Текст книги "Вестник и Крымская война (СИ)"

Автор книги: Роман Беркутов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14 Время мороженного

26 марта 1853 год. Мариуполь.

Князь Воронцов не спал всю ночь. Последние годы он посвящал спокойной созидательной деятельности, вроде развития Одессы или Кавказа. Он уже давно отвык да и не в том возрасте он был, чтобы всего себя отдать делу, но нашлась причина. Даже две. Внука он ждал очень давно и сильно обрадовался узнав о Петре. С таким количеством внучек старый генерал не находил себе места, а из Пети, Михаил Семенович хотел воспитать достойного наследника. Вадим работал просто с маниакальной одержимостью и да, он находил время на детей, но князь считал, что мог бы внести вклад. Собственно даже с внучками он вносил, часто водя их в оперу или театр.

Воронцов сидел в кабинете над картой и сжимал в руках обгорелую игрушку деревянного всадника. Князю хватило дня, чтобы накрутить хвосты жандармам, а уж те тихо еще раз пропесочили свидетелей. Коварный враг бил по ночам, причем бил он с неба, а иногда чуть сбоку. Поэтому Воронцов перестал удивляться словам Вадима о сверхъестественном и сразу же подумал о гибели доктора Гаазы.

Еще до этого до князя доходили слухи о засекреченном сражении с имамом в ущелье. Где один из горцев призвал молнии на помощь, и в том бою участвовал Вадим и его друг Захарченко.

Воронцов начал соединять точки и проверил новостные сводки за последние несколько лет. Он знал что искать и нашел. Все чаще и чаще например в историях Египетских историках стали появляться истории о человеке, который управлял песком. Была и вырезка о том, как православие помогло победить огненного бога на Гавайях.

И Вадим уже второй раз встречается с этими существами. Или не второй, а просто князь о них не знает? А знает ли император? А виноват ли Вадим?

С последним и главным вопросом князь разобрался быстро. Если бы Вадим был причиной, то враг бы ушел, а он остался. Значит, не личная вендетта и даже не первый удар, если вспомнить батареи Севастополя.

Собрав карты князь направился к Вадиму. Жене и внучкам он не хотел ничего говорить, а то они могли вмешаться. А они должны были совсем разобраться по мужски.

Подъехав к дому доктора князь встретил настоящую очередь из различных клерков. Пока Вадим мог, он занимался составлением расписаний и управлением логистики региона, повинуясь приказу Николая. Стоило Беркутову же попасть в больницу, как вся система ощутила какую нагрузку он тянул. Воронцов нанял сорок человек в том числе раздал задания в университет на кафедру математиков и бухгалтеров, стараясь компенсировать отсутствие одного человека, но даже так, людей страшно не хватало. В надежде хоть как-то исправить ситуацию князь закупил на кафедру карманные калькуляторы, потом пришлось на свои же деньги покупать такие в штаб. Сколько бы он не писал в Петербург то от Николая всегда приходил только один ответ: денег нет, но вы держитесь.

Помогла княжна Воронцова, объявив сбор на дорогие инструменты. Князь не хотел даже думать, но семейное горе точно помогло в вопросе. Лично Воронцов и так уже снабжал два полка егерей, чем прилично уменьшил семейный бюджет.

– Дайте пройду, – Воронцов прошел к дверям, у которых пытались продержаться караульные.

– Слушай приказ, это частный дом и лечебница, а не офис или проходной двор! Всех прогнать, никого без разрешения не пропускать!

– Есть ваше святейшество! – козырнул солдат и с винтовкой в руках принялся разгонять стихийный митинг.

Люди начали роптать, но стоило Воронцову повернуться, как жалобы стихли.

Князь остановился у двери в палату, набрал воздуха, выдохнул и постучал.

– Войдите, – ответили с той стороны.

Комнату освещало утреннее солнце. Вадим лежал на кровати и перебирал письма. Ни бинтов, ни гипса на нем уже не было, только местами розовая кожа проступала на лице и руках.

Его громила и верная няня внучек Егерь так же тихо сидел в углу.

– Оставь…

– Не надо, Михаил Семенович, пусть отдыхает.

– Как? – не понял князь, а потом заметил, что старый горец не двигается и даже не моргает. Только одежда тихо поднимается, – уснул?!

– Полезный навык, если нужно часами следить за тем, чтобы девочки сидели и учили уроки, – хохотнул Вадим.

– Ты, выглядишь даже лучше чем…– Растерялся Михаил Семенович.

– Да, уже слышал. Было бы хорошо, чтобы Варя восстановила рецепт. Хотел попросить вас вернуть из Севастополя доктора Пирогова для этих целей. Такая мазь могла бы…

– Даже глаза, – князь сел у кровати и наклонился к Вадиму, словно увидел его в первый раз, – и кожа…

– Михаил Семенович, – Вадим отложил письма и развернулся, перекинув ноги к краю кровати. Теперь они сидели лицом к лицу, – я не собираюсь лежать, пока убийца моей жены и сына где-то ходит живой. Вы принесли?

– Да, – выдохнул князь и протянул папку с картами и документами.

Следующие пять минут стояла тишина. Вадиму хватало только бросить взгляд на страницу, чтобы ее прочесть, князь к этому давно привык, хотя поначалу спрашивал в чем секрет. Память. Вадим просто ничего не забывал, стоило ему только увидеть почувствовать или попробовать. Михаил Семенович содрогнулся. Это же значило, что Вадим все помнил, каждую секунду он видел их. Сам не заметив, князь сжал рукава мундира.

– Этого хватит, – решил Вадим, встал и пошел одеваться. Да он похудел, но двигался так же четко как и всегда, та же прямая спина, размеренные неспешные движения с какой-то механической точность. Но глаза. Живые глаза, а не та рана, которую он раньше прятал за очками.

– Егерь, – Вадим осторожно растормошил помощника.

– Да, Вадим Борисович?

– Подготовь карету.

– Кхм, – Егерь прочистил горло и поднялся, – сейчас, господин.

Он вышел из палаты.

– Идете? – спросил Вадим у князя, надевая фетровую шляпу и пальто.

– Конечно, – вскочил князь, все еще пытаясь понять, что происходит, – а документы?

– Только карты заберите, нечего им лежать где попало.

Ко входу дома подъехала черная карета с шестеркой лошадей. Из окна за уезжающими наблюдала чета Демидовых.

– Он еще не восстановился, – заметила встревоженная Варя.

– Даже так, я бы сейчас не вставал у них на пути, – заметил Анатолий.

***

– Куда, Вадим Борисович? – спросил Егерь, открыв окошко в салон кареты.

– Давай к дому князя.

Михаил Семенович поднял брови.

– Хочу увидеть дочек, – ответил Вадим, на невысказанный вопрос, – у нас есть время до вечера. Эта тварь охотиться только ночью.

Дом светлейшего князя находился на соседнем участке, помимо главного здания построили несколько гостевых домов, большой парк и беседку. Теплый климат причерноморья способствовал долгим прогулкам.

Девочки с прогулки возвращались. Уже такие взрослые, с солнечными зонтиками и в теплых пальтишках. Они заметили карету и остановились. Вадим вышел и пошел прямо к ним по лужайке, мимо дороги. Старшая Даша побежала первой, а следом и младшие. Они облепили Вадима повиснув у него на шее, а он взял дочек в обхапку и не отпускал.

Бабушка что-то говорила, наверное напоминала девочкам, что Вадим только из больницы.

– Ваша светлость? – спросил Егерь через окошко.

– Да, иду, – князь словно очнулся и пошел к семье.

Они говорили весь день. Просто говорили, пили чай. Михаил Семенович хотел, чтобы так было всегда. Просто. Вместе. Уложили девочек и как стало темнеть, то Вадим поднялся и попросил принести лопату.

Он шел до руин особняка пешком, князь и Егерь следовали в отдалении. Не обращая внимание на мусор, грязь и пыль, Вадим скинул пальто, пиджак и принялся раскидывать несущие балки. Егерь хотел помочь, но Михаил Семенович его остановил. Вадим должен был все сделать сам.

Мина сработала как надо, сложив стены бункера, как карточный домик. Главное, что высокотемпературный взрыв уничтожил все биологические проекты. Самые трудоемкие, но и самые опасные. Без них мир спокойно мог жить и дальше, просто Вадим всегда держал запасной план. Все несгораемые сейфы стояли в бетонных нишах, укрытые от ударной волны.

Вадим хрустнул шеей и оттащил огромную плиту. Он не собирался доставать все сейчас, только бы добраться до сейфа номер пять. плита поддалась, медленно, с хрустом маленьких камешков. Стальную дверь погнуло, через щель виднелись личинки. Вадим сжал кулак и у него загорелись глаза. Кожа на руке потемнела и от нее пошел пар. Звон от удара разошелся по округе. С неба упала капля дождя и тут же испарилась. Вадим выбил дверь и посмотрел на руку. Слезшая с кулака кожа быстро затянулась.

Хоть Михаилу Семеновичу и было жутко интересно, что же Вадим делал в руинах подвала, но проверять он не стал. Вадим показался через час. Поверх рубашки он надел странный черный жилет. На поясе у него висел баллон, от которого к рукавам рубашки шли провода. В руках же Вадим держал огромный сверток с чем-то очень длинным.

– Михаил Семенович, нужно поставить оцепление. Я займу один из ваших гостевых домов и постепенно перевезу туда уцелевшие вещи, надеюсь, что это не будет проблемой?

– Вадик, да ты чего? У нас и дома есть место, мы будем рады, – заверил князь, но Вадим мотнул головой.

– Ни у кого не должно быть доступа к этому орудию. Если до него доберется враг, то мы сильно потеряем, – он выглядел серьезным.

– Хорошо. А документы?

– Уничтожены. Но это не проблема, – Вадим не стал пояснять, что с легкостью может восстановить или подделать любой документ, были бы инструменты. А запасной набор инструментов уцелел. Различные станки, насадки, инструменты для мелкой работы он делал дольше всего.

– Холодает, Вадим Борисович, – напомнил о себе Егерь.

Вадима мартовские ночи может и не волновали, а вот князя уже тихонько потряхивало.

– Значит, возвращаемся.

***

Они заняли свободный кабинет. Вадим на стене развесил карты и карандашом пронумеровал места, где противник атаковал город.

– Он нанес уже восемь ударов, девять, если считать атаку на меня, и десять если вспомнить Севастополь.

Вадим провел пальцем, показывая круг вокруг города.

– Я уверен, что он действует по списку. Список составлял один человек, знакомый с городом, но не представляющий всей ценности объектов.

Вадим объяснял, попивая горячий какао.

– Исполнитель же решил идти по часовой стрелке, начиная с условных девяти часов. Исключением стал мой особняк, он почти на двенадцать от города. Поэтому пострадали железнодорожные склады, один из пехотных лагерей. Там было две цели, исполнитель просто решил пошуметь. Дальше почти все атаки по железной дороге, чтобы замедлить сообщение.

– А почему, все как по часам? – уточнил Михаил Семенович.

– Так удобнее, враг сидит прямо в центре города, я даже знаю где именно, – Вадим взял карандаш и пометил район корпорации.

– А, почему мы не ударим по нему?

– Только спугнём, нужна засада, – принялся объяснять Вадим, – он снова ударит, нападет на следующую и тогда мы его достанем.

– Не хочешь спугнуть? Хочешь, чтобы солдаты снова бегали все проверяли, жандармы опрашивали свидетелей? А этот гад, над нами надсмехался.

– Не я хочу. А так нужно. Он увидит, что ничего не изменилось и тогда попадется в ловушку.

Князь скрестил руки на груди.

– Мы подготовим приманку, – Вадим повернулся к князю.

– Меня?

– Да, Михаил Семенович. В пяти отчетах есть показания, где свидетели видели его в том же месте и времени, что и вас. Вы тоже в списке. Объединим для него две задачи и враг не устоит.

– А дальше? – спросил Егерь.

– А дальше мы его прихлопнем, – Вадим показал на сверток, – из этого. Собьем.

– Я могу, – предложил Егерь.

– Нет, стрелять буду я, – отрезал Вадим, – только я умею, и только я не дам ему умереть сразу, – Михаил Семенович, вы приманка, Егерь, ты позаботишься, чтобы никто не помешал нам поговорить по душам.

– Да Вадим Борисович. Но смею вас просить…

Вадим поднял бровь.

– Я бы тоже хотел свести с ним счеты после вас. За шрамы, – сказал Егерь, но Вадим понял, что горец говорит не о шрамах на теле. Прикипел он к девочкам, Софье и Пете. Даже размяк.

***

Через два дня Феникс ударил по складу севернее заводского района. За ночь сгорело больше пятидесяти тонн припасов для западного фронта.

Он с удовольствием наблюдал, как пожарные напрасно пытаются потушить кирпичные сараи. Сколько шума, сколько суеты и все горит. После налета Феникс вернулся на вершину башни. Только главная башня вокзала и центральная библиотека института могли соперничать с ней по высоте. Феникс снова видел генерал-губернатора. Старик сокрушался на постовых, которые снова ничего не видели и не слышали. Нет, Феникс не понимал русского, но хорошо читал эмоции, особенно такие яркие. Пара дней передышки и следующий вылет.

***

1 апреля. Мариуполь.

Князь Воронцов нервничал. Несколько последних дней он словно чувствовал нарисованную на спине мишень. Вадим правильно разгадал цели врага и начал подготовку. И именно сегодня вечером настала пора захлопнуть ловушку.

Вадим ехал в карете вместе с Михаилом Семеновичем. Егерь уже ждал их на Мариупольской тепло электростанции. Одно из важнейших предприятий обеспечивало теплом и электричеством весь город и ближайшие районы. Настоящее чудо инженерной мысли империи.

Михаил Семенович смотрел, как Вадим чистил огромную длинноствольное винтовку, совершенно не похожую на те, которыми вооружали солдат. Вадим подготовил большой магазин под огромные патроны с металлическими гильзами. Так еще и пули были остроконечными с черным кончиком.

– Вадим, ты ее подготовил заранее, – сказал князь, Вадим же н как не отреагировал, продолжая чистить оружие, – это ты или они за тобой охотятся?

– И то и то, – ответил Вадим, вставляя магазин обратно в ружье.

– Могла ли их охота привести к дому?

– Нет.

– Вообще? – решил уточнить князь, – я должен знать.

– Я если и виноват, то косвенно. Просто тем, что существую, хожу, живу, работаю. Они наделены разумом и ответственны за поступки. Я не использую семью как живой щит. И делаю все, что могу, чтобы вас защитить.

– Я знаю, – кивнул Михаил Семенович.

– Но в этот раз я вас подвел. Их подвел.

– Вадим, твоей вины нет. Я это вижу, – твердо заявил Воронцов, – ты не господь бог, чтобы нести ответственность за нас всех.

– Все мы дети божьи, – пожал плечами Вадим и взвел противотанковое ружье.

Карета остановилась у входа на закрытую территорию электростанции. В четырех цехах работали турбины, которые в движение приводил раскалённый пар. Электростанция работала на угле, но сложных механизм фильтров позволял не отравлять все вокруг угарными газами и продуктами сгорания. Из сгоревшего угля и золы добывали килограммы редкоземельных металлов. Скандий и иттрий собирались с особой тщательностью и отдельными посылками переправлялись в Сибирь за Уральские горы в новый строящийся город.

Извлечение состояло из двух этапов. Сначала из летучей золы выщелачивали ионы металлов, включая редкоземельные и их примеси. Дальше простая реакция с азотной кислотой и эфиром фосфорной кислоты. Дальше шла очистка, чтобы избавиться от примесей.

Это был огромный компромисс со стороны Вадима удорожающий строительство электростанций, но в замен, дающий действительно труднодоступные элементы. Шахты в Северной Америке или Китае еще не давали таких объёмов, чтобы Вадим пренебрёг запасами, которые лежали у него прямо под ногами.

Зато, он получил высококлассное сырье для разработок. Ведь без определенных элементов не получилось бы сделать достаточно прочный и точный ствол ружья, который сейчас смотрел на одинокую человеческую фигуру на крыше цеха.

Феникс стоял у самого края и наблюдал, как светлейший князь Воронцов Михаил Семенович гоняет ночную смену электростанции, проверяя готовность инженеров и операторов.

Тут князь остановился, поднял голову и через окно посмотрел прямо на Феникса, словно почувствовав взгляд. Феникса это даже развеселило. Он улыбнулся и поднял руку, чтобы помахать, но вот на где-то границе появилась вспышка. Вместо руки Феникс поднял культю, да и не поднял, а скорее притянул к телу, ведь он падал на землю. И только теперь до него дошел звук выстрела.

Француз упал на землю. Он видел, как из открытых дверей кареты на него смотрит длинное дуло ружья, а чуть дальше, из тени салона ему помахали рукой.

Глава 15 Великая буря

Белое море. Северные берега Российской империи.

Для блокирования Архангельска, перехвата торговых судов и атаки на прибрежные города англо-французская эскадра решила сделать остров Сосновец передовой базой.

Там сделали склад угля и провизии, и уже пятого апреля захватили шхуну, которая возила муку в Норвегию. У торговца удалось узнать, что недавно берег покинула мощная эскадра боевых кораблей под командованием адмирала Горынина. Дружно посмеялись. Ведь только обычный торговец и мог назвать ледоколы мощными военными судами. Еще несколько лет назад мир с интересом наблюдал за новой игрушкой русских, но проект оказался слишком ранним. Частые поломки, неопытный экипаж.

Да, потом Горынин сделал несколько походов по арктике, привез фоторгафии, какие-то образцы для исследований. Россия даже продала с десяток ледокольных буксиров и пару ледоколов северным странам. Но все это не выглядело серьезным. Да, торговый путь из Китая в Европу через север России выглядел очень интересно, но пока ледоколы сами ходили с трудом, не то, чтобы водить за собой еще какие-то суда.

И несколько лет назад появились сообщения от разведки, что ледоколы строят на новой верфи, прямо рядом с Архангельском. Командование коалиции решило, что укол окажется болезненным и послало эскадру из десяти кораблей.

К возможной верфи заходили прямо с севера, не опасаясь сопротивления, "могучая" эскадра ушла же. И вот спустя час хода появился остров у берега. Зеленый и дикий. Только белый купол торчит посреди елочек. А за островом возвышается маяк. Его с пароходов сразу заметили.

Эскадра хотела остановится у этого острова, чтобы измерить глубину в устье местной реки – Северной Двины, но что-то пошло не по плану. Купол на острове стал поворачиваться. Уже как несколько лет, фарватер очистили для прохода судов с низкой осадкой. Архангельск и Северодвинск стали доступны для десанта с моря. И тогда, Изислав Васнецов задумался об обороне. Надется на малые канонерки или не дай бог, Соловецкий монастырь, князь не захотел и попросил у Вадима помощи. Ну помощь и пришла по новой железной дороге. Новейшие орудийные башни под ста пятидесяти двух миллиметровые орудия, дальномеры и паровые машины для управления башнями.

Одну поставили на острове перед Северодвинском, вторую на противоположном берегу от Архангельска. Всю эту прелесть дополнили закрытыми артиллерийскими позициями. С ближайших маяков только и оставалось, что делать корректировки по наступающим.

Эскадру специально подпустили поближе. Семь километров, или меньше половины дальности Софий, но еще не в зоне работы орудий нападающих.

Для командующего адмирала Эразмуса Омманея это стал последний поход. Тяжелый фугасный снаряд за раз смел рубку головного фрегата. "Миранда" потеряла управление и морякам пришлось останавливать машины вручную. Второй же залп орудийной башни и дружный огонь артиллеристов с закрытых позиций уничтожил еще один корабль, три вынудил сдаться, опустив флаги, остальные же решили уйти.

Трофейные команды, присланные из Архангельска забрали пароходы, приняв капитуляцию английских моряков.

***

Князь стоял в цеху рядом с парогенератором для турбины и слушал отчет главного инженера, когда почувствовал чужой взгляд на себе. Через узкую щель окна под потолком цеха на Воронцова смотрел щегол с тонкими усиками. Его как раз осветила луна, и Михаил Семенович хорошо разглядел чужака. Слишком самоуверенный. Феникс улыбался и даже помахал ему рукой, прежде чем на улице прозвучал выстрел.

Тут князь бросился к выходу, насколько позволял возраст, его пытались остановить инженеры и работники станции. Все слышали про серию странных атак, они просто не могли потерять генерал-губернатора. Император бы никого не пощадил.

Прозвучал второй выстрел. Такой же звонкий, и эхом расходящийся по территории электростанции.

Князь дрогнул. Это не входило в план. Дальше началась суета. Под ружье поднялся ближайший гарнизон. В городе подняли тревогу, и конечно начали искать генерал-губернатора, который и отправился на случайную проверку.

Когда же Воронцов наконец вырвался на улицу, то увидел, как Вадима пытаются взять под стражу солдаты, которые охраняли электростанцию, и это несмотря на то, что фактически Вадим и владел станцией. Не говоря и о том, что он оставался на службе, Николай его никуда не отпускал с должности.

– Вадим? – спросил Михаил Сесенович, – да разойдитесь вы.

– Удрать попытался, – Вадим кивнул в сторону того, что осталось от Феникса. Тело лежало под стеной цеха номер пять. Метров в десяти над землей на стене осталось пулевое отверстие и красный след крови.

Воронцов не поверил бы, если бы сам не видел, что перед вторым выстрелом этот чудак упал с крыши, да и оторванная рука подтверждала увиденное.

– Черт. Скотина! Сука! Сволочь! Пес безродный! – Воронцов не мог сдержать ругательств, осматривая тело, – легко ушел ублюдок!

– Уж извольте, – Вадим с досадой погладил дуло противотанкового ружья, – лучше так, чем он бы улетел.

На улице показался и Егерь. Он подошел к Фениксу, проверил простреленную голову, осмотрел стену, землю и подошел к Вадиму.

– Чистый выстрел Вадим Борисович.

– Да тут стрелять-то, – Вадим махнул рукой.

Егерь же осторожно подошел к карете. На деревянном подоконнике, который Вадим использовал как упор, осталась трещина и глубокий след от ружья. Четырнадцать с половиной миллиметров показались горцу даже излишними.

– Давайте по домам, нечего здесь сидеть, – сказал Вадим и пошел за телом.

Князь же пока отпустил солдат и поздравил всех с удачным участием в операции по поимке вражеского агента, который устраивал диверсии на объектах в городе. Нужно же было как-то отбрехаться. Завтра ещё напишет императору, мол устранил опасного диверсанта.

– Вадим, скажи потом, где он прятался, обыск сделаем. Может чего интересного найдем. Императору потом покажем, – предложил князь, Вадим же кивнул и они отправились в поместье.

Уже в гостевом доме, когда Егерь остался наедине с Беркутовым, то он спросил:

– Вадим Борисович, вы сказали, что будете стрелять сами не потому, что боялись, как бы мы не убили его, а именно, что мы его не убьем?

– С чего вдруг такие мысли?

– Ваш первый выстрел, – пояснил Егерь, – вы целились в шею, чтобы с одного раза перебить ее. Но помешала поднятая рука, и пуля ушла в сторону. Тогда вы прождали, пока он не придет в себя и не попытается убежать. Вы оба раза стреляли из кареты, а не попытались схватить его.

– Интересно, – Вадим посмотрел Егерю прямо в глаза, – я убил эту тварь. Точка.

– Вы обещали другое…

– Егерь, не забывайся, – напомнил Вадим.

– Я служу вам много лет, никогда ничего не просил, но в этот раз… В этот раз… – горец покраснел от переполняющих его чувств злобы и обиды. На Вадима, на Феникса и прежде всего на самого себя, – я хочу уйти.

– Я не стану тебя останавливать, – кивнул Вадим, – спасибо тебе за службу. И… девочки будут скучать.

– Они взрослые, они поймут, – у Егеря дрогнулась щека. Он поклонился и вышел.

Больше его Вадим никогда не видел.

Вадим же пошел в гостиную. Там стояли уцелевшие вещи, которые удалось вытащить из-под обломков. При желании, он мог бы за день купить все, что потерял. Но что вещи стоят без воспоминаний?

Он достал сигару, налил себе коньяку и закурил. Софья бы не одобрила нарушенное Вадимом обещание больше не курить, но все, что от нее осталось так это пара вечерних платьев, да украшения.

От Пети осталось еще меньше.

Вадим сидел в кресле всю ночь, просто смотря в стену, пока сигара не осыпалась пеплом у него в руке и не обожгла палец.

Вадиму следовало ускориться, и нанести настоящему врагу смертельный удар.

Утром он встал, переоделся и пошел к светлейшему князю с прошением о переводе на флот.

***

Для осады Севастополя коалиция использовала Балаклавскую бухту, извилистую и глубокую, окруженную скалами, которые защищали лагерь от ветров с моря. Но бухта не вмещала всех кораблей. Прошлогодняя бойня уничтожила пять кораблей и семь еще оказались поврежденный огнем башенной батареи номер сорок.

Поэтому для снабжения группировки в новом году, когда сошел лед, суда толпились как селедки в бочке, мешая друг-другу и швартуйся как бог на душу положит.

Суровая зима оказалась чуть ли не самым сильным ударом для коалиции. Войска на полуострове страдали от постоянной нехватки воды, еды и теплых вещей, весной к этому добавились паводки и болезни.

С поставкой припасов не помогал подключившиеся испанский и сардиниевские флота.

Все и так были выжаты словно губки, как четырнадцатого марта начался сильнейший шторм.

Сперва поднялся ветер, который стал нарастать с каждым часом. Качка на море и у внешнего фарватера бухты усилилась так, что владельцы английских и французских кораблей стали роптать, чтобы их пустили в Балаклаву.

Экипажи транспортов с ценными осадными орудиями, порохом, лекарствами и провиантом так необходимым для предстоящей кампании не встретили понимания со стороны главного смотрителя за транспортом в Балаклаве капитана Кристи. Он отказался дать разрешения судам со взрывчаткой зайти в и так переполненную гавань.

Ночью накануне к ветру добавился противный холодный дождь, который затопил все вырытые окопы и просто мешал приготовить пищу в лагере. К восходу начался шторм, переросший в ураган. Страшный ураган с ветром, молниями и ливнем ударил по полуострову. Те немногие, кто рисковал высунуться в непогоду видели, что всю бухту словно накрыло одеялом из пены, а корабли страшно раскачивались. К пяти часам дня корабли подбрасывало и сталкивало друг с другом волнами.

Но самые страшные крушения происходили за пределами бухты Балаклавы.

У Балаклавских скал среди кораблей, стоящих на якоре, и некоторые из капитанов – капитан Сайер, мистер Рошфор и Фрейн – направили свои корабли на скалы, чтобы попытаться любыми средствами спасти жизни. Следующей вестью стало то, что «Prince»,«Resolute»,«Rip Van Winkle», «Wanderer»,«Progress» и иностранный барк погибли, и с них не спаслось и дюжины человек.

Корабли стоявшие на внешнем рейде срывало с якорей и несло на скалы. Первой жертвой разбушевавшейся стихии стал американский транспорт «Progress», за ним ураганный ветер сорвал с якорей и понес к берегу британский парусник «Resolute».

Третьим разбилось американское парусное судно «Wanderer», а за ним погиб «Kenilworth», который, потеряв свои мачты, столкнулся с пароходом «Avon». Это единственный пароход, которому в этот день с большим трудом удалось прорваться через узкий проход в Балаклавскую гавань и спастись. Тем временем неугомонный ветер продолжал срывать с якорей и нести на скалы все новые и новые жертвы…

Палатки в лагере срывали порывы ветра. Офицеры и солдаты полуодетыми бегали и собирали разбросанные вещи, пока кони и остальной скот разбегался в стороны. Многие крыши с депо Главной Квартиры (штаба коалиции) были снесены, и дома устояли только благодаря тому, что все это были полуподвальные помещения, противостоявшие бешенству урагана без особых повреждений. Госпитальные же палатки были сорваны, и страдания несчастных раненых и больных увеличивались тем, что они промокли насквозь.

Генерал-адъютант князь Меншиков, в донесении императору, исчисляя убытки, нанесенные неприятельскому флоту этою бурею, говорит, что наиболее пострадали французские корабли… У Евпатории и в других местах выброшено на берег более двадцати пяти судов, в том числе два военных фрегата. С высот, господствующих над Балаклавой, замечено было также 2 неприятельских фрегата, стоявших на рейде с изломанными мачтами.

Но самою тяжкою для союзников была гибель огромного винтового парохода «Принц», в 2700 тонн, перевозившего в Балаклаву 46й английский полк, запасы для Скутарийского госпиталя, множество ядер и бомб, а главное – всю зимнюю одежду, припасенную для союзной армии: 40 000 шинелей, шерстяные фуфайки, носки, перчатки. За исключением 46-го полка, который кое-как успели высадить у Балаклавы, все погибло, и от многочисленного экипажа Принц уцелело едва только шесть человек. Пароход Принц стоил четыре миллиона франков, а грузу на нем было на сумму двенадцать миллионов франков.

Стихия как бы специально выбирала стоянки союзного флота. Но на северо-западе Черного моря и в Одессе было тихо. Основной удар стихии пришелся именно на восточное побережье Крыма от Балаклавы и Севастополя до Евпатории. Кроме погибших судов еще большее их число было выведено из строя и оказалось непригодным для дальнейших боевых действий.

Всего за одну ночь коалиция потеряла пятьдесят три корабля, около тридцати из которых были гражданскими. Военные потери пресса потом описала коротким, но очень грустным сообщением: "под Евпаторией потерпели крушение два линейных корабля (французский сто-пушечный «Генрих IV» и турецкий девяносто-пушечный «Пеики-Мессерет»".

1 марта 1853 года. Лагерь Коалиции.

В штабе коалиции в Крыму стояла мрачная атмосфера. Можно сказать, что она была бы упаднической, если бы не несколько донесений. Вопервых австрийцам удалось отбить атаку генерала Захарченко, пусть и завалив целый перевал, при этом отрезав на долгие годы сообщение на юге империи с Валахией. В бою Австрийцы применили новейшие нарезные орудия, их по прежнему заряжали с дула и использовали черный порох, но новая форма снаряда значительно увеличила дальность огня.

Второй же новостью стало внезапное извержение на Гавайских островах. Наместнику над Дальним Востоком генерал-гуернатору Живому пришлось отвести эскадры от западного берега Северной Америки, чтобы срочно начать эвакуацию с архипелага. Это открывало прямой путь до берегов Калифорнии американо-испанской эскадре.

– Через Босфор прошла эскадра адмирала Тэтчита, – объявил командующий силами коалиции на Южном фронте лорд Раглан, – через три дня они будут в Балаклаве, привезут новейшую артиллерию и свежий десант. Я решил, что мы должны немедленно нарушить снабжение русских на полуострове. Ситуация и без того критическая. Поэтому, я лично возглавлю поход. Мы обязаны не только захватить Керчь с ее запасами продовольствия, но и прервать любые сообщения в Азовском море. Там, за проливом, – лорд показал на восток, – у русских тоже есть флот, но он еще меньше и слабее чем черноморский. Они могут измотать на нас на суше или ответить с берега, но на море у них нет шансов.

После потери Феникса и побега Пересмешника из Мариуполя качество разведки упало и отслеживать направление грузов стало труднее. Командование больше не могло предсказать где русские собирают силы на свой следующий удар или откуда идет больше всего раненых. Подступиться же к генерал-губернатору стало еще труднее.