Текст книги "Вестник и Весна народов (СИ)"

Автор книги: Роман Беркутов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Вот голландские друзья и выделили Вадиму порт за малую долю в добыче. Пока повелители ветров стояли у причалов, то более вооружённые и юркие клиперы вели охоту. Вот и сейчас Вестник Вадима гнался за американским бригантином.

Двадцать американских двенадцати фунтовок против двадцати бомбард на Вестнике. Капитан Романов с азартом гнался за жертвой, пока не приблизился на расстояние выстрел, здесь он круто задал вправо и бортовым залпом разбил корму американцу. Тяжелые бомбы перелетали такелаж, взрываясь на верхней палубе. На судне начался пожар, они потеряли главный парус, почти остановившись.

И в этой обстановке американские моряки решили дать бой. Со второго захода Вестник притёрся бортом, и начался расстрел. В ответ на американские кинжалы и сабли отвечали десятки револьверов. На клипере Вадима, каждый уважающий себя моряк взял хотя бы один револьвер уманского в дорогу.

Палубу бригантина окутал дым. Дым от пожара и ручного оружия.

– Быстрее, тушите пожар! – приказал Романов и перепрыгнул на тот борт. Команде не терпелось посмотреть, что же такого везли американцы, что решили биться до последнего.

Среди бочек с водой и едой, под трупами команды корабля, в секретной нише американцы везли серебряные слитки. Они либо заработали их в Китае, либо также добыли в море.

Заминирован судно, Вестник ушел в голландский порт, где собралась вся флотилия. Два систершипа тоже вернулись с успешной охоты, только вместо американцев, они подстригли британцев, что грозило уже совсем другими проблемами.

Флот удирал из Малайзийского пролива пополнив запасы серебра до пятисот тонн. Колоссальная сумма в рублях, особенно после денежной реформы Канкрина в сорок третьем.

Если раньше большая часть добываемого серебра ввозилась в Китай, то последние годы, она оттуда активно вывозилась. Еще тридцать лет назад Мексика и Япония были мировыми лидерами по добыче и экспорту серебра, теперь же они переживали трудные времена.

Даже с учётом примесей, у Вадима скопилось слитков серебра на двадцать миллионов рублей. Двадцать миллионов нажатых честными и непосильным трудом! А оставалось еще золотого Дальнего Востока. Залежи на Аляске и в Калифорнии Вадим пока не учитывал, там металл еще оставалось добыть. Но уже сейчас он окупил поход, мог закрыть все долги и еще немного даже осталось бы.

С такими мыслями Вадим стоял на палубе Вестника, когда они проплывали рядом с берегами Южной Африки. Вот здесь Вадим и накрыло так, что он чуть в воду не упал, от странного зова с глубины океана.

Глава 10

1 февраля 1846 года. Петербург. Зимний дворец.

– Таким образом, казахи Старшего жуза полностью вступили в состав Российской империи, – читал доклад начальник хозяйственного департамента Милютин.

– Спасибо, садитесь, – кивнул Николай Павлович.

Они собрались, чтобы обсудить текущие внутренние и внешние события, чтобы подготовиться к вызовам сорок шестого нового года. Поэтому император по очереди выслушивал министров и чиновников различных департаментов. Им пришлось занять новый кабинет, чтобы собраться в новом расширенном составе.

В министерство вернули Новосельцева Николая Николаевича в должности президента академии наук. На его плечи легли реформы в образовании. Каждый год число школ, лицеев и гимназий кратно расло по всей Империи, в отдельных губерниях пошел всплеск различных училищ и академий, как технического так и медицинского и педагогического толка. За последние пять лет православная церковь сильно разогналась в строительстве приходских школ, но губернаторы Николая просто заваливал просьбами прислать больше специалистов и снять ценз с образования.

–Николай Николаевич, как проходит реформа? – уточнил Николай.

Представитель академии наук перевернул страничку в отчете.

– Отлично проходит. Мы начали снимать ценз с крупных городов, сочетая его с программой дружины. Учебники мы уже передали цензорам, – это так Новосельцев передал слово Бенкендорфу.

Начальник третьего отделения выглядел неважно. Если после нового года хоть некоторые из собравшихся сумели перевести дух, то он, как и Николай Павлович работали со второго января. Второго января в Кракове начались волнения и шепотки о бунте пришлось держать руку на пульсе.

– Да, хкем, цензоры пропускают учебники с первого по десятый класс, – кивнул бедный Бенкендорф. Он прикрыл глаза и откинулся на спинке стула, чтобы перевести дыхание, – генерал, пожалуйста зачитайте доклад.

Это он обратился к своему заместителю генералу от жандармерии Месечкину.

– Боюсь, что волнения в бывших Польских губерниях поднимаю австрийцы, – он сидел в генеральском мундире, несмотря на молодой по сравнению остальными возраст, в висках Месечкина появилась седина.

– Этого не может быть, – нахмурился Николай Павлович.

– Боюсь, что это так, ваше императорское величество, поисковым отрядам удалось выследить две интересные квартирки, где собирались заговорщики. Помимо этого, мы нашли следы австрияков в Молдавии и Валахии.

– Ваши, как их, поисковые отряды так хороши? – засомневался Канкрин.

– Да, не сомневай, кхе, тесь, – за Месечкина ответил Бенкендорф с сильной одышкой.

– Может воды? – спросил Николай Павлович.

– Нет, нет, все хорошо, – неубедительно заверил его начальник третьего отделения и оттянул воротник мундира, чтобы глотнуть воздуха.

Как он не боролся, но смерть не обманул. Многие из заседавших в кабинете прошли битвы как наполеоновских, так и последующих войн. Они знали как выглядят умирающие. С Бенкендорфом все походило на старый линкор, который внешне оставался сильным, но изнутри его уже сожрала зараза.

– Хорошо, – кивнул Николай и перевел взгляд на министра флота и армии Чернышева, – как идет подготовка корпуса?

– Как русско-американская компания просила, мы выделили больше десяти тысяч заключённых и наших сержантов, для обучения в лагерях Екатеринослава экспедиционные силы. Но мы сильно отстаем, война Мексики и США уже началась, путь и вяло.

– Есть возможность ускорить вопрос? – спросил Николай.

Он заранее договаривался с Беркутовым, что Россия поможет, в ответ на приобретения от Мексики и послабления со стороны корпорации.

– В конце недели я лично поеду смотреть учебные лагеря, – заверил Чернвшев.

– Отлично, заодно проверите новую артиллерию, – Николай Павлович проигнорировал недовольный взгляд министра и записал себе в ежедневник, – со следующего года начнем перестройку крепостей на Балтике, потом в южных портах Чёрного моря.

– Я понял, – скрипнул зубами Чернышев и продолжил, – а что делать с Севером и Тихим Океаном?

– Укреплениями на Тихом Океане я поручил заниматься Живому. Он может воспользоваться ресурсами русско-американской компании, для строительства. Ресурсов на поход у них же хватило, – хмыкнул император, радуясь, что хоть перевооружение там произойдет за счет разросшейся корпорации Вестник, – Егор Францевич, вы узнали, что я просил?

Министр финансов встал, в прошлом году он отметил семьдесят один год, но выглядел на все шестьдесят. За последние пять лет министр словно помолодел душой и телом. Завистники говорили, что это из-за чудесного лечения доктора Гаазы. Николай знал, что доктор просто использует новые лекарства, и личные заслуги врача он нисколько не принижал.

– Да, ваше императорское величество, – Канкрин полистал отчет, – на данный момент, с учетом так называемых дочерних компаний, число работников корпорации "Вестник", достигло двух с половиной миллионов человек. Сто девяносто тысяч из которых иностранцы.

В зале для совещаний повисла тишина. В стране наблюдался стремительный рост населения. Благодаря программе с дружинниками, у крестьян появилась альтернатива и хоть какой-то выход. Эта же программа привлекала больше людей в города. Так же помогло выросшее количество врачей. Молодые люди с удовольствием шли учиться на эту непростую профессию. Мариуполь так вообще грозил стать городом докторов, перехватив первенство даже у местных металлургических и судостроительных заводов. За последние полтора года туда потянулись люди с ближайших стран и губерний для лечения трудных болезней или покупки новых лекарств.

Немаловажным фактором увеличения числа людей стало развитие промышленности. На сорок пятый год перепись населения гласила, что в Российской Империи проживало семьдесят миллионов человек. Это без учета дальневосточных земель и только присоединённых земель среднего Востока.

– Почти четыре процента населения? – в шоке спросил Чернышев.

– А что значит дочерние? – переспросил Николай и кашлянул в кулак, чтобы скрыть волнение.

– Да, да. Это такой термин, когда для работы, ммм, скажем завода, создают еще несколько предприятий поменьше, если они уже были, то владелец большого завода подходит к владельцам маленького и предлагает сотрудничать, за долю. Тогда конечно большой завод покупает часть малого, чтобы оставалась гарантия, – Канкрин надеялся, что объяснил достаточно понятно, но по взглядам некоторым министров решил повториться, – есть производство ружей, оно состоит из тех кто эти ружья собирает и делает для них стволы, чтобы сэкономить владелец оружейной фабрики покупает долю еще несколько мастерских, которые например делают ложа, удешевляя общее производство ружей.

– А, ну так понятно, – зазвучали голоса. Военные дворяне лучше всего понимали экономику именно с военной точки зрения.

– И что это за дочки? – спросил Николай.

– Вестно говоря, их так много, что я думаю, мы нашли не все. Официально конечно русско-американская компания не дочка корпорации, но их экономические связи слишком тесны. Еще есть заводы Демидова, предприятие "Телеграфы и электричество Волович", "Кареты Нева", различные фабрики на Кавказе, в Москве, Самаре, Оренбурге и так далее.

– Вы говорите и мне даже немного страшно становиться, – высказался глава академии наук.

– А чего вы боитесь? Государство тоже частично владеет корпорацией, – посмеялся Канкрин, – от нас даже есть представитель в совете директоров.

– Вы говорите о совете, когда там все решает Беркутов, – огрызнулся Чернов. Он хоть и возмущался, но тайно тоже прикупил акций, деньги то хорошие. И судя по блеску в глазах некоторых чиновников и министров, не только он купил.

– Какое сейчас положение у корпорации? – Николай вычёркивал вопросы из ежедневника.

– Есть долги, накопленный бюджет по большей части растрачен, но банкротство в ближайшие пять лет им не грозит.

– Не грозит… – повторил Николай и спросил: – и что же заставляет вас так думать.

Канкрин поднял голову задрав подбородок и улыбнулся.

– Колоссальный задел, ваше императорское величество! Да, да именно задел. Все знают Демидовские премии учащимся? Так вот, корпорация делает что-то похожее только в гораздо широком масштабе, оплачивая обучение бывших крестьян, превращая их в заводских рабочих. Если ситуация станет критической, то Вадим Борисович сможет срезать огромный кусок подобной помощи.

– Это сколько? – поинтересовался Месечкин.

– По моим подсчетам больше пяти миллионов.

Николай зажмурился. Они тратили на социальную программу в государстве сумму в пять раз больше, но государство стояло на первом месте по количеству работающих на него людей. Около тринадцати миллионов, чиновников, военных, рабочих на фабриках и крестьян работали именно на империю. Беркутов же сократил количество крестьян в "его" губерниях до тридцати процентов, вытаскивая людей в города. С одной стороны возникала медленная Российская Империя, с другой корпорация "Вестник", которая как паровоз тащила на себе экономику страны, производя четырнадцать процентов ВВП.

"Подарю ему копию гос бюджета, пусть каждый день трогает" – подумал Николай.

****

10 января. Берега Южной Африки. Посреди океана стоял одинокий клипер со спущенными парусами. Вот уже десять дней, как Вадим пытался подобраться к неизвестному месту в океане, откуда слышал зов.

Торговый флот пришлось отпустить в дальнейшее плавание, им еще предстояло разгрузиться в Черноморских портах и взять новый экспедиционный отряд, для подкреплений в Калифорнию. Но перед этим с них собрали много веревки, чтобы Вадим мог погружаться на глубину.

– Капитан, я вам отвечаю, что даже знаменитые ныряльщики за раковинами не способны так надолго задерживать дыхание, – пытался достучаться до Романова первый помощник, но капитан оставался глух.

Эраст дежурил на палубе, пока Вадим нырял в поисках чего-то на дне. Ну как нырял, падал камнем. Его потом вдесятером поднимали. Главной проблемой для поисков оказались обломки кораблей и разная глубина, местами доходящая до двух сотен метров. Это им еще повезло с местом, чуть западнее начинался мыс Доброй Надежды, который шквальными ветрами так и толкал парусники на скалы. Хуже было, когда флот проходил мыс Горн у Южной Америки, знаменитое место забравшее тысячи жизней.

– Эм, капитан? – с центральной мачты раздался неуверенный голос юнги, – капитан! Корабли на горизонте. Идут к нам!

Романов всмотрелся в тонкую линию на границе водной грани, но пока ничего не видел, поэтому прокричал:

– Какой флаг?

Юнга приложил к глазу подзорную трубу и заорал:

– Брииитаанцыыы!

– Экипаж, слушай мою команду, – Романов думал быстро. Корабль стоял со спущенными парусами, а противник шел к ним на полном ходу, паровые машины стояли выключенными, чтобы не жечь дефицитный уголь, флот де ушел. Поэтому Эраст заорал, что были силы, – тащи черного роджера на мачту! И чумной тоже!

Оба флага значили одно и тоже, но Романов хотел подстраховаться.

– И черт возьми, тащите Вадима Борисовича наверх, поплавал и хватит.

Моряки схватились за веревку и несколько раз дёрнули, что означало скорый подъем, а потом как потянули, обвязав вокруг одной из мачт.

– Черт! – выругался боцман, когда моряков дернуло, и они попадали. При этом веревка пошла намного легче, пока на корабль не вытащили оборванный конец.

Романов с какой-то непередаваемой тоской наблюдал со всем со стороны, понимая, что он только что потерял владельца компании.

– Показались! – заорал моряк на палубе, когда британцы подошли слишком близко. Они шли прямо на Вестника, экипаж которого поймали, можно сказать, со спущенными штанами. С одной стороны мыс Новой Надежды, с другой пара британских фрегатов по шестьдесят пушек у каждого.

– Бомбарды к бою, – тихо скомандовал Романов и передал юнге голландский флак, – на, тоже повесь.

– Да капитан!

Британцы же все приближались, их не пугали черные флаги. Команда на Вестнике готовилась к бою. Показались первые загорелые лица лами. Они залезли на мачты, чтобы рассмотреть обстановку на клипере. Два фрегата разделились, заходя с обеих сторон.

– Они не боятся чумы или знают, что здесь ее нет? – прошептал Романов и почесал бороду. Поверх кителя он натянул портупею с двумя револьверными кобурами, на поясе у него висела сабля.

Все затихли, наблюдая как британцы спускали паруса и равнялись с клипером, чтобы пойти на абордаж.

Романов прятался за спущенными парусами рядом со спуском на гандек, чтобы его слышали расчеты. Британские моряки хоть и стояли у фальшбортов с оружием, но не решались перепрыгнуть. В повисшей тишине очень громко ударила крышка оружейного порта британского фрегата, она как бой часов стала отсчетом к действиям.

– Огонь! – заорал Романов, одновременно с первыми британцами, которые пошли в атаку. Они прыгали с мачт на тросах, перекидывали мостки и зацепы на палубу Вестника. На артиллерийской палубе клипера артиллеристы выкатили бомбические пушки. Британцам только стоило выкатить орудия, как они получали залп бомб в открытые* люки.

Взрыв в трюме британского фрегата тряхнул все три сцепленных корабля так сильно, что английские моряки посыпались с перекидных мостиков. Романов ударился плечом и чуть не выронил револьвер. Он отстреливал британцев вскарабкивающихся на палубу, пока не услышал щелчки. В барабане кончились патроны, и Эраст под прикрытием бочек забежал в каюту, где первый помощник готовился отбиваться, раскладывая оружие на столе Вадима перед дверью.

– А, это вы капитан, чуть не выстрелил, – боцман вытер проступивший пот.

Эраст же бросился к кровати и сдвинул ее к двери. Как в каюте Вадима, так и в каюте капитана были окна, в которые при желании можно было пролезть. Но Эраст отбросил эту мысль, зная о тайнике. За большой картой на стене Вадим хранил дипломатическую переписку, деньги и документы. А еще там лежала взрывчатка на случай захвата корабля. Как бы не отстреливалась команда вестника сотня человек ничего не сделает двум командам фрегатов, в каждом из которых насчитывалось человек по шестьсот.

– Обороняемся, потом прыгай в воду, а я все подорву, – скомандовал Эраст и перезарядил револьвер.

С той стороны раздавались выстрелы и ругань, но Эраст не мог поддаться. Секреты Вадима могли навредить не только корпорации, но и Российской империи. В дверь ударило что-то тяжёлой.

– Of fuck! My leg, it herts, so fucking herts! – послышались непередаваемые английские идиомы, а потом они додумались рубить дверь.

Боцман и Романов затаились, пока в вырубленную дыру не заглянуло щекастое лицо с бакенбардами.

– Who is here? – спросил английский моряк.

– Эраст, – ответил капитан, приставив револьвер к толстой щеке и выстрелил.

Сноп искр разошелся по обветренной кожей вслед за ударной волной пороховых газов, пока пуля уманского на огромной скорости выкручивалась в череп, чтобы вылететь с другой стороны.

Британец упал подбородком на торчащий кусок двери, повиснув на нем как на колу. Эраст же упал на пол и прикрыл голову руками. Британцы с той стороны видно разозлились и открыли огонь, дырявя насквозь тонкие перегородки. На капитана посыпались щепки. Когда же в стрельбе возникла пауза, то Эраст перекатился подальше. Сквозь пулевые отверстия он видел силуэты английских моряков, перезаряжающих ружья. Эраст достал второй револьвер и разрядил из* в стены. Выстрел за выстрелом он разрядил револьверы и замер прислушиваясь.

– Ммм, – с той стороны раздался одинокий болезненный стон.

– Все, пора, – Эраст повернулся к боцману, но тот сидел у окна и держался за окровавленную шею, а под ним уже натекла лужа крови, – черт.

Романов подошел к карте на стене и открыл тайник в виде потайной двери, снизу у которой тянулась еле заметная леска, как мера предосторожности. В днище стоял взрыватель соединённый с связкой динамита. И в нише хватало места…

Эраст схватил боцмана и перекинул его наполовину в окно, чтобы казалось, что он хотел вылезти. А сам Романов обезвредил в тайнике ловушку и залез в нишу, плотно закрыв за собой дверцу. На всякий случай он взял взрыватель в руки и взвел его.

Британцы вернулись через пару минут, когда шум на палубе стих. Они несколько раз прострелили стену и дверь, только после этого решили зайти. В каюту ввалилось больше десяти человек, по шагам Эраст точно не понял. Он только посильнее сжал ручку детонатора. Моряки говорили на английском, Романов его понимал, но плохо.

– Смит, это каюта капитана?

– Думаю, что нет.

– Тогда, этого русского? – говоривший наверное показал на боцмана.

– Слишком бедно одет. Нет. Это клипер "Вестник", на нем должен был плыть хозяин фирмы, видишь сколько ценных тряпок.

– Так здесь и документы какие-то.

– Мда, все на русском, нужно будет передать губернатору.

– Бумажки это хорошо, но где деньги? Не оставили же они все где-то на остальных кораблях?

– Похоже что так. А этот остался у берегов Африки. Но почему? Кого он ждал?

– В чуму вы не верите, сэр?

– Не хочу верить. Внимательно осмотрите захваченных русских. Убедитесь, что у них нет следов болезни. Тогда отвезём их на берег.

– Понял.

Шум продолжался еще какое-то время, пока британцы переворачивали каюту в поисках денег или драгоценностей, но ничего, кроме гардероба Вадим, не нашли.

Еще через час корабль тронулся в сторону Стрисбаии, ближайшему английскому порту Южной Африки.

П.Ы Народ, привет, ух, примерно половина книги) Оставляйте комментарии, как вам идет? Лайкайте, пожалуйста, чтобы я видел реакцию

Глава 11

11 января 1846 года. Мариуполь.

На городской вокзал пришел поезд, из которого помимо людей, стали выгружать почту. Для коммерческой почты использовали курьеров, которые любили побороться за хорошие адреса, но определённые пакеты могли брать только сотрудники корпорации Вестник, и брали они их под расписку. Так же случилось и с именным письмом для Беркутова Вадима Борисовича.

Уже через час курьер стоял у дверей особняка и вежливо постучался. Открыл дверь дворецкий, поставив в квитанции печать и оставив курьеру приличные чаевые. Желтоватый конверт он отнес на рабочий стол Вадима положил в корзинку для деловой переписки. Обычно, когда Вадим находился на месте, то сам разбирал почту и заявки, с его способностями он спокойно обходился без секретарей. Все остальные дела он мог решить одним звонком в офис.

Дворецкий оставил письмо, раскрыл занавески, впустив в кабинет утреннее солнце и вышел. Пакет так и лежал в корзине, пока не закончился завтрак, Софья не поиграла с дочками и не поднялась, чтобы поработать. Большинство дел она либо передавала в офис, либо отцу, а оставшиеся делала сама. Михаил Семенович в этом плане помогал чрезвычайно. Воронцов вообще с большой любовью относился к Вадиму, очень тепло приняв в семью и связавшись с ним не только кровным родством, но и деловым.

– Хм, – Софья потянулась к письму. На нем отметилось с десяток марок, пока оно прошло из Пруссии через Польшу, Киев, Екатеринослав и наконец дошло до Мариуполя.

В отличии от мужа она не знала немецкого. После кровавой резник, которую поляки устроили с поддержкой пруссаков в тридцатом году, все дворянство очень тяжело восприняло удар. Николай Павлович так разозлился, что на пять лет переименовал Петербург в Петроград, на русский манер. Его тогда даже не смогла успокоить Александра Федоровна, в девичье Прусская принцесса. Дело поправили русские-немцы. После уже пошел забавный слух, что якобы императору написал офицер с немецким происхождением по фамилии Засс. Он просил, чтобы его дочь после женитьбы получила двойную фамилию, и Засс шло первым. Только фамилия мужа была Ранцев. Император после долгого смеха на весь Зимний, все таки дал двойную фамилию: Ранцев-Засс, чтобы не издевались над молодожёнами.

Это конечно сразу превратилось в анекдот, который Софье рассказал отец. Как было на самом деле, и сколько Прусакам пришлось уговаривать Николая помириться никто не знал, но вскоре Петербургу вернули старое название, а отношения между странами стали теплее. Но дворянство и народ запомнили и не забыли.

Возвращаясь к письму, так его написали на немецком. И если Вадим спокойно говорил и читал на любом языке о котором бы не спрашивала Софья, то ей пришлось лезть за словарем.

"Уважаемый Вадим Борисович, пишет вам Эрнст Ве́рнер фон Си́менс из Пруссии. До меня дошли вести, что ваша компания начало производство новых металлов повышенных характеристик. Так как моя компания занимается разработкой силовых машин, то мы хотели попросить вас подумать о сотрудничестве. Если это возможно, то получить буклет, для ознакомления…".

И в том же духе, молодая немецкая компания прочила о сотрудничестве. Софье они напомнили "Телеграфы и электричество Волович", которые отвечали за постройку сети телеграфов и первых электростанций в России. Пришлось обращаться к инструкциям от Вадима. Она не знала, что можно было говорить, а что нет. Хуже того, Вадим мог еще не скоро приехать. Софья улыбнулась и взяла телефон.

– Ало, это операторская, с кем вас соединить? – раздался женский голос.

– Пожалуйста Соедините с домом Воронцова, – попросила Софья улыбаясь.

Пока она "рулила", корпорация протянула еще с десяток линий, соединяя город паутиной проводов. Ведь в положении Софьи гулять становилось трудно с каждым днем. Малыши в животе толкались все сильнее. Вдруг Софья задумалась, если все малыши пинаются у мам в животиках, значило ли это, что все люди на земле пинали беременных? Похоже, что Вадим слишком плохо на нее влиял. Софья залилась краской, смутившись своих же мыслей.

Через час приехал Михаил Семенович, чтобы они вместе подумали.

– Нет, ну, здесь нужна осторожность, – Воронцов почесал аккуратную бороду, – по какой-то причине Вадим не отправил иностранцам буклеты. В газетах тоже ничего не писал.

– Он не любит хвастаться. Реклама только, когда все готово, – Софья разлила из расписного фарфорового чайничка ароматный зелёный чай, – я его не понимаю. Иногда, он кажется очень простым, открытым, даже заботливым. Такой мягкий слой.

Воронцов откинулся на спинку мягкого кресла, внимательно слушая. Молодой Беркутов интересовал не только его, но и многих в империи. Такое поистине революционное видение в промышленности и успех в финансах, позволили всей империи чуть сдвинуть баланс в мире.

– Но под этой мягкостью, словно стена. Так я по началу думала, а потом поняла, что это не стена, это основание. Это его убеждения, представление и понятия о мире. Чтобы я не спросила, он всегда знает ответ, на политику, искусство, погоду, музыку, соседей по губернии, что модно в Петербурге, что модно и интересно в Париже, чем живет Лондон, – Софья ударила по воздуху ребром ладони, – так не бывает. Даже заменяя его с телефоном под боком, я не понимаю, как он знает все. Хуже того, он никогда не спит.

Воронцов подавился чаем.

– Это как?

– Вот так, прости за грубость, выполняет супружеский долг, а потом уходит опять работать. Я несколько раз видела, как он сидит и пишет книги, учебники если быть точнее. Я незаметно проникла к нему в кабинет, чтобы посмотреть, это были учебники по химии, для Кавказского университета. Вот откуда? Откуда он все знает? Я верю, что его совершенно ничего не может удивить. Он словно держится в этом мире только за самые простейшие мелочь, только в них находит для себя смысл.

– Какие мелочи? – Воронцов нахмурился. Он как отец хотел для дочери счастья и все эти годы думал, что счастье она и получила. Ту свободу которую хотела, того авантюрного мужа, которого ждала и о котором читала в запрещённых романах Дюма.

– Да самые простые: вкусные блюда, пошлые анекдоты на балах, музыка и картины. Он открыл художественную академию, только для того, чтобы слушать музыку и смотреть на картины.

– Ну позволь, это же совершенно нормально. Так каждый делает, – Воронцов вспомнил многочисленные похода в театр или на балет.

– Для тебя, да и для всех нас, это целое событие! Событие, которое несёт сакральный смысл, возможность пообщаться с людьми, похвастаться, найти друзей, – объясняла Софья, – но не для Вадима. Для него это еще одна возможность поработать, при этом приятно послушав музыку. Где я вижу живого человека, он словно видит все риски и выгоды для дела. Для него все, все мы, просто функции.

Софья руками начала показывать в воздух, словно представляя людей:

– Вот светлейший князь воронцов, у него есть хорошая дочь, и он целый генерал-губернатор, а вот мэр города Мариуполь, он не такой богатый и значимый, вот император всероссийский, он, он пока недосягаемый.

– Ну, – немного растерялся Михаил Семенович, – он же не машина, как эти его паровозы, должно же быть что-то человеческое?

– Я даже не знаю. Он словно делает все, что не касается работы потому что так надо, а не потому, что он так хочет. Вот например съездить куда-нибудь по России с дочками, так он заранее все расчетает, когда мы примерно устанем от Мариуполя, когда ему будет удобно. Даже поездка в Оренбург на похороны Бориса Владимирович, Вадим словно заранее рассчитал, сколько ему осталось на свете жить и освободил место в графике для поездки. А этот его поход? Так я же видела, как он договаривался и готовился еще годы назад. Его ничего не волнует кроме работы, – Софья в бессилии повесила голову.

– Доченька, милая, что же такое ты говоришь? Я же вижу, как он о тебе заботиться, – Михаил Семенович подошел к Софье и поцеловал в щеку, – а как души не чает в Машеньке и Дашеньке. Они же такие умненьки, красивенькие, прям лучшее от вас.

У Софьи дёрнулись плечи.

– То есть, ты считаешь, что я не умная, а Вадим не красивый?

Воронцов деловито развел руки.

– Ну раз вы не пошли в меня, то хоть внучки.

– Ах, батюшка, ну вы и старый жук! – хитро и беззлобно улыбнулась Софья и встала.

– Ну вот не надо! Как с внучками остаюсь, так сразу себя молодым чувствую! – попятился от дочки Воронцов.

– Ну раз не старый, то сможешь убежать! – и она бросилась за отцом по кабинету.

Они оба хохотали, пока Софья не поймала отца в объятия.

– Ой, – схватилась она за живот.

– Что такое? – сразу насторожился Михаил Семенович.

– Пинаются.

– Иди отдохни, я может и старый, но тебе сейчас точно бегать не нужно, – опомнился Воронцов, – а с работой я и сам разберусь.

***

11 января 1846 года. Англия. Лондон

Уголь изменил туманный альбион. Уголь стал частью быта, проникнув в праздники. Его дарили детям на рождество за плохое поведение, первый гость в новом году, должен был приходить с углем в кармане.

Под влиянием угля, туман на альбионе превратился в дым. Раньше, жители Лондона избегали только Темзу, захламлённую помоями и нечистотами, отчего дышать рядом становилось невозможно. Уголь же только добавил веселья, добавив в туман коричневый, красно-желтый и зелёные цвета. Плотность тумана дошла до такой степени, что люди, которые сидели в театре на задних рядах не видели представления.

Из-за постоянной работы заводов и топки каминов Лондон постоянно находился во мраке. Люди не видели друг друга на расстоянии больше нескольких метров, а любая белая одежда пачкалась моментально.

Тем страннее выглядела пара дам, гулявших по вечернему Лондону. Одна, темненькая и во всем черном. В высоких кожаных сапогах под длинным платьем, с зонтом в руках и с шубкой на плечах. Другая же чуть ли не в летнем воздушном платье абсолютно белом, с бледной кожей и светлыми волосами. Облаку так понравились человеческие зонты, что она завела и себе один, тоже белый.

При чем шли они посреди густого белого облака тумана, защищавшего их от невыносимого запаха и черных потоков дыма. Своеобразная стена чистоты.

– Слышала, что в палате лордов, хотят отменить хлебный закон? – спросила Облако и повернулась к Белле.

– Да, теперь из России к нам повезут хлеб и может Ирландию меньше будут обдирать. Но ты не просто так спросила?

Белла еще старалась понять собеседницу, разгадать этот ребус. К сожалению, но с женщинами из высшего света у нее пока не складывались доверительные отношения. Скорее ее успехи в делах, отпугивали консервативных кляч, а у воительниц за права женщин вызывали приступы неконтролируемой зависти. С Облаком же было проще, она просто не воспринимала Беллу как равную. И что бы Белла не сделала бы, то ее никогда бы такой не приняли.