Текст книги "Вестник и Весна народов (СИ)"

Автор книги: Роман Беркутов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6

Как только из поля зрения пропал причал с Софьей и дочками с Вадима слетела маска заботливого семьянина, верного подданного и юного авантюриста. Он всегда считал, что человека определяли поступки, остальное шелуха, которой люди обрастали, чтобы жить в обществе.

– Вадим Борисович, через день остановка в Константинополе, позволите показать вашу каюту? – подошел капитан Романов.

Этот мужчина начинал мелким бандитом в Петербурге, пока судьба не свела его с Вадимом. В те годы его пренебрежительно называли Ромашкой, теперь же он гордый капитан. Потому, что заслужил это поступками. На флагмане флота – Вестнике, не стали ставить много пушек, корабль вышел чрезвычайно быстрым и юрким, на что капитан и опирался в бою. В южных морях они уже сталкивались с пиратами и несколько раз вышли победителями.

В порту Мариуполя корабли пополнились пушками, чтобы в дорогу идти во всеоружии. Палубы сверху до низу забили грузом и людьми. По сто двадцать человек экипажа на каждом корабле и три тысячи пассажиров. Команды состояли в основном молодые моряки, которые только недавно закончили Петербургское училище. Исключением были опытные офицеры из новгородского торгового флота и морские ветераны. В пассажирах помимо солдат полка, их снабженцев, офицеров еще плыли инженеры, учителя и несколько переселенцев. В трюмах же корабли несли сигареты, шелка, краски, станки, бочки с цианидом и пушки, много облегчённых стальных пушек. Каждый из повелителей ветров в брюхе мог таскать до тринадцати тысяч тонн. И их забили доверху.

Поэтому к выходу из Чёрного моря шли неспешно. Если к концу восемнадцатого века Османская империя торговала с положительным сальдо экспорта, то в девятнадцатом все больше и больше уходила в зависимость. С начала сороковых годов России удалось потеснить англичан в торговле тканями. Османы с удовольствием покупали цветные шелка и уральский пух, по качеству равный индийскому кашмиру. Последние пару лет здесь начали брать и русские сигареты, мебель и даже одежду. Османским военным понравились револьверы Уманского, но здесь Николай наложил жёсткое вето.

Правительство Российской Империи разрешило свободную продажу взрывчатки внутри страны, но экспорт строго контролировали. Краски и лекарства оставались на усмотрение корпорации. Освоение новых промышленных товаров шло с такой скоростью, что министры и сенаторы не успевали вводить контроль.

В порт Константинополя под пристальным надзором османского флота пошел Вестник и пара повелителей морей. Остальные корабли направились в грецию на воссоединение с купленными фрегатами.

Столица Осман интересовала Вадима с позиции ворот в средиземное море и точки приложения сил. Сломай здесь одну из сторон и Европа отделиться от Азии, культурно и экономически.

На берегу Вадима встретил адъютант Российского посла. Анатолий Демидов с Варей ждали в европейского вида кафе.

– Вадим! – Анатолий пошел другу навстречу и крепко его обнял.

– Привет, привет, – Вадим вырвался из объятий и поцеловал Варе руку, – дорогая, этот грубиян вас не обижает?

– Нисколечко, – зарумянилась госпожа Демидова.

– Так, а где самая лучшая часть четы Демидовых, – Вадим поставил руку на уровне стола, намекая на рост.

– Дома, уроки учат, – отмахнулась Варя, – эти хулиганы разнесли бы это прекрасное кафе.

Вадим постоянно держал связь с Анатолием, по экономическим и политическим делам.

– Здесь можно говорить? – навсякий случай спросил Вадим.

– Можно, – тяжело вздохнул Анатолий. Он пусть и работал послом уже не первый десяток лет, но не получал удовольствия от игр с агентами, хотя друзей Анатолий заводить умел, о чем и заговорил.

– Вадим мне недавно один друг из Пруссии писал, на него вышел учёный, который ищет очень прочные и самое главное стойкие к коррозии металлы. Я подумал сразу о твоей печи.

– Это уральская печь, – Вадим ткнул пальцем в стол, выдав легенду, – и как твой друг узнал о новых сплавах?

– Ладно, ладно, – Анатолий примирительно поднял руки, – но когда-нибудь мир узнает о твоих выдающихся инженерных навыках.

– Лучше поздно, чем раньше, – пробурчал Вадим.

– Пусть так. И да, никто о твоих дорожайших сплавах еще не знает, он обратился ко мне как к Демидову, – Анатолий грустно улыбнулся.

– Толя, ну не нравиться тебе эти заводы, так мальчики потом возглавят. Мы думаем отдать их к тебе в университет. Николай Павлович уже выбрал ректора? – спросила Варя.

– Пока нет, там запланировано слишком много кафедр, придётся дробить еще на медицинский и педагогический.

– Вадим, а ты? – Анатолий показал чашкой с чаем на друга, – ты помогаешь мне с заводами на Урале, поможешь учить парней.

– Регалиями не вышел, – хохотнул Вадим и пояснил, – вот когда мне получать звания? Нет, конечно можно вспомнить определение хорошего бизнесмена – у него все работает, даже если он далеко, но неприятности и кризисы происходят, и кто-то должен брать ответственность.

– Это поэтому дочки видят тебя чаще чем Софью? – подколола его Варя.

– Она написала? Дожил, даже дома одни шпионы, – посмеялся Вадим.

Девушки неожиданно легко нашли общий язык на почве мужей трудоголиков. Что говорить, если и отцы у них отличились в этом плане. Доктор Гааза не забывал о Варе, даже в самые занятые дни.

Анатолий положил на стол свежую газету «Messager», что значило "вестник" на французском. В данный момент языком дипломатии оставался французский, хоть Англия и продвинула республику на пьедестале, и в европейской части Османской империи и ее столице часто встречались люди разговаривающие именно на этом языке.

– Это? – спросил Вадим, забирая газету.

– Это новости, я подумал, что тебе будет интересно, что пишут эти, – пояснил Анатолий.

Вадим же рассмеялся.

– Эти? Это наша газета, ох, – он сделал вид, что утирает слезы и забрал газету, – почитаю в дороге.

Уходить Вадим не спешил, но серьёзных разговоров не вёл, когда же закончились бытовые темы, то Анатолий попросил Варю оставить их наедине.

Девушка показала язык и вместе с охраной пошла покупать выпечку на улице.

– Вадим, столько вооружённых людей. Нужно ли это?

– Ты же еще носишь револьвер в кармане? – напомнил Вадим, как Анатолия пытались похитить в Петербурге, – а здесь, вы в чужой стране.

– Да знаю, я конечно рекомендовал нашему министерству везде распространить охранников, но послушают ли они, – он тяжело вздохнул.

В сфере дипломатов еще помнили печальную историю с посольством в Персии и трагической гибелью Грибоедова.

– Как она? – Вадим задал вопрос ради которого и остался.

– Хорошо. Мой друг из Пруссии как раз передавал, что парню нашли хороших учителей, – Анатолий задумчиво снял кольцо с пальца и закрутил его как монетку, – тех, который вы выбрали с Перовским.

Пока кольцо крутилось, Анатолий рассказывал о внебрачном сыне Вадима – Иване. Анна Перовская поняла ли, почувствовала или заметила перемены в женихе и сбежала раньше, чем Вадим успел полноценно посвататься. Вот только убегала она не одна, а неся сына под сердцем.

Генерал-губернатор Оренбургской области помогал дочери жить обычной жизнью в Пруссии и защищать ребенка, пока Вадим не женился в России и его не простил император. Но сын остался и Вадим не собирался забывать о нем, пусть и не мог видеться. Если обычных людей он понимал и принимал, то детей просто любил. В них Вестник видел продолжение воли создателя, частичку себя, не с биологической точки зрения, а в том обучении, в той философии, которую Вадим мог передать ребёнку, за короткую по меркам космоса жизнь этого ребенка.

Этот цикл обязательно порождал боль неминуемой потери, одной из самых страшных ее проявлений в мире, когда родитель переживал ребенка. Создатель дал им свободу выбора, но не сказал, что с ней делать. Создатель хотел, чтобы вестники понимали человечество, насколько могли в своем урезанном, даже можно сказать ущербном, восприятии. И дело было не в том, что они не могли испытывать эмоций или чувств, нет, они могли. Могли, но потеряли.

В жизненном пути вестников обязательно наступал момент триумфа, который с силой разбивался о законы мироздания. Через этот барьер переходили не все. Вадим потерял множество братьев и сестер на этой преграде "до и после".

Погибали вестники и на заданиях. Молодые печалились по этому, старшие же все понимали и старались вовремя прийти на помощь, когда это было возможно. Но случались такие операции как эта, когда группа в силу обстоятельств почти полностью погибала. Как опытный ветеран, Вадим не печалился, сожалел об утерянных специалистах, это да. Ведь каждый из них прошел не одну операцию.

Вадим встряхнул головой, ведь он отвлёкся.

– Спасибо за помощь, – попрощался Вадим.

– Обращайся, – кивнул Анатолий, и проводил друга взглядом гадая, зачем же бог посылает такие испытания на их головы.

А Вадим знал зачем. Ведь еще до рождения человечества случайная связь нуклеиновой кислоты уже все решила за них, даровав разум. Так же, как стремление занять собой все в Великой пустоте, породило вестников.

***

После обретения независимости Греция осталась торговым партнёром России, но политически заглядывала в рот Англии и Франции, которые активнее ей помогали с обретением независимости, чем непостоянство Российских монархов. Но связь сохранилась и последние года только множилась. На юге именно греки стали основным проводником Русских товаров в Европу. В Одессе, Таганроге и Мариуполе жили обширные греческие общины, которые поддерживали связь с родиной. Только в одной Одессе в год бывало до шести сотен кораблей, Мариуполь в этом плане отставал, но не сильно. С приездом Вадима в Мариуполь, как сердце на юге империи забился новый промышленный конгломерат. Железная дорога и реки стали теми артериями, которые погнали новые товары по венам России.

Теперь же свежая кровь вырвалась за границы. У Пирейского порта помимо повелителей ветров стояли и белые бетонные корабли, заполненные пшеницей. подобные суда все чаще и чаще появлялись по всему побережью Черного моря и за его пределами, постепенно заглядывая и в Дунайские порта.

Часть кораблей во флоте не хватало, они отправились к северным берегам Африки, чтобы выгрузить часть товара в Алжире. Страна страдала от войны с Францией и местные шейхи не могли помочь народу в оккупированных городах, здесь то Вадим и предоставил помощь. Корабли с зерном, одеждой, консервами приходили в захваченные Францией порты и кормили народ. Другое дело, что Франция и Англия через давление на Осман могли регулировать поставки из Российской империи в средиземное море, но в известной степени. Анатолий жёстко отстаивал интересы империи и корпорации в Константинополе. А Османы пользовались грызней Великих держав, выбивая себе условия получше.

После Греции флот прошел через Гибралтар и вышел в Атлантику, где и объединился перед переходом. Десять повелителей ветров, три фрегата и семь клиперов неслись к Мексике.

А там росли споры. Американская армия подтянула отряд на границу и угрожала ответить на агрессию. Регулярная армия США состояла из восьми пехотных полков, четырех артиллерийских и двух драгунских. Притом, что артиллерийские скорее предпочитали воевать как пехотные все с одной батареей на полк.

Сильными сторонами США стали опытные офицеры, закалённые в боях с индейцами и иррегулярные отряды Техаса, приспособленные к местным условиям. Всего около восьми тысяч человек.

В Мексике же армию возглавлял генеральный штаб, где основную работу выполняли военные инженеры. Основные проблемы разношёрстного парка Мексиканской артиллерии свелись к ужасной логистике. Для перемещения орудий использовались валы и нанятые гражданские, которые не понимали в военной тактике.

Мексиканская регулярная армия состояла из трёх лёгких, двенадцати линейных полков и двадцати пяти разбросанных по стране батальонов. Вместе к кавалерией и береговой стражей около тридцати двух тысяч.

По голым цифрам казалось, что положение США хуже некуда, но Мексика представляла из себя рыхлую субстанцию, местами страдающую от излишней грызни руководства и политических выдвиженцев в армии.

Но тут в игру вмешивался экспедиционный полк русско-американской компании, который официально прибыл для защиты интересов, ведь последние три года компания у Мексики закупала продовольствие из Калифорнии для городов Аляски. Семнадцать сотен солдат, специалистов и офицеров с собственным оружием и артиллерией превращались в дикую карту. Вадим пока не знал как, но американцы узнали о его морском отряде и выслали встречающую делегацию.

– Плохо у них разведка работает, – заметил Вадим, стоя на палубе.

Они проходили рядом с Кубой, когда показалось четыре парусника США.

– Узнали, что мы идем, но не сколько нас, – кивнул Романов, смотря в бинокль, – их слишком мало, даже чтобы поцарапать нам краску.

– Они слишком медленные, – отмахнулся Вадим.

– А наши фрегаты? Они старой постройки.

– Если бы на фрегатах не сидели наши экипажи, то я бы приказал им втроём дать бой, в этом их назначение, – отрезал Вадим.

В походе он оголился до уровня циничного прагматика, уж слишком высокие ставки были на кону.

Посчитав количество кораблей американцы отступили. Они не оставили кого-то следить за флотом, боясь чудовищного превосходства русских в скорости. Если бы Вадим сейчас решил потратить пару дней, то догнал бы и стер американцев, но он не хотел раскрывать карты перед основной игрой.

По случаю прибытия торговых партнёров и верных союзников Республики Мексика собралась целая делегация из чиновников, которую возглавил президент Хосе Мариано Эпифано Паредес-и-Арриллага и представитель русско-американской компании Василий Германович Ярмак. Василий как старый друг Вадима приехал в Мексику на переговоры и чтобы поддерживать связь.

Их встречали с цветами в прекрасном городе Матаморос. Город стоял на устье реки Рио-Гранде и являлся одним из крупнейших портов страны на восточном побережье. Название пошло от героя прошедшей войны за независимость от Испании.

– В общем, ничего примечательного, – объяснял историю города Василий, когда они остались наедине с Вадимом.

– Мне почти все равно, главное, чтобы президент выполнил условия, – Вадим глотнул текилы. Напиток получали путем двойной или даже тройной перегонки сока, выжатого из самой спелой и сочной голубой агавы. Достойный товар для европейского рынка.

– Он только с моей помощью пережил четыре попытки выбрать нового президента. Пришлось пойти на уступки, – объяснял Василий.

Молодой, горячий, он идеально вписался в местный колорит после Кавказа. Его умение находить общий язык с местными открывало не только двери спален всяких красавиц, но и приносило прибыль корпорации.

– Тогда выпьем, – Вадим протянул рюмку с текилой и они чокнулись, – как только разгрузят лёгкие пушки мы завтра уплываем.

– Мы? – не понял Василий.

– Да, ты отправляешься со мной в Сан-франциско.

– А здесь?

– А здесь, останутся опытные офицеры добровольцы, которые помогут местным с артиллерией, а то я наслышан…

Специально для дела Вадим заставил офицерский состав учить испанский. Захарченко конечно жаловался, но к концу путешествия заговорил, с разговорником правда, но уже огромный прогресс.

Полковник вместе с Василием останутся в Калифорнии, Мексиканская республика передавала город в аренду русско-американской компании взамен на военную помощь. Пушки и пару стареньких фрегатов. Пусть пока никто не понимал, зачем именно Вадим вмешивался в заворошку между США и Мексикой, но никто не рисковал спрашивать. Ведь дело пахло настоящей лихорадкой.

П.С Народ, кто может подкиньте автору на кружку кофе, буду благодарен, блин 6 подряд уже) Нужно больше кофе!

Глава 7

10 Ноября 1845 года. Мариуполь. Резиденция Беркутовых.

В кабинете под светом электрической лампы Софья листала журнал «Модник», где на странице все для дворян показывали типичный интерьер кабинета.

–Хм, нужно будет заказать тумбочку у Васнецова, – задумалась Софья, разглядывая пустое место рядом с парой кресел у камина.

Она провела пальцами по странице и остановилась в нижнем углу на надпись: «для рекламы обратитесь в ООО «Вестник PR”. Странице рекламного агентства находилась на одной из первых страниц. Там Хана Волович в аккуратном платье сидела за большим столом, а внизу висела огромная надпись «Если говорят о рекламе, это плохая реклама. Если говорят о товаре, это хорошая реклама». Софья тяжело вздохнула и подтянула к себе одну из папок. По расписанию ей нужно было сходить к главе разведки корпорации, который значился под псевдонимом «Музыкант», но Софью больше удивило настоящее имя и место, где обитал человек. Ведь этот был знаменитый культурный деятель, который приехал в Мариуполь из Петербурга, чтобы обучать новую балетную группу для строящегося концертного зала.

Софья погладила выпирающий живот и кряхтя потянулась к телефону.

– Ало, Вадим Борисович, чем можем помочь? – спросил сухой женский голос.

– Это не Вадим, это Софья Беркутова, – поправила Софья.

– Доброго дня, ваше светлейшество, чем можем помочь?

– Я бы хотела узнать, – Софья выпрямила плечи, почувствовав официоз, – могу ли я позвонить в школу искусств Мариуполя?

– Простите, ваше светлейшество, но там нет телефона.

– Эх, печально, ладно спасибо, – Софья потянулась повесить трубку, но с той стороны затараторили.

– Но мы можем провести линию.

– О! Было бы замечательно! – обрадовалась Софья, – а сколько по времени это займет?

– Завтра к обеду.

Софья сверилась с графиком. Завтра на обед она должна была идти в салон модной литературы, поэтому ответила:

– Ладно, – повесила трубку, – пешком схожу, хоть погуляю. Егерь!

Позвала она помощника и приказала готовить карету. Прогулка пешком конечно начиналась не от резиденции, а от центра города, где работали торговые дома. Егерь конечно взял с собой и Машу с Дашей, он часто ходил с ними на прогулки по парку рядом с резиденцией.

– Матушка, а можно мы зайдем в лавку дяди Егеря?

Все так привыкли к странному прозвищу, что только так личного помощника Вадима и называли, а он и не был против.

Очень приличные деньги, которые Егерь зарабатывал у Вадима, он пустил на собственную конфетную мастерскую и к концу сорок пятого года расширил ее до маленького заводика. Теперь его лавки "Сладкоежка" открывались в крупных городах, где продавались сладости на любой вкус, вместе с выпечкой и газированной водой. По чистому стечению обстоятельств напротив его лавки в Мариуполе работало аж сразу три зубных кабинета. А вывески более чем на десяти языках мира зазывали лечиться именно у них.

Из Сладкоежки девочки в милых коротких пальто и красных сапожках вышли с горячими ром бабами. От угощений аж шел пар. Вела группу Софья, она как стрелка компаса выбирала магазины, которые лежали в направлении Художественной академии. Мариуполь считался одним из самых безопасных городов в Европе, не только из-за высокого уровня жизни, но и из-за действующей здесь программы дружины, которые помогали полиции патрулировать улицы.

Софья остановилась рядом с огромной витриной детского магазина, там стояли разноцветные игрушки из дерева и сшитые на заказ.

– Нам нужно купить сыну конструктор, я читала в "Модникъ", что он развивает интеллект, – рядом шла молодая пара, где жена упрашивала безусого супруга.

– Ну я даже не знаю, только если в следующем месяце, когда я получу повышение, до старшего клерка… – он задумался, – если только начальник согласиться.

– А ты постарайся, сколько можно работать за гроши.

– Тридцать рублей это не гроши!

И тут им на глаза попалась Софья, до щиколотки чёрные сапожки на шнуровке, черное пальто, прикрывающее беременность, ожерелье и серёжки с бриллиантами, милашек дочек и явного слугу Егеря, грубоватого вида.

– Простите, – зачем-то извинилась девушка перед Софьей, и они пошли дальше молча.

Софья же проводила пару взглядом и улыбнулась. С Вадимом она даже не думала о таком. И до последнего времени не занималась какими-то сложными делами, требующими жёсткости.

Здание Художественной академии стояло сбоку от центрального городского парка, напротив строящегося университета. Пять этажей включали несколько актовых залов, аудитории для лепки, рисования, танцев. Сюда можно было отдать детей с шести лет, если имелись деньги, конечно, но это не останавливало молодых родителей чуть ли не каждый год требовать у мэра расширения академии.

Охранники пустили Софью без проблем, ведь среди портретов основателей академии висели как Вадим, так и Михаил Семенович. Генерал-губернатор активно перенимал опыт зятя, таща в Екатеринослав все новинки, хоть это и слабо помогало. Мариуполь рос чудовищно быстро, достигнув в этом году трехсот тысячного населения.

Секретарь проводила Софью в кабинет, где Музыкант, а теперь она даже не хотела к нему как-то по другому обращаться, принимал балерин, решая брать ли их в новую группу.

Музыкант сидел на мягком кожаном диване с сигаретой в мундштуке, закинув ногу на ногу и любовался, как брюнетка изображает пируэт.

– Слова не могут описать, как ты прекрасна, – он убрал сигарету, – зато числа могут: шесть из десяти. Следующая!

Брюнетка закрыла лицо руками и пулей выбежала из кабинета, ревя.

Софья шагнула, чтобы зайти в кабинет, но ей преградила путь какая-то худенькая барышня

– Вы куда в таком положении? Здесь слушания!

– Хм, – улыбнулась Софья оценив нахалку, – это смотрины, щепка.

Музыкант, почуяв неприятности сам подошел к дверям и словил очень нехороших взгляд от Егеря.

– Софья Михайловна! Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, прошу, – он проводил гостей и вернулся к дверям, чтобы лично их закрыть, – перекур!

На возмущение в очереди, он ответил хлопком двери.

– Софья Михайловна, может чаю? Честно даже не представляю, чем могу быть вам полезен, – он суетливо заходил по кабинету в поисках чайника, который он обычно заказывал у секретаря, – я жду Дашу и Машу после шести лет, как и договаривались, такие правила.

– Нет, я по другому делу, Вадим уехал в командировку, с кем-то там воевать, и просил меня узнать, цитирую: "как дела у французского и итальянского кабаре".

– А девочкам разве можно слышать такие слова? – нашелся Музыкант.

– Девочки, уши, – повернулась к дочкам Софья, и они послушно закрыли уши, – если бы я плохо знала Вадима, то подумала, что он не воевать в Америку поехал, а кутить в Европе. Так, что я очень надеюсь, что ты сейчас развеешь мои сомнения, а ни то, – Софья взяла паузу, – слухи, которые ходят о тебе в женских салонах станут публичными!

– Ну вот не нужно угрожать, это же не моя тайна, – на удивление спокойно отреагировал Музыкант.

Софья решила сменить тактику.

– Тогда мне придётся оставить Егеря с тобой на разговор, не закрывать же девочкам еще и глаза.

– Софья Михайловна, я если начну считать кости этому существу, то выясню, что мы и так все знаем! – заявил Егерь, – какой он амёба. Музыкант, тебя конкретно спросили, почему нет новостей от наших девочек?

– Так, не спокойно, – Музыкант пожал плечами, – когда во Франции пахнет голодом, то людям не до развлечений.

– И ты молчал? – зарычал Егерь, а Софья не встревала, молча слушая.

– Ну я пока пытался своими силами! – Музыкант начал озираться по кабинету в поисках места, чтобы спрятаться.

– Ух, – Софья схватилась за живот.

– Ой, Софья Михайловна, что же вы в таком положении? Позвали бы, я бы сам пришел со всем отчётами! – снова засуетился Музыкант.

– Рановато, – пробурчал Егерь, но увидел кивок Софьи и успокоился, – Музыкант, еще одна промашка и я сообщу Кондрату, в отсутствии Вадима Борисовича, тебя никто не защитит от Мясника.

От упоминания главы службы безопасности корпорации, Музыкант побледнел.

– Завтра с утра все будет.

– Хорошо, – Егерь помог Софье подняться и попросил, – девочки, пойдем.

Маша и Даша убрали руки от ушей и пошли в след за мамой.

– Что нужно сказать? – напомнил Егерь.

– Всего доброго! – попрощались они хором, а кода спустились и сели в карту, то спросили, – дядя Егерь, а что такое кабаре?

– Ну-у-у-у, это такое место, где танцуют, – Егерь вспотел, а Софья сидела напротив и тихо хихикала в кулачок.

– А мы если будем здесь учиться, то тоже попадём в кабаре? – спросила Маша. Вот тут Софье стало не до смеха.

– Нет, милая, туда попадают только те, кто плохо танцует.

– А куда попадают те, кто хорошо танцует? – спросила Даша.

– Замуж, – нашлась Софья.

Девочки переглянулись.

– Тогда мы хотим замуж! Замуж за папу! За папу же можно?

Софья растерянно посмотрела на Егеря, а он объяснил:

– Папа уже занят, но это правильные жизненные приоритеты, для двух княжон, – объясни Егерь, как он понимал вопрос. Ведь скоро девочки вырастут и у них появиться много других учителей. А он присматривает и оберегает, пока может.

10 Ноября 1845 года. Западное побережье Северной Америки.

Порт Сан-Франциско располагался на южном полуострове бухты и представлял из себя маленький город на тысячу человек, где жили европейские переселенцы.

По меркам любой крупной страны здесь находился край человеческой цивилизации, и как полагалось краю, собирались здесь лихие люди. Завидев целую флотилию парусников многие просто побежали из города, думая, что их пришли захватывать или наконец власть вспомнила их грехи в родной стране и решила наказать. Поэтому, когда повелители ветров встали на швартовку, то местные даже не показались. Разгружаться пришлось своими силами.

После того как пару фрегатов продали мексиканцам, оставшиеся решили оставить здесь, чтобы поддержать полк в случае необходимости. Захарченко лично руководил разгрузкой орудий, боеприпасов и провизии. Он с войсками останется здесь до прибытия из России очередного подкрепления и первых переселенцев. Откуда возьмётся это самое подкрепление и эти самые переселенцы Захарченко не знал, но Вадим обещал все организовать в ближайшие девять месяцев. Еще месяц где-то ушел бы на дорогу туда и обратно, в итоге через год примерно Захарченко и Василий будут здесь не в количестве двух тысяч человек, а больше. Это не считая местных, конечно. К этому времени как раз должна подоспеть вторая партия повелителей ветров, которую заложили в Николаеве и Ростове.

Перед отбытием Вадим устроил собрание офицеров.

– Значит так, – Вадим ходил по комнате купленного дома и курил. Все офицеры курили, один только Василий сидел отгонял от себя дым, – Значит так, скоро, искра непонимания и жадности между Мексикой и США разгорится до настоящего пожара войны. А так как у политиков в США глотка больше чем желудок, то они решаться отгрызть Калифорнию, у Мексики и этого мы не можем позволить.

– Вадим, объясни ради чего мы здесь? – попросил Захарченко.

– А это секрет, если говорить конкретно. Если же в общем, то ради очень больших денег. Ради таких же, за которые мы взяли Хиву и Кавказ.

– Но там у нас стратегический интерес, – возразил Захарченко.

– У нас вся планета – стратегический интерес, – объяснил Вадим, – не важно как близко этот интерес находиться от Петербурга, а важно, что он может нам дать. Важно, что он может дать нашим врагам и конкурентам.

– И что Калифорния может нам дать? – спросил Василий.

– Отличный вопрос! – обрадовался Вадим, – если говорить про корпорацию, то деньги, если говорить про Россию то деньги, а если говорить про каждого из вас то ОГРОМНЫЕ деньги. Нужно ли мне напоминать какая дыра сейчас у России в бюджете?

Вадим задавал риторический вопрос, потому что никто не знал точно, но каждый чувствовал.

– Так что, чтобы не предприняли американцы, но вы обязаны удержать этот порт. Хоть зубами в землю вгрызайтесь, но удержитесь! Договаривайтесь с мексиканцами, с индейцами, но удержитесь. С президентом Хосе я уже обсудил всю трагичность положения Мексики. Все что от вас нужно, так это удержать порт, об остальном я позабочусь. Вопросы?

– Подкрепление будет только через год? Войной как серой уже пахнет сейчас, – это Захарченко так тонко намекал на подземелья ада, где по сказаниям пахло серой. И подпекало.

– Если на Дальнем востоке все выйдет отлично, то быстрее, – пообещал Вадим, хотя у него такой уверенности пока не было.

Помимо фрегата он оставил один из клиперов в распоряжении Захарченко для связи или, не дай бог, эвакуации. Быстрый корабль легко уходил от преследования и соответственно легко догонял жертв.

Оставив западное побережье Америки, флотилия отправилась к молодому городу Владивостоку.

***

10 Декабря 1845 год. Владивосток.

Крупный портовый город напоминал смесь восточной и западной культур. Здесь кирпичные дома соседствовали с утепленным подобием японских хижин. Православные храмы впритирку стояли с буддийскими и сианическими*. Но больше всего поражала мешанина из разных школ судостроения в порту. Среди старых испанский, французских и русских кораблей мелькали юркие китайские и японские рыбацкие корыта.

Высадив пехоту в Америке, Вадим не оставил флот беззащитным. Моряки на его кораблях тихо готовились к бою, ведь вестник пока был не уверен, к кому же именно он пришел в гости. По переписке генерал-губернатор Живой Александр Юрьевич цеплялся за любую возможность улучшить свой край, ведь как ему казалось, в Петербурге из-за наполеоновских войн, о них совсем забыли. И Вадим воспользовался эти, предложив губернатору альтернативу. Корпорация посылала сюда товары, оружие, еду, станки и специалистов в обмен на щедрое финансирование контрабандным золотом. Более того, Вадим подсказал где еще русско-американская компания могла найти залежи благородного металла, попутно расширяя границы империи.

Так медленно и вышло, что остров Хоккайдо и все выше реки Амур попало под руку Русского императора. А у Живого появилось больше рабочих рук и еды для Аляски и других северных земель. Условия на Дальнем Востоке в среднем оставались крайне суровыми. Практически не соединённый с Европейской частью империи, этот край жил как дикий.

Следы дикости затронули и Владивосток. Рабочие и строители порта жили в шалашах напоминающих юрты рядом со стройкой. Тысячи моряков сушили рыбу прямо на кораблях-домах из-за чего стоял очень богатый аромат, перебивающий даже воспоминания о заполненном порту Петербурга.

Их встречал парадный караул Российской армии, только среди привычных европейских лиц мелькали местные азиаты.

– Ну хоть откормленные, – заметил Вадим, когда его и капитана Романова проводили к резиденции губернатора, которая скорее напоминала небольшую крепость.

– Простите? – переспросил Эраст Романов.

– Я говорю, что солдаты выглядят сытыми, – повторил Вадим.

– Так это почётный караул. Как выглядят солдаты, мы еще не знаем, – пожал плечами Романов.

– Справедливо, – согласился Вадим и остановился, чтобы надеть очки, ведь у него загорелись глаза. Он постучал в огромную дубовую дверь и поправил кобуру со спрятанным револьвером. Романов заметил это и тоже расстегнул кобуру с офицерским револьвером.