Текст книги "Вестник и Весна народов (СИ)"

Автор книги: Роман Беркутов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Дорогая, ты здесь? Чертов туман! – из-за пелены донесся голос графа. Облако растворилась раньше, чем он подошел к беседке. Белла увидела, как падает чашка с чаем, как в беседку заходит супругу и как от звука разбитого фарфора просыпается Джон.

– Блять, – прошептала Белла.

– Дорогая, Ваня проснулся, прости, – извинился Леонтий Андреевич и поцеловал Беллу в щеку. Он называл Джона на русский манер Ваней.

– Кхм, – откашлялась Белла, и бархатным голоском заявила, – все хорошо. Ветер чашку сдул. Ты что-то хотел, любовь моя?

– Честно говоря, да, – граф улыбнулся и наклонился над ребёнком, – собирайтесь, мы вечером едем в театр!

– Ура! Ура, театр! – обрадовалась Лена, которая никак сначала не реагировала на отца, но жутко обрадовалась возможности выбраться в город.

***

Военная база Вестника, окрестности Мариуполя.

Застолье тянулось до вечера. На обсуждение грядущей поездки собрался весь офицерский состав полка. Коллег из регулярной армии не пустили, но обещали угостить, чтобы избежать обид. За столом собрались интенданты, лейтенанты, капитаны, майоры, один полковник и тот, кто за все платил.

– Вадим, рассказывай, как мы дошли до жизни такой? – хриплым голосом спросил Захарченко. Он не сильно постарел, в тёмных волосах появилось благородное серебро седины, – мы же продаем себя, а за что?

– Миша, вот предложу я тебе миллион, чтобы ты на флаг России плюнул, так ты же мне в рожу дашь! – удивился Вадим, – так кому мы продались? Если мне кто миллион предложит, то я тоже дам ему в рожу.

– Нет, ну ты-то не предложишь, – Захарченко на секунду представил как бьет по наглой бледной роже и что-то кулак заболел, – а вот туда, куда мы поплывём? Ты же ведёшь армию воевать. А кто знает, как все обернётся? Не натворим ли мы большей беды?

– Еще не армию, а так, полк, – Вадим развел руками, – никто и никогда не знает, к чему именно приведут наши действия, но любые наши шаги согласованы и хорошо обдуманны.

Полк формировался по совсем новым правилам. Всю пехоту они вооружили револьверными карабинами, отдельно появились отряды пластунов и егерей с винтовками и гранатами. Пока небольшой по размерам стекольный завод обзавёлся оптическим цехом, для производства телескопов, увеличительных луп, микроскопов, морских биноклей и новых прицелов. Еще два завода строились на Кавказе, там располагались богатые месторождения свинца и натрия. Геологическая разведка пока замедлялась из-за остатков банд горцев, которые устраивали редкие наскоки на учёных.

Главный упор в полку ставился на снабжение, медицину и обучение. Все солдаты в полку учились писать, считать и изучали физику. В походах их сопровождали универсальные обозы рессорами, полевые кухни и новые готовые обеды. Консервированные блюда в банках спасли немало животов в хивинском походе.

Отдельно стояло обучение. После первых успехов в добивании отрядов черкесов на Северном Кавказе, командование заинтересовалось новой тактикой. Чернышев искал любые способы заполучить больше баллов в глазах императора, поэтому рисковал, одобряя методы русско-американской компании. Ведь никто не хотел видеть армию в Российской Империи, напрямую не подконтрольную императору.

Поэтому на базе часто встречались гости из соседних частей, устраивались дружеские спарринги и учения. И честно признаться, то офицеры и солдаты им завидовали. Они видели тяжелейшие условия, через которые проходили бойцы, десятикиломметровые пробежки с полным снаряжением, постоянная муштра, вечерние занятия и стрельбы. Если в армии солдаты сами заботились о своём быте, скидываясь складчину на еду, самостоятельно заготавливая бани, обслуживая снаряжение, то в русско-американской всем бытом занимались рабочие. Никто не баловал солдат бездельем, никто не прощал им неумение позаботиться о себе или товарище, но во время обучения шло только учение.

В зал ворвался запыхавшийся адъютант.

– Ваше высокоблагородие, – у него заслезились глаза от стоявшего запаха сигарет, – пришла срочная новость! Его величество император едет в Мариуполь!

Глава 3

25 сентября 1845 года.

Император ехал на поезде вместе с семьей и митрополитом Лаврентием. Официально, они ехали на открытие нового храма. В Харькове Николая Павловича ждал специальный бронированный поезд луганского вагонного завода, чтобы по южной железной дороге доставить монарха в Мариуполь.

Одновременно с императором из столицы вышел флот состоящий из новейших парусников с деревянными корпусами, но стальными рангоутами и мощным парусным вооружением. Чудовищно длинные и стройные корабли разгонялись до восемнадцати узлов благодаря современным обводам корпусов и мощнейшим парусам. Их как сторожевые собаки сопровождали клиперы во главе с первым в серии "Вестником", отрядом командовал капитан Романов.

Это подняло шум и вызывало беспокойство. Все страны с любопытством наблюдали за реакцией владычицы морей, но англия в открытую не выразила беспокойства. Корабли шли в основном без оружия, только как транспорт, и не представляли военной угрозы. А вот коммерчески они очень заинтересовали торговцев с туманного альбиона, Дании, Голландии, Норвегии и других торговых стран.

В газетах начались баталии. Моряки и эксперты наперебой спорили, чем обернётся новая гонка за скоростью, пока завистники ехидничали, по поводу идей самого Беркутова о внедрении паровых кораблей на винтовой тяге. Последующее же строительство мощнейших парусников выглядело смешно и двулико, ведь публика так и не узнала о перевооружении клиперов компании в том числе и на паровую тягу, хотя бы в виде вторичных движителей.

По новым дорогам поезд ехал ровно. Из роскошного салона с мебелью из красного дерева император видел развивающийся край, а не окраину империи. Иногда, на маленьких станциях на глаза Николаю Павловичу попадались специализированные машины для прокладки уже третьей колеи дороги. При этом люди работали спокойно, без суеты, в причудливых глазу разноцветных костюмах одинакового покроя, какой бывало встречался у дружинников на улицах столицы.

В качестве шпал использовали бетонные, а не деревянные блоки, качество железа для самой дороги тоже вышло отличным, не то что между Петербургом и Москвой. Вдоль дороги тянулись провода телеграфа, образуя третий информационный центр в империи, и чем дальше на юг ехал поезд, тем толще кабели становились. В Мариуполь стекалась информация из Восточной, Западной, Северной Европы, с юга через Кавказ и востока через Каспийское море.

Николай Павлович несколько раз проверял и на крупных станциях газеты с новостями появлялось чаще чем в столице. Его это и пугало и радовало одновременно. Он везде видел систему и какой-то порядок, смысл пока ускользал от императора, но все рабочие на станциях носили форму отличающуюся по цвету, грузчики передвигались отдельно от пассажиров, для тех и других на новых бетонных перронах разметили дорожки и повесили табло с расписанием. У каждой малость крупной станции обязательно дежурили извозчики и стояли ларьки с едой.

Император сплюнул. Везде, вот вообще везде стояли ларьки "Злой китаец", "Честный казак" и "Счастливый Русский". В Петербурге все студенты подсели на забегаловки, где быстро готовили еду на любой вкус, так еще и с собой давали в картонных коробках. Николай Павлович с семьей посетил пару благотворительных балов, где хозяева угощали гостей восточной кухней. А там нужно было есть палочками! Хотя васаби ему нравилась. Генерал-губернатор Живой с Дальнего Востока много подобных приправ присылал, изрядно радуя необычными деликатесами гостей столицы.

– Дорогая, а ты не замечала, как разнообразен наш стол? – спросил Николай у Александры Федоровны.

– Не без этого, – она сидела у окна и читала под дневным светом, один из романов Дюма, который он запретил для публикации, – ты только сейчас задумался? А этот, грузинский князь?

Николай Павлович протер глаза, видимо он совсем заработался, если забыл о новом коньяке и его создателе. За прекрасный напиток из Грузии гвардейские офицеры чуть ли ни до дуэлей доводили споры. Князь Захарий конечно “вляпался” в этом вопросе, подставившись под всех желающих и еще больше под всех, кто не успел попробовать.

А уж как французы кривились, когда Николай угощал их лучшим шампанским от князя. Кривились, пили и обязательно забирали с собой пару бутылок, чтобы похвастаться на родине.

Цены на этот нектар взлетели неимоверно. Вначале князь предпочёл быстрее сбежать из столицы, уж больно сильным людям ему пришлось отказывать. А вот через год вернулся с постоянными поставками и обещанием увеличить производство, на что даже получил солидную сумму, собранную неравнодушным офицерским составом. Гвардейцы восприняли дело лично и постарались монополизировать коньяк, но куда им идти против генералов и любопытных иностранцев. Канкрин чуть ли не в ладоши хлопал, глядя на прибыль с налогов. А потом пошел ликер. Такой мягкий как мед, он таял на языке не доходя до горла. Его Николай Павлович любил больше всего, но позволял себе только по праздникам. Этот напиток застолбили за собой морские волки, чуть ли не с кулаками бросаясь на всех, кто зарился на их прелесть.

Картина за окном резко сменилась. Поезд ехал очень плавно, так что дневное путешествие через пять городов пролетело незаметно. А ведь раньше, на дорогу уходили дни или недели.

– Ой, Ник, смотри, – необычно юно воскликнула Александра и убрала книгу, чтобы как в юности прислониться к окну.

И там было на что посмотреть. Поезд ехал с севера, спускаясь к Мариуполю, который утопал в свете на фоне моря. На ровной глади Азова курсировали сотни белых кораблей с парусами и без, Николай уже знал и видел бетонные суда, но никогда в таком количестве. Сильнее всего его удивили возвышающиеся над городом гиганты. Почти достроенная башня морского и железнодорожного вокзала, как девушки стягивали корсетом талии, так строители обернули башню лесами и парой кранов.

Отдельно императора привлекала только начавшаяся стройка, напоминавшая основанием большой квадрат, который окружили пятиэтажные одинаковые здания. Это строился новый университет и студенческий городок с корпусами.

Поезд замедлился, здесь ветка разветвлялась, и грузовые поезда уходили в сторону доков, где высились портовые и строительные краны. Пассажирские же проходили по новому арочному мосту и останавливались прямо на вокзале.

Перон освободили от любопытных, а расписание специально освободили, чтобы император с семьей мог спокойно приехать. Охрану обеспечивали местные отделения жандармерии и лейб-гвардейцы, которые приехали вместе с императором. Но первыми из поезда вышли волкодавы Месечкина. В отделении жандармерии появились отряды с собаками для поиска контрабанды, взрывчатки или людей, охраны запретных мест вроде оружейных и боеприпасных фабрик.

Императора встречали с оркестром. Воронцов стоял первым, за ним уже шли различные чиновники, офицеры, мэр города и Беркутов с супругой.

– Ваше императорское величество, это честь для нас! – поприветствовал Николая Павловича Михаил Семенович. Он приехал из Екатеринослава, чтобы поприветствовать лично августейшую особу.

Император замер, уставившись в потолок крытого перрона. Через огромные окна в вечернем небе загорались первые звезды. На перроне тоже зажёгся свет, только искусственный, ровный и немного холодный свет электрических ламп.

– Михаил Семенович, а не проведёте экскурсию по городу? – полюбопытствовал Николай Павлович, оторвавшись от местных чудес.

– Конечно, мы специально подготовили смотровую площадку, – улыбнулся Воронцов и повёл гостей на башню, где специально остановили работы для приезда императора. Вадим лично все проверил, чтобы ничто не угрожало жизни венценосных особ.

На смотровую площадку в виде балкона пришлось подниматься по лестнице немыслимые десять этажей. Но вид, то чувство свободы, которое давал свежий ветер, того стоили. Николай замер у перил, пока чиновники с опаской смотрели на землю. Он видел кусочек империи, которой правил. Видел, как с промышленной стороны города с заводов возвращались люди, как по мощёным мостовым по рельсам ездили паровые трамваи. В петербурге ходили подобные, но только конной тяге. Как по щелчку пальца по улице прошлась волна света, это загорались уличные фонари, и не требовались никакие пожарные.

На чистых, светлых улицах люди прогуливались парочками, выходя на белую набережную, которая возвышалась над пассажирским причалом с сотнями кораблей, паромов и яхт. В розовом небе парили свободные от мирских забот жирные чайки, которые любили полакомиться отбросами из консервного завода.

– Ой, прохладно, —поёжилась императрица, и Николай накинул ей на плечи свой мундир.

– Ваше величество! – забеспокоился один гвардеец из охраны, но император его успокоил, и они спустились.

На улице похолодало, поэтому торжественную встречу перенесли на следующий день, чтобы Николай Павлович отдохнул после дороги в гостиничном номере.

Первым в роскошные покои зашел слуга и включил везде свет.

– Сколько здесь лампочек, уважительно заметил Николай Павлович.

– У нашего отеля собственный генератор в подвале.

– Такой тихий? – не понял император. Даже когда они поднимались, то никакой шум не вырывался.

– Очень, только угля много ест. Мы все ждем, когда уже построят городскую станцию, – слуга поклонился, – если вам что-нибудь понадобиться, то пожалуйста дерните за шнурок, – он указал на шнурок на стене и удалился.

Помимо охраны с императором приехали слуги, повар, лейб-врач и адъютант. Их поселили рядом с императорскими покоями. И лучший номер в отеле заслуживал этого названия. Электрический свет, мебель из лучшей древесины, водопровод и отдельная сауна, это если не говорить о множестве комнат в том числе и библиотеки с кабинетом. Столы из гладкого красного мрамора. Стены с дубовой пробкой и полы покрытые персидскими коврами. В кабинете на столе стоял непонятный аппарат с железной воронкой.

Николай Павлович с сомнением взял его в руки. От аппарата шел длинный провод. Две воронки крепились к ручке, а сама ручка лежала на специальной подставке с рычажком. Николай поднял устройство в руки, понюхал, приложил к груди как стетоскоп и несколько раз нажал на рычажок. Из металлической воронки послышались гудки и голос:

– Это операторская, с кем вас соединить?

Император бросил устройство и выбежал из кабинета. Вернулся он в компании сонного Лаврентия. Митрополит готовился ко сну, когда к нему ворвался Николай Павлович.

– Вот, вот оно! – император показал на ручку с металлическими воронками, которая просто лежала на персидском ковре.

– И что же заставило вас, мог государь, так, мммм, – митрополит пожевал губу, подбирая слова, – испугаться?

– Вот оно, – он снова показал на устройство, – ну святой водой его окропите или молитву там.

– А что собственно такого? – Лаврентий смело подошел, взял устройство и покрутил его в руках.

– А вы на рычажок понажимайте, – посоветовал император и митрополит подчинился.

– Это операторская, с кем вас соединить?

Лаврентий выронил адское устройство и побежал из комнаты.

– Батюшка, стойте, куда вы? – в панике закричал Николай Павлович, от волнения у него парик сполз на бок, пока он лавил митрополита.

– Ну на хер! Нет, ну ты видел это! Видели? – священнослужитель уперся в порог и не собирался возвращаться в кабинет, – Нет, ну ты видел это! Видели?

Под конец Лаврентий вернул самообладание, и они вдвоём уставились на трубку телефона из которой снова донёсся женский голос.

– Вот зачем хулиганить? Повесьте трубку, если не собираетесь звонить.

– Она спрашивала, кому мы хотим позвонить, – прошептал Лаврентий.

Николай подобрался, поправил парик, мундир и маршевым шагом подошёл к трубке.

– А кому мы можем позвонить? – смело спросил он у телефона.

– Пожалуйста, говорите в трубку, вас плохо слышно, – ответили с той стороны, и Николаю пришлось взять телефон в руку. Воронки как бы намекали какую надо прислонить к уху, а в какую говорить.

– Алло, – спросил император.

– Да-да, я вас слышу. Кому вы будете звонить? – раздался голос оператора.

Лаврентий подошел ближе и спросил:

– Огласите весь список, пожалуйста.

– Есть телефон пожарной станции, полиции, дежурного доктора, мэра, – объяснил оператор.

– И все? – не столько спросил, сколько удивился Николай Павлович, на что оператор ответила вздохом и продолжила:

– Еще есть офис Корпорации Вестник, но они закрыты до утра, так же вы можете позвонить напрямую Вадиму Борисовичу Беркутову, если у вас срочное дело…

***

Софья чувствовала себя возвышенно. Она последний раз видела императора, когда была совсем еще маленькой и они с папой жили в Петербурге. Это был рождественский бал и первая новогодняя елка в ее жизни.

Сейчас же, когда остановился поезд, заиграл оркестр и император вышел под зажигающиеся фонари, она потеряла дар речи, а дыхание перехватило. Государь шел с ее величеством, такой возвышенный, с высоко поднятой головой, прямой осанкой. А в глазах у него так и плескалась сила.

У Софьи дернулось ухо. В кабинете Вадима зазвенел телефон, и муж пошел к столу.

– Ало? Да, да, да я Беркутов Вадим Борисович, – ответил Вадим собеседнику на той стороне, – да, это звонок ко мне домой. Нет, я не использую мёртвых женщин, чтобы общаться с вами. Да, я вас не обманываю. Нет это не чёрное колдовство и наши души теперь не прокляты. Да, я могу к вам приехать, – в конце его голос упал, как бы сдаваясь, – Нет, ваше высочество, такое лучше не обсуждать по телефону. Да, я сейчас приеду.

Вадим повесил трубку, растерянно огляделся и заметил замершую Софью.

– Любовь моя, я не на долго уеду, – он грустно так хохотнул, – государь зовет.

Он накинул пиджак и вышел из дома. Егерь выбежал за ним, запрягать бричку.

Императора Вадим застал в кабинете, он вместе с митрополитом пытались выяснить, не умерла ли оператор и не загробный ли голос с ними говорит.

– Ваше величество, ваше высокопреосвященство, – поздоровался Беркутов.

– Мне кажется, что я слышал голос Беркутова, – не оборачиваясь заявил митрополит, который общался с Вадимом чаще.

– А разве можно говорить, с несколькими людьми одновременно? – спросил император и повернулся, – а-а, Вадим! Вот и вы.

Вадим кашлянул и пожал плечами.

– Вот и я.

– А быстро вы, – Лаврентий сначала показал на телефон, потом на Вадима.

– Вы позвонили и я приехал из дома. Дороги то сейчас почти свободные, – объяснил Беркутов.

– То есть, мы смогли, как вы это назвали, позвонить вам домой? – понял Николай Павлович, – а куда еще можно?

– Ну абонентов пока не много, но я обычно звоню на заводы или в Екатеринослав, чтобы поговорить с генерал-губернатором.

– Михаилом Семеновичем? – на всякий случай уточнил Лаврентий.

– Все так, – Вадиму захотелось закатить глаза и помолиться, но он сдержался.

– А если мы позвоним?

– То ничего не будет, потому что сейчас, Михаил Семенович остановился в моем гостевом доме, а там нет телефона, – Вадим показал на трубку.

– Нет, ну подождите, я хочу, кому-нибудь позвонить, – безапелляционно заявил Николай Павлович.

– Давайте Якиму Солоторову, это мэр, – объяснил Вадим и уже тише продолжил, – его не жалко.

– Операторская? – спросил Николай Павлович в трубку.

– Я вас слушаю, – ответил спокойный женский голос. Программа с листками душ, по отбору персонала с помощью теста, позволяла найти самых флегматичных людей именно на такие должности.

– А позвоните мэру, – с огоньком в глазах заявил Лаврентий.

Вадим в этот момент видел перед собой не двух уважаемых и многовозрастных мужчин, а пару озорников, которые открыли новую игрушку.

– Первые пятьдесят лет детства у мужчин самые сложные, – прокомментировал Беркутов, первый в мире телефонный спам.

Глава 4

25 сентября 1845 года. Мариуполь.

Утро началось с торжественного открытия православного храма, присутствовала императорская чета, генерал-губернатор, местные чиновники и семья Беркутовых. Митрополит Лаврентий провел службу. Хуже всего выглядел не выспавшийся Яким. Николай Павлович же сиял, ведь он добирался до центра города на паровом трамвае в сопровождении лейб-гвардейцев. Его порадовало разнообразие маршрутов, которые охватывали весь город.

– А куда теперь? – спросил Николай у Воронцова. Генерал-губернатор выступал гидом и если что спрашивал Вадима, который знал город лучше мэра.

– О, по случаю вашего визита мы организовали дружеский матч! – Воронцов открыто называл Мариуполь жемчужиной Новороссии и прикладывал много денег и средств, чтобы город ни в чем не нуждался. Последнее время он все чаще думал, о том, чтобы перенести сюда столицу губернии.

– А еще раз, что за соревнование? – спросила ее величество.

– Английский футбол, очень молодая, но интересная игра, – врал Вадим пока они шли к стадиону. Если бы кто сказал англичанам, что в сорок пятом году у них есть футбол, то их бы хватил удар.

Стадион представлял из себя большую ровную площадку с подстриженной травой, воротами и белой разметкой. По бокам стояли бетонные трибуны похожие на огромные ступеньки и возвышение для судей. Недалеко от стадиона на остановку пришел поезд, и с него посыпался народ. Император с любопытством наблюдал, как стягиваются горожане в лучших нарядах прекрасных простотой. Многие шли с вышитыми в разные цвета шарфами и шапками.

Для гостей выделили огороженные места, вокруг которых выстроился кордон из гвардейцев и полиции. Люди с любопытством занимали места, пока не начался матч.

– А почему там много людей? Собрали ради встречи? – поинтересовался Николай Павлович.

– Сегодня выходной, – объяснил Воронцов, – ради вас мы только приблизили дату игры и сделали билеты бесплатными.

Между рядов ходили люди с тележками, они продавали напитки и горячие закуски. Вадим перегнулся через перила ограждений и подозвал к себе одного из продавцов.

– Мил человек, нам восемь хотдогов и чаю.

– Сейчас будет, вашблогородие.

Продавец ходил в форме с большим рисунком сосиски, похожей на таксу. На поле под аплодисменты вышли команды в разноцветных майках и с большими номерами на спинах.

Пока он готовил, заиграл оркестр и слово взял Воронцов, император же пока наблюдал.

– Дорогие граждане, хочу поблагодарить вас, за этот прекрасный день! Сегодня на игру лучших команд приехал посмотреть лично император всероссийский Николай Павлович и ее величество Александра Федоровна, – Воронцов не успел договорить, как трибуны взревели. Пять тысяч человек встали, чтобы приветствовать монарха. Николай Павлович встал чтобы поприветствовать людей в ответ.

Аплодисменты утихли, и оркестр заиграл гимн.

– Да начнется игра! – объявил Воронцов и пододвинулся ближе к Николаю, чтобы объяснить правила.

Вадим улыбнулся, военные до боли в костях люди с лету понимали, что есть две враждующие команды, цель у них забить мяч во вражеские ворота и защитить собственные. Как среди офицеров существовали правила от грязной игры, так игроки не могли бить, ставить подножки или хвататься за одежду. На поле же встретились команды "Донецкий шахтер" и "Мариупольский железнодорожник". Сборные из лучших игроков местных предприятий. Вот на поддержку игроков из Донецка люди и приехали на поезде.

– Угощайтесь, – Вадим по мере готовности передавал хот доги с чаем жене, зятю и императорской чете. Но Николай Павлович и Михаил Семенович так увлеклись игрой, что не оценили гастрономических прикрас.

В какой-то момент игрок в форме Донецка прорвался сквозь защитников и забил.

– Ура!!! – на что вскочил император, надрывая горло.

– Ура! – Ответили дончане.

– Ура? – прошло по рядам мариупольцев.

Игроки показали все на что способны, не только чтобы покрасоваться перед государем, но и из любви к спорту, матч был благотворительным и все деньги пошли на строительства учебного корпуса для врачей. Император с радостью выделил денег на благое дело и спросил у Воронцова:

– А когда следующая игра?

Вадим не знал радоваться ему или плакать, ведь с Михаилом Семеновичем они давно готовили эту операцию. Николая Павловича медленно бомбардировали просьбами о реформах государства на примере Мариуполя. То из Оренбурга придёт письмо, то из Екатеринослава, то из Грузии, Самары, Москвы, Дальнего Востока, Ростова, и число сторонников только множилось. Каждый кто получал прибыль с новых заводов, рудников, торговых путей мягко давил на императора и его окружение. Так происходило не только на политическом, но и на экономическом фронте. Канкрин сиял как начищенный рубль, принося отчёты где виднелась разница между прогрессивной Екатеринославской Губернией и владениями в Польше, Прибалтике, центральных регионах.

Это была медленная, удушающая осада, которая била по консервативным взглядам, брала их измором. Дворянам, торговцам, помещикам не оставалось ничего, кроме как перенимать методы конкурентов или бежать жаловаться Николаю и его третьему отделению. Через закон о дружинах в пяти крупных городах беглые, бедные и голодные крестьяне увидели лестницу на свободу.

Все, что оставалось Вадиму, так это усиливать давление, чтобы гнойный прыщ с некомпетентными, и бесполезными чиновниками, помещиками и дворянами взорвался. Поэтому он сдавливал и сдавливал этот гнойник, заманивая на свою сторону всех, до кого мог дотянуться.

Это происходило публично, официально, но существовала и другая сторона вопроса. С людьми пытались договориться, запугать, шантажировать и если все это не получалось, то начинались случайные происшествия. То стая бешеных собак загрызет какого-нибудь мэра, то тайный советник умрет подавившись новым блюдом, то на сенатора упадет кирпич. В жизни все случается, особенное если враг не подозревает, что с ним воюют. А корпорация Вестник воевала с отсталой Россией. И пока этого никто не понимал, то внутренние враги государства не связывали отдельные события в закономерные цепочки. Они не видели надвигающейся волны, потому что не спешили пользоваться телеграфом, не отбирали себе помощников через духовные листки, не отправляли детей в лучшие учебные заведения, ни стремились получить больше денег, не разозлив обычных людей.

Вадим помогал жандармам и третьему отделению по причине третьей стороны вопроса. За долгую жизнь Российская империя успела нажить врагов и завистников, пока со стороны она выглядела отсталой, дикой, хулиганом с большой палкой, все держали ее в поле зрения, но на третьем четвёртом месте. Отправляли агентов, чтобы держать руку на пульсе, перекупали чиновников, взращивали оппозицию.

И так магически получилось, что Месечкин показывал себя как лучшую ищейку. Он находил взяточников, которые сговорились с иностранцами, доставал контрабандистов, ловил революционеров. Но совершенно случайно не замечал тех, кто договаривался к корпорацией, как иногда исчезали и появлялись чиновники, только более сговорчивые.

На данном этапе Вадим видел дыру в казне, видел как казнокрады цепляются за каждую крошку, сколько денег уходило на содержание армии и флота. Сколько государству стоил каждый новый гектар земли на ближнем востоке. Захват новых территорий оттягивал ресурсы для развития старых земель. Помещики и дворяне в гонке за постоянной роскошью, понтами и чревоугодием высасывали из крестьян последние соки. Поэтому Вадим не жалел, никого не жалел, он работал, год за годом скупая землю и людей в центральных регионах, и к концу сорок пятого года он отхватил пятьдесят процентов чернозёмных земель России, почти все от западной границы с Австрийской империей и до Уральских гор.

В одной из самых больших империй за всю историю человечества просто не умели пользоваться землёй. Здесь выращивали еду настолько плохо, настолько не эффективно на взгляд вестника, что можно было материться две недели и ругательства бы не кончились. Поэтому одним из первых этапов в его плане появился пункт: "стать монополистом и задавить всех едой".

Он разорял помещиков в Екатеринославской губернии. На выкупленных землях, Вадим выгонял крестьян с домов и вел их в города. Корпорация обещала свободу и квартиру каждому, кто проработает на нее десять лет. Время можно было сократить получив образование или выкупив себя. Колоссальные деньги ушли на строительство общежитий, школ, колледжей, на производство удобрений и введение многопольной системы, на постройку птице, свино и других фабрик по разведению скота. И теперь, с одной стороны в бюджете корпорации появилась дыра, а с другой на складах и зернохранилищах Екатеринославской и Оренбургских губернии и Кавказского края лежали рекордные восемьдесят миллионов тонн одной только пшеницы, что больше чем в десять раз превосходило урожай шестидесяти трёх губерний за год. А еще складировали рож, ячмень и овёс. Осталось только выбрать момент для удара.

После матча императора повели на экскурсию по предприятиям, уже без ее величества. Первым делом они прибыли на новый сталелитейный завод, который подарил Екатеринославлю железную дорогу. Николаю Павловичу показали новые Демидовские печи. Они перерабатывали чугун и чёрный металл в сталь с нужным химическим составом. Печи позволяли работать с принципом регенерации тепла от продуктов горения для подогрева не только воздуха, но и газа, что позволяло получать температуру для выплавки стали. Ключевую роль в работе печей сыграли огнепрочные составы из глин Донецка и кокс, который получали все в том же Донецке. Патенты на новые печи открыл какой-то рабочий с уральских заводов, но из своей скромности, он умолчал об имени. Поэтому Анатолий Демидов в знак благодарности гениальному рабочему все проценты приказал выплачивать на обустройство бывших крестьян. В иностранных газетах высмеяли глупых русских, которые начали стройку в Москве, Туле, Самаре и Мариуполе только по идее какого-то крестьянина. А Вадим и радовался и помогал, поддерживал и раздувал слухи о своей глупости, об авантюрности его идей. Лучше чтобы внутренние и внешние враги ошибались, чем прозрели. Вон история с красками постепенно утихла, иностранцы так пока и не получили рецепта, а Вадим не сильно увеличивал поставки, добиваясь прежде всего монополии по тканям в России и южных странах.

Именно с Мариупольского завода вышли первые листы стали для мощнейших паровозов, паровых машин корпорации, рессор, осей, рельсов и подшипников.

Гости поднялись в офисное здание завода. Николай Павлович долго разглядывал портреты на стене у входа. Первым висел его собственный, потом Вадима и напоследок начальника завода. И так повторилось на телефонной станции и кораблестроительном заводе.

Император долго ходил вокруг закрытого эллинга, в котором готовились к закладке первого стального корабля с паровой тягой для перевозки пшеницы. Рядом шла стройка еще трех эллингов под корабли длиной до ста пятидесяти метров и шириной до тридцати. На открытом воздухе стоял открытый док в виде огромной бетонной ванны, окружённой железной дорогой для башенных кранов. Многосерийный запуск стальных судов откладывался из-за отсутствия специалистов, не только в Мариуполе, но и в России в целом. Никто просто не умел работать с заклёпками в нужном количестве.