Текст книги "Проклятье Вейссеров (СИ)"

Автор книги: Роман Малахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Мелкие стычки изредка прерывали вальяжное течение теплой и бесснежной зимы в Дентаре, до сих пор выступавшем местом пребывания роты Альбузара. Олигархи периодически посылали отряды для захвата или напротив, возвращения отнятых шахт, карьеров, мельниц и иных объектов, представляющих ценность. Траверс также обрел некое подобие покоя – устав от терзаний и мук ожидания, пока проклятая гадалка сумеет вывести его из злосчастного гипноза, Вайс твердо решил, что затянувшийся «аттракцион» точно выпустит свою жертву после гибели предка. К тому же, духовные метаморфозы, произошедшие с Ральфом, позволили Траверсу морально сродниться с этим человеком, потушив тление зловонной неприязни и отращения. Вайс даже свыкся с непростительно сложным бытом прошлого его мира – людям в то время приходилось прикладывать невероятные усилия для банального приготовления пищи, а роскошью умываться несколько раз в день и вовсе обладали лишь некоторые аристократы. Хотя даже Траверс отметил, насколько жизнь горожан оказалась комфортнее тягостной лямки, кою вынужденно тянули крестьяне, редко доживая до сорока лет. Мужчина уже начал забывать про главную цель свой сумасбродной затеи – раскрытие невыносимого проклятья, принимая этот груз из минувшего прошлого чужой жизни, ставшей отныне его собственной…

Однажды, во время очередной вялой стычки с наемниками владык Пентареса, считавшегося по здешним меркам захолустным городом, Ральфа вызвал на поединок высокий воин, облаченный по впечатляющие доспехи. Особенно пленял взгляды изумительный щит этого приметного мужчины, выкованный как лицо с гипертрофированными и резкими чертами, искривленное в презрительной гримасе. Получив молчаливое согласие Альбузара, Ральф выступил из строя, поигрывая мессером. Северянин принял вызов местного позера, нагрудная броня которого изображала рельефную и точно очерченную мускулатуру, прямо как на теле Траверса, замершего в безвременье. Пожалуй, этот противник мог одолеть и Кастора Шлиссера, некогда сумевшего повергнуть старшего сына Вейссеров во время поединка чести. Умело отводя щитом быстрые и одновременно тяжелые уколы Ральфа, щеголь непрестанно угрожал коротким мечом уязвимым частям тела латника, укрытых лишь безальтернативной кольчугой. Бой затягивался, ибо равные противники оказались неспособны причинить друг другу какой-либо заметный урон, поэтому командиры прервали замедлившуюся дуэль, дабы не изводить остальных солдат тягостным ожиданием сражения. Как Ральф узнал впоследствии, его оппонентом оказался известный в узких кругах авантюрист из рядов аристократии Сейерланда, давно искавший военной романтики на просторах Западной Равнины. Поединки как таковые не занимали видного положения в военном деле земель, окаймляющий Змеемой Залив, но этот странный фехтовальщик считался одним из лучших среди немногочисленных коллег, что ожидаемо польстило самолюбию Ральфа.

Шли месяцы, и Ральф обновил снаряжение, адаптировав латы к реалиям жизни пешего наемника, которому важна не только защита непроницаемой стали, но и удобство ношения с возможностью быстро облачиться без помощи соратников. Пользуясь случаем посетить жемчужину равнины – богатый и сияющий белым камнем Тригерис – Вейссер крайне удачно обменял старую кирасу с набедренниками на потрясающую бригандину, созданную мастерами страны Горных Чаш. Десятки стальных пластин, приклепанных с внутренней стороны лоснящейся кожаной основы, практически не стесняли движений, а часть из них, подверженная наибольшему риску при ударах, обладала еще и закалкой. Облегая талию носителя, этот прекрасный и универсальный доспех распределял вес по всему корпусу и тазу, снимая лишнюю нагрузку с ключиц, что позволяло тренированному Ральфу вовсе не замечать подобной обузы. Отдельно северянина радовали длинные пристяжные набедренники-тассеты, спускавшиеся ниже колен и выполненные аналогичным бригандине образом. К счастью, Альбузар не торопился в решении важных вопросов с тригерисскими богачами, поэтому Ральф успел найти мастера, который толково переделал крепления элементов латной защиты рук, превратив их в единую конструкцию, кою можно надеть за несколько движений.

Вольта не принял условия «работы» от воротил непризнанной столицы Западной Равнины, и отборный отряд вернулся в Дентар, к остальной роте. Впрочем, заскучать воины Альбузара не успели – олигархи города спустя несколько дней вывели все доступные силы для крупного по здешним меркам сражения за рудник, расположенный неподалеку от зыбкой границы владений Пентареса. Сражения с участием даже тысячи воинов считались на равнине масштабными, но сейчас на стороне войск противника ожидались подкрепления из нескольких сотен сейерландцев. Нелюдимые горцы с юга всегда считали оба Вольных Города своей деловой и торговой вотчиной, поэтому направили небольшое войско, дабы предотвратить пожар, что мог вознестись из очередной пограничной стычки. Правда, арбитры оказались необъективны и, вместо холодного контроля над сражением, решили примкнуть к заведомо более слабой стороне, значительно утяжелив чашу весов в данной ситуации.

Держатель роты все время движения к месту предстоящей стычки выглядел невероятно мрачным – таким его не видел как Ральф, так и остальные члены отряда, проведшие в рядах кондотьеров многие годы. Подобный настрой командира объяснялся просто – людям Альбузара предстояло сойтись в бою с крайне редким и столь же опасным противником. Даже Траверс, что в прошлом южные города-государства, вольготно разместившиеся за Стесанными Горами, отделявшими их от презрительной суеты нищих и примитивных соседей, являлись настоящим светочем цивилизации. Жители обоих равнин (земли Молодых Суверенов также назывались Северной Равниной) искренне считали, что горцы сумели не только сохранить частичку знаний Древних, но и обладали невообразимой для всех остальных возможностью применять эту мудрость на практике. Уровень горских мастеров-оружейников являлся эталоном, и даже опытные ремесленники родного Вейтендайля признавали превосходство южан, обладавших технологией закалки стальных доспехов, что из-за сложности и глубины процесса походило, скорее, на магию.

Совсем скоро Ральф убедился в правдивости баек с рассказами, непрестанно курсировавших между солдатами – блеск строя воинов Сейерланда выдавал их издалека. Высокие, широкоплечие и скрытые за полированной сталью горцы отбивали всякое желание приближаться к своим рядам – противников встречали массивные щиты, за которыми подрагивал редкий лес хальбердов и тяжелый копий с гранеными наконечниками. Ральф без труда чувствовал эмоции, обуревающие ныне командира – цена участия роты в подобной «работе» могла оказаться непомерно высока, однако на кону стояла не только репутация. Фактически, Альбузару ничто не мешало сейчас расторгнуть договор, отказавшись от чересчур опасного боя – запасы его благоразумно содержащейся казны позволили бы отряду еще несколько месяцев исправно получать жалованье. Более того, основная часть потенциальных нанимателей сочла бы его поступок не трусливым, но благоразумным. Однако слава одного из самых надежных держателей рот толкала Вольту в бой аналогично тому, как задние ряды неопытного ополчения напирают на спины стоящих впереди соратников. Ральф подозревал, что здесь оказались замешаны также и амбиции – вести очень быстро разлетаются по военному люду равнины, и если отряд Альбузара достойно проявит себя в сражении с почти легендарным противником, об этом узнают все.

Согласно стечению обстоятельств, данный бой был неизбежен, и тщательно выровненные строи начали сближение. Военачальники Дентара, разумеется, выставили против горцев роту Альбузара, как наиболее опытных воинов среди остальных, поэтому ребята Вольты расхватали из запасов все древковое оружие. С каждым шагом сейерландцы вырастали в глазницах и лицевых вырезов шлемов, производя гнетущее впечатление – кондотьеры Альбузара не знали, куда поразить великолепно защищенных противников. Ральф, находившийся в центре построения, осознал, что впервые встретил на поле сражения ровню – горцы даже по виду физически превосходили основную часть наемников равнины. Каждый из латников блестел мускульным нагрудником, похожим на защиту корпуса того щеголя, что однажды вызвал Ральфа на затяжную дуэль. Вместо кольчуги на опасном враге переливались и хрустели рукава с юбками из подвижной, мелкой стальной чешуи – ее чуть выпуклая и гладкая поверхность гораздо лучше сопротивляется уколам, спасая хозяина от пропущенных ударов. Глубокие шлемы с полями и широкими нащечниками скрывали загорелые лица мужчин, а их конечности надежно укрывали прекрасные латы, баснословно дорогие даже с виду. Первый ряд сейерландев вооружился короткими топорами и затейливо отлитыми булавами, сдерживая натиск врага тяжелыми щитами овальной формы. В то же время задние ряды вызывали дрожь в ногах у оппонентов, стоило тем лишь кинуть мимолетный взгляд на воздетые в кровожадном замахе хальберды и занесенные граненые копья, нетерпеливо ждущие возможности вкусить человеческую плоть, предварительно разорвав металл доспехов.

Бой с самого начала обрел довольно неспешный темп, однако по мере отхода раненых вглубь строя, Ральф вынужденно приближался к заветной полосе, где в горячей тесноте десятки мужчин пытались найти уязвимое место в защите друг друга, а звуки тяжелого дыхания перемежались глухими ударами и резким треском ломающегося древка. Сейерландцы удерживали построение, словно их ноги оказались вкопанными в землю по колено и те, попросту, не могли сойти с отмеченного места. Ральф поразился стойкости врага – размеренное течение битвы позволяло тяжелобронированным горцам долго сохранять выносливость, а не безумно хватать воздух широко раскрытым ртом, уподобляясь рыбе на песчаном берегу.

Находись Ральф в окружении городских рыцарей Вейтендайля, бой шел бы на равных, а упорная борьба умелых и прекрасно экипированных воинов могла занять подобающее место в тихой глади истории окрестностей. Однако сейчас никто не ждал, что единственный северянин переломит ход сражения. Перед Вейссом уже не возвышалась задача проявить себя, и Ральф рассчитывал лишь достойно продержаться какое-то время, после чего оттянуться в глубину строя для передышки. Траверс не ощущал страха, пустившего цепкие лозы в душу предка, равно как не наблюдал и праведной ярости, заставлявшей разрывать поверженного противника на кровоточащие куски плоти с тянущимися жилами. Отныне война стала для Ральфа работой, и это слово надлежало писать без кавычек. К выбранному делу нужно относиться ответственно, и, стоило впереди стоящему сейерландцу чуть замешкаться, не успев укрыть руку за щитом после удара, Ральф рефлекторно обрушил могучий мессер на плечо противника, заставив чешуи жалобно звякнуть. Чуть присевший воин в лучшем случае отделался напрочь отбитой рукой и, лишенный возможности атаковать, укрылся за стеной спасительного щита, под которым виднелась только прочная сталь наголенника. К Ральфу устремились оружие сейерландцев второго ряда – казалось, лицевой вырез его шлема притягивал жуткие острия хальбердов. Чуть наклонив голову, Вейссер увел один опускавшийся удар мессером, а второй принял по касательной на наруч. Вейтендайльская сталь с честью выдержала испытание, но получила глубокую вмятину, как след самопожертвования металла, который в мгновенном процессе деформации загасил силу вражеского удара.

Несмотря на локальные успехи, ситуация для Ральфа складывалась откровенно удручающе – соратники по сторонам не могли оказать ему должной поддержки, будучи поглощены сохранением собственных жизней. В то же время вероятность пропустить опасный укол или потерять сознание от обрушившегося хальберда росла для Вейссера с каждой секундой. Находясь в заведомо проигрышной позиции, Ральф всецело сосредоточился на защите, однако умелый мах вражеского оружия остался незамеченным в горячке боя. Тяжелый удар хальберда основательно припечатал голову северянина, замерев на долю секунды в хрусте шейных позвонков. Ральф поднял голову настолько быстро, как только смог, чтобы вновь содрогнуться от могучего удара в плечо – прекрасные доспехи в очередной раз спасли его жизнь и здоровье, став преградой между уязвимой плотью и алчно устремленной вражеской сталью. Восстановив обзор, Ральф едва поднял мессер для защиты от атаки сверху, как даже сквозь подшлемник его ушей достиг молниеносный и омерзительный скрежет – выступ вражеского хальберда уперся в завернутый край нащечника. Инстинкты подвели Ральфа на сей раз – не отдавая себе отчета, мужчина что есть силы отпрянул назад, позволив противнику не тратить время на оттяжку древка. Резкое движение Вейссера высвободило оружие, и сейерландец легким нажимом вновь утопил хальберд в лицевом вырезе шлема Ральфа…

9

Траверс ощущал себя недвижимым внутри кокона, подвешенного посреди безбрежной темноты, которая наполнялась липким жаром необъяснимой природы и болью, пульсировавшей в строгом ритме. Вайс готов был поклясться, что сквозь мутные стенки его внезапного пристанища он различал какие-то колоссальные бронзовые пьедесталы, равнодушно отливающие мрачностью минувших тысячелетий. Звук сражения робко затих, боясь потревожить покой чего-то исполинского и… чуждого. Словно сама человеческая природа, ощущая собственную неуместность здесь, съежилась, ожидая спасительного выдворения в привычное пространство. Траверс осторожно ощупал языком разорванные с левой стороны губы – глаза мужчины округлились, когда он не обнаружил никаких повреждений. Хотя его рот, судя по ощущениям, все еще был наполнен клейкой смесью теплой крови и слюны, испещренной россыпью пузырьков. Не успев дать анализ случившемуся, Вайс начал слышать неразборчивый шум, вязнущий в толще стенок кокона. С каждой секундой этот звук, все более походивший на поразительно настойчивый зов, обретал громкость и мощь, отдаваясь дрожью внутри ребер мужчины. Мир подернулся волной, что играючи встряхнула кокон, словно тот был жалкой щепкой, заброшенной на поверхность беснующихся вод.

– О, хвала Богам! Траверс, ты вернулся! – теплые руки гадалки обвили голову Вайса, который до сих пор ощущал болезненную пульсацию разорванной сталью плоти и обволакивающий жар от намокшего поддоспешника.

– Чт… я чт… Я здесь? То есть, в нашем времени? – обескураженные глаза Траверса скользили по виденному лишь однажды помещению.

– Да, Трав, в нашем, в нашем… Наконец-то… Я уже боялась, что ты там навечно останешься!

Траверс замер на кушетке, молчаливо пытаясь очистить разум от остатков сознания Ральфа и настроиться жить своей, столь желанной жизнью. Гадалка несколько раз суетливо пронеслась по комнате, скоро вернувшись с дымящимися чашками, содержащими какой-то напиток. Когда ее касание мягко вытянуло Вайса из бурлящих и расталкивающих друг друга мыслей, Траверс отметил необъяснимую приязнь в ее глазах, обращенных на задержавшегося посетителя.

– Вот, Трав, давай попьем, это тебя успокоит, – мягко молвила женщина, протягивая Траверсу керамическую чашу, казавшуюся игрушечной в его узловатых пальцах.

– Нет, спасибо, – Вайс отказался от предложенного с непреклонной вежливостью, – Сколько времени я провел здесь?

– Почти месяц, – женщина смиренно ответила и увела взгляд вниз, справедливо ожидая вспышки ярости и потока грязной ругани.

– Прекрасно. ТАМ я пробыл, наверное, около двух лет. Меня искали? – Траверс поразительно быстро возвращался в реальность и, подобно дейнезианцам, перешел к сути, избегая лишних эмоций.

– Да… – гадалка горестно скривила пухлые губы, – Как только ты… В общем, ко мне спустя несколько дней пришел твой… «высокий друг», Трав. Признаюсь, я чуть не белье не намочила… от страха. Что же с ним сотворил этот проклятый Дейнезиан, или некто иной, скрывающийся под личиной никем не виданного Бога…

– А, Поль… Прекрасно, значит все под контролем. Что дальше?

– Он ничего не сказал про твою затею и то, во что она вылилась, просто… КРАЙНЕ убедительно попросил меня ухаживать за тобой все время, пока ты блуждал в прошлом, иначе… иначе я бы сама стала прошлым, – женщина затихла и задумчиво отпила горячую жидкость из чаши.

Траверс замолчал, погрузившись в планы предстоящих действий. Поль гарантированно предупредил родителей Вайса – пусть, они не докучали взрослому сыну, но им удавалось поддерживать теплые и корректные отношения, посему исчезновение Траверса на столь долгий срок могло их порядком насторожить. Отлично, одной заботой меньше. Гадалка явно хотела продолжить разговор, но весь ее собранный вид свидетельствовал о тяжести вопроса, что ждал нужного момента.

– Трав, теперь… касательно твоего главного интереса. Я долго думала, какие слова подобрать для этого разговора, и вот, стоило моменту настать, мое заготовленное красноречие куда-то испарилось… Пожалуйста, просто послушай. Молча. Все возмущение произошедшим ты выскажешь мне после, хорошо? – женщина дождалась молчаливого согласия Вайса, после чего продолжила…

«Траверс, твое проклятье оказалось реальным, но я неверно оценила его масштабы и тяжесть. Как ты понимаешь, я не работаю с цифрами – мое поле это сугубо ощущения, предчувствия. Разумеется, я не могла даже предположить, что тебя затянет настолько глубоко. Более того, это первый подобный случай за всю мою, прямо скажу, продолжительную карьеру. Проклятие тянется из глубокой древности, однако грехи твоего предка усугубили его, хотя сам он чудесным образом избежал действия этого рока. Появление дейнезианцев всколыхнуло Резонанс, и изменило форму проклятья Вейссеров, что сказалось на потомках Ральфа. Уверена, ты сейчас мысленно фыркаешь, заслышав о Резонансе, хотя все мы знаем, что именно с его помощью Плывущие в Вечности пронзают привычную материю, опережая свет. Я всегда чувствовала, что это воображаемое пространство является вотчиной настоящих Хозяев нашего мира. Все это несет в себе чудовищно древнюю связь. Связь, имеющую исток из тех эпох, когда многие звезды были молоды. Пусть, незваные дейнезианцы захватили остатки этой канувшей в вечность цивилизации, опутав их своим любимым бетоном, миллионами тонн арматуры и целыми полями нержавеющих листов, но они НЕ заняли трона хозяев. Сама материя непрестанно и презрительно пинает их прочь с этого бронзового пьедестала, высоту которого невозможно определить, сколько ни вглядывайся... Ты же… ты ведь тоже видел это?»

Перед Траверсом вновь на неописуемо краткое мгновение разверзлась бесконечная тьма с высящимися среди нее размытыми очертаниями неведомых бронзовых колоссов. Глаза мужчины против воли начали истекать слезами, вызванными приливом благоговейного страха и потустороннего восхищения чем-то настолько масштабным, что вся человеческая цивилизация ощущалась едва различимой пылинкой среди вечности.

– Да, я видел, – Вайс тихо ответил, прикрывая глаза, – Но также я видел, в каком ужасе еще недавно находился наш мир, и насколько беспросветной была жизнь подавляющей части людей.

– Не будем об этом, Трав, позволь мне закончить, – гадалка мягко прервала Траверса, возвращая беседу в прежнее русло.

«Прости за эти слова, но… я ничем не могу помочь тебе. Проклятье растет из самой сути нашего мира, поэтому я бессильна. Мне тяжело это говорить, а тебе, я уверена, куда тяжелее слышать… Трав, тебе выпала чужая и очень цепкая судьба, которая не ослабит хватку до самой кончины. Проклятье уподобится Уроборосу, и, дойдя до апогея, сомкнется в жуткое кольцо, после чего исчезнет, растворится в бесчисленных слоях Резонанса. Ты же исполнишь предначертанную роль, однако умрешь одиноким и бездетным. Мне действительно жаль… Пока ты лежал здесь, я непроизвольно заглянула в твою душу и, когда почувствовала всю несправедливость, плакала несколько часов. Ты ведь на самом деле золотой мужик – умелый, волевой и сильный, правильный, просто… Когда сам мир забавляется тобой в качестве игральной кости, ничего не сделать, – женщина резко подалась к Траверсу, поразительно крепко обвив его руку. Ее глаза словно приклеились к зрачкам Вайса, а стремительный и горячий шепот хлестал по разуму мужчины, словно кнут взбесившегося погонщика.

– Умоляю, не возвращайся к ним! Не возвращайся к ним! Это бездушные сосуды, давно остывшее подобие человека, жалкая и жуткая насмешка! Я же чувствую за километр – проклятый Дейнезиан дочиста выскреб их души, а после до края залил свою искаженную мораль, которая оказалась намного более едкой, чем средство для дезинфекции… А тот, который приходил… еще страшнее. Я же видела, видела своим даром, каким он был до того, как их проклятый Бог-самозванец изменил тело твоего «высокого друга». Мужик был – загляденье, глаз не отвести. А сейчас? Это уже не человек, а какой-то живой механизм. Мы говорили всего несколько минут, но это длилось подобно месяцу, и каждое мгновение я ждала, что его огромные ладони плавно охватят мою голову, после чего безо всякой злобы разломают череп, выдавливая мозг. Да и руки ли это? Скорее, приводы строительной машины – одной из того сонма мертвого металла, которым они так восхищаются. Который они ценят невообразимо выше, чем жизни любого человека, не входящего в узкий круг «отборных», как ты. Наивных дурачков, что из-за чистых помыслов поверили лжи последователей Дейнезиана, которые на самом деле давно стали его вечными рабами и поставщиками жертв этому ненасытному монстру! Траверс, умоляю, послушай меня. Прошу, пройди свой путь достойно, но не обменивай душу на обещания великого будущего. Я знаю, тебя это манит еще сильнее, чем безмозглого мотылька к яркому свету, но это обман. Везде, где разливается стерильный яд Дейнезиана, воцаряется лишь горделивый холод, а жизнь увядает с каждым витком около звезд. Ты можешь… остаться со мной. В конце концов, еще ни один мужчина не задерживался в моем доме так долго…»

К чести Траверса, он с поразительным спокойствием встретил монолог гадалки, стойко принимая ее вердикт, и даже прильнувшая разгоряченная женская плоть не вызвала у него всполоха эмоций. Вайс аккуратно убрал руки женщины и, неловко спустившись с лежанки, ставшей его пристанищем на удивительно долгий срок, поблагодарил хозяйку:

– Спасибо, однако, я не могу более испытывать твое гостеприимство, к тому же, невероятно хочу вновь увидеть дом с мастерской. Оплата будет совершена несколько позже, в этом не сомневайся. Я здесь и без того… задержался. Всего доброго.

Женщина горестно поджала дрогнувшие губы и медленно кивнула, выражая обреченное согласие. Затем, подняв угасшие глаза к Траверсу, гадалка тихо произнесла:

– Пусть так, но знай – они не ослабят хватку, кто бы что ни сулил…

– «Они»? – Вайс вопросительно сощурился, замерев в удивлении от столь дешевого обскурантизма.

– Руины Богов Арутмара. Наследие истинных создателей нашего мира…

Траверс кивнул, и жизнь с яростным желанием вновь разливалась по его телу, заставляя вспомнить былую силу и ловкость – пусть, первые неуверенные шаги дались ему довольно тяжело. Отворив дверь, он оказался ослеплен ярким дневным солнцем, и, подставив свету каждую возопившую от наслаждения клетку кожи, двинулся домой. Ноги пружинисто несли его по улицам общей зоны Грейссена, и с каждым метром Вайс все сильнее ощущал приятную прохладу растущей в нем уверенности. Возвращение в цивилизацию вызывало экстаз, ведь отныне Траверс являлся одним из крайне малого числа жителей Твердыни, видевших обратную сторону ее грязного, примитивного и опасного прошлого. Слова гадалки могли ранить Траверса, однако острие изреченного ей вердикта отскочили от разума мужчины, который до сих пор, казалось, был облачен в блестящую броню Ральфа. Вайс видел высокие здания из литого камня и вечного дейнезианского бетона, хладнокровно устремленные ввысь. Словно персты, берущие начало в изначальной дикости мира, они строго указывали ему на небо и далее – звезды. Беснующиеся огни светил, вольготно разлившиеся в черноте бесконечности, глубокий бархат которой оказался щедрым даром, принесенным на Твердыню новыми хозяевами. Траверс понял, насколько скучает по Ральфу, ведь за проведенное время он поневоле сроднился с этим давно умершим человеком, сумевшим побороть разрушительную гордыню и остановить лавину порочной жизни. Подобно предку, Траверс также сумел обуздать собственное эго – Вайса больше не изводило наличие тяжелых гирь, сковывавших проклятием его судьбу. Он… принял искаженный и отвратительный подарок от Богов Твердыни, по каким-то причинам непреклонно решивших отсечь Траверса от крайне важной части жизни почти любого человека. Пусть так. Пусть побежденная ныне примитивность этого мира останется в годах, что рассыпались прахом, но сам Вайс устремится в будущее под эгидой великих людей, что беззаветно предоставили такую возможность достойным.

Траверс не заметил, как пересек контрольный портал «селекционной зоны» – до дома оставались считанные сотни метров. Идеально чистые тротуары из полированного вечного армобетона утопали в пышных объятьях зелени деревьев, густо растущих в этом рукотворном раю. Прозрачный воздух едва заметно подергивался рябью испарений над многочисленными каналами, что наполнялись пригодной для питья водой. То и дело сквозь просветы в растительности проступали дома с невероятно массивными стенами из камня, выстроенные уютными кварталами в дейнзианском стиле. Траверс не мог сдержать идиотской улыбки, что поразительно прочно приклеилась к его лицу, но мужчина хотел кричать от счастья. Однако гораздо сильнее Вайс хотел услышать такие же крики счастья от людей, внезапно осознавших, в каких потрясающих условиях им выпало жить. Траверс только что вырвался из грязного прошлого, где регулярную гигиену могли себе позволить лишь наиболее богатые, а, учитывая отсталость медицины, даже не самая серьезная рана могла привести к внушительному заражению и мучительной смерти.

Пусть гадалка с остальными бессчетными ненавистниками заходятся в приступах бессильной и неслышной ярости к дейнезианцам. В конце концов, это им позволено, ведь настоящие владыки Твердыни, а не вымышленные Боги, память о которых давно впиталась в землю, всецело заняты обустройством мира и общества. Траверс знал – любое дейнезианское изделие, будь то механизм, сооружение, техника либо оружие, рассчитывается на тысячелетия службы и почти не требует вмешательства извне. Сотни километров проложенных труб и линий электропередач с дорогами, десятки реакторов и гидроэлектростанций позволили жалкой цивилизации Твердыни разогнуть согбенную спину материальной жизни, дабы узреть наступившее благоденствие с гордо поднятым подбородком. Отныне мужчины прекратили быть расходным материалом и тягловым скотом бездумной эволюции, ярящейся в тесном русле бесхитростной животной жизни. Появление дейнезианцев освободило и женщин этого мира, прервав их привычный вековой статус ценного ресурса в брачных вопросах между семьями. Теперь мужчинам Твердыни не приходилось разбивать головы друг другу хальбердами за россыпь серебряных пластин, коротко бряцающих в дрожащей от скупости ладони нанимателя. Равно как и с женщин сбросили путы каждодневного бытового труда, который своей тяжестью безжалостно выпивал их красоту со здоровьем, оставляя к тридцати-сорока годам сморщенных и обессиленных старух.

Мироздание преподнесло жителям этой отдаленной планеты фантастически щедрый дар, позволив присоединиться к маршу в будущее вместе с последователями Дейнезиана, готовыми протянуть широкую ладонь всем желающим и достойным. Пробил час становиться творцами и созидателями, будь то талантливый ремесленник, ученый, врач или скульптор. Пробил час сжать стальные тиски на горле бездумного существования, раз и навсегда подчинив его воле холодного разума и трезвого расчета. Траверс замер на мгновение – мужчина вспомнил фразу Поля, когда тот сравнивал человеческие жизни с потоком движения заряженных частиц под действием погонщика, что не ведал усталости. Травес всю жизнь ходил подле этого понимания, но лишь необъяснимый визит в прошлое стал тем недостающим элементом загадки, который, будучи помещенный в единственно возможное место, моментально осветил всю картину событий. Траверсу настала пора, наконец, обрести нужный заряд, дабы продолжать движение в Будущее даже без воздействия «электрического поля». Его Проклятье – наследие прошлого, место которому в забвении, где ныне прозябают и мрачные Боги Арутмара. Благодаря частичке жизни Ральфа, в это небытие оказалась низвергнута также гордыня Траверса. Раз уж ему не суждено побороть эту потустороннюю отметину, он просто воспарит над планом обыденной жизни, до последней клетки тела примкнув к прогрессу, принесенному на Твердыню дейнезианцами.

Остаток пути Траверс преодолел невообразимо быстро, словно мужчину несла вперед плазменная тяга реактора орбитального буксировщика. Вайс уже предвкушал, как завтра будет любовно перекладывать инструмент и осматривать станки в своей мастерской, но сейчас его ждал крайне важный звонок, способный определить судьбу мужчины на многие годы вперед. Отворив по обыкновению незапертую дверь, Вайс ничуть не удивился отсутствию пыли и чистоте, сохранившейся на протяжении месяца. Остановившись у стационарного узла связи, Траверс вызвал на видеосвязь друга и управителя индустриального комплекса – Поля. Взволнованное сердце Вайса даже не успело набрать обороты, настолько быстро дейнезианец откликнулся:

– Приветствую, Траверс. Искренне рад видеть тебя в сознании, – зеленые глаза огромного мужчины не скрывали в себе упрека или даже робких ростков издевки.

– Здравствуй, Поль. Я тоже очень рад видеть… видеть все. Какая обстановка царила в мастерских во время моего отсутствия?

– Не думай об этом, все хорошо. Со всем справились.

– Поль, полагаю, ты знаешь, что… у меня внезапно, скажем так, образовалось обилие времени для размышлений… – Траверс замялся, но легкая улыбка Поля поддержала его.

– Да, я приходил проведать тебя к этой странной женщине. У нас, назовем это так, состоялась незапланированная дискуссия касательно человеческих душ и жизни после физической гибели тела, – дейнезианец кивнул, закончив предложение, и предоставил слово ободренному Траверсу.

– Я видел многое, пусть и необъяснимым образом. Однако это не главное. Я все решил. Поль, каким образом я могу подать заявку на участие в селекционной программе?

Дейнезианец выдержал некоторую паузу перед ответом, после чего одобряюще кивнул:

– Тебе предстоит выгравировать короткое согласие на листе вечного металла, а далее – соблюдать все установленные правила. Это неизбежно, однако, я уверен, ты осознаешь ответственность подобного шага в полной мере.