Текст книги "Проклятье Вейссеров (СИ)"

Автор книги: Роман Малахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Следующие дни канули в суете подготовки к выступлению – Гильдия не жалела средств, выделив невероятное количество повозок для ускорения марша. Более двадцати сухопутных барж без особой нагрузки примут обильный багаж из оружия и припасов, а их борта сумеют уместить подавляющую часть армии, что сохранит силы воинов для решения главной задачи. Как ни странно, Ральфа практически не привлекали к погрузке – возможно, Альбузар шепнул Крайнеру освободить латника от лишней работы, предоставляя возможность поупражняться перед выходом. Предок не преминул воспользоваться этой роскошью, посему без устали поднимал камни, отжимался, приседал и отрабатывал резкость ударов на манекенах с мешками, чем вызвал неподдельное одобрение Траверса. Направившись на запоздалый ужин, Ральф застал в столовой целую толпу наемников Альбузара, увлеченно слушавших очередную житейскую байку командира. Казалось, эта традиция уже пустила глубокие корни в устройство отряда Вольты.

– Эй, северянин, айда к нам за стол! – приветственно взмахнул сильной рукой Альбузар, и в этом жесте Ральф отчетливо заметил доброжелательную непреклонность. Впрочем, для Вейссера подобное стечение обстоятельств было наилучшим – Ральф прекрасно понимал, что Гильдия является для него лишь временным, ситуативным пристанищем. А сейчас… «зверь» сам шел к «охотнику». Взяв сытную чечевичную кашу с хлебом и водой, бывший городской рыцарь разместился на лавке подле одного из наемников, который, к легкому удивлению Ральфа, с готовностью подвинулся, освобождая место.

– Командир, вот ты все про войну да про войну истории сыпешь, – обратился к Альбузару зрелый наемник с несколькими шрамами, пролегавшими на его лице неровными полосами белесой плоти, – А есть, ну… что-то такое, грязное? Веселое, в общем… – бывалый солдат уставился на Вольту с задорным ожиданием, подкреплявшимся взглядами окружающих. Альбузар молча слушал своих кондотьеров, однако его лицо с каждой секундой принимало все более хитрое выражение.

– Есть одна, да, – задумчиво протянул «Коротконогий», и в его глазах почти невидимо для наблюдателя стали проявляться озорные блики, зернами интриги рассыпающиеся по зрачкам и движениям серых бровей, – Правда, не для всех она веселая…

Надев на себя саван театрально безмолвия, призванного нагнести заинтересованную тишину среди притихших слушателей, матерый кондотьер приступил к рассказу:

«Давно это было. Я с Гильдией уже не первый год дела веду, и когда мы с ротой еще на юг не ходили, а работали только на равнине, раньше часто останавливались на постой в городах, где есть их кварталы. Отдыхали в специальном… можно сказать, жилье. Как мы сейчас, только раньше рота меньше была, и в квартал влезали все. Это похоже на гостиницу, но совершенно бесплатно, когда ты в найме, ясное дело. Комнаты, туалеты, кухня, даже мыться можно спокойно! В Гильдии со всем порядок, и в бытовых вопросах тоже. Так вот, праздники у них тоже есть, они ведь живые люди. Правда, стоит уточнить – праздничные дни у членов Гильдии свои. Особенные и обособленные. На общие праздники гильдейским, как бы помягче сказать… насрать…», – Альбузар картинно пожал плечами, забавно выражая деланное и во многом ехидное сожаление.

– Мы с вами уже давно на большие расстояния за один присест не мотаемся, поэтому вы можете не знать, что гильдейские в дороге праздники не отмечают, поскольку Дорога для них дом и в целом святая опора. Ее нельзя осквернять неподобающим, гнусным поведением, а также излишествами…. Когда же светлый день застает их на постое в квартале, никто не стесняется – можно и выпить, и наесться до отвала, благо готовят там сносно, пусть и незатейливо. Тупорылая западная знать на этих застольях не собъется, подсчитывая количество блюд. Все, кто в тот момент находятся в квартале, могут принять участие в застолье, будь то наемники, вроде нас. В один из таких дней, после крепкой попойки с бессчетными тостами во имя Дороги, здоровья ящеров и острого глаза, я просыпаюсь рано утром с гудящей головой, в которой словно резвится ящеренок… Продрал глаза я вынужденно, и причина – женщина, которая работает при кухне и комнатах. Она громко и неразборчиво булькала примерно в той части коридора, где находился туалет. Мне было настолько неохота вставать, что Боги не надиктовали Древним таких слов, чтобы те выбили их в вечном металле и передали нам…

Я еле стою на ногах, кое-как, сердце дико бьется, я задыхаюсь, значит, от похмельной слабости и… и меня чуть ли не задувает обратно в комнату настолько густой запах дерьма, что у меня ноздри с ушами изнутри стали коричневыми, не иначе! Меня мутит, я хочу выпустить из себя не только отвращение, но и возмущение тем, что происходит, но сдерживаюсь. Негоже такому тертому и заслуженному кондотьеру выворачивать нутро в гильдейских покоях! Зажимаю рот руками, и упорно иду на звуки, которые по-прежнему издает та женщина. И что же за жуткая картина возникает перед моими мутными глазами?! Бедняжка согнулась у ниши, в которой находится туалет, оперлась спиной на стену, и клянет всех гильдейцев почем свет стоит. А между руганью так резко наклоняется и рыгает в половое ведро от отвращения… А запах дерьма только набирает силы! Тут уже не выдерживаю я, отбираю у несчастной это чертово ведро, и смачно, с рыком добавляю туда все, что осталось от вечернего праздника. Она замолкает от ужаса, ведь за слова, которые она напроизносила, ее легко могли не только выгнать с работы, но еще и выпороть! Но мне нет дела до ее ругани – я как заколдованный смотрю на коричневые отпечатки ладоней, которые цепочкой пляшут и уходят по стене туалета, что добротно вымазан свежим говном. Мы с этой женщиной, как опытный охотники, значит, молча, на дрожащих ногах, с трудом доходим по этому короткому следу к комнате, на двери которой засохшие отпечатки исчезают… Да, парни, эту дверь действительно не стоило открывать! Зато так Альбузар Вольта стал самым быстрым сыщиком Гильдии! Я за минуту раскрыл и доказал это страшно ароматное преступление! Один из молодых погонщиков оказался настолько пьян, что ночью попытался попасть в туалет, чтобы справить нужду, но перенапрягся, и не успел снять штаны! А пока пытался вытряхнуть то, что нежданной колбасой ухнуло в его портки, потерял равновесие и упал! Полного сил парня никак не устраивал расклад остаться на ночевку среди загаженного сортира, поэтому он в панике начал хвататься за стены и водить по ним руками, которые были полностью… ну, вы понимаете, в чем. Это чучело измазало весь туалет! Да так, что художники из Горной Страны, которых так любят привечать тамошние богачи, обзавидовались бы его мазкам! Каков рельеф!Какова подача! Дрожащими руками, на ощупь, парень упорно брел по темному коридору к заветной постели и оставил нам отметины, которые сопровождали его скорбный путь в несколько метров. Днем, когда все проспались, начался такой ор, что с ума можно было сойти. Это героя звали то ли Кираль, то ли Тураль – странное имя. Имя, которым его большие никогда не называли! Слухи расползаются по Гильдии довольно быстро и скоро его называли не иначе, как Коричневый…

Грубый солдатский хохот сотряс помещение столовой – казалось, от его раскатов начали коротко позвякивать ложки и остальные кухонные приборы. Утирая с довольным видом тонкую полоску слез, заполнивших кайму нижнего века, Альбузар, неторопливо перевел взгляд на ошарашенного Ральфа, так и не прикоснувшегося к пище:

– Чуть не забыл. Приятного аппетита, северянин…

Глава 7-9

7

Перед отрядом, объединенным карательной миссией, робко возвышалось подобие настоящих крепостных стен – Ральф неоднократно видел могучую стать древних замков рыцарских фамилий Вейтендайля, и мог сравнивать. Сердце владений местного суверена, повинного в непростительно дерзком нападении на обоз, отгородилось от мира частоколом из толстых бревен, установленных на каменном основании. Вейссера поразила глупость и скотство людей, посмевших поднять руку на Дорогу и Гильдию – единственную в этих краях полноводную нить цивилизации, питающую и облагораживающую окрестности своим течением. Впрочем, толкнуть суверена на подобное преступление мог яд долгих лет безнадежной зависти к достатку соседей, дорогому камню их родовых замков, или даже драгоценности, безвкусно навешанные на жен. Честно говоря, Ральфа не слишком заботила судьба обреченных людей, даже если бы Гильдия ошибочно определила виновных. Сейчас бывшего рыцаря Рейнеля заботила лишь демонстрация себя в бою. Альбузар обмолвился, что с осени по весну уводит отряд на южную равнину – Олигархи Вольных Городов щедро платят надежной роте кондотьеров, и Ральф был всемерно настроен решительно шагнуть в эту «высшую лигу».

Преступники оказались шокированы, когда в их владения безмолвно вторглись около тысячи хорошо вооруженных воинов – по местным меркам, это могло считаться серьезной армией, доступной лишь единицам наиболее влиятельных и богатых суверенов. Несколько убогих деревень оказались сожжены дотла – у Альбузара не нашлось времени выяснять причастность местных мужчин к нападению, пусть даже в роли носильщиков. Гильдия вынесла поразительно жесткий вердикт – уничтожению подлежало, буквально, все владение обреченного феодала, включая подданных и… семью. «Грязно, для первой серьезной работы наемником – не хватало мне еще бабам с детьми головы рубить» – хмурился Ральф, сжимая верный двуручный мессер сталью пластинчатых перчаток. Впрочем, Вейссер надеялся избежать участия в наиболее неприглядной части гильдейского «заказа», ограничившись боем с уступавшими силами.

Ничтожные укрепления, подобные этому «замку», часто встречались на землях Молодых Суверенов, что в полной мере соответствовало ничтожным возможностям горе-феодалов. Лишь несколько действительно впечатляющих твердынь придавливали северную равнину тяжестью древнего камня, однако большей части владельцев земель приходилось довольствоваться несравнимо более скромными фортификациями. Для стремительно штурма оказалось достаточно двух ручных таранов, ритмичными ударами разнесших бревна ворот резиденции обреченной фамилии. Солдаты, орудовавшие этими массивными снарядами, находились под надежным укрытием больших овальных щитов соратников. Ошалевшие от нападения защитники попробовали высунуться из-за стен, дабы отогнать тараны редким огнем из луков и нескольких ручных баллист, стоивших в этих немноголюдных землях баснословных денег. Однако опыт Альбузара играючи бил сей козырь – специально для военной работы на равнине он периодически снаряжал порядка сотни стрелков, совершенно не востребованных в бесконечных стычках между южными городами. Словно косым дождем, каждая капля которого легко пронзала кольчугу с надетым под ней боевым одеянием, стрелы со стороны нападавших смели вражеских стрелков, заставив их вжиматься в обтесанные деревянные зубья бревенчатых стен. Армия Вольты разделилась на две равные части – воины, заблокировавшие ворота по разным сторонам укрепления, уже нетерпеливо поигрывали оружием, разминая руки.

Ральф стоял в первом ряду, украшая самый центр построения. Траверс поневоле испытал прилив искреннего уважения к предку, ведь неизбежное волнение молодого мужчины не несло грязной примеси страха – Вейссер побывал в гораздо более серьезных рубках. Наклонив козырек шлема, по привычке избегая прямого укола или смерти, принесенной на острие стрелы, Ральф неуловимо водил тяжелым мессером, словно успокаивая кровожадное оружие. Траверс знал, сколь слабое распространение имело клинковое оружие в прошлом Твердыни – рассудительные предки совершали выбор в пользу куда более надежных инструментов войны, таких как хальберды, топоры и всевозможные копья. Но вейтендайльский мессер выступал исключением – походя на сочетание земного меча с гигантским ножом, этот слегка искривленный тесак достигал внушительного веса порядка трех килограммов. Обладая частичной заточкой, что пролегала ближе к граненому острию, мессер могучим уколом мог поразить латника в щель между пластин. Там он презрительно игнорировал кольчатую защиту, оставляя в плоти глубокие раны, из которых стремительно выходила жизненная сила. Толстый обух позволял без опаски за целостность оружия наносить рубящие удары, проминавшие доспехи и способные переломить человеческие кости, а также имевшие немалый шанс лишить противника сознания. Толщина стали предоставляла оружейникам редкую возможность поверхностной закалки, которая сохраняла вязкой «сердцевину», оберегая дорогостоящий клинок от риска быть сломанным. Мессеры находились в обращении исключительно среди рыцарской среды Северного Вейтендайля, будь то элита городского ополчения, либо представители древних родов, проживающие в фамильных замках у морского берега.

Ральф не ждал подобающей добычи для верного боевого друга, несшего множество зазубрин наряду с иными отметинами, кои символизировали богатый стаж мессера. Когда таран, без устали расщеплявший древесину ворот впереди, закончил свою партию, защитники отшвырнули остатки створок и плотной гурьбой высыпали наружу. Дерзким ходом они надеялись смешать ряды нападавших, втягивая их в бой с наименее выгодными условиями – опасность заставляла обреченных людей действовать стремительно. Как подумал Траверс, все участники сражения понимали – напав тогда на колонну Гильдии, эти люди подписали себе неизбежный смертный приговор, и любое сопротивление сейчас походило лишь на едва заметное продление агонии.

Воины Альбузара, прикрывавшие таран, не стали вступать в бой – едва заметив угрозу, они слаженно соединили щиты в небольшую стену и сразу же вернулись к строю основных сил. Особо рьяные защитники жалкой крепости попытались преследовать их, однако моментально поняли очевидную глупость данной затеи, влившись в остальную массу соратников. Спустя несколько протяжных мгновений, зависших в воздухе, словно паутина в жарком мареве летнего полудня, Вольта резко дал команду атаковать. В это время ему что-то кричал со стены богато экипированный воин, возможно, являвшийся хозяином замка, но никто не пытался выслушать его – дипломатия не входила в заказ, выданный Гильдией. Ральф показательно вальяжно шел вперед, буквально, возглавляя строй. В поле зрения, ограниченное широкими и надежными нащечниками, ниспадавшими со шлема, он видел по бокам от себя несколько копий, с жадной готовностью устремленных на противника. В центре неровной и подвижной стены противников находился неплохо защищенный кряжистый воин. От оружия его прикрывала кожаная, слегка приталенная бригандина с блестящими наплечниками и дорогой кольчатый обер, сверкавший россыпью тысяч мелких колец. Глубокий шлем без забрала позволял Ральфу увидеть сосредоточенность лица врага, немало говорившую о его опыте – перед Вейссером находился действительно достойный оппонент. По меркам здешнего небогатого люда, этот мужчина принадлежал к суверенам, либо их ближайшему окружению.

Молодой парень подле него, перекосив лицо от злобы, втянул копье для сильно замаха – неопытный боец, защищенный лишь округлым шлемом с кольчужной полумаской, всерьез вознамерился поразить Вейссера. Ральф прочел эту медленную и насквозь очевидную атаку, поэтому выбросил острие мессера вперед обеими руками и моментально укрылся согнутой левой, без малейшего урона отведя копейное острие поверхностью лат. В этот же момент граненая северная сталь незримо ужалила парня в верх груди, оставив глубокое, аккуратное отверстие. Ральф за долю секунды выдернул тяжелый клинок и притянул его к себе, продолжая укрывать лицо крепко сжатой перчаткой. Молодой противник пока что не почуял приближение смерти, и самонадеянно вернул копье в исходное положение, примеряясь к более результативной атаке. Ральф же плавно вернул крепкий хват второй кисти на длинную рукоять оружия, и теперь водил мессером перед лицом, ожидая действий со стороны матерого местного заправилы. Молодой копейщик упорно не желал расставаться с иллюзиями собственной неуязвимости, поэтому снова обреченно атаковал Ральфа, однако в его руку впилось острие копье соседа Вейссера по строю. Заточенная сталь глубоко пропорола слои ткани тонкого поддоспешника, оборвав жилы на предплечье противника. Панически ругаясь, парень сделал шаг назад, но его грубо оттолкнули стоявшие сзади воины, пытавшиеся продлить свои жизни. Потеряв равновесие, мужчина выронил копье и упал на четвереньки – Ральф не стал добивать его длинным выпадом, дабы не раскрыться перед другим противником. Когда Вейссер обратил взор на хорошо защищенного местного рыцаря, краем зрения он видел, как в лицо парня, стоявшего на коленях, вонзается копье, разрывая губы и раскалывая челюсть.

Траверс заворожено затих, наблюдая за каждым движением предка – несмотря на всю грязь, обильно покрывшую жизнь Ральфа, сейчас Вайс не мог не уважать профессионализм бывшего городского рыцаря Вейтендайля. Опытный противник не раскрывал уязвимых мест, и они довольно долго пытались нащупать слабые точки друг друга, в то время как рядом неспешно кипел обмен ударами под аккомпанемент тяжелого дыхания и вскриков. Соратники Ральфа по строю с готовностью уступили ему ведущую роль в бою – Траверс мог сравнить лаконичные взмахи и уколы мессера с жестами дирижера, постепенно ведущего партию к апогею. Знатный воин из рядов защитников прекрасно понимал тщетность безрассудных атак, посему сконцентрировался на отражении выпадов Вейссера, которому приходилось для этого раскрываться, становясь более уязвимым для вражеских копий поблизости. Эта смертельная игра между двумя достойными оппонентами могла продолжаться долго, однако Ральфу удалось воспользоваться грубой силой молодости – тяжелым ударом по куполу шлема он заставил противника немного замешкаться. Сосед по строю, получив долгожданную паузу для прицеливания, щедро добавил рыцарю равнин хальбердом, заставив того крякнуть и чуть присесть, выставив левую руку вместо спасительного щита. Шлем мужчины оказался действительно добротным, и, будь у его носителя десять секунд, чтобы вернуть координацию, эффект от полученных ударов растворился бы в горячке сражения. Однако сегодня настал черный день для каждого защитника приговоренного замка – нападавшие не давали врагу времени для передышки. Ральф на секунду замер во впечатляющем замахе, и что есть силы обрушил толстый клинок мессера на выставленную руку противника, сокрушая локоть. Лишь мелкие кольца обера жалобно и неслышно звякнули, когда искалеченную конечность увлекло вниз ударом. От жутких повреждений в этом случае могли спасти лишь дорогие и сложные в изготовлении латные доспехи, роскошью владения которыми обладали лишь Ральф с Альбузаром.

Потерявшемуся от боли рыцарю не дали восстановиться – мужчину, буквально, измолотили хальбердами, однако доспех самопожертвенно спасал его от смертельных ударов, покрываясь глубокими вмятинами и рассечениями. Когда знатный защитник еле стоял на ногах, удерживаемый руками воинов сзади, хальбердиры сумели зацепить крюками его за плечи и вытянули из строя, уронив на землю. Основное препятствие оказалось устранено, и Ральф повел первые ряды вперед, сокрушать куда менее защищенных противников. Спустя несколько мгновений, кто-то из солдат Альбузара сумел поднять кольчужную сеть, защищавшую шею поверженного рыцаря, и тяжелый боевой нож в руках одного из наемников жадно перечертил темно-красной полосой его горло. Словно лишившись якоря, оборонявшиеся отступали, будучи не в силах совладать с размеренным давлением армии возмездия под командованием опытного Вольты. Второй отряд, штурмовавший укрепление с противоположной стороны, также сумел разбить ворота и теперь теснил защитников на просторы внутреннего двора, к месту, что скоро должно стать площадью для исполнения приговора. Последние минуты здешних мужчин, дерзнувших дважды поднять оружие на воинов Гильдии, нависали чудовищной неотвратимостью смерти, что становилась ближе с каждым взмахом оружия или вздохом измученных легких. Довольно скоро поредевшие защитники оказались согнаны в ощеренную оружием кучу, которая пыталась огрызаться, но непрестанно осыпалась «листьями» убитых, словно деревья поздней осенью. Ральф не питал желания превращаться в палача – эти люди, несмотря на фатальные ошибки, не заслуживали той истовой, всепоглощающей ненависти, с какой защитники Вейтендайля встречали вечного северного врага. Бывший городской рыцарь, тяжело воздымая грудь надсадным дыханием, лишь защищался от прямых выпадов и изредка взрывался атаками, оставляя большую часть грязной работы наемникам Альбузара. Ральф блестяще выполнил сегодняшнюю вступительную задачу…

Стоило апогею сражения миновать, и судьба оставшихся преступников более не вызывала вопросов, значительная часть карательной армии Вольты рассеялась по внутренним постройкам укрепления, что скоро превратится в настоящую братскую могилу. Как быстро выяснилось, владелец замка не стал принимать участие в сражении – именно он оказался той кричавшей со стены фигурой в дорогих по здешним меркам доспехах. Прекрасно понимая исход битвы, он обрел решимость уберечь свою жену и детей от поругания – воины Альбузара нашли заколотые трупы женщины и двух малолетних детей в главном здании. Вход защищали несколько воинов во главе с этим сувереном, но, невзирая на самоотверженное сопротивление, численный перевес нападавших поставил фатальную точку в противостоянии. После убийства военных слуг, наемники сумели повалить хальбердами одинокого рыцаря и, удерживая его руки и голову, закололи в открывшиеся уязвимые места. Тела суверена и членов семьи незамедлительно раздели, после чего выволокли на свет мрачного дня – им предстояло неделями висеть в разложении на стенах родного замка, став омерзительным предостережением каждому, кто начнет задумываться о нападении на обоз Гильдии.

Когда бойня во дворе закончилась, и последний мужчина из «армии» повергнутого суверена испустил дух, присоединившись к изрубленной горе умирающей плоти, к насупленному Альбузару приблизился один из самых доверенных ветеранов, что командовал частью отряда. Они шли вместе по дороге военного ремесла столь долго, что для решения серьезного вопроса не требовалось слов. Наемник, храня невероятно серьезное выражение лица, обратился к командиру роты:

– Альб, мы…

– Пошел нахер! Даже не думай! – удивляя Ральфа, Альбузар начал отмахиваться руками от соратника.

– Альб, ты же сам понимаешь… – опытный воин не сбавлял натиск, однако Вейссер пока не мог взять в толк, о чем они говорят.

– Альб, мужики уже сколько в дороге – им слиться надо. А тут столько баб.

– Нам Гильдия за другое платит! Я сам этого не хочу! Я, блять, не мясник и не палач! – взорвался Вольта, впрочем, не произведя впечатления на собеседника.

– Так и я о том. Дай мужикам потешиться. Вытрахаем баб и отпустим.

– А остальных куда девать?! Чо, детей тоже отпускать?! Гильдейцы вон как крови хотят! – неприкрытая злоба вырывалась из Альбузара, в то время как держатель роты искал наименее кровавый выход из патовой ситуации.

Насколько знал Ральф, Гильдия страстно желала показательной и чудовищной мести нападавшим. Как выяснилось ныне, Альбузару предстояло уничтожить всех людей, так или иначе причастных к тогдашней атаке, включая женщин, детей и стариков. Командир прекрасно понимал – подавляющее число этих несчастных оказались виноваты лишь в том, что жили под сенью правления дурака, а их родня испачкалась участием в его преступлении. Вольта не желал марать военную славу своей роты, убив несколько десятков человек разного возраста и обоего пола просто за факт проживания в окрестностях снулого замка из дерева, глины и небольшого количества камня. Однако на протяжении долгих лет Гильдия выступала щедрым нанимателем, посему Альбузар сейчас находился на очень тесной развилке, пытаясь найти решение, способное сохранить как жизни людей, так и деловые отношения с алчущими крови перевозчиками.

– Так, короче, слушай! – бурлящие внутри владельца роты эмоции перехлестывали через край самообладания, придавая голосу злобу и раздраженность, – Всех более-менее молодых баб спрячь в том сарае. Когда мужики натешатся, отпустим их под шумок, вместе с мелкими детьми. Старых и подростков – под нож, иначе Гильдия с меня не слезет, или вообще, часть не выплатит, а мне роту держать… ох, сука, надо же было так вляпаться… я же не думал, что они всех… – горестно вздохнул Альбузар, склонив лицо вниз. Его собеседник спешно удалился выполнять наиболее желанную часть работы и Вольта, завидев близстоящего Ральфа, злобно бросил рыцарю:

– А ты какого хуя стоишь?! Тоже в сарай к бабью хочешь?!

– Нет, в моей жизни и без того было достаточно грязи, – холодно ответил Вейссер, заставив Траверса поджать губы в молчаливом выражении поддержки – такой выбор предка заслуживал уважения.

Спустя некоторое время командир карательной армии приблизился к уцелевшим жителям укрепления, согнанным в центр пропитанного кровью двора. Люди прилагали все доступные силы, дабы не коснуться испуганными взглядами лица Альбузара – небольшая толпа из обреченных Гильдией жертв инстинктивно жалась друг к другу, уподобившись безмозглому скоту. Угрюмые подростки и старики составляли основную часть этого скопления. Из всей сутулящейся массы выделялся лишь худой и притом поразительно жилистый мужчина, сверкавший оголенным торсом – всем видом он выражал воплощенное торжество злорадства. Наемники, заполонившие двор, с интересом рассматривали диковинного пленника, поражаясь, как ему удалось уцелеть в сражении, которое предсказуемо превратилось в бойню. Вольта с нескрываемой горестью набрал воздух в легкие – пред ним нависал неизбежный вопрос:

– Мужики,… нужно казнить всех этих… кто возьмется? Накину тридцать пластин, – Альбузар добавил, промедлив пару секунд, – Каждому.

Озвученная сумма поражала – еще бы, Ральф, обладая полным и безумно дорогим доспехом, получал за временную службу лишь три пластины в декаду, а остальные охранники и того меньше. Вольта повышал ставки, прекрасно понимая – едва ли единицы из воинов согласятся запачкать руки во множестве слоев засыхающей крови.

– Командующий, скажи, жив ли хозяин замка?! – худой мужчина без тени стеснения направил громкий вопрос Альбузару, удерживая подборок настолько высоко, что именно он казался победителем.

– Хозяин убит и скоро его тело будет повешено на стене, – холодно ответил Вольта, присматриваясь к странному собеседнику.

– А жива ли его семья? – глаза жилистого человека блестели каким-то потусторонним, чудовищным удовлетворением.

– Жену и детей он умертвил сам, – ответ Альбузара представлял собой пример эталонной лаконичности.

– Ооо… Благодарю тебя. Благодарю всех вас! Славлю Древних! Столько лет здесь… – вдруг, мужчина подался в сторону Альбузара всем телом, напоровшись на острие предупредительно выставленного хальберда, – Я разобью головы всей этой падали за полцены. Идет?

Ральф присмотрелся к пугающему добровольцу – мужчину мелко потряхивало от необъяснимой одержимости, а кожа его несла на себе невероятное количество небольших шрамов, местами вовсе скрываясь под переплетением белесых полосок. Командир роты вперил в него действительно тяжелый взгляд, источаемый исподлобья, однако мужчину это нисколько не смутило.

– Ты кто такой? – казалось, каждое слово Вольты пудовой гирей возлегало на собеседника.

– Патфер Сильный, хотя уже и не такой сильный, – громко продекламировал мужчина после небольшой паузы, – Я уже семь лет пленник здесь, по воле этой сдохшей мрази – хозяина. Я жил в Миллинегере и ехал в Южный Вейтендайль налаживать дела, но нас захватили…

– Командир, за тридцатку я тоже хочу! – Сокур, ставший неким подобием оруженосца для Ральфа, не сумел удержать собственную жадность в узах жалости к приговоренным, равно как его не пугало и отвращение. Мужчина беспардонно вклинился в разговор командира наемников, опасаясь упустить шанс быстрого обогащения… Еще бы, озвученная сумма почти соответствовала его полугодовому заработку!

– Да, дело делать надо, а не лясы точить, – вздохнул Вольта, замерев на секунду, – Все, в паре будете – один держит, второй голову ломает, потом меняетесь. Сами разберетесь! – Альбузару нелегко давалось такое решение, однако условия сжимали ситуацию со всех сторон, словно идеально ровные стены траншеи Древних направляли воды северного Канала.

Патфер вышел из скопления людей, потирая руки с выражением каннибала, приближающегося к груде вожделенной и запретной до недавнего времени плоти. Ральф не мог предположить, что вызвало настолько фанатичную жажду мести у этого страшного человека, однако Вейссер не питал желания наблюдать за происходящим. Его ждал разговор с командиром – пусть сейчас для этого наступал худший момент, однако Ральф не намеревался отпускать Альбузара далеко от себя. Патфер выдернул из сжавшейся толпы перемазанного грязью подростка в грубой одежде и с силой бросил оземь, выбив из того дыхание. Спустя секунду стальные руки Сильного воздели плечи паренька и Патфер зафиксировал жертву на коленях:

– Попался, гнида… Выблядок! – Мужчина нашел глазами нахмурившегося донельзя Альбузура и крикнул командиру, – Хреново вы искали – вот его старший сын! Думал, если переодеться в простую одежду, то уцелеет…

Патфер наклонился к застывшему от страха лицу обреченного парня, дикими глазами пронзая его душу:

– Помнишь, как ты под надзором отца колол меня копьем? Раз за разом, раз за разом… Помнишь, откуда все эти шрамы? Я вот – помню. Все-таки, Древние оставили в этом мире чуточку справедливости…

Сокур все это время безмолвно стоял напротив жертвы и мучителя, поменявшихся местами, нервно перебирая пальцами по рукояти массивного шестопера, не сумевшего найти применение в бою. Получив молчаливый сигнал от Патфера, охранник Гильдии неуверенно подошел к парню, и стал примеряться для удара по голове обреченного отпрыска хозяина замка. Ральф отчетливо видел, насколько тяжко подобная «работа» дается Сокуру, и с каким трудом алчность толкает его на участие в массовом убийстве. Дрожащие руки подвели наемника – когда он в очередной раз прицеливался для смертельного удара, боевая часть ударного оружия больно столкнулась с головой юноши, заставив его закрыться руками. Неудачливый палач сам не ожидал подобного результата и вздрогнул, замерев в подобии камня на несколько бесконечных секунд. Патфер взорвался от бешенства, и с неожиданной для исхудавшего человека силой оттолкнул Сокура, одновременно вырывая шестопер:

– Ничего не умеешь! Иди нахер отсюда! Вот так это делается! Вот так!