Текст книги "Проклятье Вейссеров (СИ)"

Автор книги: Роман Малахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Проклятье Вейссеров

Глава 1-6

Проклятье Вейссеров.

1

– Что, Вайс, совсем прижало? – голос женщины не выражал ни малейшего сочувствия, и это слегка укололо посетителя.

– Да…, – Траверс хотел коротко буркнуть, однако, придавленный ситуацией, сумел лишь выдохнуть ответ.

– Оно и видно, – глаза женщины едва заметно сверкнули ожидаемым торжеством, – Мне сложно представить, насколько тяжело было решиться прийти сюда тебе – дейнезианскому прихвостню.

Моментально вздернутый указательный палец с нанизанным массивным кольцом остановил Вайса от возмущенной реплики – здесь он находился в позиции смиренного слушателя. Впрочем, женщина не стала удерживать завесу спеющего оскорбления слишком долго, пояснив сказанное:

– Не обижайся, Вайс, но это правда. Для всех, живущих вне «отборной» зоны нашего мира, вы – прихвостни этих незваных хозяев.

– Эти «хозяева» выдернули нас из средневековья и в принципе сохранили жизнь человечества здесь, – с мрачным спокойствием парировал Траверс, отказавшись смолчать.

– Да, – ехидно согласилась собеседница, – И теперь ничуть не стесняясь, устроили на нашей планете огромный вольер для селекции. Кого – в разведение, а кого – в утилизацию. Впрочем, не мне рассказывать. Твои «высокие» друзья явно изъяснялись об этом куда более подробно и красочно, – женщина обреченно покачала головой, будто успокаивая плескавшуюся внутри ее мыслей печаль глобального масштаба.

Гадалка оказалась права. Непростительно права. В каждом слове. И это, откровенно говоря, напугало Траверса – будучи жителем благополучной селекционной зоны, он верил лишь в рассудок и силу технологий, помноженные на перфекционизм и человеческую жажду созидания. У женщины не могло быть инструментов, позволяющих узнать про клиента так много, благо, Вайс не являлся высокопоставленным лицом, постоянно мелькавшим на экранах средств коммуникации. Однако сейчас все это не имело ни малейшего значения – проблема, приведшая боготворившего прогресс Траверса в «лапы» гадалке, начинала сводить его в могилу при идеальном здоровье.

Траверсу Вайсу категорически не везло с женщинами. Фантастически не везло. Фантастически несправедливо, игнорируя все мыслимые и немыслимые устои логики, инстинктов и примеры из жизни сотен людей, охотно подчинявшихся законам больших чисел. Ситуацию непростительно усугубляло то, что Вайс, буквально, купался во внимании со стороны противоположного пола, что имело под собой, поистине, монолитное основание. Потомок здешней женщины и имперского переселенца – ветерана бригады очистки, не сумевшего устоять пред зовом Дейнезиана – Траверс унаследовал прекрасную генетику и впечатляющее телосложение, во многом походившее на самих дейнезианцев. Высокий мужчина с развитой грудной клеткой, чье тело, перетянутое тонкой талией, увивали десятки укрепленных нагрузками сухих жил, ожидаемо приковывал женские взгляды. Более того, Траверс унаследовал от предков и склонность к всегда востребованным ремеслам, что заметно возвысило его перед массой остального населения в глазах новых скульпторов Твердыни-14. Собственно, Траверс являлся одним из немногих жителей планеты, обладавший возможностью уверенно заявить (пусть и с оговорками), что водит дружбу с дейнезианцем.

Ситуация Вайса могла без малейшей адаптации выступить эталоном историй, когда все присутствующие слушатели с искренним сожалением тянут коллективное: «Да уж, как нечестно-то, жалко мужика». При этом каждый внутри себя возносит истовые благодарственные мольбы, что случившееся не касается его лично. Все попытки наладить личную жизнь для молодого, полного сил и весьма успешного по стремительно устаревающим критериям мира мужчины, словно упирались в стеклянную стену. Стену, так похожую на цинично преследовавший его барьер, неизменно опускаемый огромной рукой слуги рока, непреклонно и холодно исполнявшего чужую насмешливую волю. Вайсом горячо восхищались, более того, в редких случаях целовали его руки, не сумев сдержать восторга, однако порыв эмоций ожидаемо для мужчины иссякал, каждый раз приводя к необъяснимому одиночеству. Стена на поверку оказывалась неизменно прочнее его лба, коим он с завидным упорством продолжал биться в нее, поглощенный жаждой вернуть себе полноценную, как у всех, жизнь. Гиря, с ужасающей легкостью прикованная к его ногам согласно чьему-то плану, с течением лет набирала тяжести, становясь невыносимой обузой. В первую очередь, невыносимой для гордыни Траверса – преследовавшая его из раза в раз несправедливость выливалась в задачу без решения.

Собственно, только это и было способно привести подавленного Вайса к гадалке – мужчина, испробовавший массу способ развеять гнет одиночества с каждым месяцем набирал в себе черноту обреченности. Траверс старательно отгонял мысли о самоубийстве, как наиболее действенном способе вырваться из жизни, больше всего похожей на игру в ограниченно разрешенных казино, где его угораздило оказаться за столом с шулерами невероятного мастерства. Что же, сильный мужчина легко мог «перевернуть стол», однако рассудительность и вплавленная общением с дейнезианцами рациональность пока что успешно отражали нападки фатализма. Пока что... В любом случае, ему пришлось несколько месяцев торговаться с самим собой, прежде чем решиться на непростительно наивный поступок – начать поиски специалиста-эзотерика. Пффф, для Траверса, мастера по ремонту и восстановлению сложной, ответственной техники, само слово «специалист» в этом употреблении воспринималось подобно оскорблению.

Тем не менее, сейчас Вайс понуро отвечал именно на вопросы такой специалиста, которые, даже не будучи заданными, все равно болезненно впивались в сознание, безжалостно сдирая едва наросшую корку с незаживающих ран. Гадалка, между тем, оказалась удивительно красивой женщиной – крупные черты ее лица смотрелись, при этом, аккуратно собранными, словно несли на себя печать иллирианских биотехнологий, что являлось нонсенсом для Твердыни. Ее глаза – глубокие и проникновенные, обрамлялись сетью из десятков тончайших морщин, пролегавших целой сетью на светлой коже. Заметив взгляд Вайса, чуть более пристальный и длительный, чем стоило, она незамедлительно бросила ему насмешливый вопрос:

– Что, нравлюсь? Или ты об этом? – жестом гадалка указала на трудно различимые каньоны возраста и опыта, испещрявшие уголки глаз, – Все мы платим жизни определенную цену. Каждый за свое.

Ее слова таили в себе нечто глубокое, чужеродное и опасное для Траверса, считавшего идеалом человечества тот символ, какой являли собой дейнезианцы, отринувшие слабости с пороками, изначально присущие людской породе.

– Давай, проходи. Посмотрю тебя, – скомандовала гадалка, не одарив Вайса и мимолетным пригласительным взглядом – в конце концов, он находился на ее территории и пребывал в состоянии, когда даже его гордыня, вскормленная годами осмысленного труда и совершенствования, покорно опустила голову, отдавшись на волю судьбы.

Траверс, старавшийся лишний раз не думать об ожидающих его здесь сомнительных и дикарских «процедурах», готовился к чему угодно, кроме идеально чистой комнаты с аскетичным, если не сказать, нарочито бедняцким внутренним убранством. Собственно, его встречала лишь жесткая лежанка с высокой спинкой, куда безапелляционно указал белый палец хозяйской руки, лишенной загара. Несмотря на кажущуюся твердость, поверхность странной конструкции для возлежания посетителей оказалась поразительно комфортной. Что же, сомнительный плюс… все равно этот визит являлся совершенно бредовой затеей. Жизнь, согласно только ей ведомой причине скрутила ни в чем не повинного мужчину до состояния «бараньего рога». Таким образом, Траверсу было нечего терять или опасаться – в любом случае, хуже стать не могло. Хуже было, попросту, некуда – вышеупомянутая стена, жестокий «друг» и неутомимый спутник Вайса, надежно отсекала от него возможность завести семью или, на крайний случай, отдаться в сладкие и порочные путы желанного блуда. Между тем гадалка, которая по прежнему не удосужилась сорвать перед Траверсом покров тайны со своего имени, ловким движением вытянула из-за основания лежанки рамку, блестевшую тонкими линиями нержавеющих труб. Предвосхитив справедливый вопрос, начавший тлеть в глазах Вайса, она объяснила:

– Я чувствую за твоими плечами что-то огромное, куда больше, чем ты и вся твоя раздутая важностью жизнь. Я погружу тебя в гипноз, и ты ответишь на вопросы, на которые при всем желании не сможешь ответить в сознании. А это, – глаза женщины мазнули по металлической рамке, – Для моей безопасности. Ты мужик здоровый, вдруг, начнешь дергаться, – впервые за все время губы гадалки расцвели скупой и едва теплой улыбкой.

Траверс поразительно легко позволил приковать себя – поразительно для него самого. Он чувствовал хватку этой особы – гадалка действительно производила впечатление человека, досконально разбирающегося в своем странном «ремесле», чудом не канувшем в лету вкупе со средневековым безвременьем, где чуть не растворилась молодая и случайно возникшая цивилизации Твердыни. Впрочем, прошлое планеты сейчас интересовало Вайса в последнюю очередь – он уже устраивался на лежанке для погружения в настороженную дрему. От гадалки не исходило никакой опасности, и вверять себя ей на время отключения сознания Траверс не боялся – что она могла сделать? Все его немалое имущество находилось в введении дейнезианской администрации. Многие жители Твердыни из «общих» зон сочились злобным цинизмом, добавляя к этому слову «оккупационная», однако сам Вайс категорически отвергал эпитеты подобного толка, считая их уделом несознательных людей, отрицавших очевидное. Разделяя идеалы и стремления «оживших машин» с далеких звезд – последователей Дейнезиана – Вайс формировал личный капитал из набора различных навыков, доведенных до крайне высокого уровня, а также широко станочного парка наравне с впечатляющим изобилием инструмента. Что бы ни произошло, гадалка точно не сможет лишить Траверса данного богатства. К тому же, в случае его долгого отсутствия, высокопоставленный приятель Вайса и одновременно управитель индустриального парка, где тот держал мастерскую, гарантированно хватится и легко перевернет половину «общей» зоны проживания людей Грейссена.

– Так, Вайс, попробуй расслабиться и думать о своем главном вопросе… – гадалка не успела продолжить – ее, не желая того сам, прервал Траверс:

– Да я, бл… и так думаю о нем каждый день. Который год, – мужчина не мог позволить себе кричать и, тем более, ругаться, посему резко прошипел реплику. Как ни странно, хозяйка комнаты пропустила проявление раздражения со стороны клиента, оставив выпад без комментария.

– Если все пройдет гладко, ты довольно быстро… скажем так, уснешь. Я работаю в мягком режиме, и, если «копнем» глубже, чем стоило, я незамедлительно выведу тебя из гипноза, – дождавшись утвердительного и одновременно смиренного кивка Траверса, гадалка продолжила нехитрые наставления:

– Все. Я включу фоновую музыку и стану подводить тебя к нужному состоянию различными вопросами, которые могут вовсе не относиться к твоей проблеме. А я чувствую – проблема серьезная… Предки замешаны. Груз-то… тяжелый.

Эта примитивная словесная конструкция внезапно вызвала у Траверса физически ощутимый внутренний озноб, сжавший ледяными крючьями органы и выдавивший из глаз мужчины нежданные слезы. Гадалка, вероятно, привыкшая за время странных практик и к куда более ярким проявлениям, даже не повела бровью – действительно, что такого? «Такое» начнется через несколько минут, когда этот пример эталонного мужчины, и, вместе с тем, идейный прихлебатель оккупантов, покинет пределы рутинного сознания. Для подобных случаев у нее под лежанкой скрывались еще несколько выдвижных рамок из тех же нержавеющих труб для фиксации посетителей – старый клиент сварил для нее эти конструкции, гарантирующие безопасность женщины во время сеансов.

Искусственная кожа лежанки с готовностью приняла на себя тяжесть увитого жилами тела Траверса, убаюкивая его вкупе с размеренной музыкой, что являлась редкостью для жителей «селекционных» зон. Гадалка действительно спрашивала, подчас, откровенную ерунду, однако совокупность приемов привела к тому, что в душе Вайса впервые за несколько лет зародились робкие ростки покоя и… удовлетворенности ситуацией. Коварные в своей мягкости щупальца забытья обвили разум Траверса, погружая его в бездну, где он надеялся обрести решение главной проблемы всей своей жизни…

2

Сердце не справлялось – словно неисправный, истершийся насос оно надсадно прогоняло кипящую кровь по телу, тщетно пытаясь наделить силой мышцы, давно ставшие похожими на комки ваты. Легкие жадно втягивали горячий и насыщенной влагой воздух с запахом железа, однако это не приносило никакого облегчения – к тому же, Траверс почти ничего не видел. Перед его лицом плясала темно-серая стальная поверхность, озаряемая пятнами света, неравномерно падающими сквозь вырезы. В какой-то момент Вайс заметил кусок синего неба, промелькнувшего среди рамок этого выреза, расположенного, как мужчина понял, строго напротив глаз. Следующим кадром стал облитый блестящей сталью… человек, отводящий для укола руки, сжимающие огромный, чуть искривленный нож. Траверс, не успев осознать даже сотой доли происходящего, рефлекторно и поразительно умело отвел удар в сторону своим оружием, как две капли походящим на странный меч противника. Резкости движений не наблюдалось у обоих вымотанных противников, однако Траверс едва стоял на ногах, и даже незначительная потеря равновесия оборачивалась для него фатальной тяжестью. Ни разу в жизни не сражавшийся на древнем и откровенного примитивном оружии, Вайс необъяснимым образом знал, что для него главное сейчас – беречь подмышки, хрустящие кольчугой при любом движении. С каждым новым уколом оппонент приближался к заветной цели – поразить шокированного происходящим Траверса в верх левой руки, поскольку ему уже удалось вырвать или срубить круглый щиток-рондель, защищавший уязвимое место. Мелкое железное кольцо не станет серьезной преградой для массивного клинка, сходившегося в хищное острие, устремленное к податливой человеческой плоти.

Траверс не имел даже обрывка мыслей, способного объяснить происходящее – кем был его противник, за что они сражались и, шире, где сейчас находился недавний житель «отборной» зоны крупного индустриального города. Последнее из воспоминаний Вайса плескалось в убаюкивающих волнах голоса гадалки… Вот же сука! Это она дала ему какой-то порошок, вызывающий галлюцинации! Или вовсе окуривала сводящими с ума дымами, пока он – наивный дегенерат – лежал прикованным к этой проклятой скамье! Глухой звук, походящий на ленивый щелчок, выдернул Траверса в новую реальность, оказавшись пропущенным ударом – мессер противника неожиданно опустился на чашу наплечника, вминая податливую сталь.

– Дерьмо, как знал, надо было тогда каленые заказывать! – мысль, одновременно чужая и собственная, щелкнула разум Траверса куда сильнее пропущенного удара. Но не ведавший покоя Кастор Шлиссер вновь надвигался в атаку, лязгая дорогими латами. Вайс ни при каких обстоятельствах не мог знать название оружия, имени соперника и, тем более что происходящее являлось поединком чести, имевшим место на площади торгового города Рейнель. Однако, вопреки всем законам логики и презрительно игнорируя доводы холодного рассудка, Траверс ЗНАЛ это. Информация накатывала на его метущийся в истерике разум, подобно монотонному прибою, который бездушно отправлял волну за волной разбиваться о набережную из литого камня.

Кастор вновь примерялся вогнать острие мессера в руку Траверса, хотя старшего сына семьи Шлиссеров в полной мере устроила бы и позорная сдача со стороны Ральфа. Безволие, вкупе с ненасытной тягой к утолению жажды плотских наслаждений, сыграли с Вейссером невероятно циничную шутку. К моменту поединка чести Ральф растратил все силы на дорогих шлюх соседнего города, а его молодое и крепкое нутро начало привыкать к утренней похмельной дрожи. Ральф не носил в себе достаточной смелости, дабы открыто признать – Кастор находился в праве вызвать его на поединок, и куда сильнее заслуживал победы. Старший сын богатой семьи Шлиссеров пытался, таким образом, принудить Ральфа исполнить обязательства, и, вернувшись под венец, соединиться в браке с младшей сестрой Кастора. Убивать сбежавшего жениха, похитившего главную ценность молодой, теперь уже женщины, совершенно не входило в планы расчетливого Шлиссера. Напротив – опытный городской рыцарь, неоднократно бившийся на турнирах и стоявший среди леса пик с хальбердами во время отражения набегов озверелых северян, получил прямое задание от отца. Кастору предстояло любой ценой вернуть нерадивого и легкомысленного жениха в лоно семей, предотвратив перерастание давней конкуренции в неприкрытую уличную войну. Обе семьи держали немалые площади для складирования товаров, и уже который год шли ноздря в ноздрю, занимая видное положение среди торговцев Рейнеля.

В голове Траверса новые знания взрывались подобно снарядам устаревшей, однако устрашающе эффективной имперской артиллерии, коими та щедро осыпала десятки городов и индустриальных комплексов Суверенных Миров. Разумеется, как житель спокойной планеты, надежно сокрытой под эгидой Дейнезиана, молодой мужчина не сталкивался с военными действиями, но в любом случае немало знал об этом. И сейчас память абсолютно чуждого человека секла сознание Вайса словно десятки осколков, расчерчивающих воздух со скоростью сотен метров в секунду. Проливая жалкие остатки сил, что с каждым замахом оседали в промокшем поддоспешнике вместе с потом, Траверс-Ральф обреченно пытался отводить удары соперника, похоронив надежду на победу. Дорогостоящие латы местного производства уже несли на себе несколько вмятин и несчетное количество царапин, хотя, разумеется, Шлиссер не старался измять доспех оппонента до состояния скомканной жестянки. Это, скорее, являлось побочным эффектом затянувшегося боя уставших латников – как бы там ни было, боевое мастерство обоих мужчин являлось общеизвестным фактом, и их навыки не позволили бою завершиться в первую минуту.

Завалившись набок в попытке отвести атаку Кастора, Ральф потерял равновесие и, ухнув пластинами доспеха, упал на вытоптанную блеклую землю, подняв совсем немного пыли. Похоже, это являлось финальной стадией противостояния – два разума, парадоксально существовавшие в одной личности одновременно совокупно и раздельно, сходились во мнении. У досуха выжатого тела не осталось ни единой калории, дабы подниматься и продолжать поединок, с каждой секундой все более походивший на позор. Позор, коим щедро облек себя Ральф Вейссер, и свидетелями которого стало немало горожан, не преминувших посетить такое действо. Ральф знал – среди сонма глаз на него обращено горячее от досады и презрения острие взгляда младшего брата. Будто ему мало острия мессера матерого противника! Тем временем Кастор ликовал, но, вымотанный немногим меньше оппонента, не позволил эмоциям выплеснуться наружу – более того, поединок стоило завершить по всем правилам. Во исполнение задуманного Шлиссер выпустил из рук мессер и направился к тяжело вздымающему грудь лежащему Ральфу, пытаясь извлечь кинжал из обтянутых кожей деревянных ножен. Со второй попытки рукоять удобно легла в пальцы рыцаря, защищенные десятками небольших стальных пластинок, и Кастор начал примеряться к глазницам шлема поверженного противника.

Траверс чувствовал себя посетителем невероятно реалистичного аттракциона – красок добавило острие кинжала, омерзительно проскрежетавшее по отогнутой наружу глазнице забрала. Сведенная в точку граненая сталь, буквально, кричала от желания упруго войти в глазное яблоко лежащего Ральфа, не способного даже попытаться дать отпор. Однако у обладателя верной руки, удерживающей строптивое оружие в сантиметре от синего зрачка Вейссера, были заготовлены иные планы. Убедившись в отсутствии опасности со стороны противника, Шлиссер поднял забрало, с трудом нащупав фиксирующую кнопку, утопающую в поверхности купола оголовья.

– Ты признаешь… … … поражение? – короткая фраза прерывалась надсадным дыханием человека, несущего на себе больше двадцати килограммов спасительной и уже рыжеющей изнутри стали. Из-за невыносимой близости кончика кинжала Ральф инстинктивно сжался внутри доспеха, не отдалившись от источника чудовищной боли и увечья ни на миллиметр. Черт! Не стоило перед боем окунаться во все тяжкие… Выносливость, оставленная в постели с куртизанками, выступила сейчас главной причиной постыдного поражения. Однако Вейссер знал – за проигрышем следует куда более тягостный шаг.

– Ты сдаешься, полудурок?! – Кастор, непрестанно щелкая стальными пальцами, сумел найти фиксатор забрала оппонента и, отжав его, резко подкинул затейливо выкованную пластину вверх, обнажая, тем самым, раскрасневшееся лицо Вейссера с жадно открытым ртом.

– Да… сда… …. … юсь…, – Ральфу достало сил лишь на такой ответ, поражавший лаконичностью. Однако над его глазом более не нависал жуткий кинжал, угрожавший за долю секунды погрузить мир в кричащую болью красную темень.

– Тогда вставай,… идиот… надо же было…. Доводить до… такого…, – Кастор злобно шлепнул ладонью по куполу шлема лежащего рыцаря, после чего с видимым усилием встал с колена – главная цель была достигнута.

– Отдавай вещи слуге… … … приводи себя в божеский вид и,… … … вечером ты должен быть у нас дома, – Шлиссер перевел дух и не без удовольствия добавил, позволив ноткам вымученного торжества наполнить его голос, – Свадьба в ближайшие дни. Больше не убежишь, Ральф.

На ристалище вальяжно вышел довольный распорядитель – высокий и грузный мужчина в богатом одеянии, безвкусно обшитом сложным и многослойным декором. Траверс поневоле отметил, насколько схож стиль одежды этих средневековых варваров с куда более практичными повседневными нарядами дейнезианцев. Радостно объявив поединок чести оконченным, управитель разрешил слугам ринуться к своим господам, дабы выученными движениями ловко снять с них горячие шлемы, позволив воздуху Рейнеля обласкать мокрые волосы и лица рыцарей. К вожделенно засасывающему кислород Ральфу деловито подбежал его давний слуга – шабутной, но толковый простолюдин по имени Швабс.

– Господин, тебе вставать, или так еще полежишь? – парень не выглядел расстроенным поражением нанимателя, однако случившееся не давало поводов и для радости.

– Давай… … … поднимай меня. Уходим, – тягуче молвил Вейссер, пытавшийся спрятаться в невероятной усталости от последствий его глупости с недальновидностью. Швабс давно заученными движениями ловко размыкал объятия пряжек и кожаных ремешков, быстро заполняя землю подле поверженного и придавленного позором рыцаря элементами доспехов.

В это время Траверс лихорадочно пытался осмотреться по сторонам непослушными чужими глазами, однако его успехи на данном поприще выдавались откровенно жалкими – Ральф не хотел отрывать взгляда от сочного синего неба Вейтендайля. Вдруг на лицо лежащего воина надвинулась тень, очертившая человека, что стоял в метре от него, недовольно уперев руки в бока. Траверс, против воли зачерпнув пригоршню знаний из бездонного колодца разума Вейссера, узнал – это был младший брат Ральфа, Карл.

– Что, мудак, доволен теперь? – голос брата сочился презрением, и все трое знали, насколько оно обосновано. Вейссер-младший продолжил:

– Мало нам тени над семьей... Мать едва не сошла с ума из-за Кристайн, а тут еще ты опять со своим блядством вывалился!Древние свидетели, лучше бы ты родился бабой! Тогда бы родители закрыли тебя в комнате до замужества, и ты бы не наворотил столько дел, урод…

– Иди нахер, Карл…, – в едва слышимом голосе Ральфа не содержалось и толики злобы либо раздражения на брата – за его словами высилась суровая правда.

Не так давно на одном из парадов, посвященных городскому празднику, рослый и блиставший начищенными латами Ральф заприметил дородную русую девушку в неприлично богатом одеянии. Пристальный взгляд рыцаря, впившийся в лицо и, особенно, грудь молодой особы, оказался на удивление быстро принят, вернувшись с ответом. Молодая женщина заинтересовалась им, позволив их взглядам слиться в единую линию на протяжении нескольких секунд. Собственно, Ральф без труда понял, к какой семье она принадлежит – чертовы Шлиссеры который год мешали делам, заставляя Вейссеров слишком усердно «двигаться по цене» даже с давними клиентами. Однако все это не выходило за рамки извечной конкуренции, присущей для такого рода человеческой деятельности. Неприязнь выливалась лишь в крепкую ругань подвыпившего Вейссера старшего – разгоряченный вином с южной равнины, отец крыл Шлиссеров последними словами. Однако даже обуянный алкоголем отец не допускал и мысли о найме беспринципных исполнителей чужой злой воли – например, ради скрытного поджога нескольких складов, принадлежащих конкурентам. В идеале, заполненных всевозможным товаром… Законы Рейнеля являлись совершенно беспощадными касательно проявлений подобной недобросовестной борьбы между конкурентами из любых сфер. Город заслуженно славился репутацией спокойного и безопасного центра торговли и перевалки грузов между двумя частями Вейтендайля, разделенного Северным Каналом. Это исполинское наследие давно ушедших Богов, сотворивших мир во всем его задуманном несовершенстве, рассекало плодородную равнину идеально прямой линией, что вонзалась в Залив Змей на востоке. Ровные стены из невероятно прочного камня бесконечной светло-серой полосой упирались в горизонт, насколько хватало глаз. Впрочем, даже такое сказочное наследие древних времен, буквально, врезанное в земную твердь исполинской рукой, давно стало привычной декорацией для жителей благополучной северной страны.

Однако это благополучие выступало светом, неизменно привлекающим взгляды алчных и завистливых соседей, будь то вольница феодалов, рассыпанная по землям Молодых Суверенов южнее, либо отстающие в ремеслах, но невообразимо могучие северяне из-за моря стального цвета. За свои двадцать с небольшим лет Ральф уже стоял в строю ополчения нескольких городов, перемешанного с сияющими рыцарями – военное дело Вейтендайля заметно отличалось от методов ведения сражений, привычных для соседей. Недаром много лет назад царь, из далекой огромной страны на востоке Твердыни, пригласил самую известную наемную роту Вейтендайля на службу, совершенно не считаясь с безумной стоимостью подобной затеи. Мысли Ральфа, где против воли растворился Траверс, зачарованный яркими красками воспоминаний чужой жизни, потревожил слуга, почти расправившийся с мокрыми изнутри доспехами:

– Господин, что дальше делать будете? – Швабс прекрасно знал, насколько данный вопрос тяжел для Вейссера, однако от решения нанимателя зависели его дальнейшие действия.

– Да куда мне теперь деваться… – Ральф не мог найти сил, дабы выровнять спину в подобающей осанке. Впрочем, согбенная поза как нельзя лучше соответствовала унижению, что ему предстояло пройти вечером, посетив дом брошенной однажды невесты. Похоже, Карл оказался прав – семье Вейссеров удалось бы избежать невероятного количества проблем, родись Ральф женщиной, а не став богатым городским рыцарем, чрезмерно склонным к безрассудному утолению тяги наслаждений.

В любом случае, теперь обоим «жителям» одного сознания предстояло дождаться вечера в комнате гостиницы, куда расторопный Швабс уже доставил снаряжение господина, воспользовавшись помощью нанятого носильщика. Сумятица в мыслях Траверса, хаотично бьющихся о стенки чужого разума, усугублялась абсолютной подавленностью Ральфа, помноженной на усталость – поединок досуха выпил и без того измотанный пороком организм старшего сына Вейссеров. Словно в удушающем и теплом тумане лениво проплывали отрезки безвременья, нарезаемые необходимостью на часы, начало и конец которых незримо сплетались в объятьях воображаемых щупалец. Если бы не ответственность слуги – Швабс сумел растолкать господина и помочь ему одеться подобающим образом – Ральф мог пробыть в этом тягучем подобии транса не одни сутки.

3

Дома и строения охватываемого сумерками Рейнеля притягивали взгляд мягким свечением, что ниспадало с окон, разливая для припозднившегося путника душевный покой вместе с запахами готовящейся пищи. Траверс без труда заметил в средневековой архитектуре зданий проступающие чуждые футуристические мотивы – схожие способы построения линий в оформлении фасадов, вкупе с декоративным оформлением одежды господствовали на Твердыне и сейчас. Этажность благополучного северного города оказалась весьма скромной – редкое строение бесстыже возвышалось над двух– либо трехэтажным ярусом из соседних крыш. Однако дом, также выполнявший роль резиденции богатой семьи торговцев, ожидаемо кричал на весь район о благосостоянии населявшей его семьи – Шлиссеры с нетерпением ждали строптивого жениха. Пребывая в нерушимой уверенности касательно завершения свадебной сделки, они не удосужились накрыть подобающий стол – Ральфа, сжавшегося внутри подобно закаленной пружине, встречали лишь несколько пар глаз, где неприкрыто плескалось торжество.

– Пришел-таки, беглец, – нарочито мягко молвил отец семейства, Кальцер, вальяжно покачивая серебряным кубком, в котором не ведала покоя переливчатая гладь красного вина. Ральф не видел необходимости в подтверждении, равно как и выказывании уважения, остановив выбор на сконфуженном молчании.

– Ральф, ты, хотя и без двух дней мой зять… ты настоящий трусливый обмудок. Заставил нашего Кастора изрядно попотеть, а теперь еще придется раскошелиться на правку его доспеха. Вот скажи, зачем, зачем… ЗАЧЕМ, еб твою мать, пришлось доводить до этого?! – взорвался грузный по меркам поджарых мужчин Твердыни Кальцер.

– Отец, – к удивлению Ральфа его сегодняшний противник – Кастор – вскинул словесный щит, ограждая будущего родственника от пустой брани, – Ральф – достойный городской рыцарь, и это был честный поединок. Возрадуемся, что он закончился справедливо.

– Конечно, справедливо! – рявкнул старший Шлиссер, – Он и не мог закончиться иначе! Весь Рейнель чуть было ни стал свидетелями нашего позора. По твоей вине, чертов сластолюбец! – указательный палец Кальцера вперился в лицо Ральфа, и, невзирая на отделяющие их метры, сын Вейссеров ощутил прикосновение толстого ногтя ко лбу.

– Отец, Ангра могла… – начал было Кастор, однако его реплика моментально утонула во взрыве негодования подвыпившего отца.

– Могла не разбрасывать свои чертовы ляжки перед мордой этого хахаля! Ебучая молодежь! Вы влезли, когда уже все было налажено, все договорились… Нет, обязательно нужно было все порушить со своей глупости и похоти! Ну, что ты молчишь, дура?! – Кальцер вскинулся куда-то в сторону, и Траверс сумел глазами предка рассмотреть женщину, коей в ближайшем времени предстояло стать женой старшего сына Вейссеров, тем самым уберегая две влиятельные семьи от настоящей уличной войны…