Текст книги "Проклятье Вейссеров (СИ)"

Автор книги: Роман Малахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Ральф не успел даже отследить молниеносный удар, чудовищной дугой протянувшийся от руки Патфера – ярость и боль, накопленные за семь лет, выплеснулись смертельными процентами для его пленителей. Сын владельца замка был, попросту, впечатан в землю ударом жуткой силы, легко переломавшим его тонкие кости. С низким и тусклым звуком шестопер сокрушил свод черепа, за секунду выбив жизнь из отпрыска ненавистного суверена. Мужчина стоял, и от выходящей злобы крылья его носа поразительно расширились, став похожими на жерла двух миниатюрных вулканов – Траверс мог биться о заклад, что датчик температуры, установленный там, начал бы зашкаливать. Патфер перевел невыносимый взгляд на Сокура и бросил ему приказ таким тоном, что лишил пораженного охранника не только воли к сопротивлению, но и голоса:

– Раз ничего не можешь – держи.

Траверс испытал облегчение, когда Ральф принял решение удалиться от места, омраченного началом работы жуткого конвейера смерти. Последнее, что предстало их взору – посмертная пляска подростка с проломленной головой. Конвульсии заставляли тело выбрасывать ноги в омерзительном ритме, в то время как пальцы убитого заходились в партии по клавишам невидимого инструмента. Ральф с Траверсом могли спокойно созерцать растерзанную плоть, умасленную потеками крови и остальными пугающими декорациями, сопровождавшими древние сражения, но… Предок и потомок сходились в одном – действительно страшным являлось то напористое и монотонное сокращение мышц, что придавало умирающим или только что погибшим невыносимое сходство с неисправным механизмом. Живым механизмом, системы которого упорно отбрасывают любые сигналы о собственной смерти, продолжая функционировать, угасая. Траверс неоднократно слышал от дейнезианцев, что обычный человек изначально является биороботом для освоения определенной жизненной среды, и все же, видеть ритмичные человеческие конвульсии всегда становилось испытанием.

Остальная часть замка также не знала покоя – войско старательно искало трофеи, пытаясь не только обогатиться, но и возместить убытки Гильдии, понесенные от нападения на обоз и наем роты Альбузара. Держатель отряда не питал желания наслаждаться кровавым зрелищем, смакуя подробности однообразных смертей, поэтому Ральф без труда нашел Вольту стоящим на покосившейся крепостной стене. Поглощенный непростыми размышлениями, Альбузар, тем не менее, хранил внимательность, быстро заметив приближение Вейссера. Ободрившись, держатель роты встретил Ральфа вопросом:

– Ну что, северянин, как тебе битва? – несмотря на задорный тон, глаза невысокого мужчины выражали великую усталость.

– Не обижайся, командующий, но это не сражение, – Ральф слегка покачал головой, сообщая своим словам дополнительную убедительность, – Так, местная суета…

– Ого, да ты знаток… Ладно, северянин, – в голосе Альбузара поселились издевательские нотки, – Раз так, расскажи, что в твоем понимании НАСТОЯЩЕЕ сражение.

– Что ж, это не сложно, – буднично молвил Вейссер…

Волна фантастически яркой памяти, вырвавшейся из глубины разума Ральфа, буквально, сбила с ног сознание Траверса, погрузив его в солнечное утро одного из бессчетных дней прошлого Вейтендайля. Предок уверенно стоял среди взволнованных мужчин из городских ополчений, объединенных угрозой с севера – возвышавшиеся впереди великаны в архаичной броне снова сошли с причудливых кораблей. Ральф, как и подавляющее число жителей Вейтендайля, никогда не задавался вопросом, что так влечет сюда безжалостных незваных гостей, чей разум и мотивы оказывались совершенно чуждыми для обычного человека. Уже которое поколение прибрежная полоса благодатной страны оставалась незаселенной – лишь трава, без устали водящая дружбу с морским ветром, служила пристанищем для сонма насекомых. Угроза налетчиков с дальнего севера оказывалась слишком велика. Предки нынешних вейтендайльцев сумели побороть соблазн жить у кромки моря, выставив десятки небольших замков, где ныне находились родовые гнезда настоящих рыцарских фамилий. Сейчас именно эти достойные мужчины в полных доспехах сияли путеводными маяками для боевого духа и стойкости всех остальных защитников. Посвятив жизнь достижению мастерства в сражении с невероятно физически сильным противником, фамильные рыцари выступали лидерами ополчения каждый раз, стоило омерзительным кораблям показаться на серой кромке горизонта.

Позади Ральфа стоял Швабс – парень впервые находился на поле сражения в качестве военного слуги, и непрестанно перебирал пальцами по древку длинного топора, будучи не в силах справиться с обуявшей его нервозностью. Однако Ральф не мог винить давнего спутника – перед таким противником легко мог струхнуть и куда более тертый солдат. По меркам прошлого Твердыни, жители Вейтендайля считались весьма рослыми – сытость, веками укоренившаяся за Северным Каналом, позволяла людям достигать физических кондиций, уступающих, пожалуй, лишь жителями долин среди южных гор. Однако любой северянин довлел над тщедушными в сравнении с ними защитниками двухметровой грудой мускулов, жира и доспехов из дрянного железа. Дабы иметь возможность низвергнуть такую злобную тушу оземь, воины Вейтендайля использовали могучее древковое оружие, одинаково хорошо пробивающее пластинчатые доспехи знати с равнины южнее, и с аппетитным хрустом ломавшее толстые кости морских налетчиков. Подтверждая давние традиции военного ремесла своей родины, Ральф успокоил сильные руки на древке массивного хальберда, неслышно тянувшего песнь зова крови внутри стальной боевой части.

Покой Ральфа был обусловлен не только принятием доли городского рыцаря – годы тренировок выковали характер и уверенность в бою, что теперь отзывалось мерным биением сердца, отвергавшего предательскую панику. Траверс, способный полностью погрузиться в ощущения предка, неожиданно сравнил данное состояние с безусловным подчинением коллективных насекомых феромонному призыву королевы. Пьянящие сигналы из самой низкой, животной прослойки естества, заставляли сотни мужчин безропотно и покорно формировать непреодолимый строй для защиты родного «улья». Возможно, светлые умы и задавались мучительным вопросом, что с такой фанатичной настойчивостью ищут здесь северяне, раз в несколько лет собиравшиеся в безнадежные налеты, кои всякий раз оборачивались сотнями изувеченных трупов с обеих сторон. Свет тех разумов тонул в бликах полированной стали доспехов, не позволяя достичь истины – так было заведено испокон веков.

Ни разу поле предстоящей битвы не слышало рассудительных речей, что истекали от послов обеих сторон, пытавшихся предотвратить эту заведенную до предела круговерть кровопролития. Уроборос всякий раз начинал пожирать окончание собственного тела, и строи сходились – острые наконечники пик хищно подрагивали, предвкушая упругую, но такую податливую человеческую плоть. Виток спирали извечного противоборства миновал, и северяне двинулись на плотный строй защитников Вейтендайля – лес древок наклонился вперед, ограждая смелых мужчин от животной агрессии чужаков. Нападавшие не знали «правильного» строевого боя, хаотично устремляясь на врага. Упивавшиеся своей мощью дикари надменно считали всех южан ничтожными дохляками и наслаждались, когда их булавы крошат шейные позвонки и обрушивают плечевые кости десятками осколков. Огромные мужчины, облаченные в длинные кольчуги из крупных и непривычно мягких колец, слишком быстро теряли выносливость, поэтом главной задачей вейтендайльцев являлось сдерживание первого натиска – дальше будет легче.

Хальберды стремительно опускались на шлемы врага не жалея древок – в скоротечном бою с настолько опасным противником шанс нанести второй удар мог не представиться. Дрянное железо примитивных шлемов, которые бы побрезговали носить и нищие ополченцы Кельдхоффа, не спасало северян от мощи закаленных топоров, с готовностью проминаясь и расходясь рваными отверстиями. Десятки пик жалили северян всем весом воинов, навалившихся на судорожно сжатые древки. Устремляясь в уязвимые места, острия наносили множество опасных и жутких ран, проникая к вожделенным внутренним органам. Ральф находился на рассыпавшейся в грохоте кромке сражения – недаром городские рыцари считались элитой ополчения и доблестно встречали опасность развернутой грудью, облаченной в надежные латы. Широкие нащечники, крепившиеся к дорогому массивному оголовью, почти не лишали мужчину обзора, при этом позволяя относительно свободно дышать. Швабс уже несколько раз чувствительно опустил древко на левое плечо господина – перепуганный парень что есть мочи лупил топором по толстым рукам северянина, которого толкали вперед обезумевшие от ярости соратники сзади. Ральф словно в замедлении увидел, как в результате такого удара наудачу булава выпала из железной хватки северянина – два пальца задорно отлетели от кисти, а пара оставшихся трогательно болтались на растянутых лоскутах кожи. Разъяренный гигант, казалось, не заметил потери и широко замахнулся на Ральфа грубым щитом, однако сразу же получил острие хальберда под опрометчиво поднятую руку – сталь с наслаждением раздвинула ребра и, оставляя на желтоватой кости глубокие борозды, разорвала легкое. Вейссер дернул древко обратно и сразу прижал подбородок к груди – спустя мгновения рыцарь принял тяжелый и протяжный толчок щитом, лишенный значительной части разрушительной силы. Отринувший всякое самосохранение северянин, бросая вызов самой смерти, вновь широко размахнулся, полностью открывшись – Ральф не успел подать сигнал мышцам, как рефлексы сами выбросили поющий хальберд в лицо врага. Твердая сталь легко сокрушила лицевые кости, попутно разрывая глаз – на острие брызнула жидкость, и мозг северянина получил глубокую, узкую рану, ставящую скорбную точку в его скотском существовании.

Презренная туша нехотя завалилась вперед, однако Ральф уже не видел, как проклятый враг сучит мясистыми ногами, словно пытаясь оттолкнуть ими наступившую гибель. Неподалеку чудовищный удар северянина примял голову одного из защитников – очевидно, шея не выдержала, даровав мужчине мгновенную смерть. Ральф со всей возможность скоростью замахнулся и, вытянувшись, точно вогнал хальберд в основание шеи удачливого налетчика, разрубив плоть на глубину пары ладоней. Разогнанная огромным сердцем кровь сразу же захлестнула острие хальберда и принялась толчками заливать левую сторону тела противника. Гигант закряхтел и, поражая свидетелей живучестью, надсадно выдавил острие вверх, помогая Ральфу совершить еще один замах, дабы с такой же силой наполовину обрубить плечо северянина, разослав хруст костей по ушам воинов. Ополченцы быстро среагировали, вогнав в безвольное тело здоровяка несколько уколов копий, подкрепляя «работу» Вейссера. Спустя считанные секунды вражеский воин сполз оземь, оставшись горячей грудой изрубленной и исколотой плоти…

Траверса, полностью растворившегося в жаре воспоминания предка, откровенно поразило невероятно низкое качество вооружения противников Ральфа. Снаряжение северян не претерпевало видимых изменений на протяжении десятилетий – казалось, время замерло за бескрайним морем, упокоив свой ход в объятьях тяжкого забытья. Переполненные силой тела воинов чаще всего покрывали длинные кольчуги с полными рукавами, переходящими в сплошные рукавицы. Смехотворное качество северного железа вкупе с весом приводило к тому, что кольца растягивались, принимая форму овала. Такая сеть была способна защитить, разве что, от случайного мазка боевой частью оружия, но никак не от целенаправленного удара. Реже Ральф видел пластинчатые куртки, по крою походящие на старые доспехи кернерхолдцев. Железные элементы приклепывались изнутри основы из странной кожи, вызывавшей отвращение. Городской рыцарь не хотел даже строить предположения, какие чудовища несли на себе сей покров ранее – кожа доспехов северян поражала обилием разводов и сочетаний странных цветов, категорически неприятных взору. Налетчики вооружались преимущественно топорами и грубым ударным оружием для одной руки в сочетании со щитами – физическая мощь позволяла им использовать этот скудный арсенал устрашающе эффективно.

В сравнении с атакующими, ряды вейтендайльцев казались облиты блестящим металлом с множеством матово-серых лоскутов кольчужного полотна. Давние традиции городских оружейных ремесел привели к зарождению одной из лучших школ изготовления доспехов на Твердыне. По мнению Траверса, данная отрасль выступала тем пиком, где одновременно сливались все достижения тогдашних скупых технологий: металлургии, термической обработки, скульптурного и эстетического восприятия, а также эргономики. И сейчас, сияющее великолепие полированных шлемов и нагрудников, надежно ограждающих владельцев от кровожадности ненавистного противника, разливалось по обширному полю боя, которое непрестанно сотрясал топот нескольких тысяч ног. Фамильные и городские рыцари, лязгавшие крупными пластинами дорогостоящих лат, выступали неким центром кристаллизации для куда менее опытного ополчения, защищенного значительно легче. Корни этой традиции протянулись из далекого прошлого, когда сама суровая жизнь заставила жителей Вейтендайля разрушить гранитные стены между впечатляющим эго каждого, так присущего человеческому роду. Ткачи стояли плечом к плечу с сыновьями богатых торговцев, а кузнецы подбадривали оробевших пекарей – именно в такие моменты стирались любые границы между слоями жизни людей. Извечная опасность, нависавшая над страной, выковала поразительно сплоченное и цельное общество, лишенное бездонной пропасти между знатью и простолюдинами – все они являлись защитниками родного Вейтендайля.

Мужчинам несомненной доблести удалось вынести первый и наиболее разрушительный натиск северян – через несколько минут активного боя грузные варвары стали терять выносливость, а вместе с оной улетучилась и ужасающая сила их ударов. Напирая, уподобившись примитивному заводному механизму, бездумные северяне были вынуждены преодолевать слой из корчившихся соратников, сраженных тяжелым оружием вейтендайльцев. Их ноги запинались о торчащие конечности и щиты поверженных, а ступни предательски скользили по нежным петлям остывающих кишок. Траверс глубинами разума Вейссера знал – позади бурлящего недолговечной яростью скопища северян находится настоящая сила, злой волей направляющая эту массу по руслу событий, что ведомы только ей. Несколько десятков куда лучше экипированных представителей верхнего слоя общества далекой и чуждой страны всякий раз приводили на убой сотни и сотни великанов, коим суждено остаться в земле Вейтендайля. «Операторы процесса утилизации» – странная и не подкрепленная доводами мысль, осененная бликом внезапной догадки, вырвалась у Траверса, не знавшего о происходящем, по сути, ничего.

Действительно, защитники за все долгие годы странного противостояния, перешедшего грань смертоносной привычки, ни разу не брали пленных – ненависть к врагу полыхала гораздо жарче просмоленных дров, что таяли в объятьях жадных языков пламени. Северяне в полной мере заслуживали подобного отношения – их фантастическое пренебрежение страданиями других выливалась в такие случаи обращения с жертвами, что были невозможны даже по меркам суровых вейтендайльцев. Траверс лишь краем коснулся воспоминаний предка об увиденном в разоренных поселениях, чтобы его разум охватила оторопь. Подобные извращения в современности бытовали, разве что, среди выродившихся властителей Суверенных Миров, досуха испивших все вместилища порока. Картины представали пред внутренним взором Траверса подобно витринам, которые кичились безвкусной жестокостью их создателей, привлекая внимание даже искушенных и уставших от однообразия зрителей…

Женщины, изнасилованные до смерти и, буквально, разорванные изнутри, а после -деловито освежеванные умелыми руками и споро приготовленные в качестве походного пира… Дети Вейтендайля, ставшие игральными приспособлениями в чудовищных забавах северян – огромные ладони захватчиков сворачивали слабые и податливые детские шеи,соревнуясь в самом громком и отчетливом хрусте… Однако и после надругательства безвольные тела несчастных не получали покоя – Траверс видел ряды детских тел, повешенных на толстых канатах головами вниз. Так северяне спускали кровь, подготавливая нежное и не успевшее обзавестись жилами мясо. Мужчинам «везло» более всех – их тела оказывались незамысловато превращены грубым оружием северян в желе из разорванных мышц, перемешанных с обрывками органов и осколками костей. Более всего поражало равнодушие мучителей – Траверсу казалось, они даже не наслаждаются порочностью и кровью, а искренне не понимают, насколько страдают их случайные жертвы. Словно паническое биение разрываемого страхом и болью сердца – радостная реакция на забавную игру… У пришельцев из дальней страны за морем не было морали и совести в привычном понимании. Поиски «чужих» на иных мирах стали неактуальны, ведь северяне из прошлого оказались невероятно далеки от привычного понятия «человек». Наверняка потомки этих выродков и поныне разбросаны по планете. Пожалуй, Вайс и не подозревал о такой, отмеченной кровью и стенаниями странице в истории родной Твердыни. Однако теперь Траверс понимал, откуда бьет ключ поразительной стойкости защитников, и ему открылась причина неугасимой ненависти, заставлявшей вейтендайльцев остервенело колоть даже мертвых врагов, превращая их лица в тошнотворное месиво.

Перепуганный поначалу Швабс с началом боя напитался спокойствия, источаемого стоящим впереди господином, что казался нерушимым оплотом цивилизации, торжественно разбивающим волны дикости и злобы. Хальберд Ральфа уже собрал достойный урожай из разбитых северных голов. Пусть броня Вейссера и пополнила коллекцию вмятин с зарубками – доспешники родного Рейнеля с готовностью проведут ремонт, категорически отвергнув плату за потраченное наряду с мастерством время. Слуга тоже умудрился нанести некоторый урон врагу – все таки, тяжелый топор представляет ощутимую опасность, даже будучи панически сжатым не самыми умелыми руками. Ральф знал от старших рыцарей, охотно делившихся опытом – после определенного момента едва сдерживаемая ярость северян сменяется истовой паникой и бегством. «Словно изменившая фаза движения маховика», как сказал бы технически подкованный Траверс. Тяжелые ноги без пощады впечатывали лица упавших в землю, заставляя ноздри и рты забиваться грунтом, перемешанным с кровью или чем похуже. Невыносимый страх, будто незримым щелчком, переключал режим работы сотен налетчиков. Обычно, к этому моменту скучающие архитекторы происходящего уже покидали позиции, удовлетворенно направляясь к чужеродно выглядевшим кораблям – у оставшихся на суше северян не было ни единого шанса выжить. Уроборос вновь отстраненно пожирал себя, и захватчики в течение нескольких часов неизменно приобретали вид груды дурной плоти, изорванной хальбердами. Мужчины Вейтендайля не позволяли останкам северян осквернять благословенную почву родной страны – вскоре после сражения горизонт застилал густой дым от чудовищных костров, где неудачные налетчики уходили в последний путь, лишенный всякой чести. Окрестности поля сражения еще неделями избавлялись от сводящей с ума вони сгоревших тел, сваленных в несколько десятков куч, впечатлявших высотой «кладки»…

– Вот это – настоящее сражение, Альбузар, – Ральф мрачно вынес вердикт, – А то, что было – так, местная суета, повторюсь. Но тоже довольно грязная…

– Слыш, Вейссер, не смотри так, – матерый наемник, выбравший сие ремесло путеводным огнем всей жизни, неприятно сощурился, – Я давно с Гильдией работаю. Они дают задание и платят подобающе. Я берусь, значит, подряжаюсь выполнить. Если кишка тонка самому – нахожу людей, которые морду воротить не станут. Какого рожна эта блядва на обоз решили напасть?! Суки сраные, думают, обойти всех остальных и Древнего за жирный бок ухватить?!

– Альбузар, не заводись – я все понимаю…

– Если понимаешь, то не выпячивай! – низкорослый Вольта довольно смешно кипятился, но опыт и сила, заключенная в руках этого странного человека не располагали к улыбкам со стороны собеседников, – Мы сделали то, что надо. То, что эта мразота заслужила… Но… детей жалко, да. Жить и жить… Жалко, когда родители – сказочные дураки…

– Ладно, я так понимаю, мы здесь закончили?

– Да, Ральф, все. Кто на Гильдию хлебало подымет, тому она лицо растопчет!– Альбузар выпятил челюсть, придавая весомости собственной фразе, не лишенной правдивости – конфликтовать с организацией, опутавшей большую часть мира, могли либо наиболее могучие властители, либо отъявленные идиоты.

– Ну что, берешь меня к себе? – Вейссер не сомневался в успешном прохождении «вступительного задания», однако хотел поставить отчетливую точку в данном вопросе.

– Конечно, Ральф, конечно. Я тебя сразу на полуторное жалованье поставлю – мало у кого из моих друганов, кто роты держит, есть настоящий городской рыцарь… – Вольта самодовольно ухмыльнулся.

– Бывший, – Ральф не мог удержаться, дабы не подлить едва заметную каплю дегтя в медовый чан самодовольства лидера роты.

– Да мне похеру, пусть и бывший. Главное – чтобы латы сияли и шеи врагов ломались! Да я за один твой вид в наших рядах с нанимателей буду больше денег драть, ха-ха-ха! – Альбузар не удержался, и что есть силы хлопнул Ральфа по плечу, ненадолго вырвавшись из смятения от кровавого заказа, приведшего в его отряд прекрасно экипированного воина. С этого момента началась долгая карьера далекого предка Траверса в качестве наемного солдата, что пронесла его по невероятному числу земель, окаймлявших Залив Змей…

8

Изрубленные защитники не сумели причинить объединенному отряду существенных потерь – сказалось не только численное превосходство нападавших, но и боевой опыт, сплавленный с гораздо более дорогим снаряжением и выучкой. Ральф попрощался с Сокуром, оставшимся нести службу в Гильдии – после красного вечера, наполненного скулежом обреченных людей и безумными всполохами глаз Патфера, мужчина надломился изнутри. Получив заветные тридцать серебряных пластин, как прямое подтверждение честности Альбузара, Сокур также обрел жуткий груз, навешанный своей алчностью на душу до конца жизни. Отныне его взгляд казался притухшим и обращенным одновременно в разные стороны – Ральф как никто мог понять тот слой неисправимой горечи, покрывший оставшиеся годы Сокура. Кстати, Патфер, пугавший даже матерых кондотьеров одержимостью, которую не погасили десятки разбитых голов, молил принять его в роту, присосавшись бешеными зрачками к Альбузару. Вольта ожидаемо оказался непреклонен, поскольку карательные вылазки не являлись его специализацией. К тому же, Ральф мог поставить годовое жалованье, что век Патфера в отряде оказался бы смехотворно краток – суровые наемники при первом же мало-мальски походящем случае забили бы насмерть столь неприятного фанатика.

Далее рота вернулась в Кельдхофф, где благодарные распорядители Гильдии не только рассчитались с исполнителями, щедро добавив сверх оговоренной суммы, но и закатили впечатляющее празднество для всех воинов Альбузара. К невероятному удивлению Траверса, его откровенно непутевый предок наотрез оказывался от выпивки, предпочитая цеплять двузубой серебряной вилкой лучшую пищу на столе. Эта вилка, которую в Ральфа швырнул разъяренный отец, наравне с доспехами выступала единственным материальным напоминанием о доме и годах беззаботного благоденствия, оказавшихся не бесконечными. К счастью, омерзительная история, рассказанная «Коротконогим» накануне выступления в поход не повторилась, посему утреннее пробуждение Ральфа прошло без коричневых отпечатков ладоней на стенах. Рота выдвинулась на юг – «зимовку» Вольта предпочитал проводить среди бесконечных свар Вольных Городов, ведь его крупный отряд всегда с готовностью брали на временную службу местные владыки, называемые также Олигархами.

Ральф впервые в жизни видел безумно далекие Стесанные Горы – еще одно неискоренимое свидетельство странной и неподвластной человеческому уму работы Богов прошлого. Словно колоссальным зубилом и напильником Создатели мира стесали склоны гор, превратив их в ровную наклонную поверхность, протянувшуюся местами на десятки километров. Невысокая горная гряда, вздыбливающая Западную Равнину, скрывала за собой богатые, а также негостеприимные земли Горных Чаш и Сейерланда. Родители сумели дать Ральфу определенное образование, и он в целом представлял мироустройство Твердыни, хотя за жизнь видел куда больше белых женских задниц и горловину кувшина с вином, нежели чужие веси. Альбузар пребывал в приподнятом настроении, ибо вел роту в богатый Дентар, где для его опытных и зарекомендовавших себя воинов уже была приготовлена работа. Местные владыки непрестанно конфликтовали за различные прибыльные объекты хозяйства, обильно разбросанные по щедрой поверхности равнины. Безусловно, олигархи содержали личные армии в несколько сотен человек, способные по уровню подготовки потягаться с отрядом Вольты, однако многие из них с распростертыми объятьями принимали на срочные контракты крупные роты, ведомые проверенными лидерами.

С этих пор Траверс, равно как и Ральф, потеряли счет дням – более того, невольный пришелец из будущего стал растворяться в течение чужой жизни, с каждым рассветом все сильнее походившей на собственную. Тяжесть прошлого, каменным монументом водруженная на чело и мысли Ральфа, стала давить куда заметнее, стоило Вейссеру решить проблемы физического выживания на обозримое время вперед. Альбузар полностью устраивал его в качестве командира, а бережное и ответственное отношение Вольты к членам роты являлось редкостью среди коллег в этом опасном ремесле. Как только отряд оказался расквартирован в небольшом, но удивительно чистом и светлом городе, Траверс заметил, что его предок не может видеть свое отражение в любом источнике, будь то зеркало, спокойная гладь чистой воды, или богатый глянец полированных лат. Порой, это принимало гротескные формы, и Ральф избегал бритья, опустив густую русую бороду. Случалось, что соратники прямо говорили ему о необходимости подстричься – в противном случае Вейссер игнорировал цирюльника. Как и подавляющее большинство кондотьеров, северянин предпочитал самую простую и удобную под шлемом короткую стрижку, причем Траверс был полностью солидарен с предком в данном вопросе. Вайс, являясь человеком из сытого и безопасного будущего, тем не менее, всегда с немалой долей подозрительного скепсиса относился к мужчинам-современникам, уделявшим своим пышным прическам слишком много внимания. По мнению Траверса, равно как и дейнезианцев, волосы служили сугубо утилитарной цели, приравниваясь к функциональной одежде.

В Ральфе изменилось не только отношение к своему внешнему виду – казалось, мужчина пытался внутренне очиститься от той грязи, в которой он старательно вывалял душу, глубоко втерев в нее остатки порока. Теперь эти следы виднелись, словно черные дуги, спрессованные под ногтями простолюдина. С того момента, как рота Альбузара покинула Кельдофф, Вейссер ни разу не притронулся к алкоголю, также его некогда жадный до женского тела взгляд не распалялся, коснувшись плавных изгибов бедер куртизанок. Ральф избегал мучительного одиночества всеми возможными способами, погрузившись в тренировки. Высокий и сильный уроженец благополучного Вейтендайля ожидаемо стал едва ли не лучшим бойцом отряда, отчего предусмотрительный держатель роты вновь повысил ставку его содержания – Альбузар умел ценить действительно толковых солдат. За время, проведенное среди бурлящего котла мелких противоречий между Вольными Городами, кондотьер, закованный в блестящие латы и сжимающий обеими руками огромный боевой «нож», стал одной из визитных карточек роты Альбузара. Одновременно с этим Ральф страстно желал загладить проступки прошлого, ибо исправить их было невозможно. Мужчина твердо решил больше не ломать жизни окружающих, но напротив, пытаться сохранить их. Правда, учитывая особенности выбранной профессии, сделать это представлялось лишь одним способом – Ральф стал тренером, натаскивавшим менее опытных воинов, что позволяло значительно сократить потери. Жажда вернуться на прежний уровень существования, наполненный бездумно сожженным родительским богатством и впустую спущенными силами, оставила Вейссера, убрав узловатые пальцы с его горла. Ральф поразительно легко расстался с амбициями прошлого, кои ныне казались нелепыми и чужеродными. Северянина даже стали посещать мысли о том, чтобы завести крепкую семью – теперь его иссеченная и усмиренная гордыня могла позволить Ральфу слушать и слышать другого человека. Вырвавшись из липких пут блуда, Вейссер удивился, насколько в Дентаре много честных и приятных глазу горожанок, которые, правда, всячески избегали якшаться с наемниками, справедливо не питая доверия к подобной публике. Траверс же удивился, насколько заметно благоприятные условия городской жизни сказываются на сроке жизни мужчин и внешности женщин, расстающихся с красотой куда позже измотанных непрестанным трудом селянок.

«Работы» на равнине хватало, однако специфика боевых действий заметно отличалась от таковых на севере. Ральф долго подбирал подходящее слово, что наиболее емко могло описать его впечатления, и таковым словом стала… доброжелательность. При очередном разговоре с Вольтой, тот, с присущей экспрессией и цинизмом объяснил Ральфу, почему на равнине сложился вышеупомянутый стиль сражений:

– Слушай, Вейссер, ну ты сам подумай. Вот, ты наемник, работа у тебя такая. А твой враг на сегодня – такой же парень на такой же работе. Учитывая, как олигархи переманивают друг у друга отряды, через неделю вы с этим парнем, может, будете в одном строю хальбердами махать или копьями тыкать. Поэтому здесь все так… чисто, что-ли. Есть какое-то взаимоуважение между солдатами и командирами. Мол, пусть сегодня мы выиграли бой, но никого особо не преследуем, не добиваем – только самых тяжелых, чтоб не мучились лишнего… Обозы не грабим, никаких надругательств или казней, как в этом замке ебучем… А все потому, что завтра ведь наш отряд точно также может бой слить, и никто оставшихся не перережет, как курей. Это у вас там, на севере, готовы друг другу зубами глотки повырывать, когда древки поломаете, а здесь не так. И мне тут нравится! Я вообще думаю нахер эту Гильдию со временем послать, чисто на равнине осесть и ебись эти Земли Суверенов ящером! Да и воевать здесь честнее. Ты еще, наверное, не понял, но Вольные Города крайне гордятся тем, что последние удерживают Традиции Древних. Хер его знает, что они в это вкладывают – наверное, мнят себя поборниками всего правильного и хорошего, но стрелковое оружие тут почти никто не использует. Разве что, ополченцы Дентара и Пентареса. Эти черти по два-три дротика берут и метают их при сближении строев. Когда ты в пластинах, то особо не страшно, но если в кольчуге, или дротик в щель попадет, считай, к своему берегу ты приплыл… Но я золотую плиту на высоту моих недостающих ног ставлю, что ты их не увидишь. Тут законы какие-то, и местные воротилы не могут ополчение на свои делишки дернуть, только в случае прямой угрозы городу. А это знаешь, какую армию собрать надо – ни у одного олигарха денег не хватит. Поэтому мы всегда и сталкиваемся с такими же наемниками, как сами. Но не могу не сказать – если кто не здешний, пощады пусть не ждет. Сюда несколько лет один хитрожопый здоровую роту болотной швали привел. Решил, паскуда, цену уронить, но не вышло – мало того, что в бою этой падали полегло немерянно, так и оставшихся потом добили, всех до единого. Я в этом участия принять не успел, но краем глаза видел. Репутация у болотных и без того ниже выгребной ямы, так они еще и трупы поджирать начали втихую…