Текст книги "Проклятье Вейссеров (СИ)"

Автор книги: Роман Малахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Что же касается разрешенных в «общих зонах» употребления веществ, изменяющих сознание, блуда всех возможных вариаций, а также остальных «допустимых» пороков, то мы… Мы лишь оптимизируем процесс сортировки народа Твердыни, облегчая, в первую очередь, нашу работу по присоединению людей, подобных тебе к уверенному шествию в достойное будущее. Представители здешнего этноса, склонные к быстрому формированию дофаминовой зависимости, прекрасно выбраковывают сами себя, проводя время в отведенных и относительно безопасных местах.

– Поль, но это… геноцид в чистом виде! – Траверс не сумел сдержаться, ибо раньше ему не доводилось беседовать с управляющим комплекса настолько обстоятельно.

– Хотя бы одному наркозависимому на Твердыне совершили инъекцию против его воли? Или погрязшему в смертельных, но таких уютных объятиях алкоголя – вливали вожделенную жидкость насильно? Траверс, пойми – мы лишь позволяем людям, выбравший такой путь, пройти его не слишком деструктивно для остальной части общества, и достигнуть цели, став некоим подобием перегноя…

– Допустим, но причем здесь татуировки?! – не унимался Вайс.

– Беседа затянулась и ты проявляешь недопустимо много эмоций, что низводит тебя до уровня неосознанного человека, проживание которого в зоне селекции подлежит рассмотрению. Будь осторожен, сын друга и тщательно подумай над словами, оставленными сегодня с обеих сторон. Если в древности хозяин клеймил скот, демонстрируя принадлежность к его собственности, то ныне «скот» добровольно и с вызывающей готовностью клеймит себя самостоятельно, демонстрируя мнимую свободу от хозяина. Мы, общество Дейнезиса, не только давно отошли от столь примитивных жизненных мотивов, но и не позволяем их носителям приближаться к тщательно выстроенному миру – лучшему примеру созидания во всей истории…

Обстоятельные и, поистине, монументальные размышления Траверса омрачались лишь ритмичным скрипом кровати и стонами женщин, зачастую, наигранными. Впрочем, беззаботность предка, которая умело закрывалась от реальности щитом грязного эскапизма, не продлилась долго – Швабс, отосланный в Рейнель, спустя несколько дней принес печальные вести, превратившие разум Ральфа в подобие жерла вулкана. Проклятые Шлиссеры не смогли стерпеть такого оскорбления повторно, и вынесли дело на суд городского совета. Обладая не только набором неопровержимых доказательств, но и моральным правом, несостоявшиеся родственники Ральфа отсудили у семьи Вейссеров впечатляющую сумму, призванную компенсировать убытки от сорвавшейся свадьбы Ангры, а также загладить поруганную честь дважды оставленной невесты. Глава семейства Шлиссеров пребывал в ярости, и лишь получение денег частично погасило его всепожирающий гнев. Выплата оказалась посильной для Вейссеров, однако родне Ральфа пришлось продать основные склады, лишившись, таким образом, немалой части активов – отныне торговый пантеон Рейнеля лишился одной из давно обосновавшихся там фамилий. Вессеры вынужденно спустились на несколько ступеней вниз, перестав даже думать о прежней конкуренции со Шлиссерами. В тщетных попытках притушить жар, вызванный бессильной злобой, Ральф с еще большим старанием погрузился в пьянство – подобный образ жизни неизменно приближал любого богача к дну социальной жизни, и старший сын Вейссеров все чаще игнорировал необходимость гигены, начав источать омерзительный запах запойного алкоголика.

Спустя несколько дней убаюкивающего и одновременно убийственного безвременья, волны греховной реки прибили обессиленного Ральфа к, казалось, справедливому решению. Хотя Траверс, запертый в чужом теле и обреченный на муки созерцания, готов был рвать волосы на голове, поражаясь глупости предка. Вейссер, высвободившись из очередных женских объятий по фиксированной цене, приглушенно бросил верному Швабсу разыскать нескольких мужчин, не боявшихся риска и желавших прилично заработать. В мозгу Ральфа, затуманенном каскадами опьянения и похмелий, вызрел поразительно дерзкий план – раз Шлиссеры обрушили благосостояние его семьи, то они должны понести соразмерное наказание. Ральф с небольшой группой нанятых мужчин скрытно вернется в родной Рейнель, после чего сожжет и разорит склады семьи конкурентов. Затем, словно вестник возмездия, Ральф лично заколет Кастора, а лучше самого главу Шлиссеров – Кальцера, своего несостоявшегося тестя. Швабс давно подтвердил мастерство решения подобных щепетильных вопросов, и Ральф, удовлетворившись течением событий, вновь приложился к желанному кувшину с плескавшимся красным вином, что с каждым новым днем теряло яркость вкуса. Затем, ощутив возбуждение в набухшем уде, он растолкал спящую ночную спутницу, и бесцеремонно запихнул член в ее рот, заставив ту инстинктивно сжать горло и раскрыть ноздри. Словно хозяин, каковым он и являлся в данный момент, Ральф обхватил женскую шею и начал совершать фрикции, пребывая в спутанных мыслях, неприятно кишащих в его голове. Отстраненно излившись, и сетуя на отсутствия былого наслаждения, Вейссер приказал куртизанке исчезнуть – все вопросы оплаты ее «труда» надлежало решить Швабсу.

Исполнительный слуга не подвел и на сей раз – потратив пару дней, он сумел отыскать десяток парней, готовых за пластины преступить законы, как городские, так и моральные. Ральф, подгоняемый зудом справедливости, искаженной в его туманном сознании, настоял на немедленной отправке впопыхах сколоченной группы мстителей в Рейнель. Глаза Швабса выражали немую обеспокоенность, и, пожалуй, в этой ситуации слуга являлся наиболее рассудительным участником. Траверс, практически, лишился и без того отнятого его положением дара речи, будучи не в силах осознать масштабы глупости предка. Ситуация не только казалась, она являлась вопиющим и дистиллированным примером эталонного пьяного бреда! Обрушив дело семьи за несколько месяцев, тупорылый Ральф без лишних размышлений ставил под удар само существование фамилии Вейссеров – его месть могла низвергнуть горькое перемирие в пламя скоротечной уличной войны, что оказалось бы совершенно неприемлемо для спокойного и делового Рейнеля. К тому же, сейчас Шлиссеры находились на пике могущества и легко могли, попросту, раздавить остатки благосостояния Вейссеров, прихлопнув их, подобно упитанной мухе. Вместо того чтобы приползти домой на коленях и, боясь поднять глаза к ликам родных, вымаливать прощение, дабы в скором будущем стать для обедневшей семьи защитой, Ральф, словно безумец, прикладывал усилия для фатального усугубления положения. Сейчас, когда его родные пытались освоиться в среде куда более мелких торговцев, которые с готовностью падальщиков набросились на уязвимых недавних воротил, статус Ральфа, как городского рыцаря мог действительно спасти семью от нападок. Одно появление сильного воина, облаченного в зеркально отполированные латы, наравне с возможностью вызова на суд чести, было способно охладить пыл почти любого конкурента или недоброжелателя из той мещанской среды. Однако зашкаливающий инфантилизм и откровенно глупая гордыня Ральфа с готовностью подталкивали его к решениям, что вызовут поистине жуткие последствия.

Если бы Траверса попросили обстоятельно поведать о дальнейшем, ему оставалось лишь скривить губы в выражении запредельного презрения – затея Ральф с ожидаемым треском провалилась. По пути в Рейнель из никчемного подобия отряда «устранилась» пара человек – получив задаток, они растворились среди потока остальных пассажиров, сочтя собственное участие законченным. Будь в насквозь пропитанном спиртными парами мозгу Ральфа чуть больше способности мыслить, он бы распустил подельников, но… Казалось, Вейссер стал жертвой какой-то иррациональной, необъяснимой одержимости. Прибыв в родной город и обуреваемый нездоровой жаждой действий, Ральф распорядился начать слежку за складами Шлиссеров – согласно его плану, лихие мужчины должны улучить наиболее подходящий момент и, перебив расслабленную охрану, спалить здания ненавистной семьи со всеми товарами. Сам же старший сын Вейссеров намеревался отыскать среди горожан недавнего коллегу по рыцарскому ремеслу – Кастора. После этого его тяжелый боевой нож должен пронзить тело врага несколько раз, окропив улицы кровью, что возвестит о торжестве искаженной справедливости.

Планам Ральфа оказалось не суждено сбыться – его «горе-наемники» смогли лишь ранить одного охранника Шлиссеров, потеряв в ходе скоротечной драки двух человек убитыми. Также, что сулило наибольше проблемы, защитники склада умудрились скрутить одного налетчика, который оперативно оценил обстановку и выложил о нанимателе все, что мог. Более того, ослабевший от порока Ральф и сам облажался в выдающейся степени – его рука, потерявшая всякую крепость, оказалась не способна поразить Кастора. Сильный рыцарь перехватил нападавшего, и, разбив Вейссеру его и без того крупный нос, сорвал капюшон, моментально узнал беглого жениха сестры, преступившего черту. Ральф сумел вырваться и стремглав убежать, но ему на всю жизнь запомнился холодный и наполненный мрачной решимостью взгляд сына Шлиссеров. Кастор мысленно вычеркнул Ральфа из рядов равных по силе и статусу, отныне заслуженно воспринимая его в качестве человеческого мусора – отброса, не заслуживавшего и капли сострадания.

Семья Вейссеров оказалась обречена и Ральф, постыдно поджав несуществующий хвост, бежал обратно в Вейтен – заливать вином раны на необъятной поверхности своей изрядно поблекшей гордыни. Швабс по-прежнему сопровождал господина, но его глаза все чаще излучали странную смесь горькой жалости и брезгливости. Поневоле став казначеем, Швабс видел, сколь жалкие крохи богатства остались в распоряжении Ральфа, и теперь слуга мог обеспечивать его лишь отвратным пойлом и дешевыми шлюхами, внешний вид коих не распалял чресла даже у истосковавшихся по женскому телу клиентов. Ральф почти не мылся и источал настоящую вонь, ведь подобный скотский образ жизни вкрадчиво подминал человека, придавливая его ко дну жизни, шансов выбраться откуда практически не оставалось. Через несколько недель Швабс принес с трудом осознающему себя Ральфу ужасные новости, которые тот даже не сумел воспринять подобающим образом – похмельный взгляд Вейссера блуждал по комнате в поисках спасительного кувшина с кислым вином…

Шлиссеры, заручившись решением городского совета Рейнеля, в качестве компенсации лишили семью Вейссеров всего имущества, включая дом. Также, в качестве наказания за прямое нарушение законов города, семью Ральфа лишили права не только вести какую-либо торговлю в городах Вейтендайля, но запретили само проживание в пределах родных северных земель. Отныне каждый член фамилии Вейссеров получил небольшое клеймо изгнанника и не имел права появляться на землях севернее Канала Древних. Термин «Крах» не описывал и десятой доли тех несправедливых лишений, что всепоглощающей лавиной накрыли жизнь еще совсем недавно благополучной и богатой семьи… По вине неразумного и трусливого старшего сына. Правда, к чести Ральфа, если можно так выразиться, он умудрился сохранить последнюю нить, что блеском стали связывала его с прошлым – теперь уже бывший городской рыцарь не пропил комплект доспехов и оружие, поэтому теоретически все еще мог вернуться в новый дом родителей, став защитой семьи. В этих мыслях его старался укрепить и Швабс, который отныне не имел права называть Ральфа господином – лишенному статуса не только рыцаря, но и гражданина Вейтендайля Ральфу впору было привыкать смотреть на слугу снизу вверх.

Деньги, украденные нерадивым отпрыском еще в прошлый раз, почти закончились, и Швабс более не имел возможности покрывать требования Ральфа. Хозяева гостиницы уже не раз напоминали некогда любимым и щедрым клиентам о приближении срока выселения, а жалко выглядящий Ральф грязно оскорблял слугу из темноты провонявшей комнаты, требуя продолжения спасительного пьяного забвенья. Блестящее серебряное топливо, позволявшее старшему сыну Вейссеров на протяжении двух месяцев избегать встречи с ужасами созданной им реальности, заканчивалось, и новая жизнь с каждым днем все более нагло заглядывалась на Ральфа. Траверс же, запертый в теле поразительно быстро деградирующей личности предка, сходил с ума от настолько изощренной пытки. Вайса секли нескончаемые волны отвращения, и мужчина робко уповал лишь на то, что гадалка сможет извлечь его сознание из мертвого Ральфа, застывшего в луже собственных испражнений – Вейссер старательно шел к именно такой незавидной кончине…

5

Миновало несколько мучительных недель. После содеянного у Ральфа не осталось выбора – вернее, он своими поступками сжег или разрушил мосты, способные провести его обратной дорогой к привычному существованию. Даже верный Швабс, сопровождавший его на протяжении нескольких лет, крепко обнял бывшего господина и, не смея поднять глаз с плескавшейся смесью осуждения и печали, оставил старшего сына семейства Вейссеров. Ральф не мог думать о попытке продолжить существование в Вейтендайле – пусть, ему удалось избежать миниатюрного, однако невыносимо позорного клейма отселенного, в родном городе его узнают мгновенно. Соседний город на западе, Вейтен, сотнями знакомых глаз мог зацепить еще недавно разбитного хозяина жизни, ненасытно лапающего податливые женские задницы и опрокидывающего в себя кувшины вина, подобно бездонному колодцу. Новости поразительно быстро распространялись по компактным просторам северного государства, чему потворствовали прекрасные дороги, густой сетью опутавшие Вейтендайль. Разветвленные артерии щедро питали бесперебойную торговлю и ремесла, позволяя также сотням ополченцев с городскими рыцарями быстро достичь места, где предстояло в ходе безжалостного сражения удобрить почву очередным скопищем бездумных налетчиков. Сейчас же кровеносная система из мощеных дорог несла в себе новости со сплетнями о позорном низвержении семейства Вейссеров с пьедестала Рейнеля. Изгнание фамилии такого масштаба являлось редким событием на спокойном севере – людям доставало и вечной угрозы вторжения, дабы не искать врагов среди соседей либо соратников.

В любом случае, о «подвигах» Ральфа скоро узнают в каждом доме Вейтендайля, не без удовольствия смакуя подробности, а по телам мещан будет скрытно разливаться теплота от осознания собственного превосходства и напускной, неискренней праведности. Собственно, южная часть страны не станет исключением, и, несмотря на статус земли «второго сорта», жизни Ральфу здесь не будет. И совершенно заслуженно – в этом сходились оба ума, по нелепому стечению обстоятельств раздельно сосуществовавших в одном теле. Старший сын Вейссеров никогда не отличался расчетливым разумом, сияющим при возможности продумать все ходы, и, главное, последствия пресловутых ходов на перспективу – эти таланты всем скопом достались Карлу. Хотя отца данная ситуация не слишком печалила – амбиции старшего брата оказались довольно скромны, и, пока Ральф вдоволь упражнялся с оружием, а также умеренно расходовал бюджет семьи на продажную любовь, все шло своим чередом. Напротив, для фамилии с успешным делом статус наследника, как известного и достойного городского рыцаря являлся неоспоримым преимуществом. К тому же, ни для кого не было секретом, что все дела находились бы в ведении бухгалтерского гения Карла… Да уж, оставляя такой тандем, Вейссер-старший лежал бы на смертном одре с поразительным для всех покоем, довольно скрестив пальцы на груди…

Ошибкой Ральфа, незаметной среди целого сонма, стало появление в новом доме родителей на юге Вейтендайля. Горькое везение – у старшего сына закончились деньги на алкоголь, и сильное, молодое тело поневоле начало активно возвращать все то, что сладко и незаметно отняло проклятое вино. В противном случае грузный и пристрастившийся к настойкам отец, впав в ярость, мог ненароком проломить череп бывшему рыцарю Рейнеля. Впрочем, такая позорная смерть оказалась бы идеальным финальным аккордом в столь же позорной партии, по вине Ральфа ставшей аккомпанементом для заката всей семьи. Однако физическая сила старшего сына Вейссеров позволила скрутить как отца, так и младшего брата, впервые в жизни впавшего в безрассудство, тем самым закрыв двери нового дома перед ликующей смертью. Избежав кровопролития, Ральф не мог сбежать от себя, равно как и от необходимости выживать – взбешенный отец напоследок метнул в него тяжелую серебряную вилку и несколько невнятных проклятий, гнусными ругательствами утонувших в его бороде, выпачканной слюной и брызгами дешевого пойла.

Поскольку Ральф не освоил никакого ремесла, что, в целом, являлось закономерным для отпрыска богатой фамилии, его дальнейший путь лежал в военную свиту какого-либо аристократа мелкого пошиба из земель Молодых Суверенов. Также, отбросив последние не смытые жизнью следы гордыни, бывший городской рыцарь мог попытаться вступить в ряды охраны Гильдии Перевозчиков, либо просто отдаться потоку судьбы, оказавшись прибитым к подвернувшейся наемной компании, промышлявшей на землях южнее. Однако данный вариант даже сам Ральф находил менее предпочтительным – состав вольных рот не мог похвастать стабильностью, а успех зависел от целой сухопутной баржи факторов, на что сам Вейссер не мог влиять при всем стремлении. Если лидер роты обладал авторитетом, силой, а также известностью среди потенциальных нанимателей, дела шли откровенно неплохо – рискованное военного ремесло могло принести даже простому солдату богатые трофеи, позволяя вытянуть «нужную» соломинку и уйти на покой. Однако чаще такие сборища свободолюбивых воинов несли потери во время лагерного быта, уменьшаясь с каждой пьяной дракой и блеском ножей, извлеченных из ножен ради шлюх, либо досадного проигрыша в кости. Ральф часто слышал, как хитрые наниматели вступали в сговор с бесчестными лидерами таких миниатюрных армий, подставляя солдат на заведомо непосильного противника. За один такой бой, украшенный брызгами крови и искрами от оружия, рота могла лишиться подавляющей части состава, выполняя нужную заказчикам и чрезмерно рисковую задачу. Задачу, на которую бы никогда не решился как ответственный и пекущийся о собственной репутации лидер, так и его солдаты, коих невозможно было назвать самоубийцами.

Гильдия, напротив, с поразительной лояльностью относилась к собственным работникам, будь то погонщики тягловой скотины, мастеровые, либо неплохо вооруженная охрана, непрестанно сопровождавшая обозы. Древний конгломерат заводчиков ящеров и скрупулезных торговцев-распорядителей разросся до настоящего спрута, опутавшего большую часть известного мира Твердыни в прошлом. Траверс не смог упустить очевидную аналогию с его временем: «Надо же, и тогда логистика, вкупе с возможностью физически доставить необходимый груз, являлась главным инструментом властителей мира. Казалось бы – разные эпохи, пусть затейливо перекрестившиеся в случае нашей планеты, но ведь и сейчас Плывущие в Вечности монополизировали все межзвездные перемещения, с наслаждением выкручивая руки разрозненному человечеству… От их бесконечных правил, вкупе с неизбежными пошлинами даже на содержимое кишечника пассажиров, сходят с ума даже имперцы, потерявшие статус «любимой жены» после Отсечения…». Местные перевозчики напротив, демонстративно избегали участия в политике, полностью отстранившись от грязного мира вечных дрязг аристократии и их непрестанных войн между частными армиями в несколько сотен человек.

Обедневший отпрыск рухнувшей фамилии, еще недавно занимавшей видное положение в торговом «пантеоне» Рейнеля, мог получить место в крепком отряде охраны Гильдии. Благо, помимо навыков боя, Ральф сумел сохранить последнюю связь с миром прошлого достатка. Молодой мужчина ревностно относился к своему оружию, постоянно заставляя Швабса чистить и проверять доспехи – старший сын Вейссеров сохранил полный набор защитного вооружения, а это сразу возвышало его в глаза распорядителей Гильдии. Еще бы, готовый охранник, одним видом сплошной блестящей стали, покоящейся на его теле, вселял уверенность и безмятежность в сердца пассажиров. Стоит отметить, что монотонно передвигавшиеся обозы имели некий ореол неприкосновенности. Однако, несмотря на это, изредка находились алчные и глупые владельцы земель неподалеку от дорог, готовые рискнуть. Обычно такие отчаянные аристократы либо обедневшие сыновья знатных родов не могли найти достаточного количества столь же бесшабашных единомышленников. Достаточного для успешной атаки на десятки вооруженных и тренированных мужчин, сцепленных в единый строй упражнениями на плацах, расположенных в каждом квартале Гильдии. Подобные редкие атаки имели характер обреченной авантюры – учитывая возможности Гильдии, продиктованные ее всеохватностью, возмездие неминуемо настигало самонадеянных разбойников.

Свободолюбивого Ральфа угнетала сама мысль о возможной работе в Гильдии, сжатой со всех сторон стенками бюрократического пресса из нечеловеческого количества всевозможных правил, регламентов и предписаний. Казалось, на любое спонтанное почесывание пассажира их сухопутных барж находилась бумага, строго запрещавшая данное действие, причем, написанная десятки лет назад. Отчасти, Ральф с Траверсом понимали, откуда растут корни подобной предусмотрительности, практически возведенной в абсолют – Твердыне не повезло с фауной настолько, как Земле в эпоху Бронзы и Железного века. Животный мир планеты более походил на лоскутное одеяло из многочисленных видов опасных тварей, раскинутое по крупнейшему континенту. Из годящихся к приручению в качестве тягловой силы оказались только крупные и флегматичные ящеры, родственные земным динозаврам. Однако эти мастодонты странным образом совмещали черты рептилий и особенности млекопитающих, такие как извращенное живорождение и перьевой покров, развившийся до грубой шерсти, прекрасно сохранявшей тепло. Размеренно бредя по ровным дорогам, эти животные обеспечивали перемещение подавляющего количества грузов на всей Твердыне. И, учитывая их малое количество, людям приходилось учитывать строгое расписание перевозок Гильдии, полностью перекраивая свои жизни и планы под мерную поступь тягловых исполинов. Именно это, как казалось куда более осведомленному Траверсу, и послужило источником рассудительности с дальновидностью, что стали верными спутниками народа Твердыни еще с давно канувших в лету времен.

Как ни крути, Ральфу в любом случае пришлось бы отбросить неприязнь к Гильдии – деньги практически закончились. Золотые пластины с привычными и непонятными для всех цифрами уже давно не отягощали его кошель из дорогой мягкой кожи, вселяя во владельца зуд пробуждавшегося гедонизма. На данный момент сын некогда богатой семьи обладал лишь несколькими чешуями из серебра, что позволяло ему прожить еще месяц в откровенно низкопробной гостинице. Ральф ожидаемо не был сведущ в расценках перевозчиков, но смутно догадывался – столь жалких крох, вероятно, не хватит для оплаты поездки в дальние земли на юге, да еще и с багажом. Что ж, придется снова склонить голову и, демонстрируя покорность, идти к перевозчикам, дабы поправить финансовое состояние хотя бы до возможности покинуть родной Вейтендайль…

Гильдия встретила Вейссера холодным взглядом распорядителя – сухого мужчины с проницательными глазами, которыми тот, казалось, мгновенно оценивал стоимость не только одежды визитера, но и его самого. Ральф знал – перевозчики всегда прекрасно осведомлены о происходящем, и, с большой долей вероятности, уже наслышаны про крах его фамилии. Учитывая это, мужчина принял решение быть искренним в разговоре, итог коего его ошарашил – распорядитель отверг прекрасного кандидата в ряды истовых охранников Гильдии.

– Молодой господин, – распорядитель намеренно подчеркивал потерянный Ральфом социальный статус, цинично делая акцент на нужных словах, – Я боюсь, мы не сможем взвалить на себя риск и принять тебя. Вы – аристократы, богачи и им подобные, всегда живете большим. Ваши амбиции всегда быстро выходят за рамки, которые может предложить Гильдия.

– Я же все вам рассказал, – Ральф чувствовал себя обескураженным, ведь… разве могла такая серьезная организация отказаться от первоклассного воина с впечатляющим вооружением?!

– Да, действительно, потомок Вейссеров, – распорядитель едва заметно изогнул тонкие губы в подобие улыбки, – Твоя ситуация сейчас кажется безвыходной, но я уверен – стоит тебе поправить положение, как казарменная жизнь в квартале начнет тяготить тебя. И совсем скоро ты падешь жертвой гонора, сбежав из рядов Гильдии в свиту к какому-нибудь аристократу, что пообещает горы золотых пластин за участие в их возне, гордо называемой «войнам».

Будь Ральф не настолько сильно подавлен ситуацией, он бы восхитился проницательностью распорядителя – с какой ловкостью, каким мастерством пожилой и тощий черт раскусил его! Пожалуй, щедрая на забавы жизнь начала сжимать тиски расплаты, вынуждая Вейссера принимать решения и, главное, нести за них ответственность. Даже притихший Траверс при всем желании не смог бы посоветовать предку эффективный способ разрешения ситуации.

– Мне нужно на юг. В Кельдхофф. Сколько это будет стоить?

– Ты поедешь один, без слуг? Поклажа?

– Да, только я. Из вещей… ну, – Ральф призадумался, оценивая количество мешков для доспехов и одежды, – Три вот таких места, – он руками показал примерный объем багажа, чем вызвал у распорядителя хищный прищур.

– Это будет стоить достаточно дорого. В такие дальние точки мы включаем в цену питание – не хватало, чтобы весь обоз стоял, пока вы жидко срете по обочинам от испортившейся пищи, которую взяли с собой ради экономии, – тихий голос распорядителя звучал непреклонно, набрав прочности непреодолимых стен, сложенных из сотен древних правил.

– Так сколько?

– Двенадцать пластин, – неожиданно резко и одновременно сухо выпалил пожилой бюрократ, выбивая почву из под ног Ральфа, который держал в кошельке лишь десять серебряных чешуек. Заметив откровенное замешательство, распорядитель вкрадчиво добавил:

– Мы принимаем в качестве оплаты не только деньги. Ты можешь использовать практически, любые ценные вещи…

Вечер, проводимый в тесных стенах дешевой комнаты, превратился в изощренную пытку, коих Ральфу еще не доводилось испытывать. Молодого отпрыска богачей никогда доселе не затрагивали вопросы и проблемы, обыкновенно решаемые юрким, деловитым Швабсом. Договориться с хозяевами постоялого двора о горячей воде или куртизанках, упросить их достать из подвала лучшие вина, распорядиться подать изумительно приготовленные блюда к определенному времени – в роли господского шныря Швабс, оказался, поистине, незаменим. Сейчас же Ральф лихорадочно пытался решить, что из вещей ему не пригодится в будущем и может быть пожертвовано «услужливой» Гильдии. Само собой, расчетливые черти из мира обозов с дорогами оценят любое имущество Вейссера в разы дешевле настоящей стоимости, однако Ральф даже не имел представления, куда и к кому сейчас направиться. Из горячего клубка мыслей, обид и подкрадывающейся паники от осознания содеянного, мужчина пытался выудить нечто, хотя бы отдаленно похожее на план действий. Сейчас бывшему городскому рыцарю как никогда требовалась опора в размышлениях, иначе они легко могли раздавить сознание Вейссера, словно хрупкий панцирь ничтожного жука. Ральф изнывал от желания погасить метание мыслей алкоголем, которой бы скоро разлился по телу привычной волной теплой эйфории, баюкая его разорванную событиями гордыню. Однако сейчас бедовому потомку семьи Вейссеров предстояло перейти мост от слабовольного ничтожества к человеку и совершить первые шаги в новой и по-настоящему своей судьбе.

Пока предок сидел на грязной и жесткой кровати, согбенный снаружи и куда сильнее согнутый внутри, Траверса также обуревали тягостные домыслы. Поскольку он ничего не знал о механизме переноса сознания и распаковки памяти предков (если это не было монументальной галлюцинацией, либо изощренной версией запретной виртуальной реальности, доступной лишь иллирийским гедонистам), Вайса волновало ближайшее будущее. Вернется ли его сознание в родное тело с гибелью Ральфа, либо медленно угаснет, скованное пленом разлагающейся плоти, кишащей червями и бактериями? Поскольку мать принципиально ничего не рассказывала Траверсу о примитивных предках, он не знал, в какой момент произошло зачатие следующего колена их рода. Возможно, его прадед либо прабабка оказались просто незапланированными последствиями непродолжительного, однако разнузданного блуда Ральфа, чудом не погибнув при родах или от вездесущих болезней средневековья. Хотя Траверс не исключал вариант, что продолжатели фамилии еще не появились на свет, тогда у него будет достаточно времени выяснить источник возникновения проклятия, дабы самому не стать прискорбным финалом рода Вайсов. Впрочем, учитывая, как предку удалось «наследить» за не самую долгую жизнь, корень проклятья легко мог произрастать от брошенной невесты – Ангры, либо даже от Вейссера-старшего, исторгавшего совсем недавно жуткий поток омерзительной брани в адрес сына. Откровенно говоря, ситуация пугала Траверса непредсказуемостью и полным отсутствием контроля с его стороны – в СВОЕЙ жизни он бы ни за что не допустил подобного…

Ральф, непрестанно ерзая по смятой простынке, сумел определить план действий на завтрашний день. Из всего имущества наиболее безболезненно он сможет расстаться с турнирным шлемом – отлично выкованное оголовье с глухим забралом в строевом бою окажется бесполезным и, более того, опасным. Явное ограничение обзора и затрудненное дыхание могли привести к фатальным последствиям в настоящем сражении. Находясь среди двух линий плотно стоящих людей, увлеченно перемалывающих друг друга жутким древковым оружием, приходилось куда сильнее уповать на взаимовыручку, слаженность и выносливость, нежели на непроницаемость стали, облегавшей тело. Наконец, оба измученных разума погрузились в вожделенное забытье – вернее, сознание Ральфа набросило на Траверса тяжелую багровую завесу, оставив того на границе двух миров. С этой точки Вайс всю оставшуюся ночь поневоле наблюдал за мыслями и чаяниями предка, возникавшими из темно-красного моря беспокойства, словно оголившиеся во время отлива бока фантастических рыбин или остовы погибших кораблей.

Утро принесло деятельность, а, следовательно – облегчение для обоих. Распорядитель Гильдии не сумел скрыть удивление и окрашенную алчностью радость, с излишней готовностью принимая от Ральфа дорогостоящий шлем. Буквально, через час Вейссер, наняв в помощь подвернувшегося бедняка за баснословную серебряную пластину, перетащил весь багаж из гостиницы, и ныне ожидал погрузки на баржу. Хотя бы здесь Ральфу повезло – рейс оказался уже сформирован. По сути, бывший городской рыцарь сумел «попасть в последнюю повозку» перед отправлением в Кельдхофф – город, о котором Ральф лишь слышал несколько раз, и услышанное нельзя было назвать лестным. Но именно там сходилось множество путей, как морских, так и земных, посему город выступал своеобразным котлом, где представители народов, населяющих Змеиный Залив, сплавлялись в странный конгломерат. Ральф не сомневался – там ему точно достанет сил и везения найти подобающего нанимателя, а затем, возможно, возвыситься, вернув то, что играючи отняла жизнь… Нет, вернуть и хотя бы частично исправить то, в чем повинен он сам – потомку Вейссеров пора привыкать к именно такой, честной трактовке событий.