Текст книги "Мятеж (СИ)"

Автор книги: Роман Корнеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Двигаясь под стрёкот регистратора в недра личного автопилота – ещё одна привилегия должности, как и эта скрывшаяся позади уединённая резиденция – Судья второй раз поймал себя на скользнувшей по лицу непрошенной полуулыбке. Теперь, пока крафт не улетит, его мнение абсолютно ничего не значит, командир корабля автоматически принимает власть над миром, чью судьбу держит в своих руках. Решения Судьи более не носят высшего приоритета. А значит – на некоторое время он свободен хотя бы от этого бремени.

В секретариате, как и ожидалось, царил хаос.

Едва выйдя из автопилота, Судья оказался в водовороте бессмысленно бегающих людей. Все проекторы транслировали одно и то же – мировую линию[107]107
  Мировая линия – (в теории относительности) кривая в пространстве-времени, описывающая движение материальной точки, геометрическое место всех событий существования тела.


[Закрыть] сближения и обратный отсчёт, в ближайшие часы всё равно ничего нового известно не станет, так что беготня имела скорее психологически причины – люди пытались найти себе хоть какое-то занятие, и в результате только плодили бардак бесцельными телодвижениями.

Пришлось брать всё в свои руки, иначе это кончится плохо.

Слегка повысив голос, Судья разогнал половину сотрудников по домам до особых распоряжений, остальных загрузил обычной рутиной, свойственной выходным дням, раз уж всё равно собрались – готовить рамочные решения, анализировать отчёты экспертов к предстоящим слушаниям, сам же с двумя помощниками засел в опустевшем конференц-зале чистить ежедневник от явно бессмысленных сейчас протокольных мероприятий. Только неотложные дела, благо их было всего ничего, а остальное отменялось без малейших сомнений – все и так всё понимали.

От одного предъюбилейного выступления – с кафедры Университета – уклоняться даже в свете сегодняшних событий было неправильно, так что после полудня Судья оказался в собственной альма-матер, заметно разросшейся за последние полвека. Новые корпуса превосходили прежние и размерами, и функциональными возможностями, однако собрание учёный совет назначил в старом Главном корпусе, где центральная аудитория, рассчитанная от силы на две тысячи человек, сегодня вмещала, кажется, все пять. Преподаватели, аспиранты, докторанты и неизбежные в таких случаях студиозусы сидели в проходах и разве что не висели на люстрах, в то время как ещё наверное сотне тысяч не сумевших попасть внутрь транслировали происходящее на внешние проекторы, так что лужайки вокруг Главного на несколько километров вокруг здания были заполнены зрителями из числа обитателей кампуса.

Судью подобной аудиторией смутить было сложно, слишком давно он привык напрямую разговаривать если не со всем Имайном, то, по крайней мере, с заметным числом его жителей, заинтересованных в том или ином его, Судьи, решении. И в подобных случаях от произносимых слов, как правило, зависело куда большее. Сегодня, же, чего греха таить, всё обстояло гораздо проще.

И потому легче.

Обойдясь на этот раз без суфлёра, Судья произнёс совсем не ту речь, что подготовил ему секретариат. Вместо пустых слов о титанической проделанной за последние десятилетия работе, которая «черпала свои силы в Победе», какая пошлость, Судья коротко поблагодарил собравшихся за внимание, после чего без обиняков перешёл к тому единственному вопросу, который сегодня всех волновал:

– Коллеги в президиуме не дадут мне соврать, сегодня должен был случиться очередной день пышных речей, в которых не было особого смысла. Но утренние новости всё изменили, и сегодняшнее столпотворение в этом зале тому лишнее доказательство. Гость из Галактики, кто бы и что бы это ни было, разом вернул нас с победных высот на бренную землю. Нельзя, опираясь лишь на прошлое, пытаться строить будущее, поскольку оно имеет скверную привычку путать все наши планы, и не преминет сказать своё веское слово, разрушив красивые построения даже самых талантливых прогнозистов. Пока вы не смотрите ему в глаза и не отвечаете на его вызовы – вы бессильны перед судьбой и обречены вечно оставаться марионеткой в чужих руках.

Судья сверкнул в сторону собравшихся таким пронзительным взглядом, что по залу пробежал ропот.

– Нам нужно не восхвалять своё прошлое, которое, если подумать, нам досталось даром, не опираться в своих планах на плечи предков, преодолевших тяжесть Века Вне, и уж тем более не поклоняться случайному спасению, которое мы все эти семьдесят лет высокопарно именуем Победой, нет, мы должны помнить о том, как близки мы были к гибели, и трудиться с наивысшей отдачей, чтобы этот день никогда не повторился.

Зал молчал, переваривая. Но Судья уже видел, как в некоторых глазах рождается понимание.

– Что бы ни принёс нам посланник из пустоты пространства, мы должны сказать себе – истекло время, когда человечество пряталось, рассчитывая исчезнуть, сбежать, скрыться от общей угрозы. Мы покончим с этим, покончим по собственной воле и собственными силами. В рамках единой Галактики, в которой больше не будет уединённых миров, склонив голову ждущих собственной участи. Это последний юбилей Победы на Имайне. Скоро мы забудем её как страшный сон. А если нет – значит, мы оказались недостойны той Победы.

На этом Судья оставил ошарашенную аудиторию, провожаемый взглядами тысяч глаз, пока не скрылся в кабине услужливо ожидающего его автопилота.

Да, теперь и он лично приложил свою руку к тому, чтобы юбилей Победы был безнадёжно испорчен. И плевать.

Секретариат встречал его молчаливо, но, как ему показалось, с пониманием. Не он один думал так о Победе. Впрочем, хлопать Судью по плечу и даже просто встретить понимающей репликой никто не решился, тем более что рядом продолжал бодро стрекотать регистратор, а плечи Судьи по-прежнему отягощала мантия.

Остаток дня Судья провёл в кабинете, не без удовольствия, ввиду обстоятельств, занятый неизбежной текучкой, только иногда поглядывал на проектор, по мере того как там возникала свежая информация. И она была тревожной.

К ним приближалось что-то очень крупное – масса покоя до трёх гигатонн, энерговооружённость при развиваемом объектом ускорении оценивалась в как минимум триста петаватт. Объект шёл без сопровождения – что для такого тоннажа было необычно. И шёл по-прежнему в полном молчании, хотя до границ устойчивой связи оставалось уже менее часа пассивного хода.

Так что к тому моменту, когда объект должен был назвать себя, не рискуя нарваться на превентивный залп дальней орбитальной группировки сил планетарной обороны, жизнь на Имайне, кажется, встала полностью. Сам Судья поймал себя на том, что уже полчаса как не заглядывал в открытый на середине проект решения, а только без конца сверлит взглядом метку объекта на радарной сетке.

– Имайн, принимайте крафт. На подходе к внешним контурам обороны – тяжёлый многоцелевой носитель «Цагаанбат» бортовой номер 1255 546 017 Пространственных Сил Союза, порт приписки «Инестрав-Пятый».

Кажется, радостные крики были слышны даже здесь, в идеально звукоизолированных стенах кабинета.

Судья тоже от души рассмеялся. Впервые за всю его жизнь на Имайн пришёл не боевой, а грузовой крафт. Да, на его борту, несомненно, базировался целый флот, при таких-то габаритах, но, если подумать, его сегодняшняя речь действительно в какой-то степени стала пророческой – грузовик либо раз и навсегда позволит Имайну стать полноценной частью остальной Галактики, либо… либо после его отлёта он окажется обречён, ободранный до нитки для нужд сражающегося человечества. Последнее будет означать одно – Воины списали Имайн со счетов, решив его дальнейшую поддержку и развитие бесперспективным.

И, тьма вас всех подери, «Инестрав-Пятый»? Судья знал о существовании лишь трёх станций этого проекта. И подобных «Цагаанбат» гигантов там не возводили. Как подобного монстра вообще можно протащить сквозь смертельно опасные недра дипа, да ещё и с живым экипажем на борту?

На сутки Имайн с головой погрузился в плотный информационный обмен с крафтом.

Номенклатура груза, цель рейса, свежие дампы[108]108
  Дамп – здесь: полный слепок, архив базы данных.


[Закрыть] глобальных инфосистем большой Галактики, а значит – новости из секторов основных боевых действий и данные о текущих координатах периметра Цепи. Вот как раз последним Судья интересовался в меньшей степени, он лишь мельком бросил взгляд на сводки, гласившие, что Флот успешно держит оборону на главных направлениях и постепенно очищает внутреннее пространство, контролируемое человечеством со времён Битвы Тысячи лет, постепенно расширяя Цепь, этих общих сведений было достаточно, чтобы спокойно интересоваться более приземлёнными вещами, касающимися непосредственно Имайна.

В трюмах «Цагаанбат» размещались основные модули орбитальных доков для сборки третьеранговых крафтов – от каботажных рудовозов и астероидных тральщиков до настоящих трансгалов ближнего радиуса действия. На этом история Имайна, некогда заселённого одним из первых периферийного мирка, обречённого кануть в вечность, заканчивалась. Теперь у Конклава Воинов, кажется, нашлись силы пересмотреть свои планы относительно судьбы их мира, и внешний квадрант Сектора Сайриз вновь было решено сделать центром экспансии человечества в этой части Галактики.

Догадку подтверждали и другие цифры – впервые за почти четырёхсотлетнюю историю колонизации Имайна крафт прибывал сюда не увозить людей и ресурсы, с трудом накопленные колонистами за прошедшие с прошлого визита годы, а наоборот, нёс на своём борту гигантские соты гибернационных капсул, содержащие миллионы человеческих эмбрионов и сотни тысяч взрослых поселенцев.

Тут Судья улыбнулся вновь, откидываясь в кресле.

Иногда это так приятно, когда за тебя всё решают. За десятилетия в мантии Судьи почти забываешь об этом.

И да, в этом был особый нюанс.

Прибытие партии новых колонистов означало, согласно установкам Статута Имайна, автоматическое аннулирование полномочий всех ветвей действующей исполнительной власти и местного журидикума. И хотя со времён первичного заселения подобных прецедентов создано не было, никто во всём мире не смог бы оспорить это недвусмысленное утверждение.

Повторно подтвердив у командования «Цагаанбат» наличие поселенцев на борту, Судья немедленно связался с секретариатом.

Да, теперь точно юбилей был сорван.

Трое суток весь мировой судебный аппарат, оказавшийся для внезапно свалившейся на него задачи слишком скромным, готовил необходимые правоустанавливающие документы, согласовывал их журидические нюансы с другими ветвями администрации Имайна, разумеется, ни о каких выступлениях Судьи на бессмысленных торжественных мероприятиях больше не могло быть и речи. Да и, если подумать, после бенефиса в Университете, теперь появление Судьи на подобного рода собраниях само по себе было под заметным вопросом.

Судью это не волновало вовсе, он был по горло занят. Последний законотворческий порыв. Последнее слово.

Кэрриер «Цагаанбат» уже выходил на высокую орбиту вокруг Имайна, когда Судья, запершись в своём кабинете и отключив все внешние каналы связи, принялся писать свою официальную речь.

Давалась она ему тяжело, несколько раз Судья нетерпеливо стирал первые строчки, чтобы начать заново. Почему-то именно это формальное заявление ему казалось очень важным, будто именно оно и было венцом его полувековой карьеры. Как будто всё то, что он делал, решал и говорил до сих пор, стало вдруг совершенно неважным, остались же только эти никому, на самом деле, не нужные слова. Ему – они были важны.

В этих строчках было всё – тень Битвы Тысячи лет, чьё слабое эхо донеслось до Имайна под именем Победы, тот страх, что мучил Судью в юности, но потом прошёл, сменившись апатией. Призраки ушедших в Галактику и не вернувшихся отцов, на чьём языке они не смели говорить, и тихое счастье матерей, чьи сыновья покуда оставались с ними. Всё это должно было когда-нибудь закончиться, и человечество уже собирало силы для нового броска в будущее, но дано ли нам знать, каким оно будет. Грубым, простым и жестоким, как эти мужчины со звёзд, или всё-таки мы способны создать цивилизацию, живущую не только войной?

Судья поставил последнюю точку и снова всё стёр.

Он это должен был сказать самому себе, а не своим согражданам, которым сейчас было плевать на Судью.

Он встал, поправил на плечах мантию, развернулся лицом к регистратору и коротко зачитал формулу сложения с себя полномочий. Спустя секунду всё уже было в секретариате.

Судья покидал свою резиденцию, переодевшись в старомодные мятые штаны из синей синтшерсти и нелепый рябой кардиган с заплатками на локтях. В руках у него была небольшая сумка с личными вещами и бэкапом. На пешеходной дорожке он на минуту замер, вспоминая, в каком направлении находится станция гипертрубы, после чего всё-таки сверился с местным инфоканалом и уже тогда уверенно зашагал в нужном направлении.

Ближайший планетарный лифт, удачно, что не тот самый, новый, который только два дня как запустили – там наверняка сейчас толпа зевак – был расположен от резиденции Судьи в скромных полутора тысячах километров, так что уже через час он был на месте и с задранной головой проводил взглядом пологую дугу сияющего голубым изогнутого кориолисовой силой стратосферного канала. По сути – та же гипертруба, только поставленная на попа. Почему так получилось, что Судья за всю жизнь ею так ни разу и не воспользовался? Слишком много дел внизу, слишком мало – наверху. Наверное.

Скажем честно – даже если бы подняться туда зачем-то ему понадобилось, он бы сделал всё, чтобы обойтись без этого.

Занятно, но Судья полагал, что и тут будет полно людей, но всё оказалось куда прозаичнее – два десятка инженеров дежурных смен, группа вояк с деловитыми лицами и ни одного гражданского, случайно забредшего сюда в ожидании прилёта первого каргокрафта за несколько столетий. Имайн словно ещё не сообразил, что на самом деле случилось.

Тем лучше для него. Судья подтвердил терминалу ноду финиша – Внешняя Геостационарная – после чего, уставившись в одну точку, ещё час просидел в ожидании.

Сообщение пришло, когда Судья уже погружался в противоперегрузочный ложемент на третьем уровне капсулы – подальше от остальных. Сообщение было анонимным, так что Судья на секунду замешкался, размышляя, а стоит ли его открывать.

– Нода верная. Найдите там стыковочный узел 55, третий шлюз. Вас ждут.

Если до сих пор Судья даже не задумывался, в чём собственно состоит его план, то теперь этому настало самое время.

И пока слабенькие гравикомпенсаторы возносящейся капсулы трепали его неподготовленное нутро, Судья всё пытался прикинуть, что это вообще значит, и самое главное, зачем ему всё это.

Громада «Цагаанбат» была отсюда видна как на ладони. У Имайна не было естественных спутников, так что наблюдать в его небе нечто столь крупное было втройне непривычно. По сравнению с этой махиной второй по величине орбитальный космопорт планеты казался безвольно болтающимся в черноте космоса утлым воздушным змеем, собранным из чего придётся и готовым рассыпаться в прах от единого прикосновения. «Цагаанбат» же при желании могла смести всю жалкую орбитальную группировку Имайна в считанные минуты.

При этой мысли Судья невольно поёжился. Так. Нам, кажется, сюда.

Мерцающие в уголках зрения указатели довольно быстро доставили Судью на место. Тут было пусто, и только время от времени сновали под ногами деловитые автопогрузчики. Бронированные створки грузового шлюза с номером 3 были наглухо задраены, а трансляция на виртпанелях, вмонтированных в покрытие внешнего корпуса станции, демонстрировали только мерцающую звёздами пустоту.

Шлюпка показалась без предупреждения – ещё секунду назад там за скорлупой брони ничего не было, и вот во всю переборку уже надвинулась колючая тень. Лёгкое дрожание палубы, пустота космоса уже вся целиком была пожрана этим незваным гостем со звёзд.

Створки шлюза разошлись нехотя, донося до Судьи странный безжизненный запах атмосферы гигантского крафта. Словно перед ним вскрыли пролежавший столетие в земле ящик с инструментами. Отсыревшее железо и синтетическое масло – так пахло внутри шлюпки «Цагаанбат».

– Ваша честь Судья Энис[109]109
  Здесь и далее встречаются отсылки к романам «Время жизни» и «Время смерти».


[Закрыть]?

Говорившего было плохо видно в контрсвете. Флотский, из-за привычки к пониженной гравитации весь какой-то вытянутый, в обычной рабочей униформе.

– Так точно.

– Я рад, что вы здесь. Вижу, у вас были свои причины для этой встречи. Вы нужны нам.

Тренированная память Судьи зашевелилась. Зуд узнавания был нестерпим, но пока ничего не выходило.

– Но зачем? Я сложил с себя полномочия Судьи.

– Это неважно, вы нам нужны не как Судья, а как свидетель.

– Свидетель чего?

– Пройдёмте на борт, этот разговор лучше продолжить там. Нас ждут.

– Ждут… но я понятия не име…

И тут он узнал говорившего. Семьдесят лет прошло. Но он всё равно его узнал. А значит, на борту «Цагаанбат»…

– Мы не могли вот так просто расстаться, да?

Что-то мелькнуло в этих глазах. Мелькнуло и пропало за дрожанием саккад.

– Да, наша встреча отнюдь не случайна, но будьте вольны в ваших поступках – если предложение в итоге вас не заинтересует, мы вас вернём обратно на Имайн или доставим, по возможности, в любую другую точку Содружества на ваш выбор. И у вас будет время сделать свой выбор осознанно. Так что, вы готовы обсудить интересующий нас вопрос? Решайте, у нас очень плотный график.

Судья усмехнулся про себя. Они не меняются.

– Свидетель, значит… Неужели другого кандидата не нашлось?

– Вы знаете, нам зачастую приходится импровизировать. И сейчас времени особенно мало. Так вы готовы выслушать детали?

– Детали? Да, готов.

Почему ему вновь показалось, что на плечи начинает давить треклятая мантия?

Всё моё естество дышит яростью.

Такой глубокой и безмерной, что я поневоле начинаю опасаться за немногие бытовые предметы, что меня окружают. Кажется, что в том месте, куда падает мой горящий огнём взгляд, секунду спустя на самом деле начнёт пузыриться металл и оплывать полимеры. Взгляд не выдерживает, срывается, прыгает дальше, снова и снова убеждаясь, что все опасения напрасны, но всё равно по-прежнему ничему не веря.

Впрочем, в этой игре заключена своя толика горького юмора – судорожные сокращения глазных мышц в действительности никак не могут повлиять на то, что случится с окружающей меня вселенной, но сама вселенная целиком – на самом деле во всей своей полноте подчинена тому, кто порой не в состоянии усмирить даже собственную биологическую оболочку. То есть мне.

Выпусти я свой гнев из-под контроля хоть на секунду, хоть на тысячную её долю, от моего корабля не останется ничего, кроме облака перегретой плазмы. Слишком велика запертая во мне энергия, слишком много она требует сил для удержания себя в узде. Иногда наступает момент, что воплощению катастрофического сценария может противиться лишь моя собственная, биологическая природа, и тогда я вновь чувствую, что жив.

Так обычное человеческое чувство самосохранения не позволяет мне утрачивать контроль над собой. А глаза… глаза пусть смотрят, куда хотят.

Мои истинные органы чувств, если подумать, вообще иной природы, нежели у собственного физического носителя. Мерцающая во мне искра видит, осязает, слышит, чувствует одним из сотни даже не придуманных для этого глаголов, ощущая пространственный континуум во всей его полноте одновременно.

А значит, настоящие живые глаза с доставшимися от биологических предков глупостями вроде вывернутой сетчатки или бельма зрительного пятна прямо посредине поля зрения были мною попросту не востребованы. Но даже будучи собой, я оставался во многом ещё и человеком. А значит, предпочитал бесполезное всемогущему. И ничего не мог с этим поделать.

Пусть моя искра продолжает наматывать на себя тераджоули рассеянной вокруг энергии, что мне с того. В конце концов, у нас с ней разные цели, там, где она различает лишь копошение крошечных комочков разномастных декстро-оптических азотно-углеродных изомеров, плавающих в солевом растворе, я по-прежнему вижу живых людей, их судьбы, страхи, устремления, привязанности. Их жизнь.

И именно люди вызывают к жизни мой гнев.

С ними сложно иметь дело, они постоянный источник разочарований, они умудряются сочетать неспособность к хоть сколько-то последовательному поведению и постоянное стремление приняться попусту, на ровном месте доказывать собственную самостоятельность. Они как дети. Большие жестокие дети, которые забыли вырасти, потому что настоящего детства у них никогда и не было. Даже те из них, кто взрослел на поверхности обитаемых миров и действительно знал, что такое отец с матерю, что такое рассвет в горах или закат на берегу океана, даже они зачастую не могли найти в себе сил перерасти собственную природу, так что, покидая пределы родного мира, они тут же напрочь теряли всякую способность к самостоятельному развитию индивида, подобно личинкам, забывшим про собственное имаго на том простом основании, что они и в текущем виде обладали способностью свободно размножаться, пожирая всё вокруг.

Как показала катастрофа Века Вне, человечество оказалось органически неспособно к пребыванию в космосе, но других вариантов выживания у него всё равно не было. Оно должно было стать космической расой и начать самостоятельно бороться за жизнь, потому что альтернативой было лишь тотальное ничто. Закуклиться в собственном секторе, как то сделали ирны, мы не смогли. Мы.

Я засмеялся про себя.

Не было никаких «мы». Это Первый мог себе позволить блажь пребывания в плену подобных иллюзий. Я – Воин, и мне эта точка зрения чужда.

Для меня человечество – лишь инструмент, при помощи которого я кую собственную дорогу в будущее. Я учу их выживать, да что там, я заново учу их мыслить. Делать из толпы безумцев мыслящую расу – тот ещё труд.

Вокруг меня роятся тысячи крафтов, готовые по первому приказу вступить в бой. Но у их капитанов нет ни малейшего представления, что это за бой, зачем он. Им это не интересно. Раса тактиков. Они сумели достичь только этого. Стратегия по-прежнему была им недоступна.

Теперь я устало вздыхаю, и это получается почти по-человечески.

Когда мы, настоящие «мы», прозрели, внезапно выяснив, что у нас на руках целый народ безвольных наркоманов, только и жаждущих, что очередной дозы Песни Глубин? Я не смог бы назвать точной даты, но это было ещё на Старой Терре, когда не пришли спасители, не пришли и те, от кого должно было нас спасти. В тот момент людям было всё равно, что будет завтра, поскольку они уже не помнили, что было вчера. И при этом жутко боялись смерти.

Из подобного неполноценного материала мы создали вот это. Слаженную боевую машину, готовую перемалывать декапарсеки – хотя бы и собственными зубами.

Лучше, чем ничего. Хуже, чем можно было представить.

Стоило мне отвернуться, как они начинали творить безумные вещи. Контр-адмирал Молл Финнеан был одним из лучших. Но и он был просто человеком. И вот теперь я разрывался между необходимостью дождаться идеального момента для нанесения удара здесь и желанием немедленно лететь вправлять дураку мозги. Он был основной частью моего плана, но именно он здесь и сейчас разрушал его каждым новым своим приказом. А я был один, и я уже остался без последних своих эффекторов, так что иных вариантов чем просто ждать у меня не было.

Я поднял свой горящий нездоровым блеском взгляд к тусклому красному карлику. Как бы я хотел быть там, а не здесь.

Но нет. Мне не дали такого шанса.

Там справятся без меня. Последний шанс на иной путь. Последний шанс на предательство ради высшей цели.

Если подумать, моя собственная роль всегда была второстепенной. Я был хорошим исполнителем там и тогда, я остался лишь рядовой фигурой здесь и теперь. Тяжело это сознавать.

И тем не менее, Первый сгинул, ослепшие Хранители тоже.

Я оглянулся через плечо на мерцающую на границе света и тени пустоту.

Что, тебя тоже все бросили?

Тоскливо тебе там, наверное.

Впрочем, мне было всё равно. Проклятая птица нужна была мне как независимый наблюдатель, как зеркало, в которое я мог глядеться. И на неё у меня были свои планы. Играй до тех пор в свои игры, посланник, скоро, очень скоро наши роли поменяются местами.

А пока я продолжал наблюдать за флотом. Вариантов у Финнеана было немного – выполнить приказ и скомандовать прожиг или поступить ему вопреки, и до конца держать оборону.

Когда я увидел, что он задумал, мой гнев едва не сумел застить мне глаза. Это выглядело изнутри как багровая занавесь, упавшая на Вселенную.

– Вам туда нельзя, слепые вы безумцы.

Так. Время ожидания вышло. Настала пора действовать.

И я отдал приказ группировке.

Ещё можно успеть. Ещё можно. Успеть.

Обычная мёртвая скала, каких в пределах Галактики сотни триллионов.

Достаточно необычный состав для тела, расположенного столь далеко от планетарных систем, но на гигантских просторах в десятки тысяч кубических декапарсек можно встретить любую экзотику. Углеродные и бериллиевые звёзды, суперземли из редкоземельных металлов, литиевые горячие юпитеры, гигантские протопланетные диски из высшей органики, общая масса которых могла бы сформировать несколько звёзд-карликов, рассеянные облака атомарного водорода объёмом, сравнимым с диаметром всего тёмного гало Млечного Пути.

А тут, что тут может быть необычного. Крошечный в космических масштабах осколок неудачного планетостроения, выброшенный некогда газовым гигантом за пределы родной системы и угодивший затем в седловину у самых пределов Скопления Плеяд, за миллиарды лет насквозь прожаренный там ионосферой галактических радиационных поясов, высокоэнергетических космических лучей, вспышками недалёких сверхновых и гамма-всплесками древних квазаров.

Мёртвый, холодный, скучный клочок материи.

Горстка железо-никелевого силиката с вкраплениями германия и небольшого числа трансуранов, застывшая во мраке вечной ночи межзвёздного пространства.

Тело могло практически вечно оставаться тут, покоясь на гравитационных волнах и слушая. Ни единое колебание полей четырёхмерного пространства-времени тысячелетиями не выдавало его существования. К сожалению, его вновь начали искать, и финал был неизбежен. Вездесущие нейтринные потоки выдают любого, кто пытается заглянуть на окружающую реальность не через вязкий полог субсвета. Потому нужна была особая осторожность при попытке обнаружения.

Когда громыхнули в небесах горнила глубинных бомб, прятаться дальше было бесполезно – в свете таких вселенских прожекторов не скрыться. На долю секунды вспышки сверхновых превысили энерговыделение целых галактических кластеров. И тут же медлительные субсветовые нейтрино послушно выдали тайну его убежища.

Тогда тело приняло решение уходить.

Поля дрогнули, послушно изогнулись, начали уплотняться. Тело принялось спешно разворачивать свои спящие резервы, готовясь в долгий путь.

Оно уйдёт на глубину и снова спрячется. Крошечные три мегатонны на фоне гигантской туши Галактики.

Так уже не раз было. И так ещё не раз будет.

Пока однажды его всё-таки не оставят в покое окончательно.

Такое тоже уже бывало, что все любопытные навечно уходили в историю.

Потом приходили другие, за ними третьи.

А тело ждало и наблюдало.