Текст книги "Миры Роджера Желязны. Том 2"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

– Хватит, черт побери! Кто тебе позволил вести себя так?!

– Ладно. Только убери его с моих глаз!

Грег поднял Блинки с пола. Таннер вытер кинжал о штаны и спрятал. Грег, подставив обмякшему Блинки плечо, помог ему выйти из комнаты. Через несколько минут он вернулся.

– Я соврал о том, что произошло, и мне поверили, потому что у этого парня уже есть судимость. Но зачем ты это сделал?

– Он меня раздражает.

– Чем?

– Он грязный торговец наркотиками, и «нет» для него – не ответ.

– Разве это причина, чтобы так его отделывать?

– Почему же не развлечься?

– Ты – жалкий ублюдок.

– Ешь. Твои гренки остывают.

– Что бы ты сделал, если бы я не остановил тебя? Убил бы его?

– Нет. Может, выбил бы ему пару зубов этими плоскогубцами на столе.

Грег сел и уставился на свой обед.

– Ты спятил, – произнес он наконец.

– Разве все мы не спятили?

– Возможно. Но это было так…

– Грег, ты, наверное, и в самом деле не понимаешь. Я – Ангел. Я последний Ангел, оставшийся в живых. И я был Ангелом еще до того, как мы сменили хлопок на кожу из-за проклятых штормов. Ты знаешь, что это означает? Я – последний, и мне надо поддерживать репутацию. Я не даю отпора, потому что никто не наседает. А этот вшивый торговец решил, что может размазать меня по стенке, потому что у него в городе есть сила, если я забастую и начну поставлять товар кому-нибудь другому. Поэтому он пришел и обращался со мной, как хозяин. Пришлось поставить его на место, понимаешь? Я дал ему возможность заткнуться, но он не воспользовался ею. Тогда это уже стало делом чести.

– Но сейчас ты ведь один из всей банды.

– А разве последний католик не будет считать себя папой римским?

– Пожалуй.

– Ну.

– Не думаю, что ты долго протянешь, Черт!

– Согласен. Но я не уверен, что ты протянешь дольше.

Таннер снял крышку со стаканчика с кофе, отпил, посмаковал и звучно рыгнул.

– Я рад, что наконец прищучил этого ублюдка. Он мне никогда не нравился.

– Почему они выбрали тебя?

– Потому, что я хороший шофер. Ты видишь, куда мы добрались?

Грег не ответил. Таннер встал и подошел к окну, раздвинул планки жалюзи.

– Так, толпа немного поредела. Многие перешли на другую сторону улицы и забрались на крышу. – Взглянув на часы, он добавил: – Думаю, нам пора отправляться. Хотелось бы выехать из города засветло.

Грег не ответил, поэтому Таннер открыл шкаф, осмотрел его содержимое, закрыл. Выпив еще глоток кофе, он закурил сигарету.

– Интересно, как там дела с ремонтом?

Грег закончил обед и бросил пустые упаковки в корзину для мусора. Собрав остатки после Таннера, он и их бросил в корзину.

– Ну и лентяй же ты!

Таннер зевнул и вновь выглянул в окно.

– Пойду поищу начальника, – сказал Грег, выходя из комнаты.

Таннер постоял немного, покурил и тоже решил посмотреть, как продвигаются дела.

– Ну как?

– Пока все нормально. Видели того порезанного? Весь в крови.

– Масло менять будете?

– Конечно.

– Сколько времени вам еще нужно?

– Может быть, час.

– Здесь есть черный ход?

– Идите мимо этой красной машины слева. Дверь там.

– Не знаете, снаружи народ стоит?

– Вряд ли. Там одни сорняки и куча мусора.

Таннер пошел в дальний угол мастерской, приоткрыл дверь и, оглядевшись вокруг, вышел наружу. В теплом воздухе пахло копотью и бензином. И все же он с удовольствием ловил ноздрями запах влажной травы.

Вечер еще не наступил, но уже начинало темнеть. Оглянувшись вокруг, Таннер увидел узкую скамейку и направился к ней. Сел, прислонившись спиной к теплой бетонной стене, и закурил. Пламя затухающей спички высветило сваленные в кучу автомобильные крылья, полуоси, детали двигателей, местами покрытые ржавчиной… Над этим бесформенным нагромождением хлама была натянута какая-то лента – словно замороженный в темноте раскат грома. В кроне громадного дерева, ветви которого почти касались земли за кучей хлама, слышалось пение какой-то птицы.

Прихлопнув москита, Таннер почувствовал, как по его лицу пробежал легкий прохладный ветерок – похоже, собирался дождь. Сделав пару глубоких затяжек, он бросил камень в выскочившую из кучи крысу, но не попал и фыркнул. А фыркнув, вдруг представил себе, как переплетаются прошлые преступления и страх от осознания грядущих неприятностей. Перед мысленным взором встало огромное пламя, словно цветок смерти, охватывающее его автомобиль с двумя темнеющими скелетами внутри; вот взорвались боеприпасы, и все добропорядочные граждане, ненавидевшие его, смеясь и что-то невнятно бормоча, образовали огромное живое кольцо вокруг этого погребального костра и пляшут, сжимая в руках полицейские дубинки…

– Черт бы вас всех побрал, – тихо проговорил Таннер.

Вспомнилось то время, когда он был Номером Один. Полиция провела рейд, убив или схватив всех его людей, а он спокойно сидел в тюряге. С тех пор он чувствовал себя… безлюдной страной. Теперь другая судьба, другой жребий выпал на его долю – служить тем, кто охотился за ним тогда. Ему не хватало его красавца, его одноглазого маяка в жизни – «харли-дэвидсона» с четырехскоростной коробкой передач, с двумя большими карбюраторами. Не хватало дрожащей, вибрирующей, взрывной мощи между бедрами, ручек управления в руках, запаха жженой резины и выхлопных газов. Ушло. Ушло навсегда. Мотоцикл конфискован и продан в уплату штрафов и судебных издержек. Такова участь всего железа. Вот и сейчас перед ним куча хлама. Кто знает? Мотоцикл был ему почти женой, и эта куча железа могла бы быть его могильным холмом, а его, Таннера, могила – чуть дальше к востоку…

Он выругался и подумал о брате. Последний раз он видел Денни больше года назад. Их разделяла стеклянная стена, а в комнате находился охранник, который разрешил передать сигареты. О чем им было говорить? А сейчас Денни, наверное, лежит где-нибудь в больнице забинтованный, спасенный от огня и кучи дерьма. Нет, брат – единственный, кого следовало спасти.

Таннер прикурил новую сигарету и швырнул окурок в железный хлам. С писком метнулась прочь крыса.

Он вспомнил обряд своего посвящения. Ему тогда было шестнадцать. Ведро передавали из рук в руки, а он гордо стоял в своем светлом костюме и блестящих наручниках и, хотя был немного пьян, не шатался. Все по очереди мочились в ведро, потом содержимое вылили ему на голову. Это было его крещение, он стал Ангелом.

Целый год он носил смердящую одежду, а еще через два года, когда ему стукнуло девятнадцать, он стал Номером Один. Он водил их на дело. Все знали его имя и уступали дорогу. Он был Чертом, и его люди были хозяевами на Побережье. Они совершали вылазки, куда могли, и делали все, что хотели, пока он не угодил в серьезный переплет и не попался.

Город тоже постоянно переживал обряд посвящения, получая на голову тонны грязи с небес, только их банда была больше, чем его. И однажды они сразились.

Он сидел в камере, шесть на восемь, с любителем маленьких девочек. После попытки убить сокамерника, Таннера пересадили в одиночку. Он предпочел бы и дальше одиночку бессмысленной болтовне человека с диким выражением глаз, к которому его перевели. Крейг, так звали безумца, без умолку говорил с пеной у рта, и однажды, не выдержав, Таннер ударил его в челюсть, отчего пена стала вмиг красной. В последнюю минуту охране удалось разжать пальцы Таннера, стиснувшие горло Крейга, при этом один палец ему сломали. Они подумали, что он в одиночке свихнулся. Ему сказали об этом позже, через несколько месяцев, когда поместили в общую камеру. Они думали, что ему нужна компания, поскольку он – человек из банды. Они не понимали. Они думали, что они – ангелы, а единственный Ангел – ничтожество.

Ошибочка вышла! Он не сошел с ума, или, по крайней мере, так полагал. Он не играл в игры, не считал дни. Он просто сидел. Он тогда уже понял, что не могут ему причинить вред. И ждал. Чего – сам не знал. Может, этого? Этого. Именно этого он ждал, сидя там, мечтая о Большой Машине.

Таннер прихлопнул еще одного москита. В воздухе по-прежнему пахло дождем. Птица замолчала, затих кузнечик, когда молния прорезала небо, осветив все белым ярким светом. Небосвод стал похож на светящееся фосфорное море. Все вокруг Таннера внезапно озарилось неестественным сиянием, а ствол огромного дерева будто сжался. Каждый кусок металлолома в куче ожил, и он мог, прислушавшись, уловить разговор мусора о прошедших днях, о пользе и бесполезности сохранившихся в мире дорог. Куча мусора рассказывала ему о сельской местности, и он слушал, пока не скрипнула дверь и не послышался голос Грега:

– Все почти готово, Черт!

– Прекрасно.

– Что ты здесь делаешь?

– Копаюсь в памяти.

Дверь захлопнулась. Таннер посидел еще несколько минут, пока не начал накрапывать мелкий дождь, погасив сияние окружающего мира, заставив замолчать мусор, промочив птицу на дереве и крыс в их норах, застучав по лицу, зашлепав по ботинкам, поднимая, как пепел, запах с земли.

Встав, Таннер отряхнул капли с бороды и вошел в гараж.

– Все готово, – Монк жестом указал на автомобиль. – Может, подождете, пока кончится дождь?

– Нет. Скоро, наверное, начнет темнеть.

– Наверное.

Они подошли к окну и несколько секунд смотрели на дождь. Люди на улице не расходились.

– Тупые ублюдки, – сказал Таннер. – Не догадаются спрятаться.

– Они хотят нас проводить.

– Ну, тогда мы устроим им представление. Монк, дайте еще запасные покрышки, и можно открыть двери.

– Спасибо за обед, – сказал Грег.

– Это минимум, что я мог сделать.

– Что стало с тем парнем? – спросил Грег.

– С каким?

– Блинки. С которым произошел несчастный случай.

– А, он в больнице. Полицейские отвезли его, чтобы наложить швы, но там у него случился сердечный приступ. Ему сейчас дают кислород… Мелкий проходимец, за ним тянется хвост дел. Не могу сказать, что это большая потеря для города.

– Очень плохо. Монк пожал плечами.

– Сам напросился. Так вы поедете по шоссе № 40?

– Да, – ответил Таннер. – Кто может сожрать это чудовище джилу?

– Что?

– У нас есть огромные змеи, которых пожирают джилы. Они пожирают и бизонов, и койотов, и бог знает кого еще. Есть большие летучие мыши, которые объели все фруктовые деревья по пути в Мексику, есть пятнистые пауки, которые пожирают все, что попадает им в сети. Но кто поедает джилу? Парень по имени Алекс рассказывал мне дома, что, поскольку всегда на любую тварь есть управа, должно быть что-то, что способно уничтожить джилу. Я ничего не смог ему ответить. А вы не знаете?

– Бабочки, – ответил Монк. – Я слышал, бабочки.

– Бабочки?

– Да. С ними лучше не связываться. Они крупнее коршунов; устраиваются на шее у джилы и жалят ее до полусмерти. Затем откладывают яйца. Гусеницы, после того, как выведутся, питаются парализованной ящерицей.

– Понятно.

– А кто же тогда пожирает бабочек? – спросил Грег.

– Кто его знает? Может, летучие мыши. Этот новый мир отличается от того, что был лет сто назад, и продолжает быстро изменяться. Вряд ли мы поспеваем.

– М-м-м.

– Я подозреваю, что большинство тварей скоро будет довольствоваться людьми.

– Спасибо за все, – поблагодарил Грег. – Рад был с вами познакомиться, Монк.

– Еще увидимся. – Механик протянул на прощанье руку.

– Сомневаюсь, – сказал Таннер. – Я не уверен, что мы когда-нибудь опять увидимся. Однако за обед спасибо. Может, вы еще о нас услышите.

– Счастливого пути.

Таннер открыл дверцу машины и сел на место водителя. Грег сел с другой стороны.

– Ты даже не пожал ему руку, – сказал он.

– Не одобряю рукопожатия, – ответил Таннер. – Большинство людей рискуют, когда пожимают руки. Если ты протягиваешь пустую руку, это означает, что у тебя нет в ней ножа, и все. А если ты левша? Выходит, риск. Я – левша, я могу здороваться за руку, а могу и обойтись. Если у меня есть друг, то ему не надо жать мне руку, чтобы доказать это. Знаешь ведь, как бывает: встречаешь кого-то, и неожиданно вы оба понимаете, что вы чем-то похожи. Все нормально. И вы – приятели. И нет необходимости в этом старинном протоколе. Вот и все.

Таннер завел двигатель, послушал немного, как работает машина на холостом ходу, затем включил экраны. Большая дверь гаража распахнулась, и он просигналил один раз.

– Поехали.

При выезде из гаража их встретили восторженные возгласы, которые они еще долго слышали, набирая скорость и уносясь на восток.

– Не взяли пива, – с досадой бросил Таннер. – Проклятье!

Машина ехала вдоль остатков того, что некогда называлось шоссе № 40. Таннер уступил место за рулем Грегу, а сам растянулся в пассажирском кресле. Небо над ними продолжало чернеть, как за день до того в Л-А.

– Может быть, мы ее перегоним, – сказал Грег.

– Надеюсь.

На севере запульсировало голубое сияние, разлился ослепительный свет. Небосвод набух и почернел.

– Жми! – закричал Таннер. – Там впереди горы! Может, успеем проскочить и найдем навес или пещеру!

Но ад обрушился на них раньше. Сперва пошел град, затем артиллерийский обстрел. С неба стали валиться камни, и правый экран потух. Двигатель захлебывался и кашлял под неистовым водно-песчаным потоком.

И все-таки они достигли гор и нашли место в узкой расщелине. Вокруг ревели и надрывались ветры. Они курили и слушали.

– Нам не пройти, – промолвил Грег. – Ты был прав. Я думал, что у нас есть шанс. Но нет. Все против нас, даже погода.

– У нас есть шанс, – сказал Таннер. – Не слишком большой, но есть. До сих пор нам везло, не забывай.

Грег сплюнул.

– Откуда такой оптимизм? Причем от тебя?

– Я просто срывал злость. Я и сейчас зол, но, кроме того, у меня появилось предчувствие. Предчувствие удачи.

Грег рассмеялся.

– К черту удачу. Ты посмотри, что творится!

– Вижу, – спокойно сказал Таннер. – Наша машина рассчитана на это и должна выдержать. Кроме того, до нас доходит процентов десять всей силы.

– Буря может продолжаться несколько дней.

– Переждем.

– Если ждать долго, то даже эти десять процентов сотрут нас в порошок. Если ждать долго, вообще не надо будет ехать. А попробуй высунуть нос – и нам конец.

– На починку радара уйдет минут пятнадцать – двадцать. Запасные «глаза» есть. Если через шесть часов буря не утихнет, все равно двинемся вперед.

– Кто сказал?

– Я сказал.

– Ты? Но почему? Это же ты так рвался спасти свою шкуру! Теперь она тебе не дорога? Не говоря уже о моей…

Таннер сосредоточенно курил.

– Я много думал, – произнес он и надолго замолчал.

– О чем? – спросил Грег.

– О тех людях в Бостоне… Да, они не сделали мне ничего хорошего. Но черт побери, я люблю действовать ну и не прочь узнать, каково быть героем, – так, ради любопытства. И Бостон увидеть интересно… Пойми меня правильно: мне вообще-то плевать, да только неохота, чтобы все на Земле было выжженным, и исковерканным, и мертвым, как здесь, в Долине. Когда мы потеряли в торнадо машину, я начал думать. Вот и все.

Грег покачал головой.

– Я и не подозревал, что ты философ…

– Я тоже. Просто устал. Расскажи-ка мне о своей семье…

Через четыре часа, когда буря утихла и вместо камней стали летать песчинки, а яростный ливень перешел в моросящий дождь, Таннер починил радар, и они двинулись в путь. Вечером миновали руины Денвера. Таннер сел за руль и повел машину к месту, некогда известному под названием Канзас. Он вел всю ночь и утром впервые за много дней увидел чистое небо. Правая нога давила на газ, в голове неторопливо текли мысли, рядом тихо посапывал Грег.

Руки сжимали руль, в кармане лежала амнистия, но Таннером овладело странное чувство. Сзади клубилась пыль. Небо стало розовым, темные полосы снова сжались. Таннеру вспомнились рассказы о тех днях, когда пришли ракеты, когда было уничтожено все, кроме районов на северо-востоке и юго-западе, и о тех днях, когда налетели ветры, растаяли тучи и небо потеряло голубизну; днях, когда Панамский канал исчез с лица земли и замолчали радиостанции; когда перестали летать самолеты. Больше всего Таннеру было жаль самолетов. Он всегда мечтал летать: взмывать в воздух и парить высоко-высоко, как птица… Где-то впереди его помощи ждал город – единственный уцелевший город, кроме Лос-Анджелеса, последняя цитадель американской земли. Он, Таннер, может спасти его, если поспеет вовремя…

Вокруг были скалы и песок. К склону горы прижимался старый покосившийся гараж – разбитый, с провалившейся крышей, он напоминал полуразложившийся труп. Таннера стала бить дрожь, и нога непроизвольно усилила нажим на акселератор, хотя педаль и так уже была вжата в пол. Справа впереди поднималась стена черного дыма. Подъехав ближе, он увидел обезглавленную гору. На месте вершины свили гнездо клубящиеся языки пламени. Таннер взял влево, на много-много миль отклоняясь от намеченного пути. Иногда под колесами дрожала земля. Вокруг падал пепел, но дымящийся конус отодвинулся на задний план правостороннего экрана.

Таннер думал о прошлом и о том немногом, что знал о нем. Если пробьется, обязательно узнает больше. Его никогда не просили сделать что-то важное, и он надеялся, что впредь не попросят. Однако им завладело чувство, что он может это сделать. Хочет сделать. Впереди, сзади, по сторонам простиралась Долина Проклятий – кипящая, бурлящая, содрогающаяся. Если он ее не победит, половина человечества погибнет. И удвоятся шансы, что весь мир скоро станет частью Долины… На побелевших суставах ярко проступила татуировка.

Грег спал. Таннер прищурил глаза и жевал бороду и не прикоснулся к тормозу, даже когда увидел оползень. Он проскочил его и шумно выдохнул. Все чувства были обострены до предела, мозг словно превратился в экран, на котором регистрировались мельчайшие детали. Таннер чувствовал колыхание воздуха в машине и упрямое давление педали на ногу. В горле пересохло, но это не имело значения. Он мчался по искалеченным равнинам Канзаса, слившись с машиной в одно целое, и испытывал состояние, похожее на отрешенность и счастье. Проклятый Дентон был прав. Надо доехать.

Таннер остановился на краю глубокой расщелины и повернул к северу. Через тридцать миль расщелина кончилась, и он снова взял курс на юго-восток. Грег что-то бормотал во сне. Солнце стояло в зените, и Таннеру чудилось, будто он, бестелесный, парит над бурой землей… Он сжал зубы. Его мысли вернулись к Денни. Наверно, тот сейчас в больнице. Что ж, все лучше, чем сгинуть в Долине. Хоть бы только деньги были на месте…

Таннер почувствовал боль – болели шея, плечи. Боль распространилась на руки, и он заметил, что сжимает руль изо всех сил. Таннер глубоко вздохнул и закурил. Солнце скатывалось ему за спину. Он отпил воды и притушил экран заднего обзора. Потом услышал звук, напоминающий отдаленный раскат грома, и сразу же насторожился.

Таннер немного притормозил, а вскоре совсем остановил машину. И тут он увидел их. Он сидел и наблюдал, как они шли в полумиле перед ним. Громадное стадо бизонов пересекало его путь. Больше часа огромные тяжелые животные, склонив головы, бежали перед машиной, взметая копытами землю, и наконец ушли к югу. Шум постепенно затих, только гигантское облако пыли все еще висело в воздухе. Включив фары, Таннер направил в него автомобиль.

Он выехал на шоссе с неплохо сохранившимся покрытием и резко прибавил скорость. Через некоторое время показался выцветший покосившийся указатель: «ТОПИКА – 110 миль».

Грег зевнул, потянулся, потер кулаками глаза.

– Который час? Таннер кивнул на часы.

– Утра или вечера?

– Вечера.

– Ну и ну! Выходит, я проспал битых пятнадцать часов!

– Верно.

– Ты, должно быть, совсем выдохся. Весь побелел. Сейчас я тебя сменю.

– Не возражаю.

Грег полез в заднюю часть машины. Через пять минут они подъехали к окраинам мертвого города. Почти все здания развалились, подвалы были наполнены водой. Через трещины в асфальте пробивалась трава. Чудом уцелевший телеграфный столб накренился к земле, и свисавшие с него провода походили на черные спагетти. Разбитые витрины, ржавые остовы автомобилей, скелеты, ослепшие светофоры…

Грег, кряхтя, пролез вперед.

– Ну, давай меняться.

– Сперва я хочу отсюда выехать.

Наконец, когда минут через пятнадцать город остался позади, Таннер остановил машину.

– Мы недалеко от Топики. Буди меня в случае чего.

– Кстати, как ты ехал, пока я спал?

– Нормально, – ответил Таннер и закрыл глаза, Грег вел машину прочь от заката. До Топики он съел три бутерброда с ветчиной и выпил кварту молока.

Таннер проснулся от визга запускаемых ракет. Он машинально протер глаза и тупо уставился вперед. Вокруг клубились облака каких-то гигантских сухих листьев. Летучие мыши, летучие мыши, летучие мыши… Воздух был наполнен летучими мышами. Движение автомобиля заметно тормозилось их черными телами, а слух терзали скрежещущие писклявые звуки.

– Где мы?

– Канзас-Сити. Тут их полно.

Грег выпустил еще одну ракету, которая прорезала огнем дикую завывающую орду.

– Побереги ракеты. Давай огнеметами. – Таннер переключил фронтальный пулемет на ручное управление и навел перекрестие прицела на экран. – Одновременно во все стороны. Пять-шесть секунд – потом продолжу я.

Огонь рванулся вперед, расцветая мрачно-оранжевыми лепестками пламени. Когда лепестки опали, Таннер вгляделся в экран и нажал на гашетку. Обгоревшие тела устилали землю, и к курящимся грудам добавлялись новые.

– Жми! – закричал Таннер, и машина пошла вперед, давя колесами хрустящие тушки. В холодном сиянии осветительной ракеты казалось, что на них налетают миллионы вампироподобных тварей. Таннер стрелял, и они педали, как перезрелые яблоки. Потом он скомандовал:

– Притормози и дай из верхнего огнемета! – И Грег повиновался.

– Теперь боковые! Передний и задний!

Повсюду вокруг них горели тела, и машина прокладывала путь через стену обугленной плоти. Таннер пустил вторую осветительную ракету. Летучие мыши еще были здесь, но уже не спускались так низко. Таннер нацелил пулеметы и ждал, но они больше не нападали стаями; лишь отдельные особи подлетали ближе, и он сбивал их одиночными выстрелами.

Через десять минут Таннер произнес:

– Слева от нас Миссури. Если идти вдоль берега, то попадем в Сент-Луис.

– Знаю. Думаешь, там тоже будет полно летучих мышей?

– Вероятно. Но если не станем гнать и придем утром, они нам не помешают. Там решим, как перебраться через Миссисипи.

На экране заднего обзора на фоне бледных звезд темнел город Канзас-Сити, а над его силуэтом, облитые светом кровавой луны, метались летучие мыши.

Через некоторое время Таннер снова заснул. Ему снилось, что он медленно едет на мотоцикле посреди широкой улицы, а на тротуарах стоят люди и приветствуют его восторженными возгласами. Они бросают конфетти, но на него падает мусор, мокрый и вонючий. Тогда он дает газ, однако мотоцикл замедляет ход, и теперь они уже кричат на него, осыпают ругательствами. «Харли» начинает захлебываться, но его ноги застыли и не двигаются. Через секунду он упадет. Мотоцикл останавливается и начинает опрокидываться вправо. Таннер падает, на него бросается толпа…

Таннер резко очнулся и увидел утро: яркую монету в центре темно-синей скатерти.

– Вот она, – прошептал Грег. – Миссисипи.

Таннер неожиданно почувствовал голод.

Они освежились и стали искать мост.

– Что-то не видно твоих голых дикарей с копьями, – заметил Грег. – Конечно, мы могли миновать их в темноте – если они еще здесь.

– И слава богу, – сказал Таннер. – Сэкономили патроны.

Показался мост – провисший, темный, лишь на металлических канатах играли солнечные блики. Машина медленно двигалась по улицам, иногда приходилось объезжать целые кварталы. За два часа они прошли милю, а к подножию моста попали в полдень.

– Похоже, Брейди проезжал здесь, – произнес Грег, глядя на узкий расчищенный проход. – Как, по-твоему, он это сделал?

– Наверное, каким-то образом спихивал мешающие машины вниз.

– А прежде они здесь были?

– Собственно, я тогда к мосту не подъезжал. Я остановился на том холме. – Таннер кивнул на задний экран. – Что ж, может, и мы пройдем.

Они двинулись вперед на мост и медленно поехали над величественной рекой. Временами мост под ними трещал, стонал, и они чувствовали, как он дышит.

Начало подниматься солнце, а они все шли вперед, задевая бамперами ржавые остовы машин. Через три часа колеса наконец коснулись противоположного берега. Грег тяжело вздохнул и чуть дрожащей рукой зажег сигарету.

– Не хочешь немного повести, Черт?

– Давай.

Они поменялись местами. Грег тут же откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Боже, я совершенно измочален, – пробормотал он.

Таннер вел машину через руины Восточного Сент-Луиса, торопясь выехать из города до наступления темноты. Улицы были захламлены и разбиты. Начал повышаться уровень радиации, но в салоне машины, судя по индикатору, все пока было в норме.

Шли часы. Когда солнце скатилось за спину, Таннер вновь увидел на севере разливающееся голубое сияние. Однако небо оставалось чистым – звездное небо, уже без черных полос. Впереди повисла розовая луна. Таннер тихонько включил музыку и глянул на Грега. Тот крепко спал.

Уровень радиации упорно лез вверх. Затем Таннер увидел на экране кратер и остановился. Кратер был около полумили в диаметре. Таннер пустил осветительную ракету и в ее сиянии рассмотрел окрестности. Подъезды были ровнее справа, и он повернул туда.

Радиация! Очень высокий уровень! Таннер резко вдавил педаль газа и подумал, глядя на индикатор: «На что это было похоже в тот день? В тот день, когда здесь вспыхнуло искусственное солнце, на какое-то время затмило настоящее, а потом медленно потонуло в черном шквале…» Таннер попытался представить себе это, картина живо возникла перед его глазами, и он тут же захотел прогнать ее, но не смог.

Какой была жизнь раньше, в те дни, когда стоило лишь вскочить на мотоцикл – и кати куда душе угодно? И на голову с небес не лились помои?.. Таннера охватило щемящее чувство, будто его обманули. Он испытывал его не в первый раз, но сейчас ругался злее и дольше, чем обычно.

Объехав наконец кратер, Таннер закурил и впервые за долгие месяцы улыбнулся, когда показания индикатора радиации пошли вниз. Через несколько миль показалась трава, а вскоре появились и деревья.

Деревья были низкорослые и кривые, но чем дальше он бежал от кровавой вакханалии, тем выше и стройнее они становились. Таких деревьев он никогда раньше не видел: пятьдесят, шестьдесят футов высотой, изящные, серебрящиеся под лунным светом, здесь, на равнинах Иллинойса.

Машина мчалась по твердой широкой дороге, и Таннером завладело желание ехать по ней вечно – до Флориды, штата мхов и торфяных болот, апельсинов и чудесных пляжей; до холодного скалистого мыса, мыса, где все серое и бурое, где волны разбиваются о маяки и соленый ветер обжигает лицо, где на надгробных плитах древних кладбищ вырублены стершиеся, но еще различимые надписи; потом вниз по великой Миссисипи, туда, где она дробится на рукава и выходит в Мексиканский залив, на крошечных островках которого пираты зарывали награбленные сокровища; в горы – Покомок, Кэт-Скилл, на плато Озарк; проехать через леса Шенандоа; оставить машину и поплавать в Чесапикском заливе; посмотреть на Великие озера и на то место, где падает вода, – на Ниагару… Ехать и ехать по этой дороге, увидеть все, впитать в себя весь мир… Да, может быть, осталась не только Проклятая Долина! Он желал этого страстно, сжигаемый изнутри жадным огнем.

Неожиданно почувствовав себя всемогущим, он коротко и резко хохотнул.

Музыка играла тихо, пожалуй, даже слишком грустно, нежно, и он растворился в ней полностью.

Повторяющиеся удары колокола не заглушали полностью звуки разбивающегося стекла. Тишина после каждого удара становилась глубже и напряженнее под воздействием памяти и ожидания, но в трепещущей уже нервной системе города чувствовалась боль этого момента.

Моросил мелкий дождь, и небеса исходили молниями. Ливень вперемежку с мертвой рыбой, продлившийся около пятнадцати секунд, залил несколько улиц, на телефонных проводах висели морские водоросли, песок хлестал по окнам. Шевеля усами и хвостами, блестя глазами в предвкушении пищи, из погребов, сараев, ангаров и аллей, из мусорных куч и траншей повалили крысы, чтобы полакомиться белобрюхой манной небесной. После себя они оставляли похожие на стрелы цвета слоновой кости рыбные скелеты. Многие крысы, напоминавшие чернильные пятна на лужайках, тротуарах, крылечках, не торопясь, пили из луж.

Сержант Донахью, сидевший за рулем, повернулся к лейтенанту Спано.

– Сирену включить?

– Нет.

Лейтенант Спано расстегнул черную кобуру, висевшую на поясе справа.

– Выключи фары.

Сержант исполнил приказание. Мир перед полицейской машиной погрузился во тьму, в которой метались темные тени. Свернув за угол, они сбавили скорость и медленно направились вдоль витрин магазинов, выстроившихся по обеим сторонам улицы.

– Подготовь прожектор.

– Готово.

Они молча ехали вдоль влажно поблескивающего края тротуара. С севера раздался раскат грома, и молния превратила небо в желтый свиток, испещренный иероглифами. На секунду осветился весь квартал: автомобили, провода, магазины, деревья, дома и крысы.

– Вот он – справа. Включай!

Донахью включил прожектор и повел луч вдоль домов. Яркое пятно пригвоздило человека с мешком, собиравшегося шмыгнуть в разбитое окно.

– Не двигаться! Вы арестованы! – сказал Донахью через громкоговоритель.

Человек обернулся и уставился на свет. Затем, бросив мешок, пустился бежать вдоль улицы. Лейтенант Спано выстрелил шесть раз из своего револьвера тридцать восьмого калибра, и человек упал. Он лежал, как грязная выжатая тряпка для мытья посуды, и кровь растекалась по луже на тротуаре. Возле его правой руки валялась мертвая крыса, а рядом с головой – обглоданный рыбный скелет.

– Ты убил его! – воскликнул Донахью, резко затормозив.

– Он пытался скрыться, – ответил Спано.

– У нас ведь приказ – пытаться взять их живыми.

– Но он хотел скрыться.

– Тогда мы должны только ранить.

– Да, но он не остановился после того, как я попал в него. Он пытался скрыться.

Донахью встретился глазами с напарником и отвел взгляд.

– Он пытался скрыться, – согласился сержант. Выйдя из машины, они подошли к распростертому телу. Спано перевернул труп.

– Совсем мальчишка, – произнес Донахью. Он подобрал мешок и открыл его. – Спортивное снаряжение: бейсбольные мячи, пара бит, рукавицы. Тут еще два футбольных мяча… гантели… Совсем мальчишка.

Спано смотрел в сторону. Через минуту он сказал:

– Грабитель.

– Да, и пытался убежать.

– Ступай, постарайся дозвониться в участок.

– Я не…

– Донахью, заткнись. Ты видел, как все произошло.

– Да.

Спано закурил, поскольку ночь стала красной и нереальной, и малиновые звуки колокола до краев наполнили мир своей дрожью.

Девять мокрых крыс, волочащих лапы и щелкающих зубами, умело использовали замешательство и движение.

К утру Таннер въехал в Индиану. По дороге встречались внешне целые фермы, в которых, вероятно, жили люди. Ему очень хотелось проверить это, но он не смел остановиться. Затем растительность стала хиреть. Исчезла трава; редкие искривленные деревья склонялись над голой землей. Снова возросла радиоактивность. Сохранившийся указатель возвестил о приближении Индианаполиса.