Текст книги "Симпатия"

Автор книги: Родриго Кальдерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Собирались старые хрычи и говорили про Боливара. Постарше меня, – пояснила сеньора Кармен.

– Как это – говорили про Боливара? – не понял Хесус.

– В прямом смысле. Соберутся, например, и давай про «Указ о войне не на жизнь, а на смерть».

Представляете себе, сколько они про него трынде-ли, если даже я наизусть выучила? «Испанцы и канарцы, готовьтесь к смерти…» – как-то так. И вот эта шайка стариков, включая генерала Айялу, обсуждала указ, как будто его вчера подписали. Целый день могли спорить. А сеньора Альтаграсия эти сборища терпеть не могла.

Потом ссоры возобновились. Альтаграсия снова стала запираться в мастерской или бесконечно копалась в саду, пока генерал встречался с товарищами в отставке или пенсионерами из Боливарианского общества.

– Они давным-давно что-то искали. И вроде как винили друг друга, что так и не нашли.

– Кто? – спросил Хесус.

– Генерал и сеньора Альтаграсия.

– А что они искали? – не отставал Хесус.

– Кто знает? Одно время им нужны были дети. Но потом дети появились, и они поняли, что ищут что-то другое.

– А вам они рассказывали? – спросила Мариела.

– Почти нет, да и не нужно было. Я сама хотела детей, но не получилось. Не дал Господь. Сеньоре, думаю, тоже не давал, но нынче такие технологии, что человек, если он при деньгах, думает, будто ему под силу судьбу обмануть. Сеньора не отступилась, пока не забеременела, только очень поздно. Говорят, в таких случаях как раз близнецы рождаются. Женщинам много чем голову забивают с детства. Мол, надо замуж, надо детей. Это все хорошо. Но если не сложилось, значит, не сложилось. Человек рождается не для того, чтобы иметь детей. Человек приходит дарить любовь, тем или иным манером. Это наша единственная обязанность перед Богом.

Однажды разразился ужасный скандал. Сеньора Кармен так и не узнала причины. Альтаграсия каждый раз закрывалась на несколько дней после таких крупных ссор, но в конце концов всегда возвращалась к домашним делам. Однако на сей раз затворничество все длилось и длилось, и, казалось, завершится оно, только если по прошествии дней или лет один из двух супругов покинет дом ногами вперед. Именно тогда, как сейчас Ирос, у ворот «Аргонавтов» появился огромный пес.

– Только того привел человек с каракасской канатной дороги. В подарок генералу Айяле от сеньора Франсиско.

– От брата Сеговии? – спросила Мариела.

– Его самого. Через него и сам Сеговия сюда попал. После смерти сеньоры Альтаграсии генералу Айяле нужен был помощник.

– А почему он решил подарить генералу собаку? – спросил Хесус.

– Чего не знаю, того не знаю. Но собака была такая большая и красивая, что сеньора согласилась выйти из мастерской.

За неделю пес расправился с садом. А однажды сожрал закуски, которые сеньора Кармен приготовила для заседания Боливарианского общества.

– Генерал разъярился и сказал, что избавится от пса. Он был породы мукучиес. Всегда жил в горах, а здесь, внизу, с ума сходил.

Тогда Альтаграсия нашла дрессировщика. Она хотела оставить пса себе, так что дрессировщик приходил каждый вечер. Сеньора Кармен помнила его как славного молодого человека. Очень скромного. Но у него случились какие-то проблемы, и в конце концов он переехал в «Аргонавты». Условия были такие: по утрам он должен помогать сеньоре в саду, а по вечерам дрессировать Невадито. За занятия он получал деньги, а работой в саду оплачивал стол и кров.

– Поначалу генерал не возражал, потому что сеньора выглядела счастливой. Сад потихоньку стал приходить в порядок, да и Невадито кое-каким фокусам научился. Даже сидел с сеньорой и работником, пока те подстригали газон или ухаживали за цветами, и так привык не портить сад. Словом, сеньора Альтаграсия, Невадито и парень этот дни напролет проводили вместе.

– Генерал стал ревновать? – с улыбкой спросила Мариела.

Сеньора Кармен кивнула – тоже с улыбкой.

– Сколько ему было лет?

– Чуть помладше сеньора Улисеса. И настоящий красавчик.

– А сеньоре Альтаграсии?

– А сеньоре Альтаграсии в ту пору лет шестьдесят с гаком было. Вряд ли меньше.

– Но это же абсурд. Все равно что к внуку ревновать, – заметила Мариела.

– Вы просто не были знакомы с сеньорой Аль-таграсией. Я в жизни своей не видала такой красивой и элегантной дамы. И теперь, когда и генерала, и сеньору прибрал Господь, я могу сказать: думаю, парень влюбился. А вот сеньора его просто жалела.

Ну, то есть кроме того, что он ей с Невадито и с садом помогал. Генералу, по-моему, это тоже было ясно. Они двое прекрасно понимали друг друга – во всем, за исключением любви.

– А откуда тогда ревность? – нетерпеливо спросил Хесус.

Сеньора Кармен снова улыбнулась и ответила: – Генерал ревновал к собаке.

37

Они любили ходить в тот парк, что лежит над посольством США, на два витка выше по склону. Сначала другие собачники пугались Ироса. Но потом поняли, что он, несмотря на размеры, ужасно робкий и хочет, только чтобы его оставили в покое. В хорошем настроении он играл в мячик. Или валялся – чесал спину, поднимая тучи пыли. С улицы он приносил такое количество земли, слюны и всяческой грязи, что Улисесу каждый день приходилось отмывать и его, и квартиру.

Однажды вечером, после утомительной операции по генеральной помывке, они посмотрели документальный фильм «Пес» – про человека по имени Джон Войтович, который 22 августа 1972 года попытался ограбить отделение банка «Чейс Манхэттен» в Бруклине. Ограбление вылилось в захват заложников, которых удерживали больше десяти часов. Закончилось дело в аэропорту Кеннеди, где второго злоумышленника, Сэла Натурале, застрелили. Необычнее всего в этом ограблении был мотив. Войтович заявил, что деньги ему нужны были на то, чтобы его жена, рожденная мужчиной по имени Эрнест Арон, сделала операцию по смене пола. Эта история легла в основу фильма Сидни Люмета «Собачий полдень». Любопытно, что в день ограбления Джон и Сэл заходили в кинотеатр на Сорок второй улице посмотреть «Крестного отца», чтобы придать себе храбрости. Выйдя из кино, Войтович написал записку, которую они во время ограбления отдали кассирше банка: «Мы сделаем вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. С уважением, Парни».

– Круто ведь, Ирос? Аль-Пачино играет Войтовича, а Джон Казале – Сэла Натурале. Те же актеры, что играли Майкла и Фредо Корлеоне, сыграли злодеев, которые пошли смотреть «Крестного отца» как учебное пособие по ограблению банков.

Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Номер не определяется». Улисес ответил.

– Время кончилось, Улисито, – сказали в трубке и отключились.

Он уставился на экран и только тут понял, что уже двадцатое декабря. Из-за Ироса он утратил всякое представление о времени. Скоро Рождество, потом Новый год, а там и неотвратимое 3 января.

«Улисито».

Он представил, как целится в голову звонившему и велит связаться с человеком на таможне, но вместо этого подсоединил старенький андроид к компьютеру USB-проводом и загрузил файл под названием «Апонте».

Однако перезванивать адвокату не стал. Занялся другим: нашел форум, посвященный леонберге-рам, а там – все, что нужно знать об уходе за шерстью и о питании. Ирос мог два дня не есть, а потом просто восстановить аппетит без видимых последствий. Оказалось, что у леонбергеров очень эффективный механизм саморегуляции. Хотя Улисес все же предпочитал, чтобы Ирос уминал целую миску, а потом в парке наваливал кучу выше, чему любой другой собаки.

На следующий день он поехал в «Аргонавты», чтобы вместе с Хесусом и Мариелой оценить сделанную работу. Они прошлись по дому и все проверили. Установленные вольеры ожидали новых жильцов. Северо безупречно справился с проводкой, строительными работами и подновлением стен и потолков. Сайту слегка не хватало наполнения, но в целом он был готов. Сеньора Кармен выгладила и аккуратно сложила форму для персонала, четыре комплекта с симпатичным собачьим принтом и логотипом фонда на груди.

– Почему всего четыре? – спросил Улисес.

– Мы не смогли сказать, точно ли начнем третьего января, и несколько врачей решили пока подождать, – сообщила Мариела.

Улисес кивнул и только ответил:

– Конечно.

Быстро прошлись по второму этажу, где оборудовали дополнительную смотровую, поскольку им подарили старую каталку.

– Этого в указаниях генерала нет, но здесь было совсем пусто, – оправдывалась Мариела.

– Отлично получилось, – сказал Улисес и посмотрел на часы. – Мне нужно идти. Если не вывести Ироса вовремя, он всю квартиру разнесет, – добавил он со смехом.

– Естественно, – сказал Хесус, с трудом подавляя недовольство.

Вернувшись в квартиру, Улисес первым делом насыпал Иросу поесть. Тот опустошил миску быстрее, чем обычно.

– Бедняга, ты оголодал совсем. Ладно, пошли уже гулять.

После прогулки Ироса стало рвать. Потом начались спазмы, после которых не выходило ничего, кроме желтой слюны. Он беспокойно сновал из одного конца квартиры в другой. Улисес утер ему слюну и погладил, пытаясь утешить. Приложив руку, вдруг почувствовал, что живот у Ироса трясется, так и ходит ходуном. Тогда он позвонил в «Аргонавты». Подошла Мариела.

– Он недавно ел? – спросила она, выслушав симптомы.

– Да нет, давно уже. Перед прогулкой.

– А много?

– Ну, полную миску.

– А бегал в парке много?

– Да, сегодня много бегал.

– Сколько времени прошло между едой и прогулкой?

– Я повел его сразу же после еды.

– Окей. Вези его сюда.

До машины они шли целую вечность. Ирос еле плелся. Иногда останавливался, его опять рвало, и он тянул хозяина обратно в сторону квартиры. Наконец удалось водворить его на заднее сиденье. Улисес стремительно вырулил со стоянки и рванул в «Аргонавты».

Хесус с Мариелой осмотрели его прямо в машине. Ирос не хотел вставать. Мариела пропальпировала живот.

– Как нам его вытащить? – спросил Улисес.

– Не знаю, надо ли. Здесь мы ему не поможем, – сказал Хесус.

– А куда нам тогда ехать?

– В клинику Сан-Роман. Не ближний свет, но там точно открыто.

Они втроем, как могли, втиснулись в машину и поехали.

Выяснилось, что у Ироса заворот кишок. Им повезло, что они быстро его привезли, потому что в таких случаях, особенно у крупных пород, часто бывают осложнения.

Мариела сказала, что Ироса нужно оперировать.

– Он выживет? – спросил Улисес.

– Конечно! Теперь уже все хорошо, он в надежных руках.

Через два часа Ироса вывезли из операционной. Он еще не отошел от наркоза. Живот был перевязан. Улисес погладил его по голове и расплакался.

– Я очень испугался, – сказал он, как бы извиняясь, Хесусу, Мариеле и ветеринару.

– Ничего страшного с ним не произошло, – ответил ветеринар. – Он останется здесь на ночь. Мы приготовим сеньору Иросу, как крупному экземпляру, отдельную палату.

– Президентский люкс, пожалуйста! – Улисес улыбался сквозь слезы.

После этого они вернулись в «Аргонавты».

– Спасибо, ребята, – сказал Улисес.

– Не за что. На то мы и здесь, – ответил Хесус.

– Правда, не переживай. С Иросом все будет хорошо, – добавила Мариела.

– Мне так стыдно.

– Да что ты! Вот бы все так любили своих собак. Никогда не стесняйся плакать из-за собаки, – сказал Хесус.

– Я не только об этом. Мне стыдно, что мы не смогли прооперировать его дома. В штаб-квартире фонда. Завтра же решу этот вопрос. Клянусь. – И на сей раз он говорил серьезно.

38

Вся эта ситуация с собакой и дрессировщиком могла бы, как в комедии Шекспира, закончиться смехом. Но по иронии судьбы близнецы как раз тогда вернулись в отчий дом. У Паулины в квартире был ремонт, а Пауль приехал из Штатов сделать новые документы и податься уже на европейскую визу.

– Начался ад кромешный, – сказала сеньора Кармен. – Паулина, бедняжка, влюбилась в дрессировщика, но тот ни на кого не смотрел, кроме сеньоры. А Пауль разобиделся, что в его комнате мать сделала мастерскую.

Из-за постоянных ссор с генералом сеньора Альтаграсия и раньше ночевала раз от раза в мастерской. А после появления Невадито совсем туда переселилась. Якобы там самый мощный кондиционер во всем доме и Невадито от этого лучше спит. Никто не спорил – но и не отваживался спросить, почему она берет пса с собой в постель.

– Молодой хозяин Пауль очень сердился. Пришлось купить ему новую кровать и выделить комнатку на втором этаже – ту самую, где генерал провел последние годы.

С матерью он даже не здоровался. Говорил, она плохо пахнет, совсем себя запустила, спятила.

– Вот уж это неправда была. Пахло от нее собакой, которую она сама и мыла раз в неделю. Ну и волос собачьих на одежде у нее тоже хватало. Но с ума она не сходила.

Ссоры совсем доконали дрессировщика, и он ушел, бросив наполовину приведенный в порядок сад.

– Я думала, теперь все поуляжется, но тогда они напустились на собаку. Генерала я понимаю – все-таки речь шла о его жене. Но детям-то что с того, что мать берет собаку в постель? Из чистой злобы над родной мамой издевались. А потом пес умер очень странной смертью, и все закончилось трагедией.

Сначала думали, Невадито сбежал. Кто-то оставил открытыми автоматические ворота, он вышел и заблудился.

– Сеньора была в отчаянии. Напечатала кучу объявлений о пропаже и развесила по всему Каракасу. И вот подумайте только, какими гаденышами на поверку вышли ее детки: лучшего момента уехать не нашли. Паулина заявила, что поживет у подруги, а Пауль однажды явился и сказал, мол, виза готова. И с концами. То не отставали от сеньоры, совсем ее извели, а теперь покинули наедине с горем. Пауль вообще больше не приезжал, даже на похороны родителей.

В доме воцарилось тяжелое молчание. Генерал Айяла часами колесил по городу, искал Невадито. Сеньора Альтаграсия все глаза выплакала. Пока однажды, бродя по саду, не учуяла запах.

Никто так и не понял, как псу удалось перепрыгнуть решетку, а потом еще и угодить в яму, вроде могильной, на склоне горы.

– Там его и похоронили. Невадито считайте что первый покойник в этом доме.

– А отчего же он умер? – спросил Хесус.

– Грот этот очень узкий. Не знаю. Может, внутрь забрался, а наружу выбраться не смог. Или сломал лапу да так там и остался.

– Но в таком случае было бы слышно, как он лает и воет, верно? – сказала Мариела.

– Сеньора тоже так считала. После смерти Невадито она окончательно закрылась в мастерской и никого и ничего знать не желала. Только меня впускала. Я носила ей еду, меняла постельное белье, прибиралась в комнате и в ванной.

– А чем она занималась? – спросила Мариела.

– Да как обычно. Иногда рисовала, но в основном писала. Я однажды спросила, что она пишет. Она сказала, мемуары. И там будет вся правда. А когда она закончит, сразу умрет. Так и вышло. Сеньора приняла целый пузырек таблеток и умерла. Я нашла ее во дворике мастерской.

– А мемуары она дописала? – спросила Мариела.

– Знать не знаю, а врать не стану. Генерал чуть с ума не сошел от горя. И угрызений совести. Говорил, это он ее убил. Пришлось даже класть его в лечебницу. Два месяца он там пролежал, а когда вышел, уже не был прежним. Тогда-то он как раз начал подбирать бездомных животинок на улице и навсегда запретил своим детям переступать порог этого дома. Начали поговаривать, что он и вправду тронулся умом. Надо же такое болтать про самого генерала Айялу! Его ведь все уважали.

– Генерал винил детей?

– На словах никогда. Но в глубине души, думаю, винил. Закрадывалась ему мысль, что это они убили Невадито. А без Невадито сеньора не захотела жить дальше.

39

Во вторник, 2 января, в шесть сорок пять утра, когда кофейная гуща еще оседала в выпитых залпом чашках, в дверь «Аргонавтов» позвонили.

– Адвокат, – сказал Хесус.

С Улисесом они в последний раз говорили вечером 24 декабря, поздравляли друг друга с Рождеством. Он извинился, что не приедет на праздничный ужин в «Аргонавты», – ни на секунду не может отойти от выздоравливающего Ироса. После этого он пропал, а они не хотели его беспокоить.

«Правильно Мариела сделала, что собрала чемоданы», – подумал Хесус. Он подошел к домофону и снял трубку:

– Кто там?

– Доброе утро! Это доктор Апонте, – произнес хрипловатый голос.

Сеньора Кармен схватилась за сердце. Мариела не отреагировала.

– Минутку, – сказал Хесус и пошел к парадному входу. Открыл дверь и спустился по ступенькам крыльца. Медленно, выверяя каждый шаг. Вот сад, вот лежат собаки, при виде Хесуса они подняли уши, вот столик рядом с клумбами, который так и не решились передвинуть.

Он пересек мощеную дорожку и открыл калитку. Навстречу ему шагнул пожилой мужчина в костюме и галстуке. Хесус уловил запах очень хорошего, смутно знакомого ему одеколона.

– Доброе утро! – еще раз поздоровался он и крепко пожал Хесусу руку. – Я доктор Ариэль Апонте, душеприказчик, назначенный генералом Айялой. Простите, что я так рано и без предупреждения, но время поджимает, – сказал он, постучав по прозрачному корпусу дорогущих наручных часов.

Хесуса сверкание часов ослепило. Старик сверкал и улыбкой. За спиной у него посреди улицы стояли два грузовика.

– Вы приехали вывезти вещи? – пробормотал Хесус.

– Какие вещи? Я привез все, чего не хватало. Улисес с вами не говорил, что ли? Наверное, не видел еще мое сообщение. Вчера вечером нам удалось растаможить оборудование и вообще все, что застряло. Могу я войти? – Не дожидаясь ответа, он махнул водителям и направился к дому.

Хесус стоял и смотрел, как из кабин выпрыгивают водители и три грузчика. Они достали тележки и начали разгрузку.

В кухне Хесус застал обрадованную сеньору Кармен, хорошо знакомую, по-видимому, с доктором Апонте. Мариела вытаращила глаза, как бы прося у Хесуса пояснений.

– У нас получилось, любимая, – только и сказал он.

Сеньора Кармен и доктор Апонте на секунду прекратили весело щебетать друг с другом.

– У нас почти все готово. После того как ребятки выгрузят оборудование и корм, нужно провести осмотр и, если все в порядке, подписать кучу бумажек. Может, вы позвоните Улисесу? Пусть просыпается и приезжает.

– Сию минуту, – сказал Хесус и взял телефон.

– Вы позавтракали, доктор? – осведомилась сеньора Кармен.

– Давно уже.

– Точь-в-точь как генерал. Я еще, бывало, не встану, а генерал уже позавтракал.

– Дисциплину не пропьешь. Что сказал Улисес?

– Аж заорал от радости. Уже мчится, – довольно сообщил Хесус.

– Да уж, есть от чего прийти в восторг. Давайте вы мне пока покажете, что сделали? Заодно и грузчиков направим, что куда ставить. Все быстрее будет.

На доктора Апонте большое впечатление произвели перемены в доме старого друга.

– Даже брата, а не друга, – сказал он.

Улисес нашел их всех в саду. Сонни, Фредо и Майкл моментально узнали доктора Апонте, набросились на него и испачкали штанины костюма. Сначала старик не сопротивлялся, но когда они собрались наскочить во второй раз, зычно крикнул:

– Sit!

Все трое тут же уселись.

– Мартин вообще не умел воспитывать собак. Я хоть немного пообтесал этих бандитов. – Доктор Апонте безуспешно пытался оттереть носовым платком пятна глины.

– Так, значит, вы получили мое сообщение, – сказал Улисес.

– Да, получил. Об этом мы еще поговорим. А пока что нам нужно подписать гору бумаг. Пойдемте?

Они вернулись в дом и расселись вокруг кухонного стола, на котором доктор Апонте оставил папку с документами.

– Это новые документы по фонду. Вот устав, в нем расписаны должности и условия. А здесь фиксируется выполненная вами работа. В этой папочке, Улисес, бумаги на квартиру. Мариела, Хесус, это вам. Как и сообщил Мартин в своем письме, касательно вас есть особый пункт: если фонд эффективно проработает пять лет, дом ваш. Пожалуйста, прочтите внимательно, прежде чем подписывать. А я пока раздобуду чем бы нам чокнуться.

– В такую рань, доктор? – удивилась сеньора Кармен.

– Пока они все это прочтут, самое время будет, – ответил доктор Апонте и подмигнул ей. И вышел из кухни.

Улисес заметил, что шаг у него такой же твердый, как у сына: любопытно, что тот, образец вульгарности, так отличается от него и внешностью, и манерами, а в таких вот незначительных деталях они похожи.

Доктор Ариэль Апонте вернулся с бутылкой шампанского.

– Давайте положим ее в холодильник, Кармен. Апельсиновый сок у вас есть? Выждем до одиннадцати и намешаем мимоз.

Когда все оборудование было разгружено, а все бумаги подписаны, они снова отправились поглядеть на помещения, предназначенные под клинику.

– К завтрашнему дню все должно быть распаковано и подключено. Журналисты ведь придут, правильно я понимаю? – сказал доктор Апонте.

– Наша пиарщица разослала информацию. Но откликнулись немногие, – ответила Мариела.

– Если хоть один явится, уже неплохо. Слушайте, я не могу дожидаться одиннадцати. Мне нужно идти. Давайте уже выпьем! – скомандовал доктор.

Все занялись приготовлением коктейлей. Доктор Апонте произнес лаконичный, но трогательный тост:

– За фонд «Симпатия к собакам» и за тебя, Мартин, где бы ты ни был! Мы выполнили твою волю, дружище.

Мариела пригубила и отставила бокал. У нее полились слезы. Состоявшийся фонд успокоил бурю ее страхов, так что по животу разлилось тепло. Вечером она обрадует Хесуса новостью. Ее тело – само по себе добрая примета, оно сильнее любого ночного кошмара, прошлого или будущего, и отныне все будет только лучше.

Перед уходом доктор Апонте спросил, что решили делать с садом.

– Мартина это очень волновало.

– Ну, – ответил Хесус, – мы подумали, что оставим сад собакам генерала. Потом, когда их уже не будет, может, отведем под большие вольеры. Посмотрим.

Доктор Апонте внимательно выслушал, задумался на минуту и сказал:

– Не знаю, следует ли сильно расширять пространство приюта. Песики здесь должны быть счастливы, окружены заботой, но и находить новый дом должны как можно быстрее. Ключевой момент в успешной работе такого места – активная ротация, если вы меня понимаете. Не надо, чтобы песики задерживались здесь надолго. Ждать, пока тебя возьмут в семью, ужасно. – Последние слова он произнес, в упор глядя на Улисеса, и на отвердевшее его лицо легла внезапная тень печали.

40

Улисес решил не ходить на открытие. Он хотел только одного: запереться с Иросом в квартире и смотреть кино. План состоял в том, чтобы выключиться из жизни самое меньшее на месяц и отложить будущее на потом. Но через неделю его вызвал доктор Апонте.

Доктор все еще пребывал в волнении от того, какую работу они проделали по созданию фонда.

Улисес постарался разделить его восторги, но на самом деле уже чувствовал себя в этой истории посторонним. Он кивал и рассматривал дипломы на стене и фотографии на письменном столе. И считал минуты до того момента, как можно будет вернуться домой, к Иросу.

Доктор Апонте вдруг переменил тему и сказал:

– Надо же, убить меня удумал! От Эдгардито я любой подлости ожидал, но тут даже удивился. – Старик по-прежнему улыбался, хотя во взгляде появился надрыв.

Улисес встрепенулся.

– Извините, но я не понимаю. Если вы знали, что за человек ваш сын, зачем тогда доверили ему дело Мартина?

– Хотел дать последний шанс. Или убедиться, что он полный идиот. Не знаю. Но я рад, что ты, несмотря ни на что, справился. Мартин в тебе не ошибся.

Мартин Айяла и Ариэль Апонте познакомились в сиротском приюте «Дети Божии» в Сан-Хосе-де-Авила в начале сороковых.

– Мартина усыновили в десять лет. Мне тогда было семь вроде. Политэмигранты времен Гомеса. В Париже у них от легочной болезни умер сын. Когда они пришли за Мартином, он притащил меня с собой в приемную и сказал, что меня должны усыновить вместе с ним. Монахиня, которая все это оформляла, сказала: нет, не получится, берут его одного. А Мартин, не выпуская моей руки, заявил: «Мы вам не щенки, нечего нас разделять». И пришлось этим людям взять нас обоих. Правда, потом я все равно попал в другую семью, но Мартин был такой вот парень. Хотя, конечно же, мы именно щенки и были. Все мы псы из одной стаи. Сироты, вдовцы, да еще и бесплодные, как сам Освободитель. По сиротам заранее не поймешь, из хороших они или из плохих. Мне вот не повезло. Слышал новость про Эдгардо? Он, оказывается, в розыске по какому-то делу о подставных фирмах.

– Эдгардо приемный? – удивился Улисес.

– Да.

– А Паулина с братом?

– Нет. Они особый случай. Альтаграсия долго лечилась от бесплодия. У нее было несколько выкидышей, но потом все-таки родились близнецы.

– Значит, Эдгардо и дети Мартина давно знакомы.

– Конечно, с самого детства.

– Понятно.

– Улисес, детей в этом мире навалом. Труднее с отцами. Дети сами должны найти себе отца. – Он помолчал и продолжил: – В восемнадцать лет Мартин пошел в армию. И там встретил генерала Пинсона. А я поступил на юридический в Центральный университет и там встретил доктора Артеагу. Без него я бы сейчас здесь не сидел. – Он ткнул большим пальцем в стену, увешанную дипломами и наградами, у себя за спиной. – Альтаграсия зря так настаивала на потомстве. Паулина оказалась гиеной, ни перед чем не остановится, а братец ее и вовсе зомби. Мартин тоже ошибался. Возможно, поэтому он сделал ставку на тебя. Квартира теперь твоя. И еще он просил передать тебе это. – Доктор Апонте протянул Улисесу конверт.

– Письмо?.

Когда Улисес пришел домой, Ирос спал. После операции он стал медлительнее и ленивее. Иногда приходилось заставлять его спуститься хотя бы в скверик перед домом справить нужду. Фильмы ему, казалось, разонравились, и Улисес начал читать вслух. Сделал целую подборку лучшей литературы про собак. Обычно Улисес зачитывал фрагмент, а потом на основе него импровизировал. Полностью они прочитали один-единственный текст, который вроде бы пришелся Иросу очень по душе: историческую легенду о Невадо, псе Симона Боливара, Освободителя, написанную Тулио Фебресом Кордеро.

Невадо у Фебреса Кордеро выглядел этаким Аргусом, если бы тот не остался охранять Итаку, а отправился с Одиссеем на Троянскую войну. В истории этой было куда больше легендарного, чем исторического, но Ирос не возражал. Он внимательно смотрел на читавшего Улисеса и начинал тяжело дышать, когда тот особым чувством переходил к эпичным моментам книги.

Ирос проснулся, поднял громадную голову и завилял хвостом.

Улисес прошел в спальню, переоделся, взял с тумбочки зеленый том полного собрания сочинений Борхеса и прошествовал к гамаку у балкона. Ирос тут же подтрусил и лег рядом. Из всей библиотеки Улисеса эта книга больше всего походила на «Книгу перемен». Обычно он открывал ее наугад. На этот раз выпал один из его любимых рассказов, «Бессмертный».

Это история человека, который отправляется на поиски Города Бессмертных и по дороге встречает самого Гомера. Более того, в конце он понимает, что он сам и есть Гомер. За ним, словно пес, следует троглодит. И Вот рассказчик, размышляя о своем спутнике, говорит: «Троглодит был столь простым и жалким, что вызвал у меня в памяти образ Аргуса, старого умирающего пса из „Одиссеи". Поэтому я назвал его Аргусом и попытался обучить этому имени. Сколько я ни бился, все было тщетно. Моя воля, строгость и упорство потерпели крах. Он оставался неподвижен, его глаза тоже, и казалось, он не слышит звуков, которые я старался ему втолковать.

Он стоял всего в нескольких шагах, но как будто пребывал очень далеко».

Улисес посмотрел на Ироса; тот лежал у его ног, глядя в какую-то точку вселенной.

Потом человеку снится сон, в котором троглодит наконец научается говорить и произносит: «Аргус, пес Улисса».

Улисес уснул с тяжелой книгой на груди. Ему приснилось, что на него обрушивается гора Авила. Сверху льется нескончаемый поток камней. Уже погребенный, он вдруг узнал синие кошачьи глаза и проснулся.

Ирос спал. Пора было на прогулку в скверик. Улисес с трудом растолкал пса, то ласково воркуя, то ворча. Взял садовую лопатку и полиэтиленовый пакет, чтобы убрать непременную гору экскрементов, и они вышли.

Лифт спустился на первый этаж, двери открылись, и Улисес нос к носу столкнулся с Паулиной.

Секунду спустя он осознал. Перед ним стоял мужчина, как две капли воды похожий на Паулину.

41

Улисес не знал, что до переезда в «Аргонавты» семья Мартина жила именно в этой квартире.

– Я не ожидал встретить тебя в лифте. Особенно с таким огромным псом. Никогда не видел собаки красивее.

Пауль был точной копией Паулины, только приятнее. Глаза он, как и сестра, унаследовал от отца и это Улисеса смущало. К тому же он совсем не походил на зомби, что бы там ни говорил доктор Ариэль Апонте. Вполне скромный, воспитанный человек. Пока они гуляли с собакой, Пауль рассказал, что приехал навестить могилы родителей и в последний раз посмотреть на квартиру, прежде чем уехать из Венесуэлы навсегда. Ну и заодно познакомиться с Улисесом. Он сожалел, что в последние годы его не было рядом, а после смерти отца случилось столько всего ужасного.

– Ты, наверное, и так уже знаешь, что семья у нас особенная. Точнее, была. Остались только мы с Паулиной. В любом случае мне кажется, прекрасно, что «Аргонавты» стали приютом для собак. Думаю, мама с папой были бы довольны.

К квартире Пауль с Паулиной были сильнее привязаны. Просто от ностальгии.

– Именно ее мы считаем родным домом. А в чем прелесть «Аргонавтов», мы никогда не понимали.

– Тот дом меняется, когда никто не видит, – признался Улисес и рассказал о видении в библиотеке, когда сеньор Сеговия вынырнул из тайника, которого он потом так и не нашел.

– У этих двоих точно тайные способности, – сказал Пауль, улыбаясь и пошевеливая пальцами. – Этот вот браслетик мне Пако подарил. Я однажды ездил к нему, хотел снять короткометражку о хранителе «Гумбольдта». Но так и не снял. Он сказал, если не буду браслет снимать, проживу до ста лет. С самим Сеговией я знаком не был, но очень расстроился, когда он умер.

– А как ты узнал?

– Эдгардито сообщил. Потом я узнал, что он очень плохо с тобой поступил. Да и Паулина тоже.

– Мафиози он оказался, Эдгардито этот.

– Он всегда такой был. На него куча фирм записана. Сейчас, наверное, отсиживается где-нибудь.

– И Паулина тоже всегда была такая?

Пауль склонил голову набок, вздохнул и сказал: – Не то чтобы. Квартиру мы, вообще-то, по ее вине потеряли. Вся эта история с замужеством была ради того, чтобы спровоцировать старика. Чтобы он испугался и переписал квартиру на нее с условием, что она за тебя не выйдет. Можешь мне поверить. Она просчиталась. Но она тебя любила, я знаю. Какое-то время любила. А про папу и говорить нечего. Он тебя любил как сына.

По Паулю было не понять, что он чувствует. Он походил на красивую статую.

– Я ничего не знал. И клянусь, я никак не влиял на Мартина, чтобы он сделал меня наследником. Вам хоть что-то досталось?

– Не переживай. Паулине много чего досталось. А я ничего и не хотел. Так и сказал папе в последний раз, когда мы виделись.

Пауль собирался стать режиссером. Он не был обделен талантом и поступил в престижную киношколу в Праге.