Текст книги "Симпатия"

Автор книги: Родриго Кальдерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– Посмотри, какая красота. – Надин пришла с сочинениями Элизабет фон Арним на балкон к Улисесу.

– Да, ничего, – ответил Улисес, который всегда после этих пещерных марафонов трения посматривал на Надин с некоторой боязнью.

– Ты не понимаешь. По-английски, когда кто-то загибает уголки страниц, это называется dog ears. Вот Альтаграсия и загибала «собачьи уши». Еще и рисовала на них. Закачаешься, скажи?

Откуда этот акцент? Хотя, в конце концов, она четыре года прожила в Буэнос-Айресе. И все-таки раздражает. Не акцент сам по себе, а тембр голоса.

– Откуда тебе знать, что это Альтаграсия?

– Ну не Мартин же тут цветочки рисовал. Почерк напоминает мне мамин. К тому же Мартин рассказывал, что сеньора Альтаграсия была переводчицей.

– Что она переводила?

– Всякие протоколы, документы там. С английского. – Надин поцеловала его и ушла обратно в комнату читать.

Улисес представил, как Мартин рассказывает Надин про Альтаграсию. Сильный, но уже подрагивающий голос, бог знает какие истории и почти невыносимый свет великолепных глаз, заставляющих собеседника смотреть искоса. И слушать тоже искоса.

«Вот еще одна часть наследства генерала Айялы, – подумал Улисес. – Каждому – отдельная тайна».

Он вздремнул в гамаке у балкона. Потом принял душ, прошел в спальню и начал одеваться. Надин сидела в его футболке и читала.

– Как тебе книга?

Надин положила ее на грудь.

– Потрясающе. Я читаю первый роман, «Элизабет и ее немецкий сад».

– Прикольно. Расскажешь.

– А ты куда?

– Мне нужно поговорить с Сеговией.

– Не поздно?

– Поздновато, но пора уже решить что-то с садом. – Тогда эта книга тебе поможет.

Улисес зашнуровал ботинки, пошел в ванную, взял щетку, выдавил пасту. Встал в дверях со щеткой в зубах.

– Это ее первая книга, самая успешная и самая скандальная. Написана от имени Элизабет, без фамилии. История женщины, которая хотела только одного: чтобы ей дали спокойно находиться в саду.

Улисес сплюнул в раковину и спросил:

– И все?

– Там есть всякие странности. Ну то есть странности для того времени. Мужа она в книге зовет Разгневанный. А дочерей – по месяцам, когда они родились: Мартовская детка, Апрельская детка, Июньская детка.

– Не то чтобы образцовая мать, – заметил Улисес, выходя из ванной.

– Точнее, не идиотка. Книгу она написала, чтобы расплатиться с долгами мужа. За год продали двадцать тиражей.

– А что там еще интересного?

– Я только начала, но, мне кажется, будет какая-то тайна. Связанная с садом.

– Получается, это мистический роман?

– Я даже не уверена, что это роман. Скорее, дневник. Дневник женщины, которая, если бы могла, осталась с одной дочерью, любой из трех, и собакой вдали от всех, в саду.

– Звучит скучновато.

– Да. Она во всех подробностях описывает свою повседневную жизнь. Какие цветочки сажает, как глупо спорит с садовником, какие семена хорошо всходят, а какие плохо. Как ее тяготит светская жизнь. Я чуть не бросила, но потом поняла: этого-то Элизабет и надо – чтобы ты заскучал, закрыл книгу и она осталась одна в своем саду.

Улисес подумал о тесте. О его странных отношениях с женой, Альтаграсией. О саде. И о Надин. «Я знаю, у тебя тоже есть своя Клаудия Кардинале», – сказал Мартин. Надин, Мартин, один – Улисес словно распределил эти слова по вершинам треугольника.

Надин отложила книгу. Сняла трусы и начала себя поглаживать.

– Иди ко мне, – сказала она.

12

Улисес попросил Сеговию пройтись с ним по саду и рассказать, что он думает про расстановку вольеров.

– Представляете, Мартин никаких указаний не оставил, – пожаловался он.

– Это сад сеньоры Альтаграсии. Она тут и газон посеяла, и цветы посадила, – только и ответил Сеговия.

В эту минуту Улисес впервые по-настоящему увидел его. До сих пор солидный и сдержанный старик был всего лишь учтивой тенью.

– Простите, Сеговия, сколько вам лет?

Сеговия скрипуче рассмеялся.

«Так, наверное, деревья смеются», – подумал Улисес.

– Восемьдесят девять, сеньор Улисес, – ответил Сеговия и одернул рукав рубашки, чтобы прикрыть браслет, походивший на четки.

– Невероятно. Вы же старше Мартина!

– Да. Но я младший из двух братьев. Франсиско, моему старшему, больше ста.

– Вы шутите, Сеговия. Это невозможно. Почему же вы до сих пор работаете?

– Я, если перестану работать, помру сразу же. И брат мой так же.

– Это которому сто лет? А он где работает?

– Пако охраняет отель «Гумбольдт».

Улисес поднял голову. Окинул взглядом гору Авила в поисках силуэта отеля, стоявшего, словно готовая к старту ракета, на голой вершине.

– И давно он там работает?

– Как отель построили при Пересе Хименесе, так и работает.

– Не может такого быть, Сеговия. Вы, должно быть, заключили сделку с дьяволом.

– Или против дьявола.

– Значит, это ваш брат прислал венок на похороны Мартина.

– Да, сеньор. Они познакомились во времена собачьих питомников, там же, на горе.

– В отеле?

– Недалеко. Ближе к Галипану.

– Я не знал, что там собак разводят.

– Уже не разводят. Это у президента Чавеса идея случилась. Хотел разводить там собак породы мукучиес. Таких, как Невадо, знаете? Пес Освободителя. Но дело не пошло. – Сеньор Сеговия почесал голову.

– Почему? – спросил Улисес.

Сеньор Сеговия испустил смешок, на этот раз печальный и лукавый, и зашагал в сторону своей комнаты.

Улисес не понял, приглашают его или нет, но поплелся следом.

Комната находилась в западном крыле, в самой середине длинного коридора – будто блокпост на шоссе. Коридор шел от парадного входа до прачечной, то есть до самого сада.

Маленькая комната была забита коробками, чемоданами и научно-популярными журналами. Из мебели имелась кровать, кресло-качалка и огромный шкаф. Рядом с кроватью, на тумбочке, лампа освещала радиоприемник, который Сеговия никогда не выключал. Из радиоприемника нескончаемым потоком лились болеро.

Сеговия указал Улисесу на кресло-качалку, а сам лег.

Братья Франсиско и Факундо Сеговия родились в Ла-Корунье в начале XX века. Франсиско – в 1913-м или в 1915-м – либо за год до Первой мировой, либо через год после ее начала, Факундо точно не помнил. Зато с уверенностью мог сказать, что в Венесуэлу брат перебрался в 1956-м: у него сохранилась открытка, которую тот прислал из «благодатного края» с приглашением тоже отправиться за океан. Едва сойдя с корабля, Пако устроился на стройку отеля «Гумбольдт», архитектурного шедевра, призванного, по мысли диктатора Маркоса Переса Хименеса, увенчать его проект «Новый национальный идеал». Главная цель этого «Нового идеала» состояла в том, чтобы «Венесуэла заняла почетное место в ряду других стран, а ее жители ежедневно трудились, чтобы Родина была процветающей, достойной и сильной». Власти объявили, что строительство займет рекордно короткие двести дней. Этот план даже перевыполнили: работы завершили в сто девяносто девять дней. Самый роскошный и экзотический отель Венесуэлы на вершине горной цепи Авила, охватывающей север Каракаса, открылся в декабре 1956 года, и Пако работал в нем с первого дня.

– Он чего только не делал: и сантехником был, и электриком, и садовником, и охранником. Все перепробовал, – сказал Сеговия и попросил Улисеса передать ему толстую папку с потрепанными уголками.

Улисес передал. Старик долго перекладывал бумаги в поисках нужной.

– Ага, вот интервью, которое у него журнал «Воскресенье» брал. Пако у нас знаменитость, – сказал он, посмеиваясь.

Отель предназначался исключительно каракасскому высшему военному командованию и олигархам. До вершины добирались в основном по канатной дороге, а поскольку каракасская канатная дорога часто и надолго выходила из строя, отель временами оказывался в полной изоляции. Годы великолепия сменялись годами запущенности и упадка. Это породило множество историй о призраках и прочих ужасах. В статье Пако пересказывал парочку – Улисесу они напомнили о «Сиянии» Кубрика.

В восьмидесятые, во время одного из самых долгих простоев канатки, когда немногочисленные туристы поднимались в отель на внедорожниках, способных карабкаться по крутым склонам, Пако подарили двух собак породы мукучиес, мальчика и девочку. Подарок был от генерала в отставке Хосе Эмилио Пинсона, в благодарность за какую-то услугу. Пако так никому и не признался, за какую именно. Даже собственному брату.

– Я обо всем этом узнал гораздо позже. В «Ар-гонавты»-то я попал уже после смерти сеньоры Альтаграсии. До этого работал охранником в Музее искусств, но меня отправили на пенсию, а Пако попросил за меня сеньора Мартина.

Генерал Пинсон в те времена, рассказывал Сеговия, как раз продал усадьбу возле Рубио, в штате Тачира. Герилья похитила его двоюродного брата, управляющего, и генералу пришлось выложить целое состояние в качестве выкупа. В усадьбе как раз и жили эти две собаки, им тогда было лет пять-шесть. Генерал хотел подобрать для них место с таким же холодным климатом, как в Андах.

– На жаре этой породе плохо, и она вырождается, – пояснил Сеговия.

А в Каракасе холодно бывает только на вершине Авилы, между отелем «Гумбольдт» и селением Га-липан.

– Вам, наверное, интересно, почему генерал Пинсон не оставил собак в усадьбе или не отдал какому-нибудь тамошнему соседу? – сказал Сеговия, с хитрецой посматривая на Улисеса.

Улисесу, в общем, было не так уж интересно, но Сеговии явно хотелось рассказать историю до конца. «В конце концов, – подумал Улисес, – разве книга – это не дерево, желающее взять слово?»

– В этом вся соль, сеньор Улисес. Когда генерал отдал их моему брату, то посоветовал всегда оставлять себе всех кобелей в помете, потому что эти мукучиес – прямые потомки Невадо, пса, принадлежавшего Освободителю. – Дальше речь Сеговии перешла в бормотание. Он то вздымал руки, то снова медленным жестом укладывал на грудь. Улисес тщетно пытался следить за нелепой историей потомка Невадо, любимца Симона Боливара. «Старик, видно, тоже не в ясном уме», – думал он.

Сеговия что-то говорил про ошейник, пятно крови, генерала Пинсона и Чавеса. Новый мощный вихрь слов – и вдруг тишина. Пять секунд молчания упали как занавес, после чего раздался медвежий храп.

Улисес встал, стараясь не шуметь, и вышел из комнаты.

13

В кухне Хесус и Мариела сидели за ноутбуком.

– Что нового? – спросил Улисес.

– Смотрим цены на корм.

– Окей.

– Придется заказывать из-за границы. Единственному остававшемуся продавцу больше нельзя доверять.

Им только что сообщили, что три из девяти собак, содержавшихся в их доме в Эль-Параисо, внезапно умерли.

– Отравились. Нам позвонили из приюта, куда мы их отправили, когда переехали сюда. Говорят, что, возможно, и кормом. Паленый оказался. Или просроченный.

Вместе с собаками они отдали в приют последние мешки корма. Покупали их у нового поставщика, потому что всегдашний уехал из страны.

Вошла сеньора Кармен.

– Сеньор Улисес, там вас спрашивают. Какой-то солдат пришел.

– Солдат?

– Или сержантик. Ему вообще-то доктор Апонте нужен.

Улисес выглянул в переднюю, где действительно обнаружился солдатик. На нагрудном кармане формы цвета хаки было черными нитками выткано имя «М. Родригес».

– Чем могу помочь? – сказал Улисес.

– А доктор Апонте здесь? – спросил солдат. По лбу у него текли капли пота. Парень то и дело оглядывался на джип с номерами Боливарианской национальной гвардии.

– Кто вам сказал, что его можно здесь найти?

– Он сам. Велел сюда приехать.

Улисес смерил его взглядом. Совсем молодой парнишка. Лет восемнадцать-девятнадцать, не больше.

– Проходите. Подождете в доме. Сейчас мы ему позвоним.

Солдат быстро и с облегчением кивнул, но тут же снова принял обеспокоенный вид и не посмел сдвинуться с места.

– Что?

Он еще несколько секунд поколебался, но в конце концов сказал, указывая на машину:

– А собаку выгружать? Я только собаку привез. Мне вообще-то нужно возвращаться поскорее.

– Какую собаку?

Солдат утер тыльной стороной ладони потный лоб.

– Это разве не ветеринарная клиника? Доктор Апонте разве не предупреждал, что я приеду?

– Нет, он ничего не говорил. Погоди минутку, я ему позвоню.

Улисес вернулся в кухню и набрал номер Апонте, адвоката.

Хесус, Мариела и сеньора Кармен молча слушали разговор. Как только Улисес закончил звонок, Мариела быстро спросила:

– Нам привезли собаку? Где она? – И, не дожидаясь ответа, пошла к выходу. Остальные последовали за ней.

– Где собака? – спросила она у солдата.

Тот махнул в сторону машины.

Все кружком выстроились у задней дверцы, на которой была укреплена запаска. Солдатик открыл дверцу.

– Господи боже! – выдохнула Мариела.

Хесус подскочил к ней. Сеньора Кармен ухватилась за ограду, чтобы не упасть. Улисес спокойно стоял чуть поодаль. Мариела и Хесус взялись за концы серого одеяла, на котором лежал умирающий пес. Проходя мимо, Хесус не грубо, но решительно отодвинул Улисеса в сторону. Было совершенно ясно, что в руках этих двоих фонд будет работать отлично. Неясно другое: что он, Улисес, тут делает? Пока собаку заносили в дом, он с болью и некоторым стыдом осознал, сколько световых лет отделяли его оттого края безоблачной ясности, где жили такие люди, как Хесус с Мариелой.

– Крайняя степень истощения, – сказал Хесус, стоя на коленях над одеялом и осматривая костлявую морду.

– Эти ожоги от сигарет, – в ярости заметила Мариела.

– Это не я. Клянусь вам, это не я. У меня, наоборот, неприятности будут из-за того, что я его увез. Поэтому и доктору позвонил.

– Откуда ты его знаешь?

Парень сбивчиво пояснил:

– Да не знаю я его. В смысле, сына. Я того доктора Апонте знаю, который отец. По форту Тьюна^[5]. Это он лучше расскажет. Мне надо назад, пока командование не заметило.

Он смотрел с мольбой, как будто вся его жизнь зависела от одобрения Улисеса. Улисес кивнул, и солдатик тут же исчез.

– Что сказал Апонте? – спросил Хесус.

– Чтобы мы взяли пса. Он вечером подъедет и все объяснит.

– Собаку нужно везти в ветклинику, – сказала Мариела.

– Нет, нельзя. Он настаивал, чтобы в клинику не возили. Уж не знаю почему.

Хесус с Мариелой переглянулись.

– Тогда к нам. У нас хоть какие-то условия, – предложила Мариела.

– И на ночь придется там остаться, – сказал Хесус, глядя на часы.

– Я вам поесть с собой соберу, – вставила сеньора Кармен.

Улисес отвез их в Эль-Параисо, стараясь не замечать в зеркале заднего вида пса на руках у Ма-риелы. Хесус молча ехал на переднем сиденье. У дома они быстро попрощались, и Улисес вернулся в «Аргонавты». По саду бродил сеньор Сеговия и время от времени посматривал на небо, где с наступлением вечера ветер начинал раздирать тучи.

– Я со вчерашнего подумал и решил, что лучше ставить вольеры в доме, – сказал он подошедшему Улисесу.

– Вы так считаете, Сеговия?

– Да, в саду не надо ничего менять.

14

Сеньора Кармен рано ушла к себе. К тому времени, как Апонте сообщил, что он внизу, Сеговия уже тоже давно удалился в свою пещеру, заваленную научно-популярными журналами, к светильнику с крохотной лампочкой, горящей масляным светом, и древнему приемнику, из которого нескончаемым потоком лились болеро.

Было четверть десятого.

Апонте не стал звонить в дверь, поэтому собаки не всполошились. На короткой мощеной дорожке от парадного входа к решетке Улисес почувствовал, что темнота вокруг защищает его. Вверху – черное небо с лоскутами туч, внизу – сад, словно море в штиль. Несколько мгновений, пока открывал дверь и вел Апонте в кухню, Улисес ощущал себя хозяином чего-то.

«Дом и собака – напополам с Надин. Вот и все, чего я хочу», – подумал он. Проверил телефон – от нее ни одного сообщения. Он тоже ей не писал. Не успел за весь долгий день.

В кухне, безупречно прибранной сеньорой Кармен, Улисес вдруг понял, что не может ничего предложить адвокату.

– Хотите воды? Я, кстати, так и не знаю вашего имени.

– Эдгардо. Эдгардо меня зовут. А виски не найдется?

Адвокат Апонте был крупным мужчиной. Высоким и полным – но здоровой полнотой. Выглядел он изможденным.

– Не знаю. Может, и есть, посмотрю. – Улисес пошел в кладовую.

Когда он вернулся в кухню, Апонте там не было. Послышались тяжелые шаги в гостиной, скрипнула дверца буфета, снова уверенные шаги по паркету. Появился Апонте с бутылкой «Олд Парра», казавшейся малюсенькой в его ручищах.

– Стаканы возьми. И пошли в гостиную, – сказал он.

Улисес послушался. Они уселись в большие кресла, Апонте налил на два пальца в каждый стакан, чокнулись.

По мере того как виски ударял в голову, мимолетная эйфория, владевшая Улисесом всего несколько секунд назад, улетучивалась.

– Много работы? – спросил он у адвоката.

– До хрена. Как обычно. Так что вы с собакой сделали?

– Хесус с Мариелой отвезли ее к себе в Эль-Параисо.

– Окей. В клинику не ездили?

– Нет. Отсюда прямиком туда.

– Отлично. – Апонте вроде успокоился и зевнул, как носорог.

– А что случилось вообще?

Апонте прихлебнул виски и долго фокусировал взгляд на Улисесе.

– А солдат не сказал?

– Нет. Сказал только, что знает твоего отца. Что-то про форт Тьюна. Вид у него был испуганный.

– Неудивительно.

Отец Эдгардо Апонте тоже был адвокатом. Вообще-то, когда говорили про доктора Апонте, чаще всего имели в виду его, а не сына. Он работал в Военной академии. А примерно месяц назад взялся защищать генерала, обвиненного в заговоре.

– А он вправду участвовал в заговоре? – спросил Улисес.

– Отец говорит – нет, но, скорее всего, участвовал.

– Откуда ты знаешь?

– Да там только ленивый не плетет заговоров. И всех их ловят. Так уж у них заведено. В общем, случилась утечка информации, все узнали, что генерал Икс, назовем его так, в чем-то замешан. Потом случилась утечка утечки, генерал Икс взял семью и уехал «в отпуск». Как только он смылся, по госканалу объявили, что он готовил переворот. Теперь ему не вернуться. Проблема в том, что он не смог увезти собак. Оставил на домработницу – он же вроде как не насовсем собирался. И знаешь, что эти сволочи сделали? Арестовали и домработницу, и собак. Несчастной сеньоре за семьдесят, она сердечница, ну ее пришлось отпустить. А собак так и оставили.

– А сколько их?

– Было две. Одна погибла. Вторую вам привезли.

– Первую убили?

– Да. Сперва их морили голодом. Потом начали пытать. Записывали на видео и отправляли генералу. Он обожает собак.

– Какой ужас. А вторую как спасли?

– Мой отец приехал в форт Тьюна, туда, где держали собак, потому что генерал уже весь извелся из-за того, что творили с его любимцами. Никто с ним там даже разговаривать не стал. Он прождал два часа, а когда уже шел к парковке, нарисовался этот пацан. Он сказал отцу, что одного пса убили, и вызвался помочь вызволить второго. Отец позвонил мне, а я велел везти его сюда.

Апонте попытался подлить Улисесу виски.

– Нет, спасибо. А теперь что будет?

Апонте плеснул себе.

– Будем надеяться, солдатика не вычислили. А с вами – не знаю. Когда пса подлечат, нужно будет вывезти его из Каракаса.

– Безумие какое-то.

– Да, мы в руках безумцев, – сказал Апонте, залпом осушил стакан и встал. – Ладно, пойду.

Улисес тоже поднялся.

– Не провожай меня. Спасибо за виски. На днях еще обсудим все это.

Улисес сел обратно. Оглядел пустую гостиную, и на миг у него появилось чувство, будто это его дом. Но нет: его дом там, где Надин. Он встал, погасил свет и вышел. Пока открывались автоматические ворота, послал Надин сообщение: «Я с ног валюсь. Еду домой. Люблю тебя».

Проехал через темный спящий город, почти не встречая машин по пути. В квартире тоже было темно. Он включил свет в прихожей. Прошел на кухню, налил стакан воды. Осторожно приоткрыл дверь спальни, чтобы не разбудить Надин. Едва переступив порог, почувствовал абсолютную тишину, разлитую в холоде. Щелкнул выключателем. Холод шел от двуспальной кровати, которая в этот час выглядела еще более огромной, неприбранной и пустой, чем обычно.

15

Надин не вернулась той ночью и потом тоже. Улисес был совершенно подавлен. Отсутствие Надин ощущалось как невидимый нож, воткнутый в грудь. Он отложил окончательное решение по саду до ее возвращения – робко на него надеясь.

Хесус с Мариелой в течение недели занимались только собакой генерала Икс. Они хотели, чтобы состояние стабилизировалось, прежде чем передать пса другу-ветеринару, который вывезет его в Маракай. Заодно прибрались дома, навели порядок и показались на глаза соседям. Престарелый сеньор Сатурнино рассказал, что вокруг дома болтался мужик из районного совета.

– Я ему сказал, вы ненадолго уехали, скоро вернетесь. Зазеваетесь – займут ваш дом, и потом их, бандитов, не выкуришь.

Улисес успокоил их. Он сам всем займется на этой неделе. Мартин оставил ему телефон Северо, надежного прораба, и тот сейчас делал новую проводку. С Северо легко работалось. Нужно было только возить его по строительным магазинам за материалами и проговаривать установленный Мартином план. А точнее, просто слушать, как Северо поясняет, что собирается делать. Он был не то чтобы болтливый – скорее, много думал вслух. Из тех людей, которым нужен собеседник, чтобы разобраться в собственных мыслях.

В свободное время, которого было много, Улисес бродил по дому, блуждал в кривом лабиринте пустых комнат. Или сидел в саду, играл с собаками, смотрел на гору и, словно лосось, мысленно поднимался вверх по убаюкивающему шуму воды. Когда сидеть в саду надоедало, он искал общества Сеговии, но тот вечно был занят. А иногда, Улисес мог поклясться, и вовсе пропадал.

Время от времени он оказывался в библиотеке, лежал в удобном кресле с регулирующейся спинкой и обозревал галерею портретов Боливара. Пробегал глазами пыльный иссиня-черный ряд одинаково переплетенных томов. В каком из них прячется ключ от тайного коридора? Какой, если потянуть за него, откроет вращающуюся дверь? Он вставал, водил рукой, будто металлоискателем по песку, застывал перед какой-то книгой. Касался ее и слышал механический звук. Сначала ему казалось, это скрипнула вращающаяся дверь, но потом он каменел, вдруг осознав, что книга – это курок гигантского револьвера и он только что взвел его. Вот только где спусковой крючок? Где?

Иногда он просыпался сам. Иногда откуда-то появлялся Сеговия и мягко тряс его за плечо. Улисес засыпал ненадолго, минут на пятнадцать-двадцать, но каждый раз видел один и тот же кошмар. Это были странные дни, и завершались они не менее странным новым делом: он писал в блокноте, пока не засыпал. Начинал с экстравагантного заглавия типа «Невидимый нож»., «Книга-курок» или «Звуковой лосось», и это позволяло ему часами ткать и ткать слова, будто саван.

По крайней мере, так было, когда пропадала Надин.

Единственное более-менее интересное событие случилось в середине недели. Сеговия разбудил его, прикорнувшего в библиотеке, и сказал, что к ним пришли.

– Кто?

– Полиция.

Улисес мгновенно проснулся и пошел к дверям. У входа стояли двое. Старшему было на вид лет пятьдесят. Одет в черный пиджак, белую рубашку, джинсы и мокасины без носков. Руки в карманах, вид рассеянный. А вот второй, помоложе, выглядел как настоящий полицейский.

– Мигель Ардилес, судебный психиатр, – сказал старший и протянул Улисесу руку. – А это Рейес, офицер районного отдела полиции Чакао.

Улисес уловил запах перегара.

– У нас судебный ордер на краткий осмотр дома. Сеньора Паулина Айяла подала заявление на проведение психологической аутопсии своего отца, генерала Айялы, в рамках оспаривания завещания. Полагаю, вы в курсе.

Улисес впустил их. Но офицер Рейес просто отдал ему ордер и попрощался.

Пока они ходили по дому, Улисес спросил у Ар-дилеса:

– Что такое психологическая аутопсия?

Объяснение сути психологической аутопсии составляло самую утомительную часть работы Мигеля Ардилеса.

– Чтобы оспорить завещание, ваша жена должна доказать, что ее отец был невменяем, когда его составлял.

– Бывшая жена.

– Что, простите?

Перегар усилился.

– Паулина – моя бывшая Жена. Мы разводимся, как вы можете догадаться.

– Конечно. Можно я вам кое-что скажу? Только не обижайтесь.

– Что?

– Я не знаю, как вы ее терпели.

Улисес улыбнулся и спросил:

– Не хотите виски? И вы мне обстоятельно расскажете, о чем идет речь. А то я не очень понимаю.

– С удовольствием. Можем перейти на «ты», если вы не против.

– Совсем не против.

Он отвел Ардилеса в библиотеку. Тот глазел на портреты Боливара, будто попал в сон.

Улисес подвинул ему кресло с откидной спинкой, а сам взял деревянный стул.

– Сеговия, можно вас попросить налить нам виски?

– Уже несу. Сеньор предпочитает с водой или с содовой?

– С водой, пожалуйста, – отозвался психиатр.

После первого глотка Ардилес перешел прямо к делу:

– Улисес, я буду говорить откровенно. Моя задача – написать отчет, в котором будет сказано, что сеньор Мартин Айяла не дружил с головой, а потому завещание не имеет силы.

– А какие будешь приводить доказательства?

– Показания родственников и данные осмотра, который я сейчас осуществляю. Всем известно, что у сеньора Айялы после смерти жены, сеньоры Альтаграсии, случилось психическое расстройство. Я его тогда лечил. Или ты не знал?

– Вообще-то не знал, – признался Улисес.

– Ну вот теперь знаешь. Его подержали в лечебнице, а затем отпустили домой. Тогда-то он и послал всех родичей к черту. И начал подбирать бездомных псин и хоронить в саду. Потом я уже перестал следить. Кстати, ты мне покажи кладбище, я сфотографирую. Всегда хотел на него посмотреть.

– Да без проблем.

– Это еще не все. В своем отчете я должен не только «эксгумировать» умственное состояние генерала Айялы в последние дни, но и дать понять, что это состояние поставило его в уязвимое положение, благоприятное для таких выскочек, как ты, желающих заграбастать деньги и собственность старика. Ничего личного, Улисес. В этой заднице каждый должен соображать, как ему выжить. Понимаешь?

– Прекрасно понимаю, Мигель. Не понимаю только, почему ты мне-то это все рассказываешь.

– Потому что ты мне понравился, – ответил Ардилес, приподняв стакан. – К тому же этот отчет – часть фарса. Дело выиграет тот, у кого связей наверху больше. Ты или твоя жена.

– Бывшая жена.

– Да, точно. Бывшая жена. Выпьем за это. Может, еще по одной, а потом ты мне покажешь собачье кладбище?

– Сейчас пойдем. А что именно тогда случилось с Мартином, можно узнать?

Мигель Ардилес поболтал жидкость в стакане и ответил:

– Старикан винил себя в смерти жены. Всем говорил, что это он ее убил.

16

Отделавшись наконец от психиатра, Улисес Кан вернулся в библиотеку и снова улегся в кресло. Пока клевал носом, вдруг обратил внимание на столик у стены. Столик был деревянный, полукруглый и держался на единственной ножке, похожей на бильярдный кий: сверху вниз она сужалась и почти вонзалась в старый паркетный пол с обшарпанными дощечками. От этого столика Улисес и взял стул, когда со своим странным осмотром явился подвыпивший эксперт.

Улисеса всякий раз охватывала тревога, когда во время ежедневного обхода дома он обнаруживал какой-нибудь шкафчик, бар или старую рекламную листовку, которых прежде не видел. Что-то – неважно, что именно, – день за днем было у него под носом и оставалось незамеченным. Например, этот дурацкий столик. И Улисес явно опять уснул, потому что услышал шаги, щелчок открывающегося замка и увидел, как полукруглый столик поднимается. Не взмывает вертикально, левитируя, а прижимается столешницей к стенке. Ножка оторвалась от пола и поползла вверх, словно дуло орудия, управляемого на расстоянии. А потом небольшой участок паркета открылся, как люк подводной лодки, и оттуда возник сеньор Сеговия.

Паркет приходился ему по пояс, как будто он стоял посреди болота. Из отверстия он достал небольшую коробку, положил на пол и преодолел последние ступеньки скрытой лестницы, ведущей из библиотеки в тайник. Закрыл люк, вернул столик в обычное положение и посмотрел на Улисеса, улыбаясь своей древесной улыбкой.

«Сейчас он меня разбудит», – подумал Улисес. Но сеньор Сеговия только показал на коробку и заговорил:

– Думаю, лучше вам забрать это к себе домой, сеньор Улисес. Как бы снова не пожаловали такие гости, как сегодня.

Улисес попросил объяснений: что это за коробка, давно ли он следит за ним из тайника под библиотекой, почему опасается новых гостей. Однако Сеговия махнул рукой, как бы говоря «потом, потом».

– Пока что заберите ее домой, – повторил он. – Надеюсь, вы уже сменили замки?

– Нет.

– Тогда смените завтра же, сделайте такую милость. Я вам дам телефон одних знакомых сеньора Мартина. Они занимаются установкой замков. Скажете, что вы зять генерала Айялы. Только, ради всего святого, заберите коробку.

Улисес согласился и поехал с коробкой домой. Надин по-прежнему не объявлялась. Он позвонил ей, но, как и в предыдущие дни, она не подняла трубку. Он вдруг испугался, что в коробке может быть голова. Сеньоры Альтаграсии, к примеру.

Но внутри ничего интересного не оказалось. Древняя нечитаемая фотокопия рукописи под названием «Пес Невадо. Историческая легенда» (1923) за авторством Тулио Фебреса Кордеро, упакованная в прозрачный конверт, спрятанный, в свою очередь, в картонную папку с потрепанными завязками. Любовные письма к Альтаграсии. Письма от бывших однополчан. Внимание Улисеса привлекли два послания от некоего адвоката Родригеса, которому Мартин поручил найти его биологических родителей, но поиски, судя по всему, не дали никакого результата. Во втором прозрачном конверте лежали свадебные фотографии Мартина и Альтаграсии и детские снимки Пауля с Паулиной. Улисес поднес к глазам тот, на котором Мартин держал младенцев на руках, а на обороте было написано: «Мои два бутузика, каждому по три месяца, вместе шесть». Но большую часть коробки занимал исполинский печатный текст, переплетенный в три тома: «Элизабет фон Арним. Собрание сочинений. Том I. Том II. Том III. Перевод Альтаграсии Баутисты».

Это понравится Надин, подумал Улисес. И принялся медленно листать один том, как будто Надин должна была вернуться тем же вечером. Он знал, что она не вернется, но не мог не цепляться хоть за какую-то форму ожидания. В конце концов, это и определяет брошенного и отданного в систему усыновления сироту: ожидание. Неустанное ожидание того, кто никогда не придет.

На следующее утро Улисес позвонил по телефону, который дал ему сеньор Сеговия. Пришлось выбрать два дорогущих замка «Мультилок», потому что других в продаже не имелось.

– У вас двадцать минут, чтобы заплатить онлайн, – сказала женщина по телефону, – после этого наличие замков не гарантируем, а возврат средств занимает пять рабочих дней.

– Окей, – сказал Улисес и скрестил пальцы, чтобы интернет не гикнулся в самый нужный момент.

Повезло, оплата прошла. Он снова позвонил и назвал номер транзакции.

– Принято, сеньор Кан.

– Отлично. Во сколько можете прислать мастера? Помните, я говорил, что мне нужно сегодня.

– Сейчас узнаю. Пожалуйста, не вешайте трубку.