Текст книги "Симпатия"

Автор книги: Родриго Кальдерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

– А в последние месяцы – и в большой семье фонда «Симпатия к собакам».

Едва произнеся это, Улисес понял, что «большая семья» по отношению к кучке людей звучит нелепо. Но Мариела, казалось, была тронута и не переставая плакала. Улисес обращался в первую очередь к Франсиско. Старик слушал понурившись. Может, думал, что быть долгожителем недальновидно: кто придет на похороны, когда его самого не станет?

Улисес умолк, и работники кладбища спустили урну и запечатали могилу землей и свежим бетоном.

Пако Сеговия предельно сосредоточенно следил за их действиями до самого конца. Улисес подошел попрощаться.

– Вы сейчас куда? – неожиданно спросил старик.

– Домой. А что? Вас куда-нибудь подвезти?

– Нет, я с Хуансито. – Он кивнул на сопровождавшего его мужчину. – Давайте и вы с нами.

– Куда?

– Так на канатку же.

Глаза старика походили на лесные орехи, лежащие на дне заводи.

Улисес отошел к своим, перекинулся парой слов, отдал ключи от машины Хесусу и вернулся к сеньору Франсиско.

От Восточного кладбища до станции Мариперес они доехали в молчании. Улисес прикинул, что сейчас часов семь. Если разговор затянется, неизвестно, как он вернется домой.

Машину оставили на парковке и медленно побрели к станции. Кассы уже закрылись, но сама канатная система работала до одиннадцати, пояснил водитель Хуан, который до сих пор рта не раскрывал.

– Добрый вечер, Пако, – поздоровался охранник и пропустил их к платформе, куда спускались и откуда через считаные минуты взмывали кабинки. В этот час они подъезжали переполненные, совершали, замедляясь, поворот в форме буквы U, замирали и с новой силой устремлялись к горам пустые.

Когда подошла их очередь, Хуан попросил Улисеса взять Пако под руку, а сам забрал у старика палку и поддерживал его под другой локоть.

– В третью, – сказал он.

Проехали две пустые кабины, а когда третья была на подходе, Пако произнес:

– Вот наша.

Хуан вошел первым. Пако слегка подпрыгнул и оторвался от Улисеса, которому пришлось поторопиться.

– Третья, – сказал Пако с улыбкой, усевшись.

После долгого подъема они столкнулись на северной станции с огромной очередью на спуск: многие любят провести день наверху, поедая чуррос и клубнику со сливками, катаясь на коньках и наслаждаясь пронизывающим холодом, какого нигде больше в Каракасе не сыщешь. Двинулись против людского течения: молодые сотрудники канатной дороги расчищали им путь, неизменно повторяя пароль – как и все работники отеля «Гумбольдт» чуть позже:

– Добрый вечер, Пако.

– Как поживаете, Пако?

У начала мощеной дорожки к отелю Хуан сказал:

– Подождите здесь.

Вскоре он появился за рулем гольф-кара. Пако сел на переднее сиденье, Улисес на заднее. Дорога заняла несколько минут. Фары плясали в такт перепадам дороги. Редкие семьи и парочки брели к станции. Хуан остановил машинку на площадке перед отелем.

– Хуан, пойдем со мной, а потом займись сеньором, пока я чуток отдохну, – велел Пако, даже не взглянув на Улисеса.

– Конечно, – ответил Хуан и повернулся к Улисесу: – Подождете? Я скоро.

– Окей, – сказал Улисес, не вполне понимая, что происходит.

Хуан и Пако удалились в сторону входа и спустились по боковой лестнице. Потеряв их из виду, Улисес понял, что остался один. Он окинул взглядом громаду отеля. В первый раз, когда он увидел его в детстве, во время одной из немногих прогулок с семейством Хан, отель напомнил ему ракету, готовую к старту.

В эту минуту он покрылся гусиной кожей, осознав внезапно, что ночь – бесконечный собор. А отель «Гумбольдт» – в лучшем случае щепка, отвалившаяся от какой-то далекой исполинской молитвенной скамеечки, которую ему, Улисесу, не суждено увидать. Или выгоревшая палочка благовония, выпавшая из другого, высшего измерения, для которого то измерение, где жил Улисес и все остальные, не более чем пепельница. И в этой необъятной шири, в тот самый миг, когда ему в голову пришло, что он едва ли не соринка в чудном цикле творения, Улисес вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд божественного и благого зрачка. На себе. На червяке. На паразите, прозябающем в куче навоза.

Ощущение длилось несколько секунд.

Шум трех гольф-каров, до отказа набитых орущими пьяными подростками, нарушил очарование. Странный эффект сочетания пейзажа и времени суток, мимолетный, как мыльный пузырь, в котором подчас отражаются потусторонние цвета и формы, растаял в воздухе.

22

В ночь после похорон сеньора Сеговии Мариеле приснился кошмар. Как будто они спали у себя в комнате в «Аргонавтах» и их разбудило землетрясение. Они выбежали на улицу. Все было покрыто пеплом. Из вершины Авилы вырывалось пламя.

– Пожар, – сказал Хесус.

Но Мариела чувствовала толчки.

– Нет, это вулкан.

И, словно по ее команде, лава потекла по склону огромной горы, сжирая все на своем пути. Она сожгла проспект Бояка, похожий теперь на гигантский скелет ископаемой змеи, и подбиралась к фасаду «Аргонавтов». Нужно было бежать, но страшное зрелище сковало их волю. Позади лавовой реки не осталось горы – теперь там было море. Так бы они и сгорели заживо, если бы вдруг не появился сеньор Сеговия и не спугнул морок, подсказав, что для спасения им нужно всего лишь сесть на корабль, пришвартованный у горы в парке, сразу же за решеткой сада.

– Дом – это корабль, – добавил он. Мариела проснулась в ужасе. Хесус гладил ее поволосам, пока она пыталась пересказать увиденное.

– Как думаешь, что это значит?

– Да ничего. Ничего это не значит, – ответил Хесус, прижимая ее к груди.

Похожие сны начали сниться ей после смерти Ампарито, которой не исполнилось и трех лет. Тогда-то Мариела с Хесусом и занялись спасением собак с улицы – это было единственное, что хоть как-то унимало тревогу.

Внешне спокойный, Хесус и сам задавался вопросом: что это могло значить? Почему именно такой сон сразу же после смерти Сеговии? Что Бог собрался забрать у них теперь? Если даже собаки не могут спастись, эта земля воистину проклята. Вероятно, им придется покинуть «Аргонавты», уехать из страны, увезти свое сострадание куда-нибудь еще.

Тишину прервал короткий лай. Мариела и Хесус быстро вышли в коридор. Вгляделись во тьму сада.

И узнали ярко-розовый блеск.

Мариела взяла Хесуса за руку, и они спустились на первый этаж. На Хесусе были старые шорты, в которых он всегда спал, и футболка. На Мариеле – тоненький халатик, едва прикрывавший попу. От ночного холода они старались держаться поближе друг к другу и идти быстрее. Устроились в том же углу прачечной, что и в прошлый раз, и стали наблюдать, теперь не пытаясь остаться незамеченными. Хесус стоял за спиной у Мариелы, обнимая ее за талию, а она прислонилась к его груди.

Надин металась по саду. Мариела с Хесусом ничего не понимали в балете и танцах вообще, но торжественность ее движений, а также выбранное ею время и публика одновременно пугали и трогали их. Вдруг Надин рухнула на землю и больше не поднималась. Но шелест ног все равно был слышен.

Мариела высвободилась из объятий Хесуса, нашла ключ и открыла решетку в сад. Они перешли собачье кладбище, остановились на другом конце и там, укрытые живой изгородью, отделявшей кладбище от остального сада, четко увидели то, что из прачечной выглядело просто смутным мельтешением.

Надин была голая. Белоснежная кожа придавала красиво сложенному телу какое-то неоновое свечение. После очередного па Надин упала на спину и начала стремительно поднимать и опускать таз. Подошел Сонни. Надин двигалась, стонала и вскрикивала все неистовее. Сонни сдержанно обнюхал этот ночной плод и удалился.

В темноте Мариела протянула руку и нашла член Хесуса, тычущийся в ткань шортов. Начала массировать. Хесус снял шорты, стянул трусы с Мариелы. Раздвинул ягодицы и вошел. Мариела схватила руку сотрясающегося сзади Хесуса и ею зажала себе рот.

Надин тем временем поднялась и снова пустилась в пляс.

Кончив, они подобрали одежду и на цыпочках вернулись в дом. Надин уже не танцевала, а сидела за столиком. Левой рукой она будто держала невидимую ручку и делала пометки в невидимом блокноте.

23

Хуан вернулся с двумя фонарями. Вручил один Улисесу и сказал:

– Пойдемте, будете у меня вторым экскурсоводом. Просто молчите и смотрите, чтобы никто из этих ребяток не отстал от группы. Потом я вас отведу к Пако, и вы вдоволь наговоритесь. Идет?

Особого выбора у Улисеса не было.

– Куда мы идем? – только и спросил он.

– В отель.

Хуан зажег фонарь и направился к группе:

– Добрый вечер, ребята! Готовы?

– Да!!! – хором ответили ребята.

Всем им было не больше двадцати. Улисес насчитал несколько парочек. Больше всего шумели те, кто пары не имел.

Они вошли в отель, спустились по лестнице, прошагали по непонятного назначения залам и оказались в своего рода ангаре рядом с бассейном. Единственный свет, не считая их собственных фонарей, проникал сквозь занавески с улицы. Фонарь Хуана указывал дорогу, а фонарь Улисеса робко заметал мрак, который оставляла за собой эта пугливая колонна, продвигавшаяся вглубь отеля, словно вглубь джунглей.

– Осторожнее, пожалуйста. Не вздумайте упасть и переломать ноги – я же без работы останусь.

Группа нервно захихикала и сомкнулась вокруг гида. Хуан немного рассказал про архитектуру, а потом перешел к легенде о двух маленьких братьях, утонувших здесь в 1965 году.

– Иногда по ночам в пустом бассейне слышен плеск. Говорят, это души детей.

Новые смешки и полные ужаса возгласы не заставили себя ждать. Девочки потеснее прижались к бойфрендам.

– А теперь пройдем в зал иностранных делегаций, – сказал Хуан. – Прошу за мной.

Экскурсия представляла собой местную версию похода в заколдованный дом. Только более продуманную и жуткую: всего-то и нужно, что темнота, меланхолическая красота застрявшей во времени архитектуры и отчасти выдуманные, отчасти реальные истории из жизни отеля.

В каждой точке Хуан следовал одной и той же формуле рассказа: вперемешку выдавал историческую информацию и сведения об архитектуре, перечислял знаменитых постояльцев, не известных никому из слушателей, и заканчивал каким-нибудь трагическим эпизодом, связанным с привидениями.

Пару раз для пущего правдоподобия и подстегивания воображения он добавлял:

– А если не верите мне, спросите дона Пако. Он тут охранником больше шестидесяти лет работает.

После зала приема делегаций они отправились в танцевальный зал, на кухню и даже заглянули в прачечную и котельную. Они тихо-мирно шли по ничем не примечательному коридору с синими стенами, когда из боковой двери неожиданно возник легендарный охранник дон Пако.

Группа так загомонила от страха, что тот обернулся.

– Добрый вечер, дон Пако. Мы уже закругляемся, – сказал Хуан.

Пако раздраженно махнул рукой и убрел, опираясь на палку, вдаль по синему коридору.

– Так с виду и не скажешь, но дону Пако сто пять лет. Он поступил на работу в отель в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году и с тех пор здесь и живет. Даже когда отель был закрыт, он все равно оставался. Можете себе представить, сколько всего он повидал.

Внезапное появление Пако придало россказням Хуана весомость абсолютной истины. Настало время для последней, самой интересной части экскурсии.

Они вернулись в главное лобби и пошли вверх по широкой винтовой лестнице.

– Куда мы идем? – поинтересовалась одна девочка.

Хуан остановился, направил свет фонаря себе в лицо, словно весельчак в фильме ужасов за минуту до того, как его прикончат бензопилой, и сказал со зловещей ухмылкой:

– На двенадцатый этаж. В номер генерала.

Подъем возобновился, и Улисес услышал, как один парень тихонько спрашивает у другого:

– Какого генерала?

Другой, более прошаренный, ответил:

– Генерала Переса Хименеса, дебила кусок.

– А кто это? – не унимался первый.

Прошаренный сам призадумался.

– Диктатор. Тот, который все это построил. – Голос Улисеса напугал задние ряды.

Экскурсанты успели забыть о его присутствии. Хуан метнул в него луч фонаря и стал подниматься дальше. Остаток пути шли в тишине. Пару раз они делали привалы и наблюдали сквозь неоткрываю-щиеся окна темнеющий пейзаж.

Наконец Хуан объявил, что они на месте.

– Мы на двенадцатом этаже. В этих апартаментах останавливался генерал Маркос Перес Хименес. Проходите, – и он распахнул дверь.

Ребята вступили в комнату с опаской, такими мелкими шажками, что группа стала компактной, словно религиозная процессия. В номере царил полный мрак. Хуан направил на группу фонарь.

– Позволите пройти? – промолвил он. От этой учтивости экскурсия становилась еще более пугающей.

Все посторонились, наступая друг другу на ноги. Хуан проскользнул к стене напротив кровати. Пощупал обои при свете фонаря. Нашел шнурок жалюзи и рванул. Ночь, менее темная, чем мрак внутри, хлынула в комнату.

Ребята подошли к панорамному окну.

– Вон там селение Галипан. А те два огонька далеко-далеко, что похожи на низкие звезды, – это на самом деле корабль в море. Раньше канатная дорога доходила до Макуто, но больше не работает. По изначальному плану доходила. У нас прекрасная страна. По крайней мере, на планах всегда была прекрасной.

«Минутка поэзии», – подумал Улисес. Хуан, вне всякого сомнения, был блестящим рассказчиком.

– Как можно догадаться, – продолжал тот, – в отеле устраивались грандиозные празднества. Во время одного из них погибла женщина. Говорят, она была любовницей генерала. И ничего лучшего не придумала, чем завести еще одного любовника и переспать с ним прямо в номере генерала, где он их и застукал. Точно неизвестно, совершила она самоубийство или ее выбросили из окна. Того самого, что сейчас перед вами.

Хуан постучал в окно, как в дверь, и указал фонарем на металлические скобы по бокам:

– Видите? Оно запечатано. Чтобы его открыть, нужно сначала сломать скобы. И все же иногда его находят открытым. Конечно же, винят в этом призрак женщины, блуждающий по двенадцатому этажу. Поэтому почти никто не осмеливается сюда заходить. Если не верите мне, можете спросить уже знакомого вам дона Пако. Он эту историю знает не понаслышке. Он сам видел, как упала та женщина. Собственными глазами. А на следующий день видел, как с другой стороны горы сбросили тело, завернутое в простыню.

Никто не пошевелился и не издал ни звука.

Хуан посмотрел на часы и объявил:

– Пора возвращаться.

24

Улисес вошел в квартиру. Постоял у двери и почувствовал особую атмосферу, которая возникает, когда врываешься в какое-то пространство и знаешь, что ты там один. Смолистую тишину, обычную для домов, где нет ни детей, ни домашних животных.

Он запер дверь изнутри. Подошел к коробке – она так и стояла на столе в гостиной – и положил туда сумку, которую принес с собой.

Хуан появился в комнате дона Пако в половине седьмого утра, разбудил Улисеса и предложил подвезти. Улисес спросонья немного растерялся. Накануне он уснул в кресле с откидной спинкой рядом с кроватью дона Пако. Точно таком же, заметил он, кресле, как в библиотеке «Аргонавтов».

На кровати было пусто.

– А где дон Пако?

В Галипане. Он выпивает кофе в полшестого и едет посмотреть на тамошний цветочный рынок.

Они погрузились в допотопный джип. По дороге почти не разговаривали. Хуан сосредоточился за извилистом спуске, а Улисес – на том, чтобы от тряски не удариться головой о стекло. Уже на проспекте Бояка Хуан рассказал, что ночные экскурсии – дело неофициальное.

– Зато хорошо оплачиваемое. Это все детишки военных или правительственных шишек. В мои обязанности, в принципе, не входит, но вертеться-то надо, правильно?

– Конечно, – согласился Улисес.

– Где вы живете?

– Меня не нужно подвозить до самого дома. Я могу взять такси, – сказал Улисес, прекрасно зная, что наличности на такси у него не хватит.

– Я вас отвезу. Это распоряжение дона Пако, – настоял Хуан.

В коробке недоставало только переводов сеньоры Альтаграсии, которые забрала Надин. Улисес еще раз заглянул в холщовую сумку. Маленькая деревянная шкатулка, переданная доном Пако, никуда не делась. Все остальное тоже было на месте. Улисес свернул сумку.

Зашел в спальню. Надин не ночевала. Когда Хесус позвонил сообщить о смерти сеньора Сеговии, Надин с самого утра обнаружилась в «Аргонавтах». Судя по лицу и одежде, она где-то гуляла всю ночь, а в «Аргонавты» явилась прямиком к завтраку. А теперь он сам напрочь забыл предупредить, что останется на ночь в отеле «Гумбольдт» у брата Сеговии. «Сумасшедшая история. Завтра расскажу», – написал бы он ей, будь она его женой. А так – кто она ему? Она ведь тоже не написала и не спросила, где его носит. В таком опасном городе, как Каракас, не спрашивать по нескольку раз в день, где близкий тебе человек и все ли с ним в порядке, – это признак нелюбви или равнодушия.

Ему стало жаль, что у него даже брата нет. Вот Пако и Факундо были друг у друга. А так – никаких связей до самого наступления лицемерной зрелости. Никаких позорных воспоминаний, роднящих с кем бы то ни было. Никакого зеркала, в котором неугасимо горит первоначальный огонек, с которым мы являемся в мир, а потом видим его, только когда другой человек достает его для нас, словно монету со дна пруда.

Он принял душ и надел пижаму. Пошарил в аптечке, нашел убойное снотворное, которое Паулина пила перед перелетами, проглотил и лег спать.

Проснулся на следующее утро, чуть позже шести, от голода, вгрызающегося в желудок. Есть дома было нечего. Он вспомнил об арепах сеньоры Кармен, и у него потекли слюнки.

Позвонил в «Аргонавты». Ответил Хесус:

– Я уже сам собирался тебя разыскивать.

– Доброе утро, Хесус. Я заночевал в квартире. Ты не мог бы за мной приехать?

– Конечно. Давай адрес.

Напоследок Улисес спросил:

– А Надин там?

Хесус понизил голос:

– Да. С ночи.

– В каком смысле – с ночи?

– И позавчера ночью тоже. За всей этой суетой после смерти сеньора Сеговии я тебе забыл сказать. Ранним утром, когда это случилось, она уже была здесь. Ты не знал?

– Нет. Не знал.

Хесус сказал – уже громким голосом:

– Отлично. Выезжаю.

По пути в «Аргонавты» Хесус поведал Улисесу, что Надин перед рассветом проникает в сад и танцует.

– Прямо как балерина.

– И все? Просто танцует и все?

Хесус покрепче сжал руль и сказал:

– Ну, еще вот я видел, что она как бы пишет. Понимаешь, как будто на дворе день. Сидит читает и пишет.

– А она не спала в этот момент?

– Глаза были открыты, но взгляд странный. Страшновато, по правде говоря. Даже не могу сказать, спала она или бодрствовала. А что, она этим страдает?

– Лунатизмом?

– Ага.

– Не знаю, – сказал Улисес. И, помолчав, добавил: – Насколько я знаю, нет.

В кухне уже ждала сеньора Кармен с двумя аре-пами и чашкой кофе.

Улисес позавтракал не спеша, смакуя каждый кусочек. Отнес тарелку в раковину, выглянул в окно, увидел Надин и спросил:

– Что это она делает?

Сеньора Кармен отложила полотенце, которым вытирала тарелки, и подошла.

– Доктор Мариела сказала – зарядку.

Улисес допил кофе и спустился в сад. Собаки, виляя хвостами, подбежали поздороваться. Они так радовались, что грех было не остановиться и не погладить всех троих. Фредо повалился на спину, и Улисес почесал ему живот. Майкл и Сонни тут же последовали примеру Фредо и потребовали того же. Улисес довольно долго возился с ними, стараясь, чтобы никто не оставался в обиде и не ждал своей порции ласки слишком долго. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз вот так общался с собаками? А ведь сам всегда хотел завести пса.

Надин полулежала на траве, запрокинув голову, и одним глазом посматривала на Улисеса. Ярость и печаль, переполнявшие его после разговора с Хесусом, вдруг улетучились. Майкл, Сонни и Фредо прилипли к нему и, как медицинские банки, высосали из тела всю хворь.

«Они как Христос, – подумал Улисес, шагая к Надин. – Берут на себя боль людей, только без распятия и страданий. Когда они виляют хвостами или крутятся на месте как сумасшедшие, то распространяют вокруг себя электромагнитную волну радости. Собаки – они как Христос, только сумасшедшие. Как Христос, который сошел с ума от радости».

Он встал над головой у Надин. Их перевернутые лица смотрелись друг в друга – инь и ян.

– Что ты делаешь? – спросил Улисес.

– Спину растягиваю, – сказала Надин.

– Я кое-что надумал на днях. Интересно, как ты к этому отнесешься, – протянул Улисес, хотя на самом деле мысль эта посетила его только что. – Что скажешь, если мы переедем в «Аргонавты»? Хотя бы на время, пока ремонт идет.

Надин закрыла глаза, скрестила руки на груди и улыбнулась:

– Я смотрю с восторгом.

Улисес никогда не видел ее такой красивой.

25

Пако сел в кресло-качалку рядом с изголовьем кровати, а Улисесу указал на другое, с регулирующейся спинкой.

– Эта фотография пятьдесят шестого года. Я приехал в мае, а брат в декабре, – Пако протянул Улисесу пожелтевший снимок: двое мужчин и женщина.

Он зайцем доплыл до Нью-Йорка и пересел на корабль до Ла-Гуайры – тогда многие его соотечественники отправлялись в этот порт в поисках лучшей жизни. Пако спрятался в остовах строительных кранов, занимавших большую часть трюма. Во время плавания он услышал, что краны везут на большую стройку в столице, Каракасе. В Ла-Гуайре он не стал сходить на берег. Забился между кабиной и противовесами и так и путешествовал, пока не оказался в районе нынешней станции Мариперес, у подножия Авилы. Там вылез и немедленно отправился разыскивать прораба. Прораб тоже был галисийцем, правда из Понтеведры. Пако попросился на любую работу: ему выдали тележку и поставили грузчиком.

– Тот кран стал моей каравеллой, а Марипе-рес – портом. С тех пор я отсюда ни на шаг.

Номер Пако в синем коридоре рядом с котельной состоял из двух комнат, объединенных в одну. Стены и тут были выкрашены в синий, но чуть более светлого оттенка. На противоположной от входа стене было три круглых окна, в которых по утрам виднелось зеленое пятно горы и бело-голубое пятно упиравшегося в небо Каракаса, что придавало номеру сходство с каютой. Как будто здесь, на нижнем этаже отеля «Гумбольдт», Пако нашел способ остаться зайцем на всю жизнь.

Оказавшись в естественной обстановке, он, словно рыбка, которую из пакета с водой выплеснули в аквариум, вновь обрел моложавость и подвижность. Здесь он быстрее передвигался, меньше горбился, а речь текла с невероятной ясностью, которую никто не мог бы заподозрить в древнем старике, пару часов назад сидевшем с потерянным видом на похоронах брата.

А дело, оказывается, было вот в чем: с 1956 года он никуда отсюда не уходил. Больше шестидесяти лет перемещался исключительно между отелем «Гумбольдт» и зданием Галисийского землячества на проспекте Мариперес. И выплывал из своего аквариума, только когда нужно было делать новый паспорт или подтверждать метрику.

– Да вот еще теперь на похороны Факундито выехал.

– А как же, если вы болеете?

– Я не болею. Но хватит обо мне. Дайте-ка я найду пакет, который для вас приготовил, – сказал Пако, вставая.

– Какой пакет? – не понял Улисес.

Пако шарил по книжным полкам, забитым журналами. Нашел папки с черными корешками, похожие на фотоальбомы, вытащил две или три и бросил на пол. Внутри оказались газетные вырезки – несколько штук разлетелись по полу при падении.

– Хотите, помогу? – спросил Улисес.

– Нет, я уже почти нашел.

И Пако засунул руку куда-то вглубь полки, как будто в стене за ней открывался тайник. Извлек деревянную шкатулку, уселся в кресло и протянул ее Улисесу:

– Вот, держите.

На крышке прямоугольной коробочки было написано «Коиба».

– Сигары? Это мне в наследство от Сеговии? Но я не курю, – удивился Улисес.

Старик рассмеялся:

– Да вы откройте.

В шкатулке лежал полиэтиленовый пакет. Улисес вытащил из него полоску неподатливой кожи, застывшую в форме прямоугольника, сантиметров десять на четыре. На одном конце болталась сломанная пряжка из тяжелого ржавого металла. Второй конец явно перерезали ножом – было заметно направление среза.

– Ну как вам? – поинтересовался Пако.

– Я не понимаю. Это ремень?

– Даю подсказку: не ремень, а ошейник.

– А, теперь понял.

– Да, – сказал Пако и начал сильнее раскачиваться в кресле, – но не обычный ошейник. Это ошейник Невадо.

Улисесу пришлось довольно долго соображать, о ком речь, но потом его осенило:

– Пса Боливара?

– Ага. – Пако все так же сильно раскачивался и улыбался.

Улисес уставился на широкую улыбку – так могло бы улыбаться дерево сейба, – то приближавшуюся, то отдалявшуюся в такт движениям кресла. Кресла, словно сделанного из костей самого дона Пако. Взглянул на круглые окна. «Мы в открытом море, – пришло ему в голову. – Это единственный способ водрузить корабль-дом на вершину горы».

Кресло раскачивалось и скрипело.

«Он меня гипнотизирует, – подумал Улисес. – Нужно что-то сказать. Скажи что-нибудь, веди себя естественно, и тогда сможешь вернуться».

– Так, значит, это не легенда? – выдавил он наконец.

Кресло остановилось.

– Конечно, не легенда. С другой стороны, смотря что мой брат вам поведал. Факундито был тот еще жук. Любил всякие тайны. На пустом месте их выдумывал. Фактов тоже не придерживался, как бы одним боком истории рассказывал.

– Охотно верю, но он мне мало что рассказал.

Пако улыбнулся:

– Такой уж он, Факундито. Кто его знает? Может, старался вас защитить.

– Защитить? От чего?

– Не знаю. В последний раз, когда мы с ним говорили, он сказал, дела в доме идут не очень.

– Так и сказал?

– Да.

– А что именно «не очень» – не пояснил?

– Нет. Но говорю же, он был жучара. Может, наплел небылиц.

– А зачем тогда он попросил вас передать мне ошейник?

– Попросить он не успел. Но я его знаю. Он вас очень уважал – это мне точно известно.

– Ну не думаете же вы, Пако, что это и вправду ошейник Невадо.

– Это вправду ошейник Невадо. Там даже пятно крови сохранилось.

Улисес покрутил ошейник и на изнанке, у среза, обнаружил темное пятно.

– Это может быть от чего угодно.

– Могло бы, но нет. Это кровь. Правда, неизвестно чья. То, что у вас в руках, – возможно, единственный образец крови Симона Боливара, Освободителя. – Пако снова начал яростно раскачиваться. Потом зевнул и закрыл глаза.

– В каком смысле – крови Освободителя, дон Пако?

Не открывая глаз, Пако проговорил:

– Долгая история. Я отдохну чуток.

Он мерно двигался, легонько толкая качалку ногами в шлепанцах, едва достававшими до пола. Огромными, как заметил Улисес, ногами с кривыми пальцами и длинными ногтями, будто сделанными из слоновой кости.

26

К концу недели, которая началась со смерти Сеговии, Улисес и Надин переехали в «Аргонавты». Купили матрас, комплект постельного белья, комплект полотенец и заняли комнату, в которую нужно было подниматься по отдельной лестнице с третьего этажа. В потолке был люк, ведущий прямиком на крышу.

– Наша мансарда, – сказал Улисес.

Там им никто не мешал, и не приходилось каждое утро тащиться через весь город. У сеньоры Кармен всегда был приготовлен обед и сварен кофе. У Улисеса стало больше свободного времени для помощи Хесусу и Мариеле. Ну а Надин устроила в саду собственное царство.

В пленительных книгах Элизабет фон Арним и прилежных переводах сеньоры Альтаграсии она отыскивала детали, постепенно выведшие ее на путь настоящего открытия: из пометок к тексту, которые представляли собой диалог с Элизабет, пересыпанный грамматическими и лексическими уточнениями, из слишком вольного перевода некоторых пассажей, из всех этих мелочей, рисующих нам неуловимую тень переводчика, Надин потихоньку вычленяла своего рода мемуары сеньоры Альтаграсии.

Улисес тем временем старался ускорить работы, чтобы успеть запустить фонд. Это представлялось вполне возможным, учитывая уже имевшийся прогресс. В двух больших помещениях на первом этаже установили временные вольеры. Вся основная мебель для клиники тоже была на месте. Заказали и одобрили логотип «Симпатии к собакам». Наняли журналистку для освещения нового фонда в прессе и социальных сетях. Создатель логотипа рекомендовал веб-дизайнера, чтобы к нужной дате у фонда был достойный сайт. Мариела проводила несметное количество собеседований с ветеринарами. А тот факт, что Улисес с Надин переехали в «Аргонавты», явно положительно сказывался на эффективности команды, хотя времени прошло совсем немного. Единственным нерешенным вопросом, волновавшим больше всего Хесуса, оставалась покупка медицинского оборудования, лекарств и корма.

– Без этого мы не можем начать. А осталось шесть недель. Даже уже пять, – сказал Хесус.

– Позвоню Апонте, – ответил Улисес.

Как он мог забыть? Это все дом виноват. Бродя по дому, Улисес отвлекался. Стоило ему подумать, что теперь-то уж он точно знает все уголки, как невесть откуда появлялась новая комната, коридор или чердак. Иногда целый флигель возникал не справа, как ему помнилось, а слева. Как будто по ночам – а иногда и днем – дом сам перестраивался, следуя никому не ведомой логике.

Улисес, к примеру, так и не нашел тайник, из которого в свое время появился Сеговия. Он прощупал пол библиотеки и потолок комнаты безопасности – так Сеговия называл закуток между кухней и кладовкой, в котором были установлены мониторы камер, находившийся точно под библиотекой, – но Все без толку. Архитектура исключала всякую возможность существования темного прохода между двумя помещениями, куда Сеговия или любой другой человек мог бы тайно проникнуть. Коробка, внутри которой хранилась шкатулка из-под сигар, внутри которой, в свою очередь, хранился ошейник, возможно принадлежавший Невадо и испачканный божественной кровью самого Боливара, так и стояла на столе в гостиной в квартире Улисеса. И все же он не мог найти тайник. И не понимал, почему Сеговия решил оставить ему – чуть ли не в наследство – коробку и шкатулку.

Однако жизнь в «Аргонавтах» оказалась такой приятной, что тайна братьев Сеговия отошла на второй план за нелепостью. Как, допустим, Факун-до заключил, основываясь на одном лишь визите нанятого Паулиной пьяного психиатра, что над домом нависла угроза? Может, он просто предчувствовал собственную смерть, думал Улисес.

Он пошел на кухню и сделал себе чашку чая. Было три часа дня. Сеньора Кармен отдыхала у себя. Дожидаясь, пока чай остынет, Улисес смотрел в окно. Надин сидела в саду и вчитывалась в свою единственную нескончаемую книгу. Улисес отпил пару глотков и набрал номер Апонте. С телефоном прошел в комнату безопасности.

Апонте не ответил. Улисес стоял точно под тем местом, где этажом выше, в библиотеке, стояло кресло с регулирующейся спинкой. По идее тайник Сеговии должен был находиться в соседней комнатке, но там была даже не комнатка, а шкаф-кладовка для продуктов.

Зазвонил телефон.

– Привет, Апонте. Как дела?

– Лучше всех, как обычно. Собирался тебе звонить. Что расскажешь?

– Я хотел узнать про оборудование.

– Позавчера прибыло в Ла-Гуайру. Мне только что сообщили. Но есть проблема с таможней. Нужно принять решение. Осталось-то всего четыре недели.