Текст книги "Симпатия"

Автор книги: Родриго Кальдерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

– О господи! – воскликнула Мариела. – И у меня тоже!

И показала чашку. Только Хесус еще не допил кофе. Пришлось ему поторопиться.

Четвертый профиль – или четвертая версия профиля – оказался на месте.

Это могло означать только одно: смерть. Но все промолчали. Даже Кармен, горничная, умевшая гадать на кофейной гуще.

Вечером Надин не вернулась, и никто в «Аргонавтах» не мог уснуть. В четыре часа ночи Улисес встал. Взял в кухне стул, пошел в комнату безопасности и стал ждать. В четыре сорок появилась черная «коралла» с затемненными стеклами и припарковалась у противоположного тротуара. Сердце у Улисеса бешено забилось. Сейчас точно выйдет Надин, не закроет за собой дверцу, проскользнет к воротам и дальше в дом.

Но минуты шли, а Надин все не выходила. На лестнице послышался шум.

– Кто там ходит? – крикнул Улисес.

– Это я. Где ты? – спросил Хесус, хотя на самом деле хотел спросить: «Что ты там делаешь?», поскольку уже заметил Улисеса в комнате безопасности. За ним шла Мариела. Втроем они уставились в экран.

– Та же черная машина, что в прошлый раз, – произнесла Мариела.

По коридору зашаркали шлепанцы: появилась сеньора Кармен с огромными мешками под глазами и молча присоединилась к наблюдению.

Текли минуты, но никакого движения на улице не было.

– Сварю кофе, – сказала сеньора Кармен. Такой у нее был ответ на любые обстоятельства. Не знаешь, что делать, – вари кофе.

– Я пойду разузнаю, что там, – решил Улисес.

Его начали отговаривать, но тщетно. Хесус отправился было за ним, но Мариела упросила его остаться.

Сеньора Кармен продолжала наблюдать за происходящим через экран камеры. Сеньор Улисес открыл ворота, посмотрел по сторонам, перешел улицу и постучал в окошко водителя. Потом засунул руки в карманы спортивных штанов. Улисес с водителем обменялись парой слов. Улисес сделал жест в сторону дома. Водитель погасил свет, поднял стекло и выбрался из машины. Вместе они вошли в дом.

Сеньора Кармен вернулась в кухню и поставила греть воду.

– Этот сеньор – муле Надин, – объявил Улисес.

Все, превозмогая неловкость, представились. Сеньор назвал имя, которого потом, когда они старались совместно воскресить в памяти эту сцену, никто не мог вспомнить.

– Давайте пройдем в библиотеку, – сказал Улисес. – Кармен, принесите нам, пожалуйста, кофейку.

Улисес и муж Надин, или Марии Элены – так он ее называл, – проговорили до семи утра. Сказали друг другу много важного. В какой-то момент гость не выдержал и разрыдался. На прощание они обнялись. Улисесуон показался славным, но надломленным изнутри. К Надин, или Марии Элене, он был привязан необъяснимым образом. Иногда человек решает, что смысл его жизни – в страдании из-за другого. Вот так просто. И только его смерть или смерть этого другого способна разорвать их связь.

Мария Элена, или Надин, страдала многими нарушениями и расстройствами, и лунатизм был лишь малой частью. Расстройства заставляли ее подчас забывать, что у нее есть муж и дочь. Муж винил мать Надин, на самом деле приходившуюся ей бабушкой. Настоящее чудовище, по его словам. А также Шри Шри Рави Шанкара.

– Кого? – переспросил Улисес.

– Шри Шри Рави Шанкара, – повторил муж. – Это индийский гуру. Мария Элена познакомилась с ним в одном ашраме.

По словам мужа, Шри Шри Рави Шанкар промыл Марии Элене, или Надин, мозги и переспал с ней.

– С тех пор она изменилась навсегда, – сетовал он. – Яуже не различаю, когда она спит, а когда бодрствует. Я уверен, что он контролирует ее на расстоянии.

«Да он сумасшедший, – подумал Улисес. – Нельзя верить ни одному его слову. Хотя насчет Надин он прав. В точности описывает присущую ей неопределенность».

Проводив гостя, Улисес без сил опустился в свое кресло с регулируемой спинкой. Сеньора Кармен, Хесус и Мариела заглянули в дверь библиотеки.

– Сейчас все расскажу, – пообещал он.

Сеньора Кармен подошла к стулу, где сидел муж Надин. Взяла оставленную на сиденье чашку.

– Что там? – поинтересовался Улисес.

Сеньора Кармен изучала чашку взглядом энтомолога.

– Ничего. Он не выпил кофе.

Улисес посмотрел на дно своей чашки. Пятно выглядело странно. Напоминало то ли вулкан, то ли собачью голову.

32

Он писал в блокноте несколько часов кряду, а ближе к вечеру вышел пройтись по торговому центру «Санта-Фе». Съел два куска пиццы, прогулялся вдоль пустых магазинов – витрины либо зияли пустотой, либо один и тот же продукт повторялся в них до оскомины – и вернулся домой.

Перечитал написанное. Вообще-то, этот короткий текст можно считать его первым рассказом. Нужно еще проработать начало. Как-то обозначить контекст. Первая сцена в кухне удалась, считал Улисес. Как и ночной разговор с мужчиной, который любит женщину, которая его не любит, да еще и сумасшедшую. Но больше всего ему нравился финал. Эта нетронутая, непознаваемая чашка кофе, разрушающая всю магическую силу в рассказе. И другая чашка, персонажа по имени Улисес: собачий или вулканический силуэт напоминает, что мир – это постапокалиптическая антенна, которая все еще издает сигналы, хоть никто их и не ловит. Или что человек – это постапокалиптическое животное, все еще надеющееся поймать сигналы, которых никто и ничто уже не издает.

«„Сигналы”, – подумал Улисес. – Хорошее название».

Оставить чашку нетронутой или разом проглотить все. Принять мир таким как есть или испить до дна. И в том и в другом можно усмотреть доказательство существования Бога – но также и Его несуществования. В таком случае рассказ идеально балансирует на грани. Он не безнадежная констатация бессмысленности мира, но и не откровение тайной гармонии, примиряющей противоположности. Между этими полюсами прошла вся его жизнь, полная фильмов и книг, которые по очереди ложились на одну из двух чаш весов. Утопая в пучинах безволия, Улисес пачками смотрел докумен-талки про холокост, сталинские чистки или оставшиеся безнаказанными жуткие преступления на американском Среднем Западе. Испытывая приступ оптимизма, пересматривал любимые фильмы: «Форреста Гампа», «Крестного отца» или «Льва» – и укреплялся в убеждении, что каждое действие и каждая мысль в мире имеют свой вес и кто-то ведет счет всех расплат и вознаграждений.

Иногда он забывал о предосторожности, начинал перечитывать Кафку и впадал в депрессию. Кафка разрешал дилемму самым безжалостным образом. Бог, вне всякого сомнения, есть. Проблема – в характере Бога. По романам, дневникам и письмам Кафки это было видно со всей ясностью. Пребывая в хорошем настроении, Бог превращает тебя в букашку и запирает в склянке под видом комнаты, а потом забывает про тебя навсегда. Пребывая же в настроении дурном, Он объявляет тебя виновным, несколько дней пытает ожиданием и кормит надеждой, а после убивает. Как собаку.

Он вспомнил кофейную гущу из рассказа.

«Кафка, Кан, К., вулкан, – подумал Улисес. – Надин, Мартин, один».

Он рухнул в гамак и уснул беспокойным сном. Через полчаса проснулся, перешел в спальню, разделся и лег нормально. Перед сном послал сообщение Хесусу: «Сегодня переночую здесь. Увидимся завтра».

Он так устал, что не дождался ответа.

Проспал до восьми утра. Прочел сообщение от Хесуса: «ОК. Спокойной ночи». Если бы Надин вернулась, Хесус бы ему написал.

И тогда раздался звонок. На экране высветилось: «Сеньора Кандо».

«Она умерла», – подумал он.

– Добрый день, Улисес. Это сеньора Кандо. Извините, что я так рано.

– Что случилось?

– Это насчет Марии Элены.

«Она умерла», – снова подумал он.

– Слушаю.

Голос на другом конце ненадолго умолк.

– Я знала, что это плохо кончится, – произнесла наконец сеньора Кандо, – но не представляла, что так. Я боялась, он убьет меня. Или даже вас. Но не дочку. А он убил. Убил Марию Элену. И дочку. А потом застрелился.

III

33

 Выйти из дома на бдение оказалось чудовищно трудно. Сеньора Кармен зарыдала и сказала, что не пойдет. Улисес обнял ее и постарался переубедить: важно, чтобы они были все вместе.

– Если не пойдем, все, чего мы добились, будет зазря. Я вас прошу, Кармен.

Сеньора Кармен утерла слезы и согласилась.

Тогда настала очередь Мариелы.

– Над этим домом висит проклятье, – вдруг сказала она и разразилась истерическим плачем.

Когда наконец все погрузились в машину, Улисес обнаружил, что не в силах ее завести.

– Не могу, – сказал он, глядя на свои безжизненные руки на руле.

– Я поведу. – Хесус открыл Улисесу дверцу и, словно старичку, помог выйти и занять место на заднем сиденье.

Они прибыли за полчаса до закрытия часовни.

– Надеюсь, хотя бы венок доставили вовремя, – сказал Улисес, проверяя телефон.

– Я прямо там, на кладбище заказывал. Сказали, с самого утра доставят, – ответил Хесус.

Сгруппировавшись как батальон, они взошли по пандусу, отыскали нужную часовню – и впали в панику. Улисес, во главе нерешительного войска, первым нашел в себе мужество заглянуть внутрь. Но сразу же отшатнулся.

– Там все три гроба стоят, – выдохнул он. Руки у него дрожали.

Мариела и сеньора Кармен снова тихо заплакали. Хесус побледнел и покрылся испариной.

– Хоть закрытые, – добавил Улисес.

Он шагнул на порог часовни. Там сидело всего шесть человек. За гробами стоял венок от фонда. Единственный.

«В память о „Надин", с любовью, от друзей из „Аргонавтов" (фонд „Симпатия к собакам")» – гласила надпись на ленте, выведенная отвратительно яркими и блестящими буквами, какие обычно бывают на венках.

Подошла очень пожилая женщина, как две капли воды похожая на Надин.

– Ты Улисес, – сказала она.

– Сеньора Кандо?

– Именно так я тебя и представляла.

Улисес не знал, что ответить. У него навернулись слезы. Сеньора Кандо обняла его, и на секунду страдание так захлестнуло Улисеса, что он перестал понимать, где боль, а где все остальное. В этом объятии было нечто целительное, как в лезвии, аккуратно ампутирующем больную руку.

– Спасибо за венок.

– Не за что. Это пустяки. И надпись не передает, как мы любили Надин. Ужасно, что все так получилось.

– Передает. Хотя я бы не стала ставить Надин в кавычки.

Остальные пять человек, сидевших в часовне, под шумок разошлись.

«Их трое, а нас всего двое», – подумал Улисес, глядя на гробы.

– Это родственники Роджера, – пояснила сеньора Кандо. – Они сказали, что теперь на бдениях всегда так безлюдно. Столько народу уехало. И до кладбища все труднее добираться. Да и закрывается рано в целях безопасности.

Улисес вспомнил бдение по Мартину и похороны Сеговии, состоявшиеся всего несколько недель назад. Туда люди приходили мелкими группками, а потом, возвращаясь по домам, распадались на еще более мелкие.

– Мама Марии Элены тоже не приехала. Сказала, билеты из Парижа в Каракас стоят целое состояние.

– Ну, в конце концов, сеньора Кандо, настоящей матерью ей были вы.

– Да я не из-за себя. Даже не из-за Марии Элены. А из-за нее самой – она себе никогда не простит. Неправда, что другой человек может занять место отца или матери. А уж тем более детей. Разве только Бог, но Он же бесплотный. Все равно от тоски сосет как под ложечкой, только вот здесь. – Сеньора приложила руку к груди. Теперь уже она заплакала.

Улисес подумал, что, наверное, пришла его очередь обнять ее, но не обнял.

– Позвольте представить моих коллег, – сказал он. – Они тоже очень любили Надин. – Улисес выглянул из часовни в центральный зал и позвал своих.

Они вошли опасливой кучкой. Кармен и Мариела обняли сеньору Кандо. Хесус стоял прямо, как палка. Но секунду спустя обнимались и плакали уже все. Человек со стороны ни за что бы не догадался, что перед ним не семья. Улисес снова посчитал и выдохнул с облегчением: теперь уже их пятеро, а тех, других, всего трое.

Вечером в «Аргонавтах» Улисес сказал:

– Никто не покинет этот корабль. Мы отлично продвигаемся, и у нас все получится. Нужно просто продолжать работать, как мы работали все это время. Завтра начнем прямо с утра.

Все трое кивнули. Потом они молча поужинали и разошлись по комнатам.

В ту же ночь Улисес заболел.

Увидев, что температура не спадает, ему устроили постель внизу, в комнате, где его обычно принимал Мартин. Пять дней он не мог даже встать. Утром шестого дня сеньора Кармен вошла в комнату и потрогала его лоб. Улисес открыл глаза.

– Слава богу, – сказала она с улыбкой. – Сегодня уже на человека похож. Сейчас принесу вам бульончику.

Он услышал, как в коридоре она радостно объявляет, что сеньору Улисесу лучше. Вошел Хесус.

– Ну ты нас и напугал. Мы уж думали, и тебя потеряем.

– Даже так? – удивился Улисес и приподнялся на локте.

– Ты много бредил.

– Я не помню.

– Куда такое помнить: белиберда белибердой.

– Например?

– Всякое странное. Самое странное, что у тебя по венам нацистская подлодка плавает.

Они посмеялись.

– Но теперь худшее позади.

– Да, лицо у тебя теперь не как у покойника.

– Расскажи, удалось что-то сделать за эти дни?

– Все идет как по маслу. Не беспокойся.

– Никаких новостей?

– Только с адвокатом проблемка. Не знаю уж, как он узнал про Надин, но приперся сюда, хотел тебя видеть. Я сказал, не получится, тогда он взбесился. Пришлось его остудить.

– Правильно сделал.

– Не нравится мне этот тип. Лучше не упускать его из виду. Когда окрепнешь, позвони ему.

– Окей.

На следующее утро Улисес сам дошел до кухни за первой чашкой кофе. Встретили его улыбками. Вместе молча выпили кофе. Все словно встало на свои места.

– Надо бы нам провести совещание, посмотреть, как движемся, – сказал наконец Улисес.

В эту минуту раздался крик. Сеньора Кармен выходила к воротам, а теперь прибежала обратно.

– Снова собаку подбросили! – сообщила она взволнованно.

– Мертвую? – уточнила Мариела.

– Какое там! Живую, здоровенную такую.

– Кто подбросил? – спросил Улисес.

– Я никого не видела, – сказала сеньора Кармен.

Пошли к воротам. Раскрыли створки на несколько сантиметров, выглянули: собака была на месте. Улисес протиснулся наружу и встал возле нее. Она сидела на задних лапах, вытянув передние по струнке, как бы в ожидании. Даже сидя она доставала Улисесу до пупка.

– Что это за порода? – удивился Улисес.

– Леонбергер, – сказала Мариела, – немецкая. Нам один раз такого привозили, помнишь, Хесус?

– Да, но тот поменьше был.

Улисес заглянул собаке в глаза, а собака заглянула в глаза ему.

Он почувствовал, как невидимая озорная рука сжимает ему сердце.

– Никогда в жизни не видел такого большого и красивого пса, – наконец произнес он и погладил леонбергера по голове.

Тот поднялся, медленно помахал пушистым хвостом, и все поразились его истинным размерам.

Улисес заметил ошейник, утопил руку в шерсти и нашел бляху с кличкой.

– Ирос, – объявил он. – Его зовут Ирос.

34

Телефона на бляхе не было. Только имя, в котором даже не поймешь, куда ставить ударение. Улисес считал, что на первый слог. Все остальные – что на второй. Странная кличка в любом случае.

«Начинается на „И“, как у собак Элизабет», – подумал Улисес.

Образ Надин на секунду соткался в сознании и улетучился.

Мариела сделала несколько фотографий Ироса. – Загружу в соцсети. Это первый подопечный нашего фонда.

– Мы пока не знаем, бросили его или он просто потерялся, – заметил Хесус.

– Сейчас выясним, – сказал Улисес.

Ирос появился на камерах примерно в четыре часа ночи. Он осторожно, словно мул по краю пропасти, брел посередине улицы. Вид у него был усталый, как будто он пришел издалека. Дважды пес присаживался передохнуть, а потом продолжал путь к «Аргонавтам». У ворот лег на тротуар и стал ждать.

– Бедняжка! Он заблудился, – сказала Мариела.

– Непохоже. Присмотрись. – Улисес отмотал запись назад: – Вот он останавливается, но явно знает, куда идти дальше. Он как бедуин в пустыне. Вам так не кажется?

Мариела с Хесусом переглянулись.

– Никуда не сообщайте. Если такая собака потерялась, хозяева сами на нас выйдут. Или переполошат весь город. Появится кто-то и сможет доказать, что собака его, – отдадим. Но этого не случится. Ирос – дар, посланный Богом.

– Улисес, если хочешь, можешь взять его себе. Мы понимаем ситуацию, – сказала Мариела.

– Какую ситуацию? Подойдите-ка и сами скажите мне: бывают у потеряшек такие морды?

Ироса пока привязали к двери ванной, рядом с кухней, у лестницы. Поставили тазик с водой, которую он тут же выхлебал, обслюнявив все края.

Улисес ухватил обеими руками его огромную голову и велел остальным:

– Взгляните в эти глаза и скажите: бывают такие у потеряшек?

Ирос поднял морду и тяжело задышал. Как и все остальное в нем, глаза были громадные. Два бездонных черных зрачка. Легкое расходящееся косоглазие. Мариела с Хесусом подошли поближе и впервые дотронулись до Ироса. Тот спокойно наблюдал за ними.

Две крупные слезы скатились по щекам Мариелы.

– Простите, – сказала она, смущенно хохотнув, – сама не знаю, что со мной.

– Да, пожалуй, нервным его не назовешь, – заметил Хесус, у которого тоже стоял ком в горле.

Сеньора Кармен слушала их из кухни, пока разделывала курицу.

– Он не влезет ни в один вольер, – прикинул Хесус.

– Тогда нужно держать его в саду. Только вот неизвестно, как с ним поладят Майкл, Сонни и Фре-до, – сказала Мариела.

– А может, его отдельно? В ту часть, где кладбище?

– Это мы потом решим. Сейчас я хочу поподробнее почитать про породу. Как, вы говорите, она называется?

– Леонбергер, – подсказала Мариела.

– Леонбергер, – повторил Улисес, отвязал пса и увел вверх по лестнице. Ирос оставлял за собой след из слюны и земли.

Сеньора Кармен бросила курицу, схватила тряпку и ведро с мыльной водой, которые всегда держала под рукой, и молниеносно вымыла ступеньки. Заглянула выше и, убедившись, что сеньора Улисеса поблизости нет, сказала шепотом:

– Избавьтесь от этой собаки.

– Имей терпение, Кармен. Если Ирос будет сильно пачкать, я тебе обещаю, мы поможем с уборкой, пока не найдутся новые хозяева. А пока что он нужен Улисесу. Ты посмотри, как он повеселел, – сказала Мариела.

– Да я не поэтому.

– А почему?

Сеньора Кармен нерешительно умолкла.

– Выйдем на улицу, – предложил Хесус.

«Леонберг – город в центре немецкой земли Баден-Вюртемберг, в тринадцати километрах к западу от Штутгарта. Население – сорок пять тысяч человек, третье по численности (после Зиндельфингена и Бёблингена) в районе Бёблинген», – сообщала статья в «Википедии».

– Тебя будут звать Ирос Леонберг. Это полное имя, типа Вито Корлеоне, понял? Нет? Ничего, скоро мы с тобой устроим просмотр всего «Крестного отца». Сейчас я тут закончу и представлю тебя Майклу, Сонни и Фредо.

Когда они спустились в сад, Кармен, Мариела и Хесус сидели за столиком, где Надин целыми днями читала Элизабет и Альтаграсию. Тут же подбежали собаки и окружили Улисеса с псом.

– Принеси поводки, – попросил Хесус Мариелу.

Ирос сначала реагировал спокойно, но, когда Сонни подошел слишком близко, вдруг глухо рыкнул. Майкл, Сонни и Фредо отскочили.

Мариела вернулась с поводками, но вся троица сбилась в кучу в дальнем углу сада.

– Или он покусает Сонни, или они скопом на него навалятся и порвут, – сказал Хесус.

– Не переживай. Я сейчас решил переехать обратно в квартиру. Сегодня же вечером увезу туда Ироса, так будет лучше, – ответил Улисес. – Только хочу сначала его взвесить и измерить. В интернете написано, рост среднего леонбергера – сантиметров шестьдесят-семьдесят, вес – от шестидесяти до восьмидесяти килограммов. У меня такое чувство, что наш гораздо крупнее.

Повисла неловкая тишина.

– Что? – спросил Улисес.

– Ничего, – сказал Хесус, – просто думаю, хорошо ли такой собаке сидеть закрытой в квартире.

– Там достаточно места. И, разумеется, я с ним буду гулять два раза в день. Кстати, мне понадобится мешок корма.

– Не проблема. Мы еще хотели спросить, что делать с этим столом: оставить здесь или занести под навес? Он раньше в теньке стоял, где попрохладнее, но мы не стали его двигать без твоего разрешения.

– Да, конечно, двигайте, вам виднее. Ну что, взвесим собачку? Нужно еще с прививками разобраться. Сколько, ты думаешь, ему лет?

К вечеру, когда Улисес отчалил с Иросом в квартиру, все были вымотаны. Решимость Улисеса как по волшебству изменила настроение сеньоры Кармен, но ей все равно было неспокойно. Мариела с Хесусом приняли душ, а потом до утра спорили в постели, уезжать им или оставаться. Кошмары Мариеле больше не снились, но, как и Кармен, она чувствовала, что скоро что-то случится. И хотела все бросить и бежать, пока не случилось.

Хесус считал, что нужно дождаться окончания срока, поставленного генералом Айялой. Если удастся запустить работу вовремя, можно остаться при фонде, в относительно хороших, можно сказать, тепличных условиях.

– Улисес не в себе. Ты видел, какой он?

– Да, стремительно все решил.

– Только про собаку и твердил. А про что-то другое с ним разговаривать – все равно что со стенкой.

– Милая, тут мы и сами справимся. Надо только его попросить, чтобы не слезал с адвоката, – оборудование-то как получить? Уложиться в сроки будет трудновато. А вот потом станет полегче: сначала финансирование на пять лет вперед, а потом и дом к нам перейдет. Так генерал в письме написал. Ты только представь: вдруг через пять лет вся эта хренотень закончится? А у нас будет свой домина и по собаке на каждого возвращенца. Потому что, если страна выправится, люди поедут обратно.

– Дорогой, меня даже пугает, что ты до сих пор в это веришь.

– Во что?

– Что страна выправится, все вернутся – вот это вот. Или что адвокат не постарается всеми правдами и неправдами дом у нас отжать. Что тебе сказал Улисес насчет него?

– Ну, я только передал, что типок этот к нему приходил и рвался его видеть. Я предупредил, чтобы был осторожней.

– Так ты ему не сказал?!

– Милая, ты сама его видела. Стадия тотального отрицания после смерти Надин. Не стану же я сыпать соль ему на рану именно сейчас. Улисесу-то какая разница, что мы видели машину этого адвоката? Да и не уверены мы опять же, что машина та же самая.

– Ой, я тебя умоляю, Хесус. Конечно, та же самая, – недовольно сказала Мариела.

Она улеглась к Хесусу спиной и накрылась одеялом до подбородка. Хесус погасил ночник на тумбочке. Ему ничего не оставалось, кроме как тоже укутаться и повернуться на другой бок.

35

В первый же вечер в квартире они приступили к «Крестному отцу». Иросу было, конечно, интереснее обнюхивать комнаты и уголки нового дома, чем смотреть кино, но, по крайней мере, общее представление о сюжете и персонажах он себе составил.

– Поначалу всегда так, – объяснял ему Улисес, – люди обращают внимание на главных героев, но не на второстепенных персонажей. Это даже хорошо: если сперва не разобраться, кто входит в семью, а кто не входит, ничего не поймешь. Но в «Крестном отце» все персонажи важны. Я всегда так и говорил своим ученикам в клубе: если чему и учит нас Фрэнсис Форд Коппола, так как раз этому: в хорошем фильме нет ролей второго плана. Каждый персонаж, скажем так, в чрезвычайных обстоятельствах должен взять на себя груз всей истории. История, конечно, будет другая, но такая, что ее все равно стоит посмотреть.

В следующие два вечера они посмотрели вторую и третью части.

Улисес считал, что Майкл Корлеоне – персонаж гамлетовской глубины. Каждый год он пересматривал трилогию и печалился, что так и не может ответить на вопрос, которым задается Майкл у гроба дона Томмазино: что его подвело? Разум или сердце? Когда он поднимал эту тему на занятиях киноклуба, никто вроде бы не осознавал ее важности. А может, он не мог эту важность передать. Тогда его одолевала апатия, он чувствовал себя нелепым и начинал ненавидеть свою работу.

Посмотрев «Крестного отца» в очередной раз, он вдруг стал сомневаться, что шедевр Копполы – история семьи. Мир мафии там, конечно, всего лишь рамка для семейной саги, этого нельзя отрицать, но вся сага вращается вокруг одной-единственной противоречивой фигуры, и она-то и есть истинное ядро фильма и многочисленных линий в нем: фигура отца.

Ирос слушал, тяжело дышал, повиливал хвостом, смотрел на Улисеса черными глазищами, похожими на две летающие тарелки, или отворачивался. И в каждом движении было столько неизмеримой теплоты, что Улисес чувствовал, как в ней тонут все его мысли и эмоции. Ирос будто говорил: «Я ни слова не понимаю из того, что ты мне втолковываешь, но люблю тебя. И я лучше посижу здесь, слушая неизвестно что, чем буду в любом другом месте. Улавливаешь?»

Улисес улавливал и потому еле-еле оторвался от пса, чтобы поехать в «Аргонавты». На последнем совещании он передал Хесусу и Мариеле коды для управления банковским счетом. Пусть занимаются зарплатами, расходами на дом и на ремонт. Апонте еженедельно переводил в боливарах сумму, которая менялась в зависимости от курса доллара.

Функции Улисеса свелись к водительским. Все указывало на то, что фонд «Симпатия к собакам» заработает раньше назначенной даты.

– Согласно плану генерала Айялы, у нас осталось три недели. Скоро нужно назначать дату открытия, думаю, это будет само третье января – последний день срока. Не хватает только оборудования, лекарств и корма, – с плохо скрываемым нетерпением сказал Хесус.

– Апонте выходил на связь? – спросил Улисес.

– Только когда ты болел.

– Мне кажется, он хочет нас выжить, – произнесла Мариела.

– Ему нужен дом. Апонте работает на Паулину, – сказал Улисес.

– С каких пор?

– Боюсь, с самого начала.

– А почему ты нам не говорил? – возмутилась Мариела.

– Я сам только недавно убедился. И не хотел, чтобы мы из-за этого впали в уныние. Могу вам сказать только одно: клянусь памятью Надин, через два дня оборудование будет здесь.

– Каким образом? – поинтересовался Хесус.

Улисес отпил глоток воды и очень спокойно сказал:

– Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Что он творит? Что дальше? Отрастит усы и уложит волосы бриолином? А Надин? Обязательно было клясться ее именем?

Он театрально, но сдержанно объявил, что удаляется в мансарду и не хочет, чтобы его беспокоили.

Сеньора Кармен ничего не трогала. Все было так же, как в день бдения по Надин, когда больного Улисеса перетащили вниз.

На спинке стула висело ярко-розовое спортивное трико. Улисес взял его, понюхал и положил назад. Рухнул на кровать и откатился на ее сторону. На полулежало собрание сочинений Элизабет фон Арним и три тома рукописей сеньоры Альтаграсии. Он принялся небрежно листать их в поисках тайного романа, но не нашел. Попробовал вспомнить тело Надин. На ум пришел только шрам. Все шрамы в конечном счете похожи. Некоторые покрупнее, некоторые помельче, некоторые прямые, некоторые кривые. Вот и все отличия. Вне тела они все равно что замочные скважины без дверей. Бессмысленные, никуда не ведущие.

Он проверил время на телефоне. И десяти минут не прошло. Уходить пока рано. Это будет странно выглядеть. Вот бы получилось уснуть. Потом он спустится и попросит сеньору Кармен избавиться от всех вещей. Кроме матраса – он новый. Чемодан с одеждой Улисес заберет обратно в квартиру. По идее, и рукописи с книгой надо бы взять. Потом придумает, что с ними делать.

Снова проверил время – оно словно остановилось. Подумал об Иросе, о его глазах, о шершавых лапах, которыми он касался руки Улисеса, прося ласки, о золотисто-черной шерсти на груди, которую можно было гладить в обе стороны, до изнеможения и полного счастья обоих.

Оставалось сорок минут. От самой мысли, что придется отсидеть все это время в мансарде, а потом завести машину и вернуться в квартиру, где ждал Ирос, ему стало невтерпеж.

Моменты такого неодолимого волнения, случавшиеся иногда, даже если Ирос был рядом, заставляли Улисеса задаваться вопросом: уж не посланник ли дьявола этот пес? Глашатай его безумия? Надин он любил бешено, до мурашек. В страсти к ней, к ее телу, к снопам света из ее глаз, за которыми проглядывала душа, Улисес преобразился, сменил кожу, как пышущая здоровьем змея. Сияющая стрела, сбросившая благодаря любви ошметки драной оболочки долгого отчуждения, из которого и состояла до тех пор вся его жизнь. Узнав о смерти Надин, об ужасающих обстоятельствах, при которых погибли она, ее дочь и муж, он словно проснулся и оказался ввергнут в свое прежнее жалкое существование внутри кожуры, только и ждущей, как бы высохнуть и разложиться в земле. Возможно, так бы оно и получилось, но в эти лихорадочные дни явился Ирос и явил чудо, позволенное только собакам: заменить одну любовь другой.

Ничто пережитое Улисесом не могло сравниться с этим взглядом. Разве это не любовь? Точнее, любовь оказалась первым перевалочным пунктом на пути к неведомому. Во взгляде своего пса, в ту самую минуту, когда он увидел его на тротуаре возле «Аргонавтов», Улисес обрел землю, начинавшуюся по ту сторону любви. Незамутненный покой и радость. Зеркало, с которого спала пелена. Последняя полоса света перед смертью.

Оставалось тридцать пять минут. Улисес встал. Закрыл чемодан, взял книгу и рукопись и ушел.

36

Сеньора Кармен прибралась в мансарде и выбросила все, что там оставалось. Подмела, вымыла ванную. Набрала ведро воды, плеснула туда средства с запахом лаванды и прошлась тряпкой по кафелю. И, пока пол сох, долго смотрела на Каракас, лежавший за окном.

Сеньор Улисес не просил, но Кармен готовила ему на неделю вперед. Нужно было только сложить контейнеры в морозилку и доставать по одному. Может, она напридумывала себе всякого. Просто эта громадная псина напомнила ей другую собаку, но она не учла, что Ирос пришел в дом после несчастья, а не до. А вот Невадито действительно ознаменовал наступление дурных времен. Но разве бедный пес был в этом виноват?

С самого переезда в «Аргонавты» Кармен заметила, что дела в семье идут не очень.

– Они часто ссорились? – спросила Мариела.

Они сидели вокруг «столика Надин», как теперь его называли, рядом с клумбами, пока Улисес рыскал в интернете в поисках сведений о породе своей новой собаки.

– Генерал с женой? Постоянно. Я думала, они друг друга не любят. Но потом поняла – любят и еще как.

– А дети?

– Когда они сюда переехали, близнецы учились на первом курсе университета. Поздние дети, сразу видно. Генерал и сеньора Альтаграсия больше на дедушку с бабушкой похожи были, чем на родителей. Каждый был сам по себе. Пауль, мальчик, всегда отличался странностями. Даже и не говорил почти. Ни с кем не дружил. Как только окончил университет, сразу уехал. Всего раз в год своих навещал. Паулина, молодая хозяйка, тоже на время уезжала, учиться, но вернулась. Ей отдали квартиру, и с тех пор только ее тут и видели.

После этого наступил спокойный период, когда «Аргонавты» ближе всего подошли к счастью. Генерал с женой больше времени проводили вместе. Сеньора оставила сад на самотек и в бывшей комнате Пауля устроила мастерскую. Генерал, со своей стороны, начал чаще бывать дома, а не шастать по сборищам военных в отставке, где только и знали, что сплетничать про перевороты и контрперевороты в вооруженных силах. Собрания Боливарианского общества в библиотеке тоже проходили реже.