Текст книги "Убийство по-китайски: Смертоносные гвозди"

Автор книги: Роберт ван Гулик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава девятнадцатая
Строптивая вдова выводит из себя судью; неожиданное превращение бумажной фигурки

Несмотря на то, что вдову Лу не опознали, судья Ди был убежден, что отравила Ланя именно она.

– Суд требует, чтобы ты рассказала о своей связи с борцом Лань Дао-гуем, – сказал он.

Вдова подалась вперед и закричала на весь зал:

– Можете терзать меня как хотите, мне все равно, что случится со мной! Но не трогайте его! Своими подозрениями вы оскорбляете его светлую память, и я отказываюсь в этом участвовать!

В толпе послышались возгласы одобрения.

– Тишина в зале! – закричал судья, ударив молоточком по столу. – Женщина, я задал тебе вопрос. Отвечай!

– Я отказываюсь отвечать! – с вызовом крикнула вдова. – Делайте со мной что хотите, но оставьте в покое память Ланя!

С трудом сдерживая клокотавший в нем гнев, судья Ди сказал:

– Это оскорбление в адрес суда. – Вспомнив предостережение госпожи Го, он добавил: – Эта женщина получит двадцать ударов плетью по ногам.

Зрители возмущенно зашептались. Раздались голоса: «Лучше ищите настоящего убийцу!», кто-то прокричал: «Позор!»

– Тишина в зале! – возгласил судья. – Суду стало известно, что Лань Дао-гуй сам обвинил эту женщину в убийстве!

Все замолчали. Тишину прорезал визг вдовы Лу, – староста бросил ее на пол, стащил шаровары и тут же прикрыл ее наготу куском ткани, поскольку закон не позволял обнажать плоть даже во время порки. Двое приставов держали вдову за руки и за ноги, и начальник взмахнул плетью.

Вдова корчилась на полу и визжала, как дикий зверь; после десятого удара судья дал старосте знак остановиться.

– Отвечай на мой вопрос, женщина, – холодно приказал он.

Вдова подняла голову от пола. Она не могла говорить и беззвучно шевелила губами; наконец она слабым голосом произнесла: «Ни за что».

Судья пожал плечами. Снова взвилась плетка, и на ткани, покрывавшей ноги вдовы, проступила кровь. Староста ударил ее еще десять раз, и после последнего удара перевернул на спину и попытался привести в чувство.

– Вызови второго свидетеля, – распорядился судья.

К скамье подвели выбритого налысо молодого человека в скромном коричневом платье.

– Назови свое имя и звание, – сказал ему судья.

– С вашего позволения, – ответил тот, – мое имя Мэй Чжэн. Последние четыре года я был учеником и помощником господина Лань Дао-гуя. Я борец, нахожусь на седьмой ступени обучения.

– Мэй Чжэн, расскажи, что ты видел и слышал вечером три недели назад, когда твой хозяин разговаривал с женщиной.

– В тот вечер я, как обычно, попрощался с хозяином после вечерней тренировки и ушел. Но на пути домой я вдруг вспомнил, что забыл у него в доме железный мяч, и вернулся за ним, поскольку мяч мне бывает нужен для утренней зарядки. Когда я подошел к дому, я увидел, что к хозяину кто-то пришел, – он закрыл дверь за гостем. Я не рассмотрел, кто это был, и увидел только кусок черной одежды. Поскольку я знал всех друзей моего хозяина, я решил, что не побеспокою его, если войду. А в доме я услышал женский голос.

– Что говорила женщина?

– Они разговаривали в комнате, и до меня доносились только отдельные слова. Кажется, женщина была сердита на него за то, что он к ней не приходил… что-то в этом роде. Потом заговорил хозяин, и я ясно расслышал слово «котенок». Я понял, что это все меня не касается, забрал мяч и вышел.

Судья кивнул, и писец зачитал вслух запись показаний Мэй Чжэна. Тот заверил документ отпечатком большого пальца, и судья Ди отпустил его.

Между тем вдову Лу удалось привести в сознание. Ее снова поставили на колени, но теперь ее поддерживали с двух сторон приставы.

Судья Ди ударил молотком по столу.

– Суд считает, – сказал он, – что женщина, которая в тот вечер приходила к Ланю, – вдова Лу. Каким-то способом она добилась его расположения. Она домогалась его, но он отказывал ей в близости, и, движимая ревностью, она отравила его, бросив ему в чай отравленный цветок жасмина. Когда он был в бане, она пробралась туда, переодетая юношей-татарином. Да, свидетели не опознали ее, но ведь она хорошая актриса: в день убийства она изображала мужчину, а сейчас пустила в ход все свои женские чары. Впрочем, это и не важно. Я собираюсь продемонстрировать вам последнее доказательство, которое оставил сам Лань Дао-гуй!

В зале послышались возгласы удивления. Судья заметил, как настроение толпы переменилось, – теперь все склонялись на его сторону. Речь юноши-борца вызвала интерес у зрителей, и они не сомневались, что он говорил правду.

Судья дал знак Дао Ганю, тот вышел и вернулся с большой квадратной доской, которую сделал по просьбе судьи перед заседанием. К доске были приколоты шесть кусочков картона, каждый размером около двух футов, чтобы всем было видно. Дао Гань поставил доску на возвышение напротив стола, за которым сидел писец, и отошел в сторону.

– На этой доске, – сказал судья, – вы видите шесть кусочков из семи. Так они лежали на столе в комнате Ланя, когда нашли тело. – Судья взял со стола картонный треугольник и продолжал: – Седьмой кусочек – треугольник – был зажат у него в руке. Лань выпил отравленный чай, и у него пропал голос. Он не мог позвать на помощь, но последним усилием он все же попытался сообщить, кто его убийца. Перед ним на столе лежали «семь кусочков», и он выложил из них фигурку. Однако при падении он задел ее рукой, и три кусочка бумаги сместились. Но если поставить их на место и добавить недостающий треугольник, мы получим цельную фигурку. Смотрите!

Судья встал, отколол три кусочка от доски, приколол их по-другому и добавил треугольник.

Зрители, затаив дыхание, наблюдали за действиями судьи. Увидев, как на доске возникла кошка, они все разом в изумлении выдохнули.

– И с помощью этой фигурки, – закончил судья, – Лань Дао-гуй указал на вдову Лу.

– Ложь! – внезапно раздался голос вдовы.

Вырвавшись из рук приставов, она встала на четвереньки.

Ее лицо перекосилось, но, превозмогая боль, она проковыляла к доске, протянула руки и поменяла местами кусочки картона.

– Смотрите, – хрипло прошептала она. – Вот что это такое.

Она отколола большой треугольник и переместила его вниз.

– Лань выложил птицу… – Она говорила с огромным трудом. – Он вовсе не хотел… никого выдавать.

Ее лицо побелело, и она упала на пол перед доской.

– Да это чудовище, а не женщина! – пробурчал Ма Жун, когда они все собрались в кабинете судья.

– Она ненавидит меня, – сказал судья Ди. – Меня и все, что я защищаю. Она зла и жестока, но тем не менее я не могу не восхищаться ее умом и силой духа. Подумать только, она одна увидела в разрозненных кусочках фигуру птицы, и это при том, что она была полуживая после порки!

– Да, она необыкновенная женщина, – сказал Дао Гань. – А иначе Лань Дао-гуй никогда бы не обратил на нее внимания.

– Эта необыкновенная женщина поставила нас в очень трудное положение, – хмуро произнес судья Ди. – Мы не имеем оснований настаивать на обвинении ее в убийстве Ланя, но должны доказать другое, – что она имела отношение к смерти мужа. Позовите-ка Го!

И когда Дао Гань привел Го, судья сказал:

– Го, помните, позавчера вы говорили, что, когда умер Лу Мин, вам показались странными глаза на его лице? Вы еще сказали, что сильно выпученные глаза могут быть следствием удара по голове. Но даже если допустить, что вдова подкупила Квана, то все равно мне непонятно, как могли не заметить рану на голове, скажем, брат Лу Мина или похоронщик? Они ведь обряжали тело!

Го покачал головой.

– Ваша честь, – ответил он, – крови могло не быть, если удар был нанесен каким-нибудь тупым орудием. Например, это мог быть молоток, обернутый толстой тканью, или что-нибудь в этом духе.

– Вскрытие, естественно, выявило бы перелом черепных костей, – произнес судья. – Но допустим, что наше предположение неверно. Вообще, скажите, какие следы насилия можно найти на теле, учитывая, что с момента смерти прошло уже пять месяцев?

– Очень многое зависит от того, – ответил горбун, – в каком гробу и в какой земле пролежало тело. Но даже если оно уже почти разложилось, все равно по состоянию кожи можно определить, был ли человек отравлен.

Судья задумался.

– По закону, – сказал он, – извлечение тела из могилы без достаточно серьезной причины карается как преступление. Если мы сделаем это, но окажется, что на самом деле Лу Мин умер своей смертью, мне придется уйти с поста судьи и предать себя в руки властей, дабы меня судили за нарушение закона. Прибавить еще ложное обвинение в убийстве мужа, которое я возвел на вдову Лу, – этого будет достаточно, чтобы меня приговорили к смерти. Государство не прощает своим слугам ошибок, даже если эти ошибки совершались из лучших побуждений.

Судья Ди встал и заходил по кабинету, напряженно думая. Сыщики смотрели на него, не говоря ни слова; в конце концов судья резко остановился.

– Извлечем тело, – решил он. – Я беру ответственность на себя!

Дао Гань переглянулся с Цзяо Даем и осторожно сказал:

– Ваша честь, а что, если эта женщина просто напустила на него порчу? Она же занималась черной магией… Тогда на теле нельзя будет найти никаких следов.

– Дао Гань, я верю, что на свете есть многое, что недоступно нашему пониманию, – ответил ему судья. – Но в то, что с помощью черной магии можно убить человека, я верить отказываюсь. Такого не допускают Небеса. Ма Жун, ступай к старосте и передай ему, чтобы был сегодня в полдень на кладбище.

Глава двадцатая
На кладбище производят вскрытие; исповедь обмороженного человека

Ближе к полудню в северном квартале началось настоящее столпотворение: все ломились через северные ворота к кладбищу. Сквозь толпу пронесли паланкин судьи Ди. Люди молча посторонились, освобождая дорогу; но когда вслед за паланкином пронесли на крытом кресле вдову Лу, толпа разразилась громогласными приветствиями и аплодисментами.

Люди шли к центру кладбища, где перед их взорами представала разверстая могила, гроб, прислоненный к козлам, красные циновки на земле рядом, стол, за которым восседал старший писец, и большая скамья: приставы заранее позаботились о том, чтобы на время превратить кладбище в рабочее место, – разумеется, настолько, насколько это было возможно. Судья вышел из паланкина. Около гроба его уже ждали Го и городской похоронщик. Го сидел на корточках около гроба и разводил огонь в маленькой переносной печке. Судья занял свое место на скамье, по обе стороны которой стали Ма Жун и Цзяо Дай.

Кресло, в котором сидела вдова Лу, поставили на землю и открыли. Вдова сидела прямо, не шевелясь, и глаза ее были закрыты; в толпе послышались злобные выкрики, и люди подались вперед.

Госпожа Лу прибывает на кладбище

– Взгляните на эту женщину, – приказал судья Го и прошептал помощникам: – Небеса не допустят, чтобы она скончалась у нас на руках!

Го осторожно взял вдову за подбородок; ее веки дрогнули, и она открыла глаза. Го снял поперечную перекладину на кресле и помог вдове встать. Увидев гроб, вынутый из могилы, она застонала, закрыла лицо руками и без сил оперлась на спинку кресла.

– Вот притворщица! – злобно пробормотал Дао Гань.

– Да, но толпа явно на ее стороне, – прошептал в ответ судья.

Он ударил по столу молоточком. На открытом морозном воздухе этот звук прозвучал совсем иначе, чем в зале суда.

– Сейчас, – объявил судья, – будет произведено обследование тела Лу Мина, скончавшегося пять месяцев назад!

Внезапно вдова Лу шагнула вперед, опираясь на палку, и громко заговорила.

– О ваша честь! Вы отец нам, людям Бэйчжоу! Сегодня я вела себя непочтительно, ибо хотела защитить свою честь и светлую память покойного Ланя. За свою дерзость я понесла заслуженное наказание, но сейчас я молю вашу честь не тревожить бренное тело моего супруга и не вскрывать гроб.

С этими словами вдова упала на колени и три раза стукнулась лбом о землю. В толпе заволновались: всем показалась разумной и понятной ее просьба, и люди ждали, что судья Ди согласится.

– Я, судья Бэйчжоу, – жестко ответил судья Ди, – приказываю произвести обследование, имея на то достаточно веские основания. Я считаю, что Лу Мин был убит, и красноречие его вдовы не остановит меня и не заставит отказаться от моих намерений. Пусть откроют гроб.

Лишь похоронщик выступил вперед, вдова поднялась на ноги и, полуобернувшись лицом к толпе, закричала, обращаясь к судье:

– Ваша честь, почему вы так жестоки? Неужели же это обязанность судьи? Ваша честь обвиняет меня в убийстве мужа, но есть ли у вас хоть одно доказательство моей вины? Пусть вы судья, но вы не всемогущи! Помните, что высший закон всегда на стороне угнетенных и униженных! И помните, что за несправедливое обвинение невиновного судья сам несет то наказание, которое для него готовил! Пусть я лишь одинокая беззащитная вдова, но я добьюсь того, что с головы этого судьи снимут судейскую шапочку!

– Верно! Она права! – закричали в толпе. – Не нужно никакого обследования!

– Тишина! – выкрикнул судья. – Если на теле не окажется следов насильственной смерти, я уйду с поста судьи и приму наказание.

Вдова попыталась что-то добавить, но судья не дал ей заговорить:

– Чего мы ждем? Открывайте гроб!

Похоронщик подошел к козлам, на которых стоял гроб, и ударил по крышке долотом. Двое его помощников занялись взломом крышки с другой стороны, и через несколько мгновений крышку наконец сняли и положили на снег. Замотав нос и рот шарфами, они вынули из гроба тело вместе с подстилкой, на которой оно покоилось, и опустили его на циновку.

Те любопытные, что подошли чересчур близко, в ужасе отпрянули назад – мертвое тело являло собой неприятное зрелище.

Го поставил рядом с циновкой две большие вазы с тлеющей смолой, чтобы перебить трупный запах, надел маску из прозрачной газовой материи и сменил свои обычные перчатки на тонкие, лайковые. Он взглянул на судью в ожидании приказа начинать.

– Прежде чем начнется экспертиза, – сказал судья, – пусть похоронщик представит отчет о вскрытии могилы.

– С вашего позволения, ваша честь, – ответствовал похоронщик, – с наступлением полудня мы с двумя помощниками раскопали могилу и нашли каменную плиту, покрывающую гроб, в таком же положении, в каком мы оставили ее пять месяцев назад при похоронах.

– Хорошо, – кивнул судья и дал Го знак приступать.

Го протер тело влажной тканью и внимательно осмотрел его дюйм за дюймом. Все присутствовавшие следили за его действиями в напряженном молчании. Го между тем перевернул тело и занялся изучением задней стороны черепа. Он провел по кости пальцами, постучал по ней и перешел к осмотру шеи и спины. Судья становился все бледней и бледней.

Наконец Го закончил осмотр и поднялся на ноги.

– Экспертиза закончена, – объявил он. – На основании произведенного мною осмотра докладываю суду, что следов насильственной смерти не обнаружено.

В задних рядах послышались вопли:

– Долой судью! Свободу вдове Лу!

Но те, кто стоял впереди, молчали: они видели, что Го не закончил, и ожидали продолжения.

– И теперь я прошу у вашей чести разрешения на проведение вскрытия, чтобы установить, не было ли причиной смерти отравление ядом.

– Что? – выкрикнула вдова, прежде чем судья Ди успел ответить. – Разве этого недостаточно?! Неужели же нужно еще раскромсать тело?

– Мы с тобой, Лу! – закричал кто-то. – Мы знаем, что ты невиновна!

Вдова не успела ответить – в эту же минуту прозвучал приказ судьи начинать вскрытие.

Го снова опустился на корточки. Орудуя серебряным зондом, он внимательнейшим образом рассматривал концы костей, торчащие из тела. И когда он поднялся, передние ряды заметили полный смятения взгляд, которым Го смотрел на судью Ди.

Горбун заговорил не сразу.

– Докладываю суду, что во внутренностях тела нет никаких признаков того, что покойный был отравлен.

Вдова что-то прокричала, но ее голос потонул в возгласах толпы. Люди напирали друг на друга, протискиваясь вперед, и орали:

– Смерть судье! Смерть святотатцам!

Судья встал со скамьи. Ма Жун и Цзяо Дай подскочили к нему, но он оттолкнул их; в толпе же, когда увидели судью, поднявшегося в рост, испугались и замолчали. Всем было интересно, что последует теперь.

Судья Ди скрестил руки на груди и объявил:

– Я говорил, что уйду с этого поста, и не намерен отказываться от своих слов. Но прежде чем я сниму с себя полномочия, я хочу предупредить всех: пока что я еще судья! Вы хотите убить меня? Убейте, но помните, что совершите государственное преступление и поплатитесь за это! Подумайте!

Эта краткая речь, произнесенная властно и уверенно, произвела на присутствовавших сильное впечатление. Люди больше не кричали; они смотрели и слушали.

– Есть ли здесь люди из Совета старейшин? Если есть, пусть выйдут, чтобы получить полномочия на перезахоронение тела.

Вперед выступил толстый мужчина, глава цеха мясников.

– Я поручаю вам проследить, чтобы похоронщики поместили тело в гроб и опустили его в могилу. После вы поставите государственную печать на могильной плите.

Судья повернулся и поднялся по ступенькам в паланкин.

Приближалась ночь. В кабинете судьи Ди царила гнетущая тишина, не нарушаемая даже потрескиванием огня: уголья догорели, и в кабинете было почти так же холодно, как на улице. Но ни судья Ди, ни сыщики не замечали холода.

Когда стала оплывать последняя свеча на столе, судья наконец прервал молчание:

– Мы испробовали все средства, но преступления так и не раскрыли. И если мы не найдем больше доказательств ее вины, мне придется уйти. Так нам нужно найти это доказательство во что бы то ни стало, и не откладывая!

Дао Гань зажег новую свечу. Яркое пламя осветило хмурое, утомленное лицо судьи Ди.

Внезапно раздался стук в дверь. Вошел слуга и доложил, что пришли Е Бинь и Е Дай и просят, чтобы их пропустили к судье.

– Пусть войдут! – сказал судья, порядком удивленный и озадаченный.

Е Дай опирался на руку старшего брата. Его руки были перевязаны, он едва волочил ноги, а лицо его было не просто бледным, а какого-то жуткого зеленоватого оттенка. С помощью Ма Жуна и Цзяо Дая Е Бинь усадил его на диван.

– Ваша честь, – начал Е Бинь, – сегодня днем какие-то крестьяне из восточного предместья принесли брата домой на носилках. Его нашли вчера, – он лежал без сознания за высоким сугробом. У него тяжелое ранение в голову, вдобавок он отморозил пальцы на обеих руках, но те крестьяне выходили его, и утром он пришел в себя и сказал им, кто он и откуда.

– Но что произошло? – спросил судья Ди, мгновенно отвлекшийся от своих бед и переключившийся на братьев Е.

Ему еле слышным голосом ответил сам Е Дай:

– Я только помню, ваша честь, что два дня назад по дороге домой меня ударили сзади по голове…

– Е Дай, я знаю, кто тебя ударил. Это был Чжу Да-юань, – сказал судья Ди. – Теперь скажи, когда точно он рассказал тебе о том, что Ляо Лень-фан в его доме тайком виделась с Ю Ганом?

– Но он не говорил мне ничего такого, ваша честь, – ответил Е Дай. – Просто как-то раз я ждал его у дверей библиотеки, услышал, как он с кем-то громко разговаривает… Я подумал, что он с кем-то ссорится, и приложил ухо к стене. Он орал, что Ю Ган и Ляо Лень-фан путаются прямо у него под носом, выкрикивал самые грязные ругательства… Тут подошел дворецкий и постучал в дверь. Чжу вдруг замолчал, и когда меня наконец пригласили войти, я увидел, что с ним никого нет.

Он сидел там один и при этом был совершенно спокоен.

– Так вот в чем дело! Что ж, это снимает последние неясности в деле, – сказал судья и, снова обращаясь к Е Даю, закончил: – Случайно узнав об их связи, ты стал угрожать несчастному Ю Гану. Но Небеса уже сурово покарали тебя за это, Е Дай.

– Я лишился пальцев на руках, – простонал Е Дай.

Ма Жун и Цзяо Дай помогли Е Биню поднять Е Дая с дивана, и братья вышли.

Глава двадцать первая
Судья получает срочное письмо; он отправляется в Зал Предков

На следующее утро судья Ди отправился на верховую прогулку, но не успел он отъехать от здания суда, как услышал возмущенные крики прохожих, а перед пожарной каланчой на расстоянии пальца от его лица просвистел камень… Судья въехал на старое войсковое поле и, проскакав несколько кругов подряд, повернул назад. «Зря я выехал сегодня на улицу, – подумал он. – Лучше не показываться на людях, пока не найдутся доказательства по делу вдовы Лу».

Еще два дня прошло в переговорах с местными чиновниками по поводу денежных расчетов. Помощники судьи целыми днями ездили по городу, пытаясь найти хоть какие-нибудь зацепки, но каждый раз возвращались ни с чем.

Впрочем, один повод для радости все же был. Из Дайюаня пришло письмо от старшей жены судьи Ди, в котором она извещала, что ее мать благополучно одолела хворь и теперь быстро поправляется. Вскоре все жены судьи собирались выехать в Бэйчжоу. С грустью судья сказал себе, что, если дело Лу не разрешится, ему больше не придется свидеться с родными.

На третий день, когда судья Ди завтракал в кабинете, пришел слуга и доложил о приезде тысяцкого из ставки Генералиссимуса Вэня, привезшего письмо для судьи.

Тысяцкий – высокий, статный человек в полной военной амуниции – почтительно поклонился и вручил судье плотный конверт, запечатанный государственной печатью.

– Мне приказано дождаться ответа, – сказал тысяцкий.

Судья предложил тысяцкому сесть и распечатал письмо, не скрывая своего любопытства.

В письме говорилось, что военные приставы сообщают в ставку о народных волнениях в Бэйчжоу. Разведчики доносили, что на Севере готовится наступление варваров-татар, и в достаточно жесткой форме Генералиссимус приказывал судье немедленно установить порядок во вверенном ему городе, являющемся одним из оплотов Северной Армии. В случае если судье необходима помощь, в город пришлют гарнизон солдат. Письмо было подписано начальником военных приставов и завизировано самим Генералиссимусом.

Прочитав письмо, судья Ди побледнел. Он схватил кисточку и написал короткий ответ:

«Окружной судья Бэйчжоу благодарит за сведения и готовность помочь, но желает доложить, что сам примет незамедлительные меры по восстановлению порядка и спокойствия в своем городе».

Судья запечатал письмо красной печатью суда и отдал его тысяцкому. Тот принял его с поклоном и, сказав «С вашего позволения», покинул кабинет. Когда за ним закрылась дверь, судья позвал слугу, велел ему подать мантию и шапочку и вызвать сыщиков.

Ма Жун, Цзяо Дай и Дао Гань с удивлением взирали на судью, облачившегося в церемониальные одежды; судья же, с тоской глядя на верных помощников, говорил:

– Так больше продолжаться не может. Я только что получил письмо от Генералиссимуса с жалобой на волнения в Бэйчжоу. Если они не закончатся, в город пришлют войска. Вообще, моя дальнейшая деятельность в Бэйчжоу – под вопросом. А сейчас я прошу вас быть свидетелями одной краткой церемонии в моем доме.

Пока шли через коридор, соединяющий судебные помещения с личными комнатами судьи Ди, он вдруг понял, что впервые после отъезда семьи идет к себе в комнаты.

Судья направился в Зал Предков. Это была мрачная, пустая комната, в левом углу которой стоял алтарь, а в центре высился ящик, достававший почти до потолка.

Судья зажег свечу, преклонил колени перед алтарем. Сыщики последовали его примеру и опустились на колени у дверей. Постояв немного, судья встал, подошел к алтарю и открыл створки ящика. Внутри на полках лежали небольшие деревянные пластинки с портретами, и на каждой были вытиснены золотые иероглифы: то были лица умерших предков судьи Ди, а иероглифы на пластинках обозначали их имена, звания, которые они носили на земле, а также год, день и час рождения и смерти.

Снова опустившись на колени, судья Ди трижды прикоснулся лбом к полу. Он закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Последний раз он входил в Дом Предков двадцать лет назад, вместе с отцом, и отец возвестил предкам первую помолвку сына. Жених и невеста стояли на коленях перед отцом, и судья хорошо помнил, как его отец возвышался над ними, – высокий, статный старик с большой белой бородой, благословляющий сына…

Ныне же лицо отца казалось чужим и бесстрастным. Перед глазами судьи вставали тени его предков, и тени заполняли зал, и все они смотрели на судью; и вот последним появился сам Великий Предок и опустился на трон посреди зала, – основатель семейства Ди, живший около восьмисот лет назад, ненамного позже Конфуция.

Здесь, перед душами умерших предков, судья Ди впервые за несколько дней почувствовал себя спокойно и умиротворенно, словно путник, вернувшийся домой из долгого и тяжелого путешествия. И когда судья заговорил, голос его прозвучал чисто и спокойно.

– Недостойный потомок рода Ди по имени Жень-чжи, старший сын советника Ди Чжэн-юаня, желает ныне сообщить о своем позоре. Совершив непростительные ошибки на посту судьи, я слагаю с себя полномочия. И более того, я намерен предаться в руки властей, чтобы меня судили за два серьезных преступления – за вскрытие могилы и за ложное обвинение невиновной. Я действовал в целях правосудия, но моих слабых сил не хватило для того, чтобы нести возложенные на меня обязанности. И теперь, поведав все без утайки, я смиренно прошу прощения у предков.

Судья поднялся с колен, трижды поклонился и закрыл створки. Он вышел вместе с сыщиками и вернулся в кабинет.

– Мне необходимо побыть одному, – сказал он. – Я буду писать официальное прошение об отставке… Приходите к полудню, я отдам вам письмо, чтобы вы переписали его и распространили по городу, – это должно успокоить народ.

Сыщики молча поклонились и опустились на колени перед судьей. Они ударили лбами об пол, чтобы показать судье, что остаются ему верны и, что бы ни случилось, сохранят свою преданность.

После того как они вышли, судья сел к столу и написал письмо в областную управу. Он изложил в подробностях все события последних дней, связанные с делом Лу, и обвинил самого себя в двух преступлениях. В последних строках он добавил, что не надеется на снисхождение и не просит ни о каких милостях.

Судья подписал письмо, запечатал его большой красной печатью и в изнеможении откинулся на спинку кресла. Последний раз он выступает как судья Бэйчжоу. Сегодня же он вручит судебную печать и ключи от кабинета старшему писцу, который будет исполнять его обязанности до тех пор, пока из столицы не пришлют нового судью.

Предстоящий суд больше его не тревожил. Да, его, без сомнения, приговорят к смертной казни… Некогда судья был награжден государственным орденом, и сейчас он надеялся, что награду эту учтут при вынесении приговора и его имущество не будет конфисковано. О его женах и детях позаботится его младший брат в Дайюане… Хотя тягостно жить за счет чужого человека, пусть даже и родственника.

Одно радовало судью: мысль о том, что мать его старшей жены почти выздоровела и сможет поддержать свою дочь в предстоящие той тяжелые дни.