Текст книги "Контракт с боссом. Игра в (не) любовь (СИ)"

Автор книги: Рия Рейра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Блестящая идея, – поддержал он, и в его голосе вновь появились знакомые искорки. – Ты же всегда говорила, что хочешь не просто переводить, но и анализировать.

– Да, – улыбнулась она. – Пора начинать.

Разговор пошёл легче, словно её решение жить полной жизнью сократило расстояние между ними.

На прощание Марк сказал:

– Знаешь, я горжусь тобой. Но сегодня особенно.

– Почему?

– Потому что ты становишься сильнее. И я становлюсь сильнее, глядя на тебя.

Глава 37. Визит

За неделю до Рождества Милан погрузился в предпраздничную суету. Витрины сверкали гирляндами, на площадях устанавливали рождественские базары, а воздух пропитался запахом жареных каштанов и глинтвейна. Алиса привыкла к своему новому ритму: утренний кофе в маленьком баре рядом с домом, где бариста уже знал ее заказ; долгие часы работы над переводами; вечерние прогулки по украшенному городу.

Она нашла утешение в рутине. Работа продвигалась – трудный цикл стихов был почти готов, эссе для российского журнала приняли к публикации. Она даже начала писать собственные заметки о жизни в Милане, полные иронии и наблюдательности. Иногда, перечитывая их, она узнавала в них свой голос – тот самый острый, насмешливый голос, который почти утратила в первые недели одиночества.

Их с Марком разговоры стали более насыщенными. Она делилась с ним своими наблюдениями, он – бизнес-идеями, которые теперь комментировала с присущей ей проницательностью. Они снова нашли общий язык.

В четверг вечером, закончив работу над особенно сложным текстом, Алиса решила порадовать себя ужином неподалеку. Она уже привыкла ужинать одной – с книгой или блокнотом в руках. Сегодня она взяла с собой томик Умберто Эко на итальянском, купленный накануне.

Территория была полупустой – несезон. Алиса заняла свой привычный столик у окна и заказала пасту с трюфелями. Она углубилась в чтение, когда почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Подняв глаза, она увидела его. Марк стоял в дверях траттории в темном пальто, с небольшим рюкзаком через плечо. На его лице была усталость, но глаза светились таким теплом и радостью, что у нее перехватило дыхание.

Она медленно встала, не веря своим глазам. Он подошел к ее столику, и они несколько секунд просто смотрели друг на друга, словно проверяя, не мираж ли это.

– Привет, – наконец сказал он, его голос был тихим и хриплым.

– Ты... как? – она не могла вымолвить больше.

– Сюрприз, – он улыбнулся, и эта улыбка разгладила морщины усталости на его лице. – Я отменил все встречи. Сказал, что у меня семейные обстоятельства.

Он произнес это так же, как тогда, когда неожиданно появился в ее квартире в Петербурге. И так же, как тогда, у нее навернулись слезы.

– Идиот, – прошептала она, обнимая его. – Совершенный идиот.

Он прижал ее к себе, и в этом объятии было все – и тоска прошедших недель, и радость встречи, и обещание того, что они все еще могут быть вместе, несмотря ни на что.

Когда они наконец разомкнули объятия, Алиса отвела его к своему столику.

– Ты должен быть голоден, – сказала она, давая знак официанту.

– Голоден по тебе, – ответил он, не отрывая от нее взгляда. – Ты выглядишь... по-другому, – сказал он, изучая ее лицо.

– Я чувствую себя по-другому, – призналась она. – Иногда страшно, иногда одиноко... но я научилась быть с собой. И это... это хорошо.

После ужина они пошли к ней. По дороге Марк смотрел на украшенный город, и на его лице было выражение, которого она раньше не видела.

– Я никогда не видел Милан таким, – признался он. – Всегда только отели, офисы, переговорные...

– Теперь ты видишь его моими глазами, – улыбнулась она.

В ее квартире он огляделся с интересом.

– Уютно, – сказал он, как тогда в Петербурге. – Похоже на тебя.

Он снял пальто, и она увидела, как он похудел, как заострились его скулы.

– Ты не ел? – обеспокоенно спросила она.

– Не было времени. Да и аппетита не было.

Она повела его на кухню, начала готовить простой ужин – пасту с соусом, который научилась делать у одной из соседок. Марк сидел на кухонном стуле и смотрел на нее.

– Что? – спросила она, помешивая соус.

– Просто смотрю, – он улыбнулся. – И думаю, как же мне повезло.

После ужина тишина в маленькой квартире была густой и звонкой, как хрусталь. Они стояли посреди комнаты, не решаясь сделать первый шаг, будто физическое расстояние в сантиметрах все еще продолжало те тысячи километров, что их разделяли. Воздух вибрировал от невысказанного.

Марк первым нарушил молчание. Он не потянулся к ней, а лишь коснулся кончиками пальцев ее запястья, там, где под тонкой кожей бился пульс. Прикосновение было вопросом. Все еще моя?

Ответом Алисы стал ее взгляд – темный, бездонный, полный той же тоски, что грызла его все эти недели. Этого было достаточно. Он шагнул ближе, и пространство между ними исчезло, растворилось в первом, долгом, пожирающем поцелуе. В нем не было нежности – лишь голод, дикий и всепоглощающий, жажда стереть в порошок память о бесчисленных одиноких вечерах.

Они двигались к постели, спотыкаясь о разбросанные вещи, не размыкая губ. Одежда сдавалась под их пальцами – не с стыдливой робостью, а с отчаянной решимостью добраться до сути, до кожи, до тепла. Его рубашка упала на пол, ее блузка скользнула с плеч. Каждый освобожденный сантиметр был маленькой победой над разлукой.

– Три дня, – прошептал он, отстраняясь. – У меня есть только три дня.

– Тогда давай не будем тратить их на разговоры, – улыбнулась она, притягивая его к себе.

Он прижал ее к прохладной простыне, и на миг оторвался, чтобы окинуть ее взглядом – этим тяжелым, изучающим взглядом, который видел не только тело, но и следы усталости под глазами.

– Ты вся дрожишь, – прошептал он хрипло, проводя ладонью от ключицы до бедра.

– Это не от холода, – выдохнула она в ответ, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя бледные полумесяцы.

И тогда осторожность его поцелуи стали жарче, требовательнее, перемещаясь с ее губ на шею, на грудь, выжигая на коже историю своего возвращения. Она отвечала ему с равной силой, ее тело не принимало, а требовало, аркой изгибаясь навстречу, каждый мускул кричал о признании и прощении. Когда он наконец вошел в нее, долгий, глухой стон вырвался из них двоих одновременно.

Когда волна накрыла их, смывая остатки напряжения, это не был взрыв, а медленное, тотальное затопление. Они застыли, слившись воедино, слушая, как бешеный ритм сердец постепенно замедляется, возвращаясь к синхронному, ленивому стуку.

Он рухнул рядом, не выпуская ее из объятий, и прижал губы к ее влажному виску.

На следующее утро они проспали до полудня – первое настоящее утро вместе за долгие недели. Проснувшись, Алиса обнаружила, что Марк уже не спит – он лежал на боку и смотрел на нее.

– Сколько ты можешь так смотреть? – улыбнулась она, не открывая глаз.

– Вечность, – ответил он просто.

Они провели эти три дня как в тумане. Просто были вместе. Готовили еду, гуляли по ночному городу, говорили обо всем на свете.

В последний вечер, сидя на балконе ее квартиры и глядя на звезды, Марк сказал:

– Я не хочу уезжать.

– Но ты должен, – она положила голову ему на плечо. – И я должна остаться. До конца контракта.

– А потом?

– Потом... – она сделала паузу. – Потом мы решим. Вместе.

Когда на следующее утро он уезжал в аэропорт, Алиса стояла у своей двери и смотрела, как он спускается по лестнице. Но на этот раз она не плакала. Потому что знала – это не прощание. Это просто пауза. И что бы ни случилось дальше, они справятся.

Глава 38. Рождественское чудо

Рождество в Милане оказалось тихим и непривычно теплым для Алисы, привыкшей к суровым питерским зимам. Город затих, магазины закрылись, улицы опустели – даже ее профессора-собеседники уехали к семьям. Она осталась одна в своей маленькой квартире с бутылкой хорошего вина, купленной накануне, и ноутбуком, на экране которого мерцала рождественская открытка от Даши с анимированными снежинками.

В шесть вечера, когда за окном окончательно стемнело, раздался звонок по видео-связи. На экране появилось лицо Марка – он был у себя в московском кабинете, за спиной у него сияла гирлянда, накинутая на огромную новогоднюю елку.

– С Рождеством, – улыбнулся он, и его глаза устало блестели.

– С Рождеством, – ответила она, поднимая бокал. – Хотя здесь это больше похоже на тихий выходной.

– Скучаю, – сказал он просто, без драматизма, констатируя факт.

– Взаимно.

Они разговаривали около часа – о пустяках, о планах, о том, как проведут следующий год. Марк рассказал, что его мать снова спрашивала про «ту самую переводчицу», а Алиса – что получила предложение продлить контракт еще на три месяца для работы над новым проектом.

– И что ты ответила? – спросил он, и в его голосе не было напряжения, только искренний интерес.

– Что мне нужно подумать, – ответила она. – И посоветоваться с тобой.

– Я поддерживаю любое твое решение, – сказал он, и она знала, что это правда.

После звонка в квартире снова воцарилась тишина. Алиса подошла к окну – на пустой улице горели фонари, и где-то вдалеке слышался смех компании молодых людей, возвращавшихся с праздничного ужина. Она почувствовала острое, почти физическое одиночество. Впервые за все время разлуки ей захотелось все бросить и сесть на первый же самолет в Москву.

Именно в этот момент раздался стук в дверь.

Алиса нахмурилась. В этот час, на Рождество... Может, соседи? Она осторожно подошла к двери и заглянула в глазок.

За дверью стоял курьер в униформе службы доставки с огромной коробкой в руках.

– Сеньорита Алиса? – спросил он, когда она открыла.

– Да...

– Для вас. С Рождеством.

Она взяла тяжелую коробку, поблагодарила и закрыла дверь. Поставив коробку на стол, она разглядела надпись от руки: «Не открывай до полуночи. М.»

Алиса посмотрела на часы – без двадцати двенадцать. Она налила себе еще вина и села ждать, глядя на коробку с растущим любопытством. Что он мог прислать? Еще одну книгу? Дорогой подарок, который она не примет?

Ровно в полночь, когда где-то вдалеке пробили церковные колокола, она осторожно разорвала упаковку.

Внутри лежали... воспоминания. Аккуратно упакованные, бережно подобранные.

На самом верху – фотография их первого ужина в Милане, сделанная тайком официантом. На ней они сидели за столом, и она говорила что-то, жестикулируя, а он смотрел на нее с тем самым выражением изумления и интереса, которое она заметила еще тогда.

Под фотографией – меню из того ресторана с его пометкой: «Здесь началось все. И спасибо тебе за свекольник.»

Далее – авиабилет Петербург-Милан, тот самый, по которому они летели вместе. На обратной стороне его почерк: «Лучший перелет в моей жизни. Даже несмотря на лекцию о биткоинах.»

Программа того самого форума, где они работали. Стикер: «Здесь я понял, что нанял не переводчика, а гения.»

Билет в галерею Витторио Эмануэле, где они стояли под стеклянным куполом. Надпись: «Здесь ты сказала, что я пытаюсь управлять закатом. Ты была права.»

Маленькая, смятая салфетка из петербургской столовой, где они ели борщ. «Здесь я понял, что счастье не в ресторанах Мишлен.»

И на самом дне коробки – конверт. Внутри лежал не лист бумаги, а распечатка с графиками и цифрами. Алиса с изумлением разглядывала их – это был проект открытия небольшого культурного центра в Петербурге, совмещающего арт-пространство, лекторий и переводческое бюро. Внизу подпись: «Наш следующий проект. Если захочешь.»

И отдельно, на маленьком листке: «Каждый из этих предметов – часть нашей истории. И я хочу, чтобы их было больше. Сколько бы времени нам ни понадобилось. С Рождеством, моя любимая. Возвращайся, когда будешь готова. Я буду ждать.»

Алиса сидела за столом, держа в руках эти простые, бесценные вещи, и слезы текли по ее лицу беззвучно. Это был не просто подарок.

Она взяла телефон и набрала его номер. Он ответил почти сразу.

– Получила? – спросил он, и в его голосе слышалась улыбка.

– Да, – ее голос дрожал. – Как ты... как ты все это сохранил?

– Потому что с тобой каждый момент казался важным, – просто ответил он. – Даже салфетка из столовой.

– Я... – она не могла подобрать слов.

– Тебе не нужно ничего говорить, – мягко прервал он. – Просто знай. Знай, что я помню все. И что я жду. Не требую, не тороплю. Просто жду.

Они молчали.

– Я не продлю контракт, – наконец сказала Алиса. – Закончу проект и вернусь.

– Ты уверена? – спросил он, и в его голосе не было торжества. – Не отказывайся от мечты ради меня.

– Я не отказываюсь, – она улыбнулась, глядя на разложенные на столе воспоминания. – Я просто поняла, что моя самая большая мечта – это ты. А все остальное... все остальное мы построим вместе.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Больше, чем жизнь.

– Я тоже, – ответила она. – Теперь и всегда.

Глава 39. Завершение проекта

Январский Милан встретил Алису ледяным ветром. Последний месяц контракта пролетел в лихорадочном ритме между работой и предвкушением возвращения. Календарь в её кабинете был испещрён красными крестами – оставалось всего две недели.

Поздним вечером, когда она корпела над последним стихотворением, в дверь постучал главный редактор Лука.

– Вы всё ещё здесь, Алиса? Уже полночь.

– Почти закончила.

Он вошёл и сел напротив.

– За эти месяцы я наблюдал за вашей работой. Вы переводите не слова, а душу. Поэтому у меня предложение.

Он положил на стол новый контракт.

– Мы хотим продлить сотрудничество на год. С возможностью удалённой работы из России. Вы станете нашим главным переводчиком для русскоязычного рынка.

Алиса молча смотрела на бумагу. Всё складывалось идеально: работа мечты и возвращение к Марку.

– Мне нужно подумать.

– Конечно. У вас есть время до конца недели.

После его ухода её охватила не радость, а тревожная пустота. Она вышла на холодную площадь и села на ступени Дуомо, глядя на освещённый собор.

Кто я теперь? – спросила себя она. Та, что приехала сюда три месяца назад, была другой. А сейчас… Сейчас она была профессионалом. Сильной. Любящей, но не зависимой.

Она набрала Марка. Он ответил сразу.

– Не спишь?

– Не могу. Мне предложили продлить контракт. На год. С работой из России.

На том конце воцарилась тишина.

– И что ты ответила?

– Ещё нет. Но… Я сижу у Дуомо и думаю. О том, кто я стала. И кто хочу быть дальше.

– Расскажи.

Она выложила ему всё: страх потерять новое «я», желание не просто вернуться, а создать что-то своё. Он слушал, не перебивая.

– Три месяца назад ты бы согласилась сразу, – сказал он наконец. – Из страха потерять шанс. А сейчас думаешь о возможностях. О том, что можешь создать большее.

– Да. Именно так.

– Тогда делай то, что считаешь правильным. Я верю в тебя.

На следующее утро она пришла в кабинет к Луке.

– Спасибо за предложение. Это большая честь. Но я отказываюсь.

На его лице отразилось удивление.

– Условия можно обсудить…

– Дело не в условиях. Я хочу создать что-то своё.

Она протянула ему план собственного бюро литературных переводов. Лука внимательно изучил документ.

– Амбициозно. И интересно. Думаю, мы найдём способ сотрудничества на новых условиях.

Выходя от него, Алиса чувствовала, как у неё вырастают крылья. Она не просто завершала этап – она начинала новый, где была не наёмным работником, а творцом своей судьбы.

На прощальном фуршете коллеги желали ей удачи. Выйдя в последний раз из здания издательства, она остановилась на ступенях. Закат золотил фасады старых домов. Она полюбила этот город. И эта любовь навсегда останется частью её.

До возвращения домой оставалась неделя.

Глава 40. Венеция

Семь дней – это слишком много и катастрофически мало одновременно. Алиса пыталась упаковать в эти последние миланские сутки всё: прощание с любимыми местами, последние порции ризотто, ощущение брусчатки под подошвами туфель.

Но мир, как на зло, стал упрямо цифровым. Её ноутбук гудел, как улей. Новости о том, что талантливый переводчик Алиса Крылова уходит из стабильного издательства, чтобы открыть своё бюро, разлетелись со скоростью сплетни. В её почте, ещё вчера тосковавшей по вниманию, теперь выстраивались в очередь письма: от бывших коллег-фрилансеров, желавших сотрудничать; от маленьких издательств, искавших нового подхода; и даже от той самой поэтессы, чьи стихи она переводила, с тёплыми пожеланиями успеха.

Алиса отвечала, составляла предварительные списки, чувствуя при этом странную смесь паники и восторга. Она сожгла мосты. Теперь оставалось только плыть.

На третий день позвонил Марк. Не обычный вечерний звонок, а в разгар её рабочего дня.

– Собирай чемодан на выходные, – сказал он без предисловий, в голосе – знакомые нотки азарта.

– Марк, у меня тут…

– Знаю. Деловая женщина. Основательница. Но даже гендиректорам полагаются выходные. Завтра в семь вечера я тебя встречаю.

– Ты в Милане?

– Нет. Но буду. Встречай в аэропорту. И приготовься к путешествию.

Он отказался раскрывать детали, оставив её в сладком, щекочущем нервы ожидании. Все её попытки угадать маршрут разбивались о его невозмутимое «увидишь».

Ровно в семь она стояла в зале прилёта, вглядываясь в потоки людей. И вот он – вышел из толпы, небрежно закинув пальто на руку, и взгляд его мгновенно нашёл её. Сделал три шага, прижал ладонь к её щеке. Этого касания хватило, чтобы мир обрёл устойчивость.

– Поехали.

Он повёл её к стойке регистрации. На табло горело: «Венеция. Вылет 21:30».

– Венеция? – ахнула Алиса.

– Ты говорила, что никогда там не была. А возвращаться в Россию, так и не увидев Венеции – преступление против эстетики.

Самолёт взлетел, унося в темноту огни Милана. Алиса смотрела в иллюминатор, чувствуя, как в груди тает последняя льдинка тревоги. Рядом сидел Марк, твёрдо держа её руку в своей.

Венеция встретила их не гондольерами и песнями, а тишиной. Густой, влажной, звенящей тишиной спящего города. По пустынным набережным каналов стелился туман, превращая фонари в размытые световые пятна. Звук их шагов по влажному камню отдавался эхом в узких проходах.

Номер в отеле с видом на боковой канал был маленьким и уютным. И когда за ними закрылась дверь, отбросив в сторону всю внешнюю, туристическую сказку, наступила наконец та самая, долгожданная тишина между ними. Не неловкая, а насыщенная, как этот венецианский воздух.

Алиса стояла у окна, глядя, как в воде колышется отражение фонаря.

– Я всё бросила, Марк. Стабильную работу, уверенность в завтрашнем дне. Я поддалась порыву.

Он обнял её сзади, прижав подбородок к виску.

– Ты ничего не бросила. Ты, наконец, начала собирать. Собирать себя. Ту, что сидит на ступеньках Дуомо и думает о возможностях. Эту женщину я безумно уважаю.

Она обернулась.

– А если у меня не получится?

– Тогда будешь переводить инструкции к чайникам. А я буду читать их вслух по вечерам, как самое увлекательное чтиво. Потому что это будешь делать ты.

Она рассмеялась, и напряжение растаяло.

Утро началось с крика чаек. Они провели день, как последние туристы на земле: заблудились в лабиринте улиц, пили кофе в пустоv баре, говорили о пустяках. Ни слова – о завтрашнем отъезде.

Вечером они снова вышли к каналу.

– Завтра домой, – сказала Алиса.

– Домой, – кивнул Марк. – Я тут подумал. Не нужно мне открывать филиал в Петербурге.

Она удивлённо взглянула на него.

– Я хочу открыть там головной офис. Потому что мой дом – это там, где ты. А всё остальное – просто географические подробности.

Алиса положила голову на его плечо, а затем взяла его руку, сплетя пальцы в замок.

Глава 41. Дом

Петербург встретил их не миланским солнцем и не венецианским туманом, а привычным, пронизывающим до костей мокрым снегом. Но для Алисы этот серый свет, стук колёс такси по брусчатке и вывески на кириллице были сладким лекарством от ностальгии, которую она так тщательно скрывала.

Она вернулась другой. И не только потому, что в её кармане лежала визитка с гордой надписью «Бюро литературных переводов “Альфа и Омега”», а на ноутбуке трудился пока что единственный сотрудник – она сама. Она вернулась с новым знанием: её мир не рухнет, если она поставит в центр себя.

Первые дни прошли в сладкой суматохе. Марк, верный своему слову, действительно начал процесс переноса головного офиса, что выражалось в бесконечных звонках, ночных совещаниях по зуму с московскими юристами и груде документов на её обеденном столе. Алиса же, отгородившись от этого хаоса стеной из книг и словарей, погрузилась в свой новый проект – перевод дебютного романа молодого итальянского автора, который она «увела» у бывшего издательства.

Их совместная жизнь в её маленькой двухкомнатной квартирке напоминала работу двух рояльных мастеров в одной комнате: каждый был погружён в своё тонкое, требующее абсолютной тишины дело, но при этом существовал в ритме, задаваемом другим. Она варила кофе, когда видел, что он засыпает над контрактом. Он приносил с улицы горячие пирожки, когда замечал, что она пропустила обед, уставившись в экран.

Однажды вечером, когда за окном уже давно стемнело, а оба они, наконец, оторвались от работы, Алиса, разминая затекшую шею, спросила:

– Не тяготит тебя наше камерное существование? – спросила она однажды вечером. – Ты привык к другому размаху.

Он усмехнулся, разливая чай.

– Знаешь, что самое роскошное, что я приобрёл? Возможность за пять шагов дойти от рабочего стола до холодильника. И до тебя.

– Это не ответ. Ты же акула бизнеса.

– Акулам тоже нужно тёплое течение. Ты у меня – Гольфстрим.

Подвох явился в виде официального конверта с логотипом одной из самых влияющих московских бизнес-ассоциаций. Приглашение на ежегодный ужин. Без пометки «+1». Просто: «Марку Орлову».

– Ерунда. Не поеду, – Марк сморщился, читая.

– Ты обязан, – спокойно сказала Алиса. – Ты в процессе ребрендинга. Игнорировать таких людей – глупо.

– Это сборище пижонов.

– Тем более. Ты должен быть там, где твои конкуренты. Чтобы напомнить, что у тебя яхта есть. Или будет. Я не вдавалась в подробности.

Он повернулся к ней.

– Ты серьёзно предлагаешь мне ехать одному?

– Я предлагаю тебе делать свою работу. А моя работа – вот этот роман. Мне не до московских олигархов.

Он улетел на два дня. Вечером второго дня телефон вибрировал. Фотографии.

Хрустальные люстры. Подпись: «Ты была права. Пижоны».

Тарелка с микрозеленью. «Голодаю. Мечтаю о твоих пельменях».

Размытый кадр пожилой дамы в жемчугах. «Госпожа Сморчкова. Спросила, не нужен ли совет по инвестициям в виноградники. Сказал, что моя единственная ценная лоза ждёт меня в Петербурге. Не поняла».

Алиса рассмеялась. Он был там, но был здесь.

Он вернулся рано утром. На столе ждали кофе и бутерброды на поджаренном хлебе в тостере.

– Привет, акула. Как океан?

– Пустой и холодный без Гольфстрима. Всё, отыграл свою роль. Больше никуда без тебя.

– Её величество королева оценила бы мои навыки перевода викторианской поэзии.

Он обнял её сзади.

– Я так соскучился. По нам. По работе в тишине. По твоим саркастическим комментариям. По этим бутербродам.

– Значит, мой план сработал. Приручила хищника домашним уютом.

– Не домашним уютом, – поправил он. – Свободой. Ты даёшь мне свободу быть тем, кем я хочу. А не тем, кем должен казаться.

Алиса закрыла глаза. Лёд растаял, превратившись в тёплую, уверенную воду, в которой можно было плыть, не боясь утонуть.

Глава 42. Ее офис

Идея пришла к Марку внезапно. Он наблюдал, как Алиса три вечера подряд корпела над одним абзацем, и понял: её бюро существует лишь в её голове и на бумаге. Ей нужна была осязаемая вера.

Он приступил к операции в тихом режиме, договорившись с владельцем кофейни на Петроградской.

– Утащу тебя на обед, – объявил он утром. – Переводчикам нужна глюкоза для мозга.

Кофейня «Подписант» была почти пуста. Когда они расположились у окна, Марк указал на дальнюю стену:

– Интересная вывеска там. Присмотрись.

Алиса обернулась. Рядом с дверью в подсобное помещение висела табличка из темного дерева: «Бюро литературных переводов “Альфа и Омега”. Основатель и главный переводчик: Алиса Орлова».

У неё перехватило дыхание.

– Что это… – начала она.

– Офис. Вернее, его зародыш. Хозяин готов сдавать комнатку за символическую плату. Тебе нужно место, куда можно прийти, когда квартира надоест.

Она подошла, дотронулась до резных букв.

– Ты сошёл с ума, – прошептала она без упрёка.

– Вполне возможно. Пойдём, покажу тебе «зал заседаний».

Комната была крошечной, но светлой. На столе ждал свёрток. Внутри – старинная чернильница, перьевая ручка и блокнот. На первой странице было написано:

«Алисе. Для великих идей и не очень. Чтобы помнила: каждое великое начинается с первого слова. И первая страница – всегда самая трудная. Ты её уже перевернула. Марк».

Слёзы навернулись на ее глазах.

– Это слишком. Зачем?

– Потому что бюро без офиса – это фантом. А этому, – он кивнул на табличку, – уже некуда деваться. Оно высечено в дереве.

Она обернулась, глядя на пустую комнату, и вдруг увидела возможность. Себя за этим столом, свою фамилию на обложках.

– Я не знаю, что сказать.

– Ничего не говори. Просто приходи сюда работать. Хотя бы чтобы мне не было одиноко в моей новой штаб-квартире напротив.

Она посмотрела на него.

– Твоей… что?

Он виновато улыбнулся.

– Я же говорил, что переношу головной офис. Помещение снял в соседнем доме. Теперь мы соседи. Деловые партнёры.

Алиса расхохоталась.

– Ты неисправим! За мной следить собрался?

– Нет. Просто хочу, чтобы у нас были общие перерывы на кофе. И чтобы у тебя было место, куда можно сбежать от меня, если что. Но недалеко.

Она прижалась лбом к его груди.

– Спасибо. Это самый безумный и самый лучший подарок.

– Это не подарок. Это инвестиция. В моё будущее душевное спокойствие. Когда у моей женщины горит в глазах не только любовь, но и азарт – это лучшая гарантия от скуки.

Они просидели в её новом «офисе» до вечера, строя планы. Это была их личная, тихая церемония открытия. Без ленточек и шампанского. Только они, запах дерева и бесконечное будущее, уместившееся в десяти метрах.

Вечером дома Алиса открыла блокнот. Взяла перьевую ручку, обмакнула её в чернила и вывела под его надписью одно слово:

«Начало».

Она закрыла блокнот, поймав его взгляд. А Марк улыбнулся ей.

Глава 43. Инцидент

Инцидент начался с мелочи. Бывшая однокурсница прислала Алисе пост из литературного паблика под кричащим заголовком: «Новые имена или дилетантство?» В статье тонко намекали, что перевод романа «Стеклянное небо» выполнен «наспех», а бюро «Альфа и Омега» – просто проект «любовницы бизнесмена».

– Чепуха, – сказала Алиса Марку за завтраком, откладывая телефон. – Чья-то мелкая зависть. Пройдёт.

Он прочёл, и лицо его стало каменным.

– Это не чепуха. Это атака на твою репутацию.

– Я не буду опускаться до полемики с анонимами.

– И не надо. Надо действовать.

– Поступлю иначе. Все будет хорошо.

Она закончила свой рабочий день, сдержанно ответила на тревожные сообщения от издательства, выпустившего книгу, и от своего немногочисленного, но уже преданного круга коллег. А вечером села писать. Она написала небольшой, ироничный и блестяще аргументированный эссе-комментарий. В ней не было ни одного прямого обвинения в адрес автора того поста. Вместо этого она взяла три самых спорных, с точки зрения критика, момента перевода и разобрала их. Привела цитаты из оригинала, показала варианты перевода, объяснила, почему был выбран именно этот вариант, сослалась на словари, на традиции, на контекст. Закончила она так: «Перевод – это всегда диалог между двумя культурами. И иногда в этом диалоге кто-то может не расслышать слова. Это не катастрофа. Катастрофа – когда не расслышав, начинают кричать о глухоте собеседника».

Она выложила это в свой профессиональный блог, который вела под настоящим именем, и в тот же паблик, откуда началась травля. И пошла спать, с чувством выполненного долга.

Наутро её ждал сюрприз. Её пост взорвал тихую заводь литературного сообщества. Его растащили по цитатам, начали обсуждать не только сам перевод, но и поднятые ею вопросы этики переводчика. К ней потянулись первые настоящие сторонники – коллеги, уважаемые филологи, даже пара известных писателей оценили точность и остроту её мысли. Скелеты, вытащенные её оппонентом, начали обрастать мясом здравого смысла.

К вечеру того же дня в светской, «глянцевой» колонке одного популярного ресурса появилась «пикантная» заметка. Без упоминания её имени, но с такими прозрачными намёками, что не понять было невозможно. История подавалась как сказка для Золушки: «малоизвестная переводчица из Питера» ловко «запала в сердце московскому бизнес-тузу», и вот он уже «спонсирует её милые творческие потуги», «покупает для неё контракты» и «снимает офисы в престижных районах». Фокус сместился с профессионализма на личную жизнь. И этот удар пришёлся больнее.

Марк читал это на кухне, белый от ярости.

– Всё. Этому конец. Мои юристы завтра…

– Нет, – тихо, но твёрдо сказала Алиса. – Никаких юристов. Это то, чего они хотят. Шума. Скандала.

– Так что же, молчать?!

– Нет. Мы будем работать. Ты – над своим переездом. Я – над следующим проектом. И завтра я иду в свой офис. Буду там сидеть и переводить. Это – единственное, что я могу противопоставить этой грязи.

На следующее утро, несмотря на новый вал комментариев, она надела деловой костюм и отправилась в кофейню «Подписант». Открыла свою комнату, села за стол и погрузилась в работу.

В полдень дверь приоткрылась. На пороге стоял Марк с двумя стаканами кофе.

– Разрешите войти? Я из соседнего офиса. По слухам, у вас тут творят историю.

– Входите. Только тихо. Идет экзамен на прочность.

Он поставил кофе перед ней.

– Ты… в порядке?

– Честно? Нет. Мне противно и больно. Но я не сломаюсь. Если сломаюсь – они победят. Моё оружие – вот это. – Она ткнула пальцем в экран. – И я буду пользоваться им каждый день.

– Ты – самый сильный человек из всех, кого я знаю. И моя самая большая удача – это то, что ты когда-то согласилась перевести для меня пару документов.

– Не расточай комплименты. Я ещё не выиграла эту войну.

– Ты уже выиграла. Ты осталась собой.

Технические детали начали складываться в её пользу. Её пост набирал обороты. Издательство выпустило заявление в её поддержку. А через два дня молодой итальянец-автор романа написал восторженный пост в инстаграм на ломаном русском: благодарил за «бриллиантовый перевод» и заявил, что хочет работать только с ней. Это стало переломом.

Вечером Алиса получила письмо от редакции того паблика. Автора поста уволили, приносили извинения и предлагали вести колонку.

Она показала письмо Марку.

– Крысы бегут с тонущего корабля. Будешь сотрудничать?

– Нет. У меня нет времени на тех, кто сначала стреляет, а потом спрашивает, не умерли ли вы. У меня есть работа.