Истинная для бывшего мужа-дракона (СИ)

Текст добавлен: 15 августа 2026, 12:31

Текст книги "Истинная для бывшего мужа-дракона (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21

Мара пришла в себя через полчаса.

Её перенесли в комнату при нижних камерах Совета, где синие огни держали стены чистыми от чужих печатей. Самуил настоял, что наверх её нельзя: там слишком много зеркал, слишком много людей, слишком много слухов и слишком мало подушек. Последний довод Мара приняла с обиженным видом, но спорить не стала. Лежала под серым одеялом, бледная, с мокрыми от слабости волосами у висков, и держала руку на груди, будто белая линия хранителя могла снова разорваться.

Я сидела рядом.

Телефон лежал на столе в защитном круге. Экран был тёмным. После появления Калисты связь пропала. Маму я больше не слышала, но Самуил сказал, что это хороший знак: путь закрыт для удара. Сердце моё с этим соглашаться не хотело. Ему нужны были не хорошие признаки, а голос мамы. Желательно каждые пять минут. Можно чаще.

Элира сидела у окна в кресле, закутавшись в плащ. Новое тело быстро уставало, но она не позволила увести себя в отдельную комнату. Лаурис работала за столом, составляя новый протокол: слепок, Виктор, переход Калисты, угроза вторжения чужомирового сосуда. Слова звучали сухо и страшно.

Арвен стоял у двери.

Он ждал.

Я знала, чего.

Пока я сама подниму взгляд.

Когда подняла, он коротко сказал:

– Нужно решить, что делать с Виктором.

Имя неприятно кольнуло.

– Он сам виноват.

– Да.

– Но теперь в нём слепок.

– Да.

– И если вы увидите его, первым желанием будет убить.

– Не первым.

Я посмотрела внимательнее.

Арвен произнёс спокойно:

– Первым будет обездвижить. Вторым – отделить слепок. Третьим – решить, может ли он дать показания. Убить будет четвёртым, если первые три не сработают.

Лаурис подняла глаза от бумаги.

– Я очень надеюсь, что до четвёртого пункта не дойдёт.

– Я тоже, – сказал Арвен. – Это будет означать, что ситуация стала хуже.

Сухо. Жёстко. И всё же – без пустой угрозы.

Он правда считал варианты.

Я встала. Ноги уже держали лучше, но слабость после перехода к прежнему телу ещё сидела в костях. Арвен заметил, однако не сделал шага. Дождался, пока я сама подойду к столу.

– Калиста сказала, что Виктор приедет сам. Куда?

Орвин, которого ввели под охраной Тирна, ответил:

– Не в Совет. Здесь слишком сильная защита после падения Малхара. Ей нужен старый межевой узел. Место, где миры уже касались друг друга.

– Саан? – спросила Элира.

– Да. Или замок Рейс, если у неё остался осколок перстня Дорены.

Арвен сразу повернулся к Тирну.

– Замок?

– Гаррет докладывал: закрыт. Но если она ведёт чужомирового сосуда, старые печати могут не распознать угрозу. Для дома это будет просто человек без магии.

– Усилить человеческую охрану. Без зеркал в нижних залах. Все отражающие поверхности закрыть тканью. Дорену перевести в камеру без стекла.

Тирн кивнул и вышел отдавать приказ.

Лаурис посмотрела на Орвина.

– Как слепок может перейти сюда в теле Виктора?

– Через зеркало, где есть двусторонняя память. У Лины и Виктора были общие вещи, общие фотографии, переписки. Если Калиста собрала из этого мост, то проведёт не тело полностью. Сначала – тень, потом – плоть. Процесс будет болезненным и нестабильным.

– Он выживет?

Орвин пожал плечом.

– Если ей нужен, выживет.

Я посмотрела на телефон.

Виктор хотел, чтобы я без него не справилась. Теперь внутри него жила вещь, выросшая из моей памяти и страха. Страшно было не то, что он стал чудовищем. Страшно, что чудовище нашло в нём удобное место.

– Что ему нужно от меня? – спросила я.

– Подтверждение, – сказал Малхар.

Я вздрогнула. Его голос донёсся из соседней камеры. Синие стены пропускали звук после разрешения Лаурис, но всё равно это было неприятно. Словно змея говорила из-за стекла и напоминала: пока не убили, я полезна.

Лаурис пошла к проходу.

– Вы не приглашены в обсуждение.

– Но вы слушаете, судья. Потому что я знаю больше.

Арвен повернулся к двери камеры.

– Говори.

– Слепок – не душа, но уже не простая память. Ему нужно право на существование. Он может получить его от трёх людей: матери, которая любила Лину первой; Виктора, который хотел владеть ею; или самой Лины, если она признает его частью себя.

– Не признаю, – сказала я.

– Осторожнее. В нём есть ваши страхи, привычки, воспоминания тела. Если вы назовёте его только врагом, он закрепится в Викторе. Если назовёте частью себя – попытается вернуться в вас.

– Какой третий путь?

Малхар улыбнулся за стеной.

– Дать ему имя, которое не является вашим.

Тишина стала плотной.

Элира медленно повернулась.

– Как мне дали новое тело.

– Да, – сказал Малхар. – Но для этого нужна оболочка. Пустая, чистая. Или добровольный носитель.

– Нет, – сказала Мара с кровати.

Все посмотрели на неё.

Она с трудом приподнялась на локте.

– Даже не думайте. Я вижу ваши лица. Никто из нас не будет становиться домом для чужого слепка.

– Мара, лежите, – сказала я мягко.

– Лежу. И запрещаю.

Арвен перевёл взгляд на Орвина.

– Пустая оболочка ещё есть?

– У Севрины была одна. Теперь в ней Элира.

– Создать новую?

– Месяцы. И запрещённые материалы.

– Значит, нет.

Малхар сказал:

– Можно поместить слепок в сонный сосуд. Как планировали в зале. Но Калиста этого не допустит. Ей выгоднее иметь живого Виктора как мост.

Я прислонилась ладонями к столу.

Мы снова упирались в Калисту.

Она выжила после зеркальной темницы. После Саан. После Совета. Потеряла Малхара как крышу, Орвина как мастера, Дорену как вход в Рейс, но всё равно нашла новый рычаг. Виктор, слепок, моя квартира, путь домой.

Я устала.

Не красиво, не возвышенно. Просто устала так, что хотелось сесть на пол и попросить мир подождать хотя бы час. Но мир, по сложившейся традиции, был плохо воспитан.

– Нужно выманить её, – сказала я.

Арвен посмотрел на меня.

– Да.

– Она хочет, чтобы Виктор пришёл ко мне.

– Значит, сделаем место, куда она захочет привести его.

– Где?

– Не Совет. Здесь она будет осторожна.

Лаурис подняла голову.

– Нейтральный храм?

– После убийства послушника её туда не пустят.

Элира тихо сказала:

– Поместье Саан.

Все повернулись к ней.

Она сидела бледная, но взгляд стал ясным.

– Там остались круги. Калиста знает дом. Считает его своим полем. И там есть лаборатория матери с сонным сосудом. Если мы подготовим новый, даже временный, она решит, что сможет забрать его.

Орвин нахмурился.

– Временный сосуд нестабилен.

– Для сна, не для жизни, – сказала Элира. – Мать писала о малых колбах для памяти. Они под молельней.

Самуил задумался.

– Для удержания слепка хватит, если дать имя и границу. Да. На короткий срок.

– Это ловушка, – сказала я.

Арвен кивнул.

– Наша.

– Она поймёт.

– Пусть поймёт часть. Хорошая ловушка выглядит как чужая возможность.

Я посмотрела на него.

– Вы говорите так уверенно, что становится страшно.

– Правильно. Ловушки не должны звучать уютно.

Мара слабо фыркнула и сразу поморщилась.

План сложился быстро, потому что у нас уже не оставалось роскоши думать медленно.

Лаурис добивается временного судебного права на использование поместья Саан как места следственного ритуала. Арвен отправляет туда людей Рейс и нейтральных стражей, но прячет основную силу. Орвин под надзором Самуила готовит сонный сосуд. Элира даёт доступ к лаборатории матери. Мара остаётся в Совете до восстановления – это условие поставили сразу трое, включая меня. Она пыталась спорить. Не вышло. Даже у самой самоотверженности должен быть предел, иначе она становится способом умереть раньше времени.

А я должна была стать приманкой.

Не одна. Не без защиты. Но именно я.

Калиста не придёт за сосудом, если не поверит, что через меня сможет вернуть себе путь.

Когда все разошлись готовиться, я осталась у стола с телефоном. Арвен подошёл позже. Тихо, без плаща, с чистой повязкой на руке. Впервые за день мы оказались без судей и свидетелей в паре шагов друг от друга.

– Ты боишься, – сказал он.

– Да.

– Виктора?

– Того, что увижу в нём себя.

Он молчал.

Я провела пальцем по краю телефона.

– Слепок вырос из моей памяти. Из страха. Из желания жить. Он не виноват, что его сделали оружием.

– Вина не всегда нужна, чтобы остановить угрозу.

– Знаю.

– Ты попытаешься спасти его.

– Если получится.

– А Виктора?

Я закрыла глаза.

– Я не знаю.

Арвен принял ответ.

– Я не стану убивать его без необходимости.

Я открыла глаза.

– Обещаете?

– Да.

– Даже если он будет говорить моим голосом?

Челюсть у него напряглась.

– Особенно тогда. Иначе он получит то, чего добивается.

В груди стало тепло и больно.

– Вы правда стали лучше думать.

– Ужасное обвинение.

– Очень серьёзное.

Он смотрел на меня. Взгляд стал тише. Между нами была усталость, кровь, суды, миры, бывший жених со слепком в теле и будущее, которое никак не хотело становиться простым.

– Твоя мать спросила, хороший ли я? – вдруг сказал он.

Я удивлённо подняла глаза.

– Вы слышали?

– Через метку. Не слова. Смысл.

Я невольно смутилась.

– Я сказала, что вы стараетесь.

– Мягко.

– Честно.

– Она ответила?

– Чтобы вы старались хорошо.

Он опустил взгляд, и на его лице мелькнуло выражение, которое я хотела бы запомнить отдельно от всего страшного.

– Тогда постараюсь.

Телефон на столе включился.

На экране появилось новое сообщение.

ПОМЕСТЬЕ СААН. ПОЛНОЧЬ. БЕЗ СОВЕТА. БЕЗ МАТЕРИ. С ДРАКОНОМ МОЖНО. Я ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ОН ВЫБЕРЕТ МЕЖДУ ТОБОЙ И ТВОИМ СТАРЫМ ТЕЛОМ.

Арвен прочёл.

Улыбнулся холодно.

– Значит, она поверила, что выбирает место сама.

А следом пришла фотография.

Зимняя оранжерея Саан.

В центре стоял Виктор.

Уже в этом мире.

Глава 22

Виктор стоял в зимней оранжерее Саан.

Фотография была нечёткой, будто сделанной через мокрое стекло. За его спиной виднелись белые рамы, мёртвые лозы под потолком, каменные кадки с сухой землёй. На полу под ногами расползался серый след портала. Сам Виктор выглядел живым, но неправильно: пальто из моего мира висело на нём чужой тяжестью, волосы были мокрыми, губы побелели, а глаза смотрели слишком широко.

В этом взгляде уже не было только Виктора.

И не было только слепка.

Они смешались.

Я ощутила неприятную дрожь под кожей. Не страх перед бывшим мужчиной. С ним всё было яснее, чем раньше: он сделал выбор, и этот выбор оказался отвратительным. Но внутри него теперь была часть моей памяти. Часть, которая хотела жить. Часть, которую Калиста снова держала за горло.

– Он перешёл полностью? – спросила я.

Орвин, которого снова привели под охраной, долго смотрел на снимок.

– Тело перешло. Нестабильно. Его мир будет тянуть обратно. Без якоря он начнёт разрушаться через несколько часов.

– Якорь?

Арвен ответил раньше Орвина:

– Ты.

– Или телефон, – добавил Самуил. – Или сердечный ключ. Или Калиста с кровью.

– Значит, она приведёт его к нам быстро, – сказала Лаурис.

Мы находились в малом зале Совета, где судьи второго круга собирались после чрезвычайных заседаний. На столе лежала карта Саан, дневники Севрины, сердечный ключ в синих печатях и мой телефон. За окнами темнела столица. После падения Малхара город не стал спокойнее. В коридорах бегали вестники, судьи спорили, стража меняла караулы, слухи расползались быстрее огня по сухой траве.

Полночь.

У нас было меньше четырёх часов.

Мара осталась в нижней комнате под охраной и с запретом вставать. Она назвала это тиранией, но глаза закрыла через минуту после отвара. Элира осталась рядом с ней – новое тело требовало отдыха, а душа после долгого душника всё ещё боялась одиночества. Я понимала её слишком хорошо.

И всё же мне было странно идти к Саан без Мары.

Без той, кто держала мои сумки, страхи, секреты и путь домой.

Арвен заметил.

– Она будет защищена.

– Знаю.

– Тирн оставил Гаррета и двух людей Рейс. Лаурис поставила печать суда. Самуил наложил синий запрет.

– Знаю.

– Но тебе всё равно хочется проверить самой.

Я посмотрела на него.

– Это заметно?

– Очень.

– Неприятно быть читаемой.

– Да.

Он сказал это так сухо, что я поняла: речь уже не только обо мне.

– Вы тоже?

– Постоянно. Ты смотришь на меня так, будто ищешь, где я снова стану прежним.

Я не сразу ответила.

Вокруг нас были люди, карты, опасность. Не время для таких разговоров. Но, кажется, наше время всегда было испорченным: то кровью, то судом, то угрозой из другого мира. Другого нам никто не выдавал.

– Я ищу не это, – сказала я. – Я ищу, где могу вам верить.

Он принял.

Не обиделся. Не стал доказывать.

– И находишь?

– Иногда.

– Этого достаточно для сегодняшней ночи?

Я посмотрела на карту Саан.

– Да.

Подготовка ловушки заняла остаток вечера.

Лаурис официально вывела поместье Саан из-под контроля рода до завершения следствия. Саан подписывать отказался, но полный круг судей, уже освободившийся от влияния Малхара, поддержал решение. Его самого отправили в отдельную камеру для родовых преступлений. Перед этим Элира дала короткое показание, и я видела: он впервые понял, что дочь больше не вернётся в удобную тишину.

Орвин под надзором Самуила описал временный сонный сосуд. Его нашли в лаборатории Севрины – маленькая стеклянная колба с серебряной сердцевиной. Она не могла дать слепку жизнь, но могла удержать его без боли до настоящего решения.

– Настоящее решение – это какое? – спросила я.

Самуил посмотрел на сосуд.

– Создать ему отдельную оболочку, если Совет когда-нибудь разрешит. Или растворить мягко, вернув память тебе, а желание жить – в общий огонь. Но это уже не сегодня.

– Он согласится?

– Слепок? Нет. Виктор? Тоже нет. Поэтому сегодня мы не убеждаем. Сегодня отделяем.

Арвен стоял у окна.

– Калиста придёт за сердечным ключом.

– И за мной, – сказала я.

– Да.

– И за вами.

– Пусть попробует.

Лаурис подняла глаза от документов.

– Лорд Рейс, нам нужен суд, а не пепел.

– Я помню.

– Ваше лицо говорит, что память спорная.

– Моё лицо часто оклеветано.

Я едва заметно улыбнулась.

Лаурис посмотрела на нас обоих и вернулась к бумагам с выражением женщины, которая делает вид, что ничего не заметила. Очень воспитанно. Очень прозрачно.

Мы прибыли в Саан за час до полуночи.

Поместье встретило нас темнотой и запахом сырой земли. После столичного света белые стены выглядели мёртвыми. Окна закрыли изнутри, все зеркала занавесили плотной тканью, зимнюю оранжерею окружили стражи Лаурис и люди Рейс. Основная сила пряталась в боковых галереях. Калиста должна была видеть достаточно пустоты, чтобы поверить в возможность удара.

Я вошла в оранжерею вместе с Арвеном.

Внутри было холодно. Стеклянная крыша отражала луну, под ногами хрустела сухая земля из разбитых кадок. Белые лозы цеплялись за металлические дуги, как старые пальцы. В центре пола Самуил начертил защитный круг. Не ловушку для меня. Границу, которую я могла покинуть сама.

Это было условием Арвена.

И моим тоже.

– Если Виктор заговорит твоим голосом, – сказал он тихо, – слушай смысл, не звук.

– Я знаю.

– Если попросит жалости…

– Я знаю.

– Если Калиста ударит по старому телу…

Я повернулась к нему.

– Вы думаете, я сорвусь.

– Я думаю, что она выберет самую больную точку. И думаю, что ты выдержишь. Эти мысли не противоречат друг другу.

Спорить было нечем.

Мы стояли рядом в холодной оранжерее, под стеклянной крышей, среди сухих растений и чужих ритуалов. Арвен был в чёрном дорожном плаще, с мечом у бедра и серебряной печатью Рейс на запястье. Я – в тёмном платье, которое дала Лаурис, с телефоном в внутреннем кармане и меткой под повязкой. Не жена. Не беглянка. Не сосуд.

Я всё ещё училась быть собой.

Полночь пришла без боя.

Сначала погасли все лампы.

Потом в дальнем конце оранжереи открылся серый разрыв.

Из него вышел Виктор.

Он пошатнулся, схватился за край каменной кадки. Дышал тяжело, словно воздух этого мира резал лёгкие. На нём было то самое пальто, с которого на пол капала талая вода. В руке он держал связку ключей от моей квартиры.

За ним вышла Калиста.

Без зелёных перчаток. Правая ладонь перевязана, лицо усталое, но глаза сияли. Она выглядела человеком, который потерял всех союзников и поэтому стал опаснее.

– Как мило, – сказала она. – Вы пришли вдвоём.

Арвен не ответил.

Виктор поднял голову.

Его взгляд нашёл меня.

– Лина.

Моё имя в его устах прозвучало сразу двумя голосами. Мужским и моим прежним. От этого по коже прошёл холод.

– Виктор, – сказала я.

Он улыбнулся. Не своей улыбкой.

– Ты изменилась. Это лицо тебе не идёт.

– А вам не идёт чужая душа.

Калиста рассмеялась.

– Всё ещё вежливая. Даже с тем, кто готов был отключить твоё тело.

Виктор вздрогнул.

На секунду его глаза стали его.

– Я хотел прекратить мучения.

– Нет, – сказала я. – Вы хотели прекратить ожидание, в котором не были главным.

Он побледнел.

Слепок внутри него тут же поднялся сильнее.

– Она тебя не любила, – произнёс он моим прежним голосом. – А я могу.

Арвен чуть повернул голову.

– Осторожнее.

Не мне.

Виктору.

Тот засмеялся.

– Ты ревнуешь к её старой жизни, дракон?

Арвен ответил спокойно:

– Я ревную её только к людям, которые пытаются её убить. Это короткий список, но ты в нём есть.

Калиста подняла руку.

– Довольно. Сердечный ключ.

– Нет, – сказал Арвен.

– Тогда я перережу Виктора, и слепок уйдёт обратно в тело Лины. Там мать снова увидит дочь. Настоящую или нет – ей уже будет всё равно, если та откроет глаза.

Я сделала шаг вперёд.

Арвен напрягся, но не остановил.

– Слепок, – сказала я. – Ты слышишь меня?

Виктор замер.

Потом его лицо изменилось. Стало моложе. Мягче. Страшнее.

– Да.

– Ты хочешь жить?

– Да.

– Не моим именем.

– У меня нет другого.

– Будет.

Калиста резко сказала:

– Не слушай её.

– У меня есть сосуд, – продолжила я. – Сонный. Без боли. Там ты будешь в безопасности до решения.

Слепок смотрел на меня через глаза Виктора.

– В стекле?

Я подумала об Элире.

О её крике из душника.

– Нет. В сне. С именем. С границей. Не как вещь.

– Она врёт, – сказала Калиста.

– А вы обещали мне тело, – ответил слепок.

Калиста замолчала.

Вот и трещина.

– Какое тело? – спросила я.

Слепок перевёл взгляд на меня.

– Твоё старое. Она сказала, ты всё равно выберешь дракона. А мне оставит дом.

В груди стало пусто.

Калиста не просто угрожала. Она уже построила финал за меня: я остаюсь здесь, слепок получает мою прежнюю жизнь, мама получает подделку, Виктор – женщину, которая будет нуждаться в нём, Калиста – путь.

– Моё тело не награда, – сказала я.

– Ты сама не знаешь, хочешь ли его.

– Это правда. Но пока я не выбрала, никто не имеет права выбирать вместо меня.

Слепок дрогнул.

Калиста ударила.

Не по мне.

По Виктору.

Она провела ножом по его ладони и прижала кровь к связке ключей. Серый разрыв за их спинами вспыхнул. Где-то далеко, через телефон, через Мару, через кулон, я почувствовала больничную палату.

Моё прежнее тело открыло глаза.

Мама вскрикнула.

Арвен шагнул ко мне.

– Лина.

– Я держусь.

Виктор кричал, но слепок внутри него уже тянулся к старому телу. Калиста использовала его как провод. Если слепок вернётся сейчас, мама снова увидит “дочь”. И всё начнётся заново.

– Сосуд! – крикнула я.

Самуил снял ткань с маленькой стеклянной колбы в центре защитного круга. Серебряная сердцевина вспыхнула.

– Нужен его шаг, Лина! Он должен сам выбрать сон!

– Он не выберет, пока ему обещают мою жизнь!

Арвен вынул меч.

– Тогда убираем обещание.

Он двинулся не к Виктору.

К Калисте.

Та улыбнулась и подняла вторую руку.

Из-за сухих лоз вышли ещё трое серых магов.

Ловушка была не только нашей.

Оранжерея вспыхнула красным светом.

Стеклянная крыша над нами начала трескаться.

Калиста посмотрела на меня и сказала:

– Выбирай сейчас, Лина. Старое тело для слепка – или дракон умрёт под стеклом вместе с тобой.

В этот миг Виктор вдруг схватил её за запястье.

Его глаза стали человеческими.

Испуганными.

– Нет, – прохрипел он. – Я не для этого…

Калиста ударила его в грудь красной печатью.

Слепок закричал.

А метка на моей руке вспыхнула так ярко, что весь круг защиты стал серебряным.

Глава 23

Красный свет оранжереи ударил в серебряный круг, и на миг сухие лозы над нами стали похожи на сеть из тонких костей.

Калиста оттолкнула Виктора от себя, и он рухнул на колени, зажимая грудь. Его пальто из моего мира распахнулось, на рубашке проступил серый знак, похожий на трещину. Слепок внутри него кричал моим голосом, но под этим криком слышался и сам Виктор – хриплый, испуганный, уже не такой уверенный в праве требовать.

Арвен двинулся к Калисте.

Без рывка. Без ярости на лице. От этого стало страшнее. Он шёл как человек, который уже выбрал, какие кости оставит целыми, потому что часть живого тела нужна суду. Первый серый маг метнул в него алую нить. Арвен ушёл в сторону, перехватил нить клинком и провернул запястье. Пламя по лезвию прошло узкой серебряной полосой, алый узел вспыхнул и сгорел, а маг вскрикнул, хватаясь за руку.

Второй маг ударил по стеклянной крыше.

Треск пошёл над нами широким кругом. На пол посыпались первые осколки. Один скользнул по плечу, оставив жгучую царапину. Я не сразу почувствовала кровь, только холод воздуха, ворвавшегося сверху. Луна стала ярче. Оранжерея дышала разбитым стеклом, красной магией и сухой землёй.

– В круг! – крикнул Самуил.

Я уже стояла в серебряной границе, но теперь поняла: круг защищает не только меня. В его центре на низкой подставке сиял сонный сосуд. Маленькая стеклянная колба с серебряной сердцевиной. Туда нужно было провести слепок, дать ему имя и удержать от Калисты.

Если он сам согласится.

Очень удобное условие, когда вокруг рушится крыша, бывший жених лежит на полу с чужой душой в груди, а Калиста улыбается так, будто всё ещё держит основную партию.

– Слепок! – сказала я громче.

Виктор поднял голову.

Глаза стали моими прежними. Не цветом – выражением. Усталые, злые, испуганные.

– Не называй меня так.

– Тогда назови себя.

Он замер.

Калиста резко повернулась.

– Молчи.

– Почему? – спросила я, не отводя взгляда от Виктора. – Потому что имя даст ему границу?

Слепок дёрнулся.

Арвен в этот момент ударил третьего мага рукоятью меча в висок. Тот упал у каменной кадки. Первый попытался встать, но Тирн, вышедший из боковой галереи вместе с двумя людьми Рейс, поставил сапог ему на запястье.

– Лежать, – сказал капитан. – Сегодня у всех плохой вечер.

Калиста метнула нож в мою сторону.

Арвен перехватил его огнём на полпути. Металл раскалился и упал на камень чёрной каплей.

– Ещё раз, – сказал он тихо, – и я забуду, что ты нужна живой.

– Ты уже забывал многое, Арвен, – ответила Калиста. – Жену. Честь. Осторожность. Теперь забыл, что за Линой стоит её старое тело.

Она подняла больничный браслет.

На белом пластике вспыхнула линия пульса. Где-то далеко, через закрытый путь Мары, через телефон и кулон, я ощутила палату. Моё прежнее тело дышало. Мама была рядом. Пока связь не открылась полностью, но удар Калисты мог пробить защиту.

Арвен остановился.

Калиста увидела и улыбнулась.

– Вот так. Хороший дракон. Стой, пока я заберу то, что мне нужно.

Она протянула руку к сердечному ключу, закреплённому в переносной храмовой печати.

Но Виктор схватил её за запястье.

– Нет, – прохрипел он. – Ты сказала, Лина вернётся.

Калиста посмотрела на него с раздражением.

– Она и вернётся. В удобном виде.

– Ты хотела отдать её тело этой твари.

Слепок внутри него рванулся наружу, и его голос снова стал моим:

– Я не тварь.

Виктор выгнулся от боли.

Я сделала шаг ближе к границе круга.

– Нет. Ты не тварь. Но ты не я.

Слепок смотрел на меня через чужие глаза.

– А кто?

– Тот, кто появился из моего страха умереть. Из памяти тела. Из желания, чтобы мама не плакала. Ты можешь жить, но не моим именем.

– Без имени меня запрут.

– С именем ты сможешь ждать решения.

– В стекле.

Я вспомнила Элиру в душнике. Её голос из кристалла. Её страх снова стать вещью.

– В сне, – сказала я. – С границей. С защитой суда. Я дам слово при Лаурис, Арвене и Самуиле: тебя не растворят без разбирательства.

Лаурис вышла из боковой галереи с поднятой печатью. На дорожном плаще блестели капли дождя и стеклянная пыль.

– Я подтверждаю. Сонный сосуд будет признан временной защитой образовавшегося сознания до решения Совета.

– Совет убивает, – прошептал слепок.

– Не весь, – ответила Лаурис. – Уже нет.

Калиста ударила Виктора по лицу.

– Хватит слушать. Она врёт, потому что хочет вернуть тело.

Виктор пошатнулся. Из разбитой губы потекла кровь.

И вдруг засмеялся.

Коротко. Больно. Человечески.

– А ты врёшь, потому что никто не выбрал тебя.

Лицо Калисты побелело.

Она ударила его красной печатью в грудь.

Слепок закричал. Виктор тоже. Их голоса смешались, оранжерея вздрогнула, трещины на крыше пошли дальше. Большой осколок сорвался сверху. Арвен поднял руку, серебряное пламя развернулось щитом над кругом. Стекло ударило в огонь и рассыпалось искрами.

– Лина, сейчас! – крикнул Самуил. – Пока она вывела его наружу!

Я опустилась на колени у сонного сосуда.

– Назови себя, – сказала я слепку.

Он метался внутри Виктора, как раненый свет.

– У меня нет имени.

– Выбери.

– Ты должна дать.

– Нет. Это будет моя власть над тобой.

Он смотрел на меня с такой растерянностью, что стало больно.

– Я не умею.

– Тогда возьми не моё. Не Лину. Не имя моей матери. Не то, что украли. Возьми первое, которое станет твоим.

Он дрожал.

Калиста пыталась удержать его красной печатью, но Арвен уже был рядом. Его меч прошёл между ней и Виктором, отсекая магическую линию. Калиста отступила, рука её задымилась от серебряного ожога.

– Ная, – прошептал слепок.

Я повторила:

– Ная.

Сонный сосуд вспыхнул.

Лаурис поставила печать.

– Совет слышит имя Ная как временное самоопределение сознания до судебного решения.

Самуил поднял синий огонь.

– Ная, если выбираешь сонный сосуд, иди на свет серебряной сердцевины.

– А если ты меня бросишь? – спросила она моим голосом.

Я ответила честно:

– Тогда Лаурис будет иметь право судить меня тоже.

Арвен посмотрел на меня резко, но не перебил.

Слепок отделился от Виктора.

Сначала тонкой серой дымкой. Потом маленькой фигурой из света, без лица, но с очертанием плеч и рук. Виктор упал на бок, хватая воздух. Калиста бросилась к Нае, но Тирн перехватил её сзади, выкручивая руку.

– Живой, – напомнил он сам себе с явным неудовольствием.

Ная медленно двинулась к сосуду.

Я не дышала.

Она коснулась стекла.

Сердцевина приняла её.

Колба вспыхнула мягким серым светом и закрылась лепестками серебра.

Оранжерея стихла.

На одну секунду мне показалось, что мы выиграли.

Потом Калиста рассмеялась.

– Благородно. Очень. Вы спасли маленькую тень и оставили настоящее тело пустым.

Телефон в моём кармане завибрировал.

Я достала его.