Истинная для бывшего мужа-дракона (СИ)

Текст добавлен: 15 августа 2026, 12:31

Текст книги "Истинная для бывшего мужа-дракона (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

Моё прежнее тело сидело на больничной кровати.

Мама держала его за плечи и плакала от счастья. Вокруг суетились врачи, кто-то поправлял капельницу, кто-то проверял экран аппарата. В палате было слишком светло. Слишком чисто. Слишком далеко.

А моё лицо там, в другом мире, смотрело прямо на меня.

И улыбалось.

– Лина, – сказало оно моим прежним голосом. – Ты опоздала. Я уже дома.

У меня онемели пальцы.

Не метка. Не ритуал. Не рана. Просто ужас, холодный и простой: твоё место заняли. Твоё лицо говорит с твоей матерью. Твоё тело дышит без тебя. И человек, который должен был стать возвращением, смотрит на тебя как на лишнюю.

Мама всхлипывала и прижималась лбом к плечу моего прежнего тела.

– Доченька… я знала… я знала, что ты вернёшься…

Я хотела закричать, но Самуил схватил меня за руку выше метки.

– Тише. Не корми канал болью.

– Там моя мама.

– И именно поэтому думай.

Арвен стоял рядом. Не касался, но я чувствовала его так остро, словно ладонь уже лежала на моей спине. Он смотрел в окно между мирами, на моё прежнее лицо, и в его взгляде не было растерянности. Только холодный расчёт.

– Это не ты, – сказал он.

– Я вижу.

Голос у меня дрогнул.

Женщина в моём теле повернула голову, будто услышала.

– Мама, – сказала она мягко. – Не слушай больше эти голоса. Они хотят забрать меня обратно.

Мама подняла заплаканное лицо.

– Кто? Лина, кто?

– Те, кто держал меня там. Женщина с чужим лицом. Дракон. Они сделали вид, что я не могу вернуться. Но я вернулась.

Она говорила моими интонациями.

Нет. Не моими.

Она копировала их. Слишком ровно. Слишком правильно. Как актриса, которая выучила роль по чужим письмам и записям.

Мара стояла у сердечного ключа на коленях, обеими руками держась за запястье с белой линией. Её губы побелели.

– Она врёт, – прошептала Мара. – Я чувствую. Там внутри… пусто. Не совсем душа. Обрывки.

Орвин, сидевший под охраной Тирна, медленно поднял голову.

– Слепок.

Арвен повернулся к нему.

– Объясни.

– Когда душу вытягивали из прежнего тела, часть памяти осталась в нервной ткани. При долгом удержании аппаратом и родственной крови мог сформироваться слепок личности. Он умеет говорить, узнавать людей, повторять реакции.

– Живой? – спросила я.

Орвин помолчал.

– Недостаточно, чтобы быть душой. Достаточно, чтобы хотеть выжить.

Меня качнуло.

Я посмотрела на прежнее тело. На руки, которые были моими. На волосы, лицо, губы. На маму, которая гладила меня по щеке, не зная, что перед ней не дочь, а отпечаток.

– Его можно убрать, не убив тело?

– Можно, если забрать обратный узел у Малхара и вернуть вашу душу. Или закрыть тело навсегда.

– Закрыть?

Орвин отвёл глаза.

Самуил ответил за него:

– Отключить путь. Тогда слепок останется там, а ты здесь. Дверь домой закроется.

Мир снова стал узким.

Арвен сказал тихо:

– Выбор не сейчас.

Он не сказал “не думай”. Не сказал “забудь”. Просто поставил границу перед пропастью, в которую я уже начала смотреть.

Мама в окне между мирами помогала моему прежнему телу лечь обратно. Врачи говорили с ней, задавали вопросы. Слепок отвечал. Медленно, с паузами. Но достаточно убедительно.

– Спросите то, что не могла знать память тела, – сказал Арвен.

Я подняла глаза.

– Что?

– Орвин сказал: слепок держит память нервной ткани. Значит, личные вещи, слова, события, которые ты не произносила, могут быть недоступны.

– Она может знать многое.

– Не всё.

Я подошла к окну. Мара вскрикнула от боли, потому что канал пошёл через неё, но кивнула мне.

– Говорите. Я выдержу.

Я сглотнула.

– Мама.

Там, в палате, мама замерла.

Слепок в моём теле резко повернул голову.

– Не слушай её.

– Мама, спроси меня о месте, куда мы ездили после папиных похорон.

Мама побледнела.

Это было наше. Не запись. Не фотография. Не вещь. День, о котором мы никогда не говорили вслух с посторонними.

– Лина… – прошептала она.

Слепок улыбнулся.

– На море, мам. Ты же знаешь. Мы ездили к воде.

Мама вздрогнула.

Я закрыла глаза.

Неверно.

Мы ездили не к морю. К маленькой церкви за городом, хотя ни я, ни мама не были церковными людьми. Она тогда сказала, что ей нужно место, где можно молчать и чтобы никто не требовал держаться.

Мама медленно отступила от кровати.

– Нет, – сказала она.

Слепок изменился в лице.

– Мам?

Мама смотрела уже не как на чудо.

Как на опасность.

– Ты не Лина.

Слепок резко сел.

– Я вернулась! Ты же видишь!

В его голосе прорезалось что-то чужое. Голодное. Детское и злое одновременно.

Врачи переглянулись. Один шагнул к кровати.

– Пациентке нельзя волноваться.

Слепок повернулся к нему.

– Уберите её из палаты, – сказал он моим голосом. – Она мешает мне жить.

Мама ахнула.

Арвен резко сказал:

– Канал закрыть.

– Нет! – Я схватилась за край стола. – Мама там одна!

– Если слепок поймёт, что ты можешь говорить, он ударит через мать.

– Он уже ударил!

– Лина.

Голос стал жёстче.

Я повернулась к нему.

– Она моя мать!

– И поэтому ей нужна ты живая и думающая. Не рвущаяся в ловушку.

Это было жестоко.

И правда.

Мара стиснула зубы и подняла руку.

– Я могу передать одно слово. Прямо ей. Без слепка.

Самуил резко повернулся.

– Мара, нет.

– Одно слово, – повторила она. – Хранитель может.

– Это ударит по тебе.

– Уже бьёт.

Она посмотрела на меня.

– Что передать?

Я смотрела на маму в больничной палате. Она стояла у стены, прижимая руки к груди, а медсестра пыталась вывести её наружу. Слепок лежал на кровати и плакал моими слезами. Красиво. Убедительно. Опасно.

Одно слово.

Что может удержать мать, когда перед ней лицо дочери?

Я прошептала:

– Синяя.

Мара закрыла глаза.

Белая линия на её запястье вспыхнула.

В палате мама остановилась.

Вздрогнула.

Оглянулась к пустому углу, будто услышала меня прямо у уха.

Синяя коробка.

Наш знак.

Мама выпрямилась и больше не дала медсестре себя увести. Она достала телефон, начала звонить. Кому – я не знала. Но лицо её изменилось. Стало страшным. Материнским. Собранным.

Канал дрогнул.

Слепок перестал плакать и посмотрел прямо в наше окно.

– Ты думаешь, она выберет тебя? – спросил он. – У тебя чужое лицо. Чужая кровь. Чужой мужчина рядом. А я – её дочь.

Окно погасло.

Мара упала.

Я успела подхватить её вместе с Самуилом. Она была в сознании, но дрожала так сильно, что зубы стучали.

– Мара…

– Сказала, – выдохнула она. – Она услышала.

Арвен уже отдавал приказы:

– Тирн, Орвин под охраной. Лаурис, протокол о слепке. Самуил, Мара и Лина – в безопасную комнату. Элиру не трогать. Саан под замок.

Элира в новом теле сидела у капсулы, бледная, с одеялом на плечах. Она смотрела на меня новыми глазами.

– Лина…

Я попыталась улыбнуться.

– С возвращением.

– У вас забрали дом.

Я посмотрела на потухшее окно между мирами.

– Нет. Его заняли.

Метка на руке отозвалась теплом Арвена.

Он подошёл ближе. Остановился на расстоянии.

– Мы вернём его тебе, если ты решишь вернуться.

– А если нет?

– Тогда никто не будет жить твоей жизнью вместо тебя.

Снаружи ударил колокол.

Не Саан. Не храм.

Совет.

Лаурис побледнела.

– Малхар начал полное заседание раньше. Не через три дня.

В дверь лаборатории постучали.

Гаррет вошёл с окровавленным письмом в руке.

– Милорд. Из столицы. Верховный судья объявил, что настоящая Лина вернулась в свой мир, а здесь остался опасный осколок души, связанный с драконом.

Арвен взял письмо.

Прочёл.

Его лицо стало ледяным.

– Он требует доставить тебя в столицу для уничтожения.

Глава 13

Слово “уничтожение” оказалось удивительно официальным.

В письме Малхара оно стояло спокойно, без лишней жестокости, среди печатей, ссылок на старые законы и аккуратных формулировок. “Осколок чужеродной души”. “Опасная привязка к дракону”. “Угроза межмировому равновесию”. “Очищение тела и закрытие незаконной связи”.

Я читала строки дважды.

Потом отдала письмо Лаурис.

– Это юридически возможно?

Судья не ответила сразу. Лицо у неё было бледным, но взгляд работал быстро.

– При полной процедуре – нет. При чрезвычайном заседании Совета и подтверждении, что основная душа вернулась в исходное тело, теоретически они могут признать оставшуюся здесь душу нестабильным остатком.

– То есть меня.

– Да.

– Хотя я стою перед вами, говорю, помню, думаю и дышу.

Лаурис сжала письмо сильнее.

– Закон о душах писали люди, которые никогда не спрашивали души, удобно ли им в статьях.

Элира поднялась с кушетки.

Новое тело слушалось её плохо. Она держалась за край капсулы, плечи дрожали, волосы падали на лицо. Мара, едва придя в себя, тут же попыталась помочь, но Элира мягко удержала её руку.

– Я дам показания, – сказала она.

Голос новый, низкий, хриплый после первого дыхания, но в нём уже была Элира. Не прежняя тихая тень. Женщина, которую пытались превратить в вещь, и которая теперь получила возможность злиться.

– Вы только проснулись, – сказал Самуил.

– Именно поэтому. Они не смогут сказать, что меня больше нет.

Лорд Саан, сидевший под охраной у стены, резко поднял голову.

– Ты никуда не пойдёшь в таком виде.

Элира повернулась к нему.

– Вы больше не имеете права произносить “ты никуда не пойдёшь”.

Он хотел ответить. Не нашёл слов. Или нашёл слишком старые, уже бесполезные.

Арвен стоял у стола, где Лаурис разложила документы. Он смотрел на карту империи. На столицу. На дороги. На отметки гарнизонов Совета. И в каждом его движении было видно: он уже строит маршрут, считает врагов, время, кровь.

– Заседание началось раньше, – сказал он. – Значит, Малхар боится.

– Чего? – спросила я.

– Тебя живой. Элиру в новом теле. Орвина с признанием. Лаурис как свидетеля. Мару как хранителя пути. И того, что твоя мать там уже знает про подмену.

Я села на стул.

Слабость после двойного ритма ещё держала тело. Теперь внутри было тихо. Без Элиры. Только я. Но эта тишина не успокаивала. Она напоминала комнату после пожара: пламя ушло, а всё важное ещё дымится.

– Значит, в столицу надо идти нам, – сказала я.

Арвен поднял взгляд.

– Да.

– Не прятаться?

– Прятаться теперь хуже. Если Малхар успеет закрепить решение полного Совета, каждый храм, каждая граница и каждый лорд получат приказ выдать тебя.

– Сколько времени?

Лаурис проверила печати на письме.

– Заседание открылось на рассвете. Полное решение могут принять к ночи, если никто не заявит возражение с доказательствами.

– До столицы?

Тирн ответил:

– Обычной дорогой – два дня. Быстрым ходом через старые ворота Саан – восемь часов. Но ворота принадлежат роду. Нужна кровь главы.

Все посмотрели на лорда Саан.

Он улыбнулся тонко.

– Удобно вспоминаете мой род, когда нужно пользоваться его дорогами.

Арвен подошёл к нему.

Не быстро. Не угрожающе внешне. Но воздух стал плотнее. Даже Орвин, сидевший рядом под стражей, отвёл глаза.

– Откроешь ворота, – сказал Арвен.

– Нет.

– Откроешь.

– Убейте меня. Кровь мёртвого главы тоже откроет путь, если знать слова.

Лаурис резко сказала:

– Лорд Рейс, он нужен живым.

Арвен даже не посмотрел на неё.

– Я знаю.

Он наклонился к Саан.

– Ты думаешь, смерть даст тебе достоинство. Ошибаешься. Я оставлю тебя живым. Проведу в столицу. Поставлю рядом с дочерью, которую ты продал. И каждый лорд, перед которым ты держал спину ровно, услышит, как она скажет, что ты сделал.

Саан побледнел.

Арвен продолжил тише:

– Ты боишься не смерти. Ты боишься, что Элира будет жить без твоей фамилии и говорить правду твоим голосом крови. Поэтому откроешь ворота. Не ради нас. Ради шанса объяснить всем, что ты действовал из долга. Люди вроде тебя не выносят, когда протокол заканчивается без их речи.

Жестоко.

Точно.

Саан смотрел на него с ненавистью.

– Вы мерзавец, Рейс.

– В этом вопросе опытен. И поэтому вижу вас ясно.

Молчание длилось несколько ударов сердца.

Потом Саан отвернулся.

– Ворота в старой молельне. Нужна кровь и родовая фраза.

Лаурис выдохнула.

Арвен выпрямился.

– Тирн, подготовка. Орвин под цепь. Саан под двойную охрану. Элире – одежду и лекаря. Мара едет в середине. Лина…

Он остановился.

Раньше он сказал бы приказ.

Сейчас посмотрел на меня.

– Ты выдержишь дорогу?

Я встала.

Ноги дрожали, но держали.

– Выдержу.

– Если станет хуже, скажешь.

– Скажу.

– Не для успокоения.

– Я понимаю.

Он кивнул.

И только после этого отвернулся к карте.

Мара помогла Элире переодеться. В комнате нашлись старые дорожные платья Севрины Саан. Элира выбрала тёмно-синее, простое, без серебряной вышивки рода. Новое тело было чуть выше прежнего, движения неловкие, но когда она вышла, лорд Саан смотрел так, будто перед ним стояло обвинение в человеческом облике.

– Похожа на мать, – сказал он глухо.

Элира застегнула плащ.

– Надеюсь, не только лицом.

Он ничего не ответил.

Перед уходом я подошла к чаше, через которую видела палату. Вода была чёрной и тихой.

– Мара, вы чувствуете маму?

Она закрыла глаза, коснулась белой линии на запястье.

– Да. Она рядом с вашим телом. В палате ещё люди. Слепок спит или притворяется. Вашу маму не вывели.

– Хорошо.

– Она держит синюю коробку.

Я закрыла глаза.

Мама принесла её.

Значит, поверила.

Значит, там я не одна.

Арвен стоял у двери и слышал. Ничего не сказал. Только взгляд стал мягче на один миг, а потом снова собрался в сталь.

Старые ворота Саан оказались не аркой, как я ожидала, а круглой площадкой под молельней, глубже лаборатории. Каменный пол был исписан корнями и дорогами. В центре – чаша, куда Саан должен был дать кровь.

Он сделал это молча.

Потом произнёс фразу:

– Род идёт туда, где его ждёт суд.

Очень подходяще.

Пол вспыхнул.

Тьма поднялась вокруг нас не стеной, а движением дороги. На миг я увидела сразу множество мест: белый двор Саан, храм Трёх Огней, замок Рейс, больничную палату, столицу с золотыми шпилями.

Малхар тоже нас увидел.

Его лицо появилось в тёмном просвете прямо передо мной.

– Не успеешь, Лина.

– Проверим.

Он улыбнулся.

– Я уже начал голосование.

Дорога рванула нас вперёд.

Мы вышли в столице через восемь часов.

И сразу попали на площадь перед зданием Совета, где толпа смотрела на огромный зеркальный экран.

На экране моё прежнее тело, сидя на больничной кровати, говорило на языке этого мира голосом Малхара:

– Я, настоящая Лина, прошу уничтожить самозванку в теле Элиры Саан-Рейс.

Глава 14

Площадь перед Советом была полна людей.

Я не успела даже вдохнуть столичный воздух. Сразу ударили шум, камень под ногами, запах дождя, лошадей, духов, мокрой шерсти и горячего металла от магических фонарей. Над площадью висел огромный зеркальный экран, натянутый между двумя золотыми колоннами здания Совета. И на нём было моё прежнее лицо.

Бледное после комы.

Осунувшееся.

С тёмными кругами под глазами.

Но живое.

Говорящее.

– Я прошу уничтожить самозванку, – повторило моё тело. – Она украла имя, привязала дракона и пытается помешать мне вернуться к нормальной жизни.

Толпа загудела.

Кто-то испуганно отступил от меня, хотя ещё секунду назад люди не понимали, кто перед ними. Мой нынешний облик – лицо Элиры – был уже разослан по приказам Совета. Леди Саан-Рейс. Чужая душа. Угроза.

Арвен сразу встал рядом.

Не передо мной.

Рядом.

Но этого хватило, чтобы ближайшие люди отступили ещё на шаг. Его узнавали. Лорд Рейс, дракон, глава мятежного дома, мужчина, который осмелился закрыть замок от Совета.

Лаурис сжала папку с документами.

– Он вынес запись на площадь до голосования. Давит на публику.

– Запись живая? – спросила я.

Мара закрыла глаза, коснулась белой линии.

– Да. Канал идёт через ваше тело. Но говорит не слепок. Кто-то поверх.

– Малхар.

– Да.

На экране моё прежнее тело подняло руку. На запястье был больничный браслет. Рядом сидела мама. Она была бледная, страшно уставшая, но глаза у неё были сухими.

– Моя мать подтвердит, – сказало тело.

Малхар совершил ошибку.

И понял это сразу, судя по тому, как на миг замерло моё прежнее лицо.

Мама медленно повернулась к экрану. Она не видела нас на площади. Но, видимо, видела кого-то за пределами палаты. Врачей. Камеры. Людей, которых Малхар заставил слушать.

– Нет, – сказала мама.

Толпа на площади смолкла.

Моё прежнее тело резко повернулось к ней.

– Мам.

– Ты не моя дочь, – сказала мама.

Я перестала чувствовать холод.

Перестала слышать площадь.

Она стояла там одна, в мире без магии, перед телом дочери, которое говорило чужим голосом, и всё равно сказала правду.

– Моя дочь знает, где мы были после смерти её отца, – продолжила мама. – Моя дочь не стала бы просить убить женщину, которая зовёт меня через невозможность. Моя дочь сказала мне слово, которое знали только мы.

Моё прежнее лицо исказилось.

– Она обманула тебя.

– Нет. Это ты плохо учишься быть ею.

На площади кто-то ахнул.

Лаурис резко выдохнула:

– Это меняет всё. Материнское свидетельство против тела.

Арвен посмотрел на вход Совета.

– И поэтому Малхар сейчас попробует закрыть заседание.

Он оказался прав.

Зеркальный экран погас.

Двери Совета начали закрываться.

– Бежать, – сказал Арвен.

Мы побежали.

Вернее, остальные побежали. Я держалась первые двадцать шагов, потом слабость после переноса ударила в колени. Арвен обернулся сразу. Я видела, как он сделал движение ко мне и остановился на полушаге, вспоминая, что его прикосновение больше не вытеснит Элиру – её уже не было внутри. Но привычка осторожности осталась.

– Можно, – сказала я сама.

Он подхватил меня за талию и повёл быстрее, не поднимая на руки. Дал ногам оставаться моими. Даже в спешке.

– Если упадёшь, понесу, – сказал он.

– Если упаду, разрешу.

– Щедро.

– Торопитесь, лорд Рейс.

На его губах мелькнуло что-то живое. На один миг. Потом он снова стал льдом.

У дверей Совета нас попытались остановить стражи. Лаурис подняла печать.

– Судья второго круга Селена Лаурис требует входа на чрезвычайное заседание полного Совета с доказательствами по делу Малхара Тейна!

Стражи переглянулись.

Слишком долго.

Арвен шагнул вперёд.

– Откройте.

– Милорд, у нас приказ…

– Я слышал.

Он говорил спокойно. Очень спокойно.

– У вас есть два пути. Первый: открыть двери судье, свидетелям и обвиняемому главе рода по закону полного круга. Второй: стать людьми, которые помогли верховному судье скрыть обвинения в краже душ. Второй путь короткий. Завершается плохо.

Один из стражей сглотнул.

Двери открылись.

Зал полного Совета был огромным.

Круглые ряды кресел поднимались вверх, в центре – золотой знак весов и огня. На верхнем месте стоял Малхар. В белой мантии, с цепью на груди, спокойный, властный. Вокруг него – судьи, лорды, маги, представители храмов. Часть уже подняла руки для голосования.

Мы вошли в момент, когда решение должно было стать законом.

Малхар посмотрел на нас.

Без удивления.

– Судья Лаурис, – сказал он. – Вы опоздали.

– Решение не завершено, – ответила она. – Голосование не закрыто.

– Доказательства рассмотрены. Основная душа Лины вернулась в тело и дала показания.

– Тело дало показания под влиянием вашего узла. Мать Лины только что опровергла личность говорившего.

По залу прошёл шум.

Малхар поднял руку.

– Запись внешнего мира недопустима.

Я сделала шаг вперёд.

– Зато моя жизнь допустима к уничтожению?

Он посмотрел на меня.

– Вы – остаток. Болезненный, опасный и очень убедительный.

Арвен рядом стал тише. Это было плохим признаком. Так он выглядел перед ударом.

Я подняла руку, не давая ему говорить.

– Если я остаток, задайте мне вопрос, на который не ответит тело.

Малхар улыбнулся.

– Ваша память тоже может быть остаточной.

– Тогда почему вы меня боитесь?

Зал снова загудел.

Лаурис положила документы на центральный стол.

– Представляю: душу Элиры Саан в новом теле, живую; признание магистра Орвина; дневник Севрины Саан с записью о подготовке альтернативной оболочки; сердечный ключ; свидетельство Мары, хранителя обратного пути; протокол о ложной остановке сердца матери Лины; родовую грамоту Арвена Рейса о свободе Лины и расторжении брака.

Малхар слушал, не меняясь в лице.

Потом посмотрел на Элиру.

Она стояла рядом с Марой. В тёмно-синем платье, бледная, но прямая.

– Эта женщина не Элира Саан, – сказал он. – Оболочка создана запрещённым культом.

Элира подняла подбородок.

– Зато душа в ней та, которую вы пытались спрятать в стекле.

– Докажите.

Она шагнула в центр круга.

Лорд Саан, которого ввели под охраной, резко дёрнулся.

– Элира, не смей.

Она даже не повернулась.

– Когда мне было семь, я разбила чашу вашей матери. Вы велели служанке сказать, что это она. Я молчала. Через год вы отправили её в дальнее поместье. Её звали Рина.

Саан побледнел.

Зал притих.

– Когда мне было двенадцать, – продолжила Элира, – я просила не отдавать меня в Рейс. Вы сказали: “Тебе не нужно счастье. Тебе нужна полезность”. Когда я заболела перед ритуалом, вы держали меня за руку и сказали: “Семья запомнит тебя благодарной”.

Лорд Саан опустил взгляд.

Этого хватило.

Не для суда. Для людей.

Малхар понял и ударил сразу.

Золотая цепь на его груди вспыхнула. Судьи верхнего ряда застыли. Их глаза стали пустыми.

– Полный Совет признаёт показания недействительными, – сказал Малхар.

Лаурис схватилась за горло, где старый след печати снова загорелся.

– Нет…

Арвен поднял меч.

– Он управляет ими.

– Это не доказано, – сказал Малхар.

Мара вдруг шагнула вперёд. Белая линия хранителя на её руке вспыхнула.

– Доказано.

Перед центральным столом открылось окно в больничную палату.

Мама стояла у кровати и держала телефон перед собой. На экране телефона была видеозапись: моё прежнее тело говорит голосом Малхара, затем на секунду его лицо отражается в больничном окне – не моё, а его. Золотая цепь на груди. Белая мантия. Чужая тень поверх моего лица.

Мама сказала в камеру:

– Я не знаю ваших законов. Но я знаю свою дочь. И это не она.

В зале стало мёртво тихо.

Малхар впервые потерял спокойствие.

Он поднял руку.

Золотые цепи на судьях вспыхнули ярче.

Арвен шагнул вперёд.

– Лина, назад.

– Нет.

Я тоже вышла в центр.

Если Малхар называет меня остатком, значит, мне нужно сделать то, что остатки не делают.

Выбрать.

– Я, Лина, душа из другого мира, свидетельствую: моё прежнее тело живо, но сейчас им управляет чужой слепок и печать Малхара Тейна. Я не отказываюсь от пути домой. Но я не позволю использовать моё тело, чтобы убить меня здесь.

Метка на руке вспыхнула.

Не только серебром.

Белым светом хранителя Мары, синим огнём Самуила, голосом Элиры, родовым пламенем Арвена и маминым “я знаю свою дочь”.

Золотая цепь Малхара дрогнула.

Лаурис сорвала её со своего горла.

Один из судей верхнего ряда очнулся.

Потом второй.

Малхар отступил.

Арвен улыбнулся зло.

– Теперь моя очередь говорить.

Но Малхар ударил в пол.

Зал Совета раскололся светом, и из разлома поднялось зеркало моего мира.