Текст книги "Истинная для бывшего мужа-дракона (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 33

Глава 33

Глава 33

После суда меня отвели в тихую комнату за залом Совета.

Не заперли.

Именно это я заметила первым.

Дверь оставалась открытой. У порога стояли двое стражей Лаурис, но не внутри. На столе – вода, чистые салфетки, чашка с успокоительным отваром, который пах мятой, горечью и Самуиловым упрямством. За окном просыпалась столица. Площадь ещё шумела, но здесь звуки становились мягче, будто проходили через плотную ткань.

Я села в кресло и только тогда поняла, как сильно дрожат руки.

Всё закончилось.

Нет. Это было неправдой.

Калиста и Малхар живы, но в цепях. Виктор ранен, но его уже готовили к возвращению в мой мир под надзором Мары и Лаурис, чтобы он дал показания полиции и отозвал свои согласия. Ная спит в малой комнате памяти Саан. Элира признана отдельной живой душой и временной хранительницей дома Севрины. Совет принял первые решения, но дальше будут комиссии, пересмотры, споры, сопротивление родов, злость тех, кому свобода других всегда кажется личной потерей.

Но главный нож у горла убрали.

Я могла дышать.

И от этого хотелось плакать сильнее, чем в опасности.

Мара вошла первой.

Её, конечно, должны были оставить отдыхать. Она, конечно, не послушалась. На ней был тёплый плащ, волосы заплетены кое-как, лицо бледное, но в глазах снова появилась обычная живая строгость.

– Если вы сейчас скажете, что мне надо лежать, я обижусь, – предупредила она.

Я посмотрела на неё и раскрыла руки.

Мара сразу села рядом на подлокотник и обняла меня. Осторожно, чтобы не задеть повязки. Я прижалась к ней щекой и закрыла глаза.

– Спасибо, – сказала я.

– Не надо.

– Надо.

– Тогда потом. Сейчас я тоже поплачу, и это будет некрасиво.

– Можно некрасиво.

– Вы слишком добрая хозяйка.

– Я не хозяйка.

Мара всхлипнула и рассмеялась одновременно.

– Вот именно поэтому – моя.

Мы сидели так несколько минут. Без больших слов. Иногда они только портят то, что и так понятно.

Потом вошла Элира.

Новое тело уже держалось лучше, но шаги оставались осторожными. На ней было синее платье Севрины и белая шаль. Лицо незнакомое, глаза свои. В руках она держала серебряный ключ.

– Ная спит, – сказала она. – В комнате памяти. Я поставила возле неё серую чашку без ручки. Нашла в лаборатории матери.

У меня кольнуло сердце.

– Спасибо.

– Я дала ей обещание, что буду говорить с ней каждый день. Даже если она не ответит.

– Это много.

– Со мной тоже когда-то говорили, пока я не могла ответить. Вы. Мара. Отец Самуил.

Она подошла ближе и остановилась передо мной.

– Лина, я хочу официально отказаться от тела, в котором вы живёте.

Я подняла голову.

– Элира…

– Нет. Я хочу произнести это не под угрозой, не в ритуале, не для защиты от отца. Для себя. Это тело было моим. Его украли. Потом оно стало вашим домом. Я не хочу возвращать себя через разрушение вас.

Мара тихо всхлипнула.

Элира протянула руку.

Я взяла её.

– Я принимаю, – сказала я. – И признаю вашу новую жизнь вашей. Не оболочкой. Не заменой. Вами.

Серебряный ключ в её ладони вспыхнул, но мягко. На коже у Элиры появился тонкий знак: маленькая белая ветвь.

– Мать услышала, – прошептала она.

За дверью раздались шаги.

Арвен.

Я почувствовала его до того, как он вошёл. Метка стала тёплой, спокойной. После решения Совета связь перестала жечь на каждом движении. Не исчезла. Просто больше не доказывала своё право. Она была как дыхание рядом с моим.

Арвен остановился у порога.

Не вошёл без разрешения.

Мара заметила, подняла брови, затем выразительно посмотрела на меня. Очень воспитанно. Очень бесстыдно.

– Я позову Самуила, – сказала она.

– Зачем?

– Чтобы он не думал, что я нарушаю постельный режим без дела.

Элира тоже вдруг решила, что ей срочно нужно проверить Наю.

Они вышли вместе, оставив дверь открытой.

Арвен стоял у порога, в чистой рубашке, но всё ещё слишком бледный. Повязка под воротом скрывала ожог порога, однако я видела, как осторожно он держит плечи. В руках у него был мой телефон.

– Лаурис вернула, – сказал он. – Путь закрыт. Знак ласточки остался. Самуил говорит, что связь с матерью можно будет открыть через три дня, коротко. Без вреда.

Я взяла телефон.

Пальцы коснулись его пальцев.

Мы оба замолчали.

– Вы ранены, – сказала я, потому что иначе могла сказать что-то слишком большое.

– Да.

– Самуил смотрел?

– Ругался.

– Значит, смотрел плохо или хорошо?

– Громко.

Я выдохнула, и это очень походило на смех.

Арвен вошёл в комнату только после того, как я кивнула. Сел напротив, не рядом. Между нами был маленький столик, чашка с отваром, телефон и целая жизнь, которую теперь предстояло строить без ритуального пожара за спиной. Странно, но спокойный разговор пугал меня сильнее суда.

– Совет оформляет решение, – сказал он. – До вечера будет грамота о твоём статусе. Лаурис настояла на формулировке “Лина, свободная личность двух миров, временно проживающая в теле Элиры Саан по факту преступного ритуала и добровольного соглашения с прежней душой”.

– Длинно.

– Судьи любят длинно.

– А вы?

– Я люблю ясно.

Я посмотрела на него.

Он выдержал взгляд.

– Что с истинной связью?

– Её признали союзом без права владения. Любые действия через метку требуют твоего согласия. Мой родовой огонь уже принял это условие.

– А если нарушите?

– Огонь ударит по мне.

– Арвен.

– Это справедливо.

– Это больно.

– Да.

Я устало закрыла глаза.

– Вы всё равно нашли способ поставить себя под удар.

– Это не жертва. Это гарантия.

– Для меня разница иногда тонкая.

– Тогда будешь следить.

Я открыла глаза.

Он сказал это очень спокойно. Без улыбки, без игры. Мужчина, привыкший контролировать других, сейчас предлагал мне контролировать границу, которую сам мог нарушить.

– Я не хочу быть вашим надзирателем.

– Не надо. Будь человеком, который скажет “нет”, и я услышу.

– А если не услышите?

– Тогда заслужу удар.

Я смотрела на него и понимала: я не прощу всё сегодня. Не забуду Элиру у окна. Не забуду Калисту в его robe, тот первый день в замке, его равнодушное “верность не обещал”. Не забуду, как легко мужчины вокруг меня называли свои желания порядком.

Но я также не могла забыть, как он стоял на пороге и не тянул.

Как признал вину перед Элирой.

Как дал Совету слово, которое могло лишить его старых прав.

Как спрашивал “можно?” тогда, когда раньше просто взял бы.

– Я не готова вернуться в замок Рейс, – сказала я.

Он кивнул сразу.

– Я знаю.

– Хочу восстановить лечебницу в Лиорне.

– Она уже восстанавливается.

Я нахмурилась.

– Что значит уже?

– Я подписал средства после расторжения брака. Без условий. Сегодня Лаурис добавит судебный контроль, чтобы это не считалось влиянием.

– Вы очень быстро всё подписываете за моей спиной.

Он опустил взгляд.

– Да. Ошибка.

Я ожидала оправданий. Их не было.

– Я хотел исправить ущерб и снова сделал это без вопроса. Средства можно передать через городской совет. Или отказаться.

Я смотрела на него долго.

– Передать через городской совет. И все решения по лечебнице согласовывать со мной.

– Да.

– И не присылать туда охрану без моего согласия.

– Одного человека на улице?

– Арвен.

Он замолчал.

Потом сказал:

– Я попробую пережить это.

– Очень мужественно.

На его губах появилась слабая улыбка.

– Я буду приходить?

Вопрос прозвучал тихо.

Не “когда”. Не “куда”. Не “я приеду”.

Буду приходить?

Я почувствовала, как внутри стало тепло и страшно.

– Если я приглашу.

– Хорошо.

– И иногда можно спрашивать самому.

– Можно?

– Можно.

Он смотрел на меня так, будто это маленькое “можно” значило больше, чем признание Совета.

– Тогда я спрошу позже.

– Почему не сейчас?

– Сейчас ты устала, дрожишь, едва держишь чашку и всё ещё пытаешься делать вид, что это не так. Мой вопрос может подождать.

Грудь сжалась.

– Вы правда стараетесь хорошо.

– Передай матери при следующем разговоре.

– Передам.

Он поднялся.

– Отдыхай, Лина.

– Арвен.

Он остановился.

Я тоже встала. Подошла к нему медленно, потому что тело и правда устало, а гордость сегодня уже отработала сверх положенного. Остановилась совсем рядом.

– Можно, – сказала я.

Он понял не сразу.

Потом взгляд стал таким бережным, что я едва выдержала.

– Уверена?

– Да.

Он обнял меня осторожно.

Не сильнее, чем я позволила. Но достаточно, чтобы я почувствовала: он здесь. Живой. Тёплый. Не владелец моей судьбы. Мужчина, рядом с которым я сама сделала шаг.

Я положила лоб ему на плечо.

– Я всё ещё боюсь, – призналась я.

– Я тоже.

Он сказал это так тихо, что я могла бы сделать вид, будто не услышала.

Но услышала.

И осталась в его руках ещё на несколько вдохов.

За окном столица шумела новым законом.

А в маленькой комнате за залом Совета я впервые за долгое время позволила себе не выбирать, не спасать, не доказывать.

Просто стоять рядом с тем, кого выбрала.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Через три месяца лечебница в Лиорне снова открыла двери.

Не такая, как раньше.

Та, прежняя, сгорела вместе с полками, травами, старым столом и кружкой Мары, которую она, по её словам, “терпеть не могла, но всё равно жалко до слёз”. Новая лечебница стояла на том же месте, но окна сделали шире, стены укрепили светлым камнем, а над входом повесили простую деревянную вывеску:

Дом лечения Лины.

Без фамилии.

Без рода.

Без чужого герба.

В первый день Мара пришла раньше всех, устроила в приёмной такой порядок, что даже я боялась сдвинуть банку с мазью на палец в сторону. На ней было серое платье, белый передник и тонкий браслет хранителя на руке. Линия больше не болела. Мост к маме открывался редко, коротко, под защитой Самуила и печати Лаурис, но этого хватало.

Мама жила.

Моё прежнее тело спало в больнице, стабильное, с кулоном на груди. Врачи называли это странным улучшением и спорили о шансах. Мама больше не сидела у кровати каждый день с утра до ночи. Она приходила, говорила со мной через ласточку, ругалась на врачей, училась жить дальше и каждый разговор заканчивала одной фразой:

– Живи там хорошо. А если дракон начнёт чудить, я всё ещё помню про табуретку.

Арвен каждый раз слушал очень серьёзно.

Элира осталась в доме Севрины.

Поместье Саан переименовали не сразу. Сначала Совет спорил, родовые старейшины возмущались, какие-то дальние родственники пытались заявить права на стены, но дом уже выбрал хозяйку. Белые ветви Севрины цвели даже зимой, и ни одна старая чёрная линия больше не откликалась на мужской приказ.

Элира носила новое лицо всё увереннее. Иногда писала мне письма – аккуратным почерком, уже без страха, что их найдёт отец. Ная спала в малой комнате памяти. По словам Элиры, серую чашку без ручки она велела поставить у окна, и иногда в ней появлялось тепло. Значит, Ная видела сны.

Калисту судили долго.

Она молчала большую часть заседаний. Иногда улыбалась. Иногда бросала на меня такие взгляды, что стражи Рейс напрягались. Но цепей у неё больше не было. Ни золотых, ни алых. Только храмовые, синие, честные. Малхара судили отдельно. Он говорил много, красиво, ядовито. Лаурис слушала, записывала и каждый раз отвечала фактами. Я начала подозревать, что это для неё личная форма удовольствия.

Виктора вернули в мой мир.

Перед этим он дал показания через мост. Маме, полиции, врачам. Не всё рассказал – часть правды всё равно звучала бы безумно для людей без магии. Но достаточно: отказ от согласий, признание угроз, попытка давления. Последний раз он попросил поговорить со мной.

Я согласилась.

Он выглядел осунувшимся, постаревшим и очень обычным. Без слепка, без Калисты, без красивой роли спасителя.

– Ты не простишь? – спросил он.

Я смотрела на экран и думала, что прежняя я, возможно, стала бы объяснять мягче. Подбирать слова, чтобы ему не было слишком больно. Теперь я умела быть доброй без самоотречения.

– Нет.

Он кивнул.

– Я понял.

– Надеюсь.

Больше мы не говорили.

Арвен в лечебницу впервые пришёл через неделю после открытия.

Не с охраной.

Не с приказом.

С букетом полевых цветов, который выглядел в его руках так странно, что Мара уронила журнал записей и потом полдня утверждала, что это был сквозняк.

На Арвене был тёмный дорожный камзол без родовых знаков, волосы убраны назад, на пальцах тонкие следы ожогов после порога. Он остановился у входа в приёмную, где сидели пациенты: мальчик с разбитым коленом, старик с кашлем, беременная женщина с усталым лицом. Все сразу притихли.

Дракон в моей лечебнице смотрелся как меч на полке с травяными настойками.

Очень дорогой меч.

Очень опасный.

И очень старающийся не задеть банки с ромашкой.

– Лина, – сказал он.

– Милорд Рейс.

Мара за стойкой тихо кашлянула.

Арвен посмотрел на цветы.

– Я хотел спросить, можно ли пригласить вас на ужин после приёма.

У мальчика с разбитым коленом открылся рот.

Беременная женщина с интересом выпрямилась.

Старик перестал кашлять, что было лечебным эффектом, которого я не ожидала.

Я почувствовала, как краснею. Взрослая женщина, пережившая межмировой суд, ритуалы душ и падение верховного судьи, вполне способна покраснеть из-за букета в руках дракона. Неприятная, но подтверждённая практика.

– Сегодня у меня приём до вечера, – сказала я.

– Я подожду.

– Это может быть долго.

– У меня хороший опыт ожидания.

Я посмотрела на него внимательнее.

В голосе не было шутки.

Год назад он подписал моё содержание и отпустил карету, думая, что так контролирует последствия. Потом писал письма. Потом пришёл раненым. Потом учился отпускать по-настоящему.

Теперь стоял в моей лечебнице и ждал ответа на простой вопрос.

– Можно, – сказала я.

Он кивнул.

Не улыбнулся широко. Арвен вообще редко позволял лицу делать что-то без разрешения. Но взгляд стал тёплым, и этого оказалось достаточно.

Мара забрала у него букет, поставила в кувшин и тихо сказала:

– Если обидите, у нас есть не только табуретка. У нас весь лечебный инвентарь.

Арвен посмотрел на неё серьёзно.

– Принял к сведению.

Старик с кашлем одобрительно хмыкнул.

Жизнь продолжилась.

Не как награда после страданий. Не как красивый финал, где все раны исчезли, а прошлое стало удобной легендой. Нет. Раны остались. Память тоже. Но теперь у меня были дом, имя, дело, мама за тонким мостом, подруга рядом, женщины, которые выбрали себя, и мужчина, который больше не требовал места в моей жизни, а просил его.

Вечером, когда последний пациент ушёл, я сняла передник, вымыла руки в тёплой воде с травами и вышла на крыльцо.

Арвен ждал у ступеней.

Солнце садилось за крыши Лиорна, окрашивая город в мягкое золото. На улице пахло хлебом, дождём и лекарственными травами из открытого окна моей лечебницы.

– Готова? – спросил он.

Я посмотрела на протянутую руку.

И сама вложила в неё пальцы.

– Да.

На этот раз ни один ритуал в мире не решал за меня.