Текст книги "Истинная для бывшего мужа-дракона (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Зеркало моего мира стояло в центре зала полного Совета.

Оно было выше человеческого роста, с рамой из золотых цепей, которые тянулись к руке Малхара. Внутри отражалась больничная палата. Моё прежнее тело сидело на кровати, бледное, с проводами на груди и чужой тенью в глазах. Мама стояла у двери под защитой охранника и врача, сжимая телефон в руках.

Я видела, как она дрожит.

Видела, как хочет броситься к телу на кровати.

И не делает этого.

Потому что поверила мне.

Потому что держится там так же, как я здесь.

– Если ты настоящая, вернись сейчас, – повторило тело. – Или я отдам твоё сердце тому, кто уже внутри.

– Кто внутри? – спросила я.

Малхар улыбнулся.

– Вы так долго называли его слепком, что обидели бедное создание. Оно выросло из вашей памяти, вашей боли, вашего страха умереть. Теперь у него есть желание. Имя пока не выбрало.

– Вы хотите использовать его как заложника.

– Нет. Я предлагаю справедливость. Одна душа – одно тело. У вас два. Это нарушение.

– Вы сами его создали.

– И теперь исправляю.

Арвен встал между мной и зеркалом.

– Нет.

Одно слово.

Без рыка. Без пламени.

От этого оно прозвучало страшнее.

Малхар посмотрел на него с удовольствием.

– Лорд Рейс, как быстро заканчивается ваше уважение к её выбору, когда выбор ведёт домой.

Арвен не повернулся ко мне. Не загородил полностью. Стоял чуть сбоку, оставляя мне обзор.

– Я не запрещаю ей вернуться. Я запрещаю тебе торговать угрозой.

– Запрещаете? В зале Совета?

– Да.

По рядам прошёл шёпот.

Малхар поднял цепь.

– Вы слышали. Дракон объявил себя выше Совета.

– Нет, – сказал Арвен. – Я объявил тебя преступником, который прячется за Советом. Разница существенная.

Лаурис, всё ещё бледная после сорванной печати, вышла рядом.

– Полное заседание не может продолжаться, пока верховный судья является обвиняемым по делу о незаконном ритуале, управлении судьями и угрозе свидетелям.

– Вы сняты, – сказал Малхар.

– Только голосованием.

Один из судей верхнего ряда поднялся. Старый мужчина с дрожащими руками, но ясными глазами.

– Требую проверки цепей верховного судьи.

Потом поднялась женщина в зелёной мантии.

– Поддерживаю.

Ещё один.

И ещё.

Зал начал выходить из его рук.

Малхар понял.

И поэтому перестал играть в закон.

Золотые цепи сорвались с его мантии и ударили в зеркало. Моё прежнее тело выгнулось на кровати. Мама закричала. Врачи бросились к аппаратам, но золотой свет уже пошёл по проводам, по коже, по моему лицу в другом мире.

Мара вскрикнула и упала на колени.

Белая линия хранителя на её руке стала золотой.

– Он тянет путь! – крикнул Самуил.

Орвин, стоявший под охраной, побледнел.

– Если он закрепит слепок через сердце, Лина не вернётся никогда. А здесь её признают остатком.

– Как остановить? – спросил Арвен.

– Нужен встречный выбор. Лина должна назвать, где её сердце.

Слишком простой вопрос.

Слишком страшный.

Где моё сердце?

В больничной палате, где мама плачет у тела?

В этом мире, где Мара держит путь ценой боли?

В теле Элиры, которое за год стало моим?

Рядом с Арвеном, который смотрит не как хозяин, а как мужчина, готовый услышать любой ответ?

Малхар улыбался.

– Выбирай, Лина. Дом или дракон. Мать или метка. Прежняя жизнь или украденная.

Я посмотрела на него.

– Вы всё ещё не поняли.

– Что?

– Я не обязана выбирать вашими словами.

Я шагнула к зеркалу.

Арвен резко повернулся.

– Лина.

– Я не вхожу. Только говорю.

Он остановился.

Но весь стал натянутым, как клинок.

Я подошла к золотой границе. Сердце билось так сильно, что боль отдавалась в висках. Моё прежнее тело смотрело на меня с ненавистью и страхом. Слепок хотел жить. Это я тоже поняла. И от этого задача не стала проще.

– Ты выросло из меня, – сказала я ему. – Из памяти тела. Из боли. Из страха умереть. Но ты не имеешь права забирать моё имя и мою мать.

Слепок сжал губы.

– А ты имеешь право забрать тело?

– Да. Если решу вернуться. Это моё тело.

– А я куда?

Вопрос прозвучал детски.

И зал, и Малхар, и Арвен – всё исчезло на секунду.

Передо мной было существо, которое сделали оружием. Как Элиру. Как меня. Как Мару пытались сделать дверью. Все эти люди умели только одно: брать жизнь и заставлять её служить плану.

– Не знаю, – сказала я честно. – Но не к Малхару.

Малхар резко поднял руку.

– Достаточно.

Золотая цепь ударила в зеркало.

Слепок закричал моим голосом.

Мама в палате бросилась к кровати, но охранник удержал её.

И тогда Элира шагнула ко мне.

В новом теле, дрожащая, слабая, но живая.

– У меня есть оболочка, которую создала мать, – сказала она. – Она приняла мою душу. Может принять ещё одну, если разделить память.

Самуил побледнел.

– Элира, нет. Ваше тело новое. Нестабильное.

– Я не предлагаю отдать его. Я предлагаю взять из слепка то, что принадлежит Лине, а остаток поместить в пустой сон до решения.

– Это тонкая работа.

Орвин хрипло сказал:

– Возможная. Через сердечный ключ.

Все посмотрели на него.

Он поднял связанную руку.

– Я не сказал безопасная.

Арвен подошёл к Орвину.

– Сколько времени?

– Пока Малхар держит зеркало – минуты.

– Делай.

Лаурис резко сказала:

– Под протокол: магистр Орвин проводит разделение слепка личности Лины от печати Малхара и памяти тела по принуждению обстоятельств, под надзором Самуила, с согласия Лины и Элиры.

– Согласна, – сказала я.

Элира кивнула.

– Согласна.

Мара, всё ещё на коленях, подняла руку.

– Я держу путь.

Арвен посмотрел на меня.

– Что нужно от меня?

Орвин ответил:

– Огонь. Но на этот раз не к Лине. К зеркалу. Вы должны сжечь печать Малхара и не задеть тело.

– Смогу, – сказал Арвен.

Орвин посмотрел на него.

– Если сорвётесь, её прежнее тело умрёт.

Арвен повернулся ко мне.

Не спросил вслух. Но я увидела вопрос.

Доверяешь?

Я боялась.

Но ответ знала.

– Сможете, – сказала я.

Он кивнул.

И ударил.

Серебряный огонь пошёл не пламенем, а тонкой линией. Как хирургический разрез. Он вошёл в золотую цепь, обвил её и начал выжигать печать Малхара. Верховный судья закричал впервые за всё время. Человечески, грубо, с яростью.

Орвин и Самуил работали у сердечного ключа. Лаурис держала протокол и печать. Элира стояла рядом, положив руку на моё плечо. Мара держала путь, плача от боли.

В зеркале моё прежнее тело выгнулось.

Из него поднялась тень.

Не чёрная. Серая. С моими чертами, детскими и взрослыми сразу.

Слепок.

Он смотрел на меня.

– Я не хочу исчезать.

– Я тоже, – сказала я. – Поэтому мы найдём тебе место, где ты не будешь убивать меня.

Малхар рванул цепь.

Золотой свет ударил в зал.

Арвен пошатнулся, но удержал огонь. Кровь пошла из его носа. Он даже не моргнул.

– Лина, – сказал он сквозь зубы. – Сейчас.

Я протянула руку к слепку.

– Отдай мне то, что моё. Память. Имя. Мать. Тело. А тебе я оставлю желание жить.

Слепок смотрел на меня.

Потом коснулся моей ладони через зеркало.

Внутри меня вспыхнуло: детство, мама, школа, первая работа, Виктор, авария, больница, голос через тьму. Часть памяти вернулась так резко, что я едва не упала.

Элира удержала меня.

Слепок стал меньше. Светлее.

Орвин повернул сердечный ключ.

– Сонная ячейка готова!

Слепок потянулся к капсуле Элиры – не в тело, а в маленький стеклянный сосуд у панели, который Самуил наполнил синим огнём.

И почти вошёл.

Нет.

Я поймала слово до того, как оно могло выйти. Слепок был у самого края.

Малхар бросил последнюю цепь.

Она ударила не в меня.

В Мару.

Белая линия хранителя на её руке разорвалась кровью.

Мара вскрикнула.

Путь к моему миру распахнулся.

И моё прежнее тело в палате открыло глаза уже пустыми.

Без слепка.

Без меня.

Без защиты.

Малхар улыбнулся сквозь кровь.

– Тогда я сам.

Его душа рванулась в моё тело.

Арвен бросил меч.

– Лина!

Я не думала.

Я шагнула в зеркало.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Я шагнула в зеркало.

Мир исчез не рывком, а тонким разрезом. Сначала пропал зал Совета, золотые колонны, крик Мары, лицо Арвена, перекошенное от ярости и страха. Потом исчез пол под ногами. Потом тело.

Осталась я.

Без рук, без дыхания, без кожи. Только сознание, память и метка, которая горела где-то далеко, как серебряная точка в темноте.

Передо мной открылась больничная палата.

Я видела её сверху, сбоку, изнутри, сразу со всех сторон. Белый потолок. Аппарат у кровати. Пакет с прозрачной жидкостью на стойке. Мама у стены, бледная, с телефоном в дрожащих руках. Моё прежнее тело на кровати – с открытыми глазами, но уже пустыми.

И тень Малхара, которая входила в него через грудь.

Он был без мантии и цепи, но я всё равно узнала его сразу. Не лицом. Сущностью. Золотая власть, холодная уверенность, привычка занимать место там, где его не звали.

– Опоздала, – сказал он.

Голос прозвучал прямо в моей голове.

– Нет.

– Ты сама оставила тело пустым.

– Его украли у меня.

– Власть берёт то, что плохо охраняют.

Я приблизилась к кровати. Не ногами. Мыслью. Моё прежнее лицо дрогнуло. Пальцы на простыне сжались. Малхар уже управлял ими. Не полностью, но достаточно, чтобы поднять руку.

Мама увидела движение и шагнула вперёд.

– Лина?

– Не подходи! – сказала я.

Мама вздрогнула и остановилась.

Она услышала.

Не через аппарат, не через воду, не через Мару. Прямо. Значит, я была ближе к своему телу, чем когда-либо за этот год.

Малхар повернул мои глаза к матери.

– Ты пугаешь её.

– Вы угрожали ей.

– Я дал ей дочь.

– Нет. Вы дали ей подделку, а теперь хотите надеть моё тело, как новую мантию.

Он улыбнулся моими губами.

От этого стало так мерзко, что я едва удержала сознание ровным.

– Тело живо, Лина. Твоё. Настоящее. Возьми его. Просто войди. Я уступлю.

Ложь была слишком гладкой.

– Вы не уступите.

– Тогда вырви меня. Ты же хочешь домой.

Я посмотрела на маму. Она стояла у стены, зажав рот рукой, и смотрела не на кровать, а в пустой угол, где слышала мой голос. Синяя коробка была прижата к груди. Та самая, где лежал кулон с ласточкой.

– Мам, слушай меня.

– Я слушаю, доченька.

Голос у неё дрожал, но в нём появилась сила. Моя мама всегда была мягкой женщиной. Доброй. Не громкой. Но если опасность касалась меня, в ней просыпалось что-то такое, перед чем даже врачи начинали говорить тише.

– Если моё тело снова заговорит не моими словами, не верь. Если попросят подписать документы – не подписывай. Если Виктор вернётся, требуй полицию.

– Его уже забрали. Я сказала охране. Врач вызвал полицию.

Малхар резко повернул голову.

– Зря.

Мама побледнела, но не отступила.

– Кто ты?

Малхар улыбнулся моим лицом.

– Тот, кто может вернуть вашу дочь.

– Моя дочь сейчас говорит со мной из пустоты. А ты лежишь на её кровати и врёшь её ртом.

Внутри меня что-то дрогнуло.

Вот почему я держалась. Вот откуда взялась моя тихая упрямость, когда мир тащил меня по ритуальным кругам. От неё. От женщины, которая плакала, но всё равно различала правду.

Малхару это не понравилось.

Золотые нити поднялись от его тени и пошли к аппарату, к проводам, к монитору. Экран мигнул. Врачи за дверью забегали. В палате завыл тревожный сигнал.

– Если выгоните меня, тело умрёт, – сказал он. – Я уже держу сердце.

Я замерла.

Вот это было похоже на правду.

Моё прежнее тело за год ослабло. Аппараты удерживали его снаружи. Малхар вцепился в ритм изнутри. Если ударить грубо, сердце могло остановиться.

– Тогда я не буду выгонять грубо.

Он усмехнулся.

– Ты целительница даже здесь?

– Да.

И впервые я поняла, что это правда не профессией, а мной. В любом мире. В любом теле.

Я приблизилась к собственной груди. Там, под рёбрами прежнего тела, билось сердце. Слабое, испуганное, но моё. Золотые нити Малхара обвились вокруг него, как чужие пальцы.

Я коснулась их магией.

Он ударил сразу.

Перед глазами вспыхнул зал Совета. Арвен бросается к зеркалу, но его удерживают Тирн и Самуил. Мара лежит на полу, сжимая окровавленную руку. Элира стоит рядом, новая, бледная, живая. Лаурис кричит судьям что-то про незаконное вмешательство.

И моё нынешнее тело падает у зеркала.

Без сознания.

Если я задержусь здесь, оно умрёт.

Если уйду сейчас, Малхар возьмёт прежнее.

– Выбирай, – сказал он. – Два тела. Одна душа. Таковы правила.

– Это ваши правила.

Я потянулась к серебряной точке метки.

Арвен.

Ответ пришёл сразу. Не словами. Ощущением: я здесь. Держу. Не решаю за тебя. Держу.

Я взяла это как опору.

Потом повернулась к маме.

– Мам, открой коробку.

Она дрожащими руками открыла синюю коробку. Внутри лежал кулон с ласточкой на порванной цепочке.

– Положи мне в ладонь.

– Твоему телу?

– Да. Это моё. Не Виктора. Не врачей. Не его. Моё.

Мама подошла к кровати. Малхар попытался поднять мою руку и оттолкнуть её, но я удержала пальцы. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы ладонь раскрылась.

Кулон лёг на кожу.

Я почувствовала его.

Маленький металл. Старое тепло. Мамин подарок. Выпускной. Порванная цепочка. Её смех на кухне. Моё обещание починить и вечное “потом”.

Это было не больничное тело.

Это была я.

Золотые нити Малхара дрогнули.

– Нет, – сказал он.

– Да.

Я обвила его нити своей памятью. Не огнём. Не силой. Точностью. Как снимала яд с сердца Арвена. Нельзя рвать. Нужно отделять. Его власть от моего пульса. Его волю от нервов. Его страх потерять контроль от моего страха не вернуться.

Моё прежнее тело выгнулось.

Мама вскрикнула, но не убрала кулон.

– Держи, – сказала я. – Что бы ни было, держи.

– Держу.

Малхар ударил в меня.

На миг я увидела его жизнь. Зал суда. Мальчик в бедной одежде, которого не заметили лорды. Юноша, который понял: закон – это язык, на котором сильные оправдывают власть. Мужчина, который решил стать сильнее всех и назвал это порядком.

Мне стало его не жалко.

Понимание не равно прощению.

– Вы могли защищать слабых, – сказала я. – Вместо этого научились красиво их ломать.

Он зарычал.

Золотые нити лопнули одна за другой.

Сердце моего прежнего тела сбилось.

Мама заплакала.

Аппарат завыл.

Я удерживала пульс, как удерживала сердце Арвена. Один удар. Второй. Третий. Слабый, но живой.

Малхар отступил из тела тёмной тенью.

– Если не я, его заберёт пустота.

– Нет.

– Ты не сможешь жить в двух мирах.

– Тогда буду выбирать сама, когда придёт время.

Я толкнула его назад.

Не в тело.

В зеркало.

Он закричал, и его тень полетела обратно в зал Совета, цепляясь за золотые нити.

Я хотела уйти следом.

Но мама схватила мою прежнюю ладонь.

И я почувствовала её.

Тёплую.

Настоящую.

– Лина, – прошептала она. – Ты там жива?

– Да.

– Ты вернёшься?

Вот он. Вопрос, от которого нельзя спрятаться ни за магию, ни за суд, ни за дракона.

Я посмотрела на неё через глаза прежнего тела, которые на миг стали моими.

– Я постараюсь открыть путь честно. Без чужих смертей. Без лжи. Но если не вернусь…

– Не говори так.

– Мам.

Она замолчала.

– Если не вернусь, знай: я жива. Меня не убили. Я не одна.

Мама плакала, но кивнула.

– Он хороший? – вдруг спросила она.

Я поняла, о ком.

Сердце сжалось больно и тепло.

– Он старается стать таким.

Мама закрыла глаза.

– Тогда пусть старается хорошо.

Сквозь слёзы я едва улыбнулась.

Тело начало отпускать меня. Нынешнее звало обратно. Метка горела всё сильнее.

– Я люблю тебя, – сказала я.

– И я тебя, доченька.

Меня вытянуло из палаты.

Последнее, что я увидела: мама кладёт кулон с ласточкой мне на грудь и накрывает ладонью.

А потом я упала обратно в мир драконов.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Я очнулась на полу зала Совета.

Не сразу поняла, что вернулась. Сначала был камень под щекой, чужие голоса над головой и боль в груди, такая глубокая, словно меня вытащили из себя самой за живую нить. Потом – запах серебряного огня.

Арвен.

Он сидел рядом на колене. Одна его ладонь была на полу возле моей головы, вторая сжимала край зеркальной рамы так сильно, что металл промялся под пальцами. На лице – кровь. На рубашке – тоже. Глаза горели серебром, но он не касался меня.

Ждал.

Даже сейчас.

– Лина, – сказал он.

Я открыла глаза.

– Жива.

Он выдохнул так, будто только что удерживал обвалившийся потолок.

– Больше так не делай.

Голос был ровным.

Слишком ровным.

– Не обещаю.

– Я понял.

Он хотел сказать ещё что-то. Я видела. Но вокруг нас был зал полного Совета, разбитое зеркало, судьи, свидетели, Малхар, которого золотые цепи выбросили обратно в собственное тело.

Верховный судья стоял у центрального круга.

Уже не спокойный.

Его мантия почернела по краям. Цепь на груди треснула. Лицо исказилось от боли и ярости. Впервые он выглядел не законом в человеческом облике, а человеком, который слишком долго прятался за законом.

– Она вмешалась в чужой мир, – сказал он. – Вы все видели. Она опасна.

Лаурис поднялась рядом с центральным столом. След на её горле снова кровоточил, но голос звучал громко:

– Мы видели другое. Верховный судья Малхар Тейн попытался занять тело свидетельницы в ином мире, угрожая жизни её матери и используя незаконный обратный узел.

– Ложь.

– Протокол открыт.

Ферра с нами не было, но Лаурис справлялась за двоих. Она подняла печать. Несколько судей верхнего ряда, уже освободившихся от золотых цепей, сделали то же самое.

Арвен помог мне сесть.

Только после моего кивка.

Его рука легла под локоть. Тёплая, твёрдая. Метка вспыхнула, но без боли. В ней больше не было Элиры. Только я. И это ощущалось непривычно обнажённо, будто между нами сняли последнюю защитную ткань.

Элира стояла в стороне с Марой. Новое тело держало её плохо, но она выпрямилась, увидев, что я очнулась.

– Вы вернулись, – сказала она.

– Да.

Мара плакала молча, прижимая к груди раненую руку.

– Мама жива? – спросила она.

– Да. И она знает.

Мара закрыла глаза.

– Хорошо.

Малхар поднял обе руки.

– Достаточно спектакля. Полный Совет должен принять решение немедленно. Пока эта душа не разрушила границы миров.

Старый судья с верхнего ряда произнёс:

– Решение не может принимать человек, обвинённый в попытке захвата тела.

– Я верховный судья.

– Ваша цепь треснула.

Эти слова разошлись по залу шёпотом.

Малхар медленно опустил взгляд на свою грудь. Золотая цепь действительно была расколота. Через центральное звено проходила тёмная линия.

Арвен увидел это.

И улыбнулся.

Очень холодно.

– Вот теперь закон будет интересным.

Малхар резко повернулся к нему.

– Дракон, молчите.

– Нет.

Арвен встал. Подал мне руку. Я приняла и поднялась рядом. Ноги дрожали, но я стояла.

Он не отпустил сразу. Я тоже.

– Я, Арвен Рейс, глава дома Рейс, заявляю обвинение против Малхара Тейна в покушении на истинную связь, незаконном использовании крови дракона, управлении судьями через подчинённые цепи, краже душ и попытке занять тело в ином мире.

– Вы пристрастны.

– Да.

Зал смолк.

Арвен продолжил:

– Я пристрастен, потому что одна из жертв – моя истинная. Это не отменяет фактов. Судья Лаурис даст закон. Элира Саан даст свидетельство. Орвин даст технику. Мара даст связь с иным миром. А я дам кровь, которую ты украл.

Он вынул нож.

Провёл по ладони.

Кровь упала на каменный круг Совета.

Серебряное пламя вспыхнуло.

На полу проявилась скрытая запись.

Символы, подписи, линии ритуала. Та самая схема, где использовали кровь Арвена. Только теперь рядом с именами возникло ещё одно место.

Хранилище полного Совета.

Лаурис побледнела.

– Ритуал проводился с доступом к центральному архиву.

– Без моего разрешения, – сказал один из судей.

– И без моего, – добавила женщина в зелёной мантии.

Малхар молчал.

Слишком долго.

Потом сказал:

– Архивы Совета закрыты для обвиняемых.

Арвен посмотрел на него.

– Значит, ты боишься, что там найдут.

Старый судья поднял печать.

– Требую вскрытия хранилища.

– Поддерживаю, – сказала Лаурис.

– Поддерживаю.

– Поддерживаю.

Голоса пошли по рядам.

Малхар сжал треснувшую цепь.

И тогда золотой свет ударил во все стороны.

Судьи закричали. Колонны задрожали. Зеркало моего мира вспыхнуло снова. На миг я увидела палату: мама, врачи, кулон на груди моего тела. Потом изображение исчезло, потому что Мара, вскрикнув, удержала путь и закрыла его собой.

Малхар побежал.

Не наружу.

Вниз.

К центральному архиву.

– За ним! – крикнула Лаурис.

Арвен уже двигался.

Я пошла следом.

Он резко обернулся.

– Ты остаёшься.

– Нет.

– Лина.

– В архиве обратный узел. Если вы ударите без меня, можете закрыть путь домой.

Его лицо стало жёстким.

– Тогда идёшь за мной. Шаг влево без слова – и я вынесу тебя на плече, даже если потом будешь читать мне лекцию о свободе.

Я посмотрела на него.

– Принимаю при условии смертельной угрозы.

– Там других не будет.

Мы побежали вниз.

Лестница к архиву была широкой, чёрной, с золотыми знаками на ступенях. Впереди мелькала белая мантия Малхара. За нами – Тирн, Лаурис, Самуил, Орвин под охраной, Мара и Элира. Да, Элира тоже пошла. На дрожащих ногах, держась за стену, но пошла. Никто уже не пытался запереть женщин “ради их же блага”. Видимо, все поняли, что бесполезно.

Внизу двери архива были открыты.

Малхар стоял в центре круглого зала, окружённый тысячами зеркальных пластин. Каждая хранила запись суда, договора, приговора. Вверху, под куполом, горело золотое сердце Совета – огромный кристалл закона.

В руках Малхара был обратный узел.

Маленький предмет из моего мира.

Не кулон.

Не браслет.

Телефон.

Мой старый телефон с треснувшим экраном.

– Вот что держит дорогу, – сказал он. – Последний якорь. Ваши сообщения, фотографии, голос матери, имя, привычки. Достаточно, чтобы вернуть вас. Достаточно, чтобы стереть.

Я замерла.

Он поднял телефон над золотым пламенем архива.

– Один шаг, дракон, и я брошу его.