Текст книги "Кузнец для моей души (СИ)"

Автор книги: Рина Федорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 24. Напряжённая суббота

Я проснулась от того, что мне холодно.

Сначала я не поняла, что именно не так. Просто почувствовала, как воздух в комнате стал другим, пустым, безжизненным. Я протянула руку влево и наткнулась на пустую, уже остывшую простыню.

Я открыла глаза.

Половина кровати была пуста. Одеяло, аккуратно застеленное, сбилось только с моей стороны – из-за моего ночного ворочания. Его подушка была расправлена, будто на ней никто и не спал. Ни вмятины, ни сбившегося края.

Даже не разбудил, уходя.

Какой смысл приводить всё в порядок, если не планировал меня будить? Я ведь всё равно всё испорчу во сне.

Или он сделал это на автомате? Педант.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и лениво сползла с кровати. Босые ступни коснулись холодного пола, по телу пробежала дрожь. За окном уже вовсю светило хмурое ноябрьское солнце, бледное, бессильное, но настойчивое. Оно пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась на пол жёлтыми прямоугольниками. В комнате было светло, но не тепло. Надо бы подкрутить батареи.

Сколько времени?

Я подошла к тумбочке, взяла телефон. Половина одиннадцатого. Как много. Давно я так долго не спала.

А Артём до сих пор не вернулся.

В четыре часа утра он поехал за Ольгой в аэропорт. Потом планировал завезти её к своим родителям в Рыбачий. Почему не к её родителям? Я не стала интересоваться. Не моё дело.

Но сейчас, стоя босиком на холодном полу, я думала об этом. Артём упоминал, что Оля на выходных чаще бывает именно в Рыбачьем. Хотя её родители постоянно находятся в Калининграде. Интересная у них семейка.

Интересно, когда он вернётся? Может, позвонить? Или не отвлекать? Возможно, задержался у родителей.

Я надеялась, что меня не обсуждали с утра пораньше. Судя по обрывкам вчерашнего разговора, который я не должна была слышать, сестричка уже рассказала обо мне. Артём, правда, никак это не прокомментировал, а я не спросила. Может, зря.

Я вспомнила, что он ещё хотел зайти в кузницу. Значит, точно не скоро вернётся.

Стало немного грустно.

Без Артёма в его квартире я чувствовала себя неуютно. Слишком много чужого, безликого пространства. Я ходила по комнатам, из гостиной в коридор, из коридора в спальню и не знала, куда себя деть. Наконец я зашла на кухню. Открыла холодильник. Мы вчера скупили полмагазина, как люди, которые не ели месяц.

Я достала яйца, молоко, немного сыра и сделала себе быстрый завтрак. Ела медленно, глядя в окно на серый Зеленоградск. Включила телевизор. На одном из каналов шла кулинарная передача, опять повара соревновались в мастерстве.

Нужно приготовить к приходу Артёма обед. А лучше обед и ужин, и чтобы на завтра хватило.

Меня накрыли воспоминания.

Я всегда любила готовить впрок. С вечера на весь следующий день, иногда на пару-тройку дней сразу. В общежитии сокурсницы были в восторге. Постоянно удивлялись, откуда у меня силы развлекаться до утра, учиться на «отлично» и ещё готовить шедевры из того, что было.

Игорю моя привычка не нравилась. «Разогретая еда – не такая вкусная, как свежая», – говорил он. Я вспомнила его фирменный комплимент: «Я всегда первым сбегаю с работы, потому что дома меня ждёт горячий ужин и горячая ты». Раньше меня эти слова радовали. Сейчас же эта фраза казалась наигранной, фальшивой.

А как нравится Артёму?

И что?

Он ничего не говорил о своих предпочтениях. Может, подождать его и спросить? Но когда он вернётся? Очень хотелось сделать ему приятно до его прихода. А вдруг ему не понравится? Что, если он не любит суп, а я наварю целую кастрюлю? Что, если терпеть не может рис или гречку?

Я вдохнула, выдохнула.

Артём прав, я действительно иногда слишком много думаю и загоняюсь.

Нужно быть проще. Приготовлю то, что умею и люблю. Если ему не понравится, сделаю то, что он захочет.

Я достала курицу и овощи. Включила духовку, поставила на плиту кастрюлю с водой. Через полчаса кухня наполнилась ароматами. Куриный суп булькал на плите, котлеты румянились в духовке. Запахи смешивались, переплетались, делали квартиру почти живой, почти домашней.

Я уже думала, что приготовить на гарнир, когда телефон на столе завибрировал.

Я взглянула на экран. Игорь.

Сердце ухнуло вниз.

Я долго смотрела на экран, решая: отвечать или нет. Зачем? Надо ли лишний раз трепать себе нервы? С другой стороны, у него может быть важная информация.

Телефон затих, но только лишь для того, чтобы через мгновение вновь разразиться бьющей по нервам мелодией.

Игорь никогда не сдавался после первой попытки.

Я неохотно ответила:

– Да.

– Аня, привет. Ты сейчас где? – Его голос был обманчиво спокойным. Слишком спокойным. Как перед бурей.

– Я не дома, – я выдала самый глупый ответ из возможных, и сама это поняла.

В телефоне послышался резкий, раздражённый выдох.

– Я это знаю, поэтому и спрашиваю. Где ты сейчас находишься? В магазине, на прогулке, у подруги? Куда мне подъехать? Нужно поговорить.

Знает...

Он пришёл ко мне домой без предупреждения. Опять пытается ломать все границы. Внутри поднялось раздражение, смешанное с мстительным удовлетворением. Он явился незваным гостем, поцеловал замок и, расстроенный, ушёл.

– Я в другом городе, – сказала я, чувствуя, как напряжение растёт.

– В каком? – Голос Игоря стал тише, вкрадчивее. – Не заставляй меня вытягивать из тебя каждое слово.

Он сдерживался. Я знала этот тон, он означал, что внутри всё кипит, но он не позволяет себе сорваться.

– Это неважно, – ответила я максимально холодно.

– Аня.

– Игорь.

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Я представила, как он сейчас стоит, опустив руку с телефоном, пытаясь успокоиться. Может быть, матерится про себя. Может, сжимает челюсть так, что скрипят зубы.

– Хорошо, – сказал он наконец, и в этом «хорошо» было столько с трудом подавленной ярости, что я невольно сжала телефон крепче. – Когда ты вернёшься?

24.1

Я задержала дыхание. Что делать? Отключиться и сделать вид, что не было никакого звонка? Нет, это будет похоже на поведение человека, которому стыдно за что-то. А мне не стыдно. Я не сделала ничего плохого.

Я встала, подошла к плите, выключила таймер. Пальцы слегка дрожали, когда я касалась горячей ручки духовки. Тишина в телефоне затягивалась. Я посмотрела на экран, проверяя, не отключился ли Игорь. Нет. Секунды тикали. Где-то за окном проехала машина, на кухне булькал суп, а я стояла и ждала, когда он заговорит первым.

С широкой улыбкой на лице на кухню зашёл Артём.

– Доброе утро. Пахнет потрясающе, – сказал он довольно громко.

Игорь услышал. Судорожно вздохнул.

– Я… я перезвоню потом.

– Хорошо, – ответила я на автомате.

Игорь отключился. Я положила телефон на стол, выдохнула, слишком облегчённо, и встретилась взглядом с Артёмом. Он перестал улыбаться. Только в этот момент я поняла, как могла быть воспринята моя реакция и моё «хорошо».

– Бывший муж звонил, хотел встретиться и поговорить, – выпалила я, стараясь сделать голос максимально равнодушным. – Понятия не имею о чём.

Но внутри всё тряслось от напряжения. Я чувствовала, как сердце колотится о рёбра, как ладони становятся влажными. Артём смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.

– Я ведь не спросил ничего, – сказал он тихо. – И даже не планировал интересоваться, кто тебе звонил. А ты зачем-то начала оправдываться. И вот это напрягает. Мне стоит ревновать?

От его тихого, вкрадчивого голоса внутри всё сжалось. Он будто задавал вопрос, на который уже знал ответ. Но хотел услышать его от меня.

Я чувствовала, что в кухне вдруг стало слишком тесно. Пахло супом, котлетами, но этот запах больше не казался уютным. Он мешался с моим замешательством, с его напряжённым молчанием.

Этот вопрос звучал уже второй раз за два дня. Но в отличие от вчерашнего игривого, с намёком – в этом не было ни капли шутки. И он, черт возьми, был слишком неуместен сейчас. Особенно в рамках нашей лёгкой, ни к чему не обязывающей интрижки. Ведь именно так я воспринимала то, что между нами происходит. Но что у него в голове? Вдруг у него другое видение?

– Нет, – ответила я быстро и отвернулась к плите.

Я достала противень, полила котлеты соусом и поставила обратно в духовку. Спиной я чувствовала его напряжённый взгляд. Он буквально прожигал кожу сквозь ткань футболки.

– Не будь таким серьёзным, – я помешала суп, зачерпнула ложку и, продолжая давить из себя беззаботную улыбку, развернулась к нему. – Тебе не идёт.

Я протянула ложку, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Попробуй, не пересолила ли. Аккуратно, горячо.

Суп определённо был горячим. Но взгляд Артёма был в тысячу раз горячее. Я вспомнила популярный литературный штамп про убивающий взгляд. Да, если бы взглядом можно было сжечь, я давно лежала бы кучкой пепла на этом кухонном полу.

Пристально смотря мне в глаза, Артём медленно подул на ложку, и ещё медленнее аккуратно попробовал. Его губы сомкнулись вокруг ложки, и я зачем-то проследила за этим движением. Сердце пропустило удар.

– Не пересолила, – ответил он и, сделав вид, что обиделся, добавил: – К сожалению.

Я удивлённо моргнула и поняла, что дышу слишком поверхностно от напряжения.

– Почему «к сожалению»?

Вместо ответа Артём наклонился и поцеловал меня, слегка прикусив за нижнюю губу. Это было быстро, требовательно, и я не успела даже понять, как он оказался так близко. Его пальцы скользнули по моей талии, задержались на мгновение.

– Я сейчас переоденусь и вернусь.

Он отстранился и быстро вышел из кухни.

Я осталась стоять у плиты, чувствуя, как на губах ещё горит его поцелуй. В голове шумело. Вот как он может так быстро переключаться? Мгновение назад казалось – убить готов был, а сейчас заигрывает. Непонятный.

Я смотрела на дверной проём, где только что исчезла его фигура.

– Почему «к сожалению»? Эй! – крикнула я ему вдогонку, но ответа не последовало.

Только тихий смех из коридора.

24.2

Я осталась одна на кухне.

Секунду стояла, глядя на дверной проём, в котором только что исчез Артём. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, губы горели от его поцелуя, а в голове смешались обрывки разговора с Игорем, его голос, его злость, и напряжённая реакция Артёма.

Возьми себя в руки.

Я глубоко вдохнула, выдохнула, повернулась к плите. Открыла кастрюлю с супом, сняла пробу – вкусно. Горячо. Правильно. Не пересолено. Котлеты в духовке шипели, наполняя кухню ароматом мяса и специй. Остался гарнир.

Я открыла шкафчик, нашла рис, промыла его, залила водой, поставила на плиту. Механические движения успокаивали: вода, крупа, соль, шафран, ложка. Никаких мыслей – только действия. Когда руки заняты, голова отдыхает.

Или почти отдыхает.

Я стояла у плиты, помешивая рис, и чувствовала, как внутри всё ещё дрожит напряжение. Игорь звонил. Игорь знал, что я не дома. Игорь явно злился. И теперь он знал, что я не одна. Ему что-то было от меня надо.

А мне какое дело? Мы давно не вместе. Он не имеет права.

Но где-то глубоко внутри, там, где жили старые привычки, старые страхи, старые роли, шевелилось знакомое чувство вины. Будто я сделала что-то неправильное. Будто я обязана ему отчитываться. Или уже Артёму?

Я с силой сжала ложку в руке.

Нет. Не сейчас. Я больше не та девочка, которую он мог убедить, что она виновата во всём. И я никому ничего не должна.

Я выпрямилась, расправила плечи и сосредоточилась на рисе. Когда он станет готов, нужно будет добавить немного масла, чтобы он был рассыпчатым. И котлеты уже почти готовы, я достану их, дам постоять минут пять, чтобы соус настоялся.

Я поймала себя на мысли, что мне это нравится. Снова готовить для кого-то, ждать, пока он вернётся. Накрывать на стол, пробовать, переживать, понравится ли. Это было... уютно. По-домашнему. Правильно.

Даже если это временно. Даже если завтра всё закончится.

Я услышала шаги за спиной и обернулась.

Артём переоделся. На нём была светло-серая облегающая футболка, которая подчёркивала каждый мускул на плечах, груди, животе и свободные тёмные шорты. Я замерла. Босиком, с влажными после душа волосами, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. Ожившая неприличная фантазия. Моя фантазия.

Я почувствовала, как жар разливается по телу и скапливается внизу, и тут же отвернулась к плите. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой.

Возьми себя в руки. Ведёшь себя как озабоченный подросток.

– Ты чего покраснела? – его голос звучал насмешливо, но тепло. Он подошёл ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее.

– Жарко у плиты, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Рис почти готов. Котлеты остывают. Садись за стол, я сейчас налью суп.

Он не отошёл. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на том, как я двигаюсь, как разливаю суп по тарелкам. От этого взгляда внутри всё переворачивалось.

– Чем тебе помочь? – Спросил он, и я почувствовала, как его руки коснулись моей талии. Мягко, тепло. Он отстранился, взял тарелки и понёс к столу.

Я немного растерялась от его вопроса. Мне его редко задавали, почти никогда.

– Да я всё сделала. Надеюсь, тебе понравится, – я села напротив, чувствуя, что краснею. – Потом еще ужин приготовлю и заготовки на завтра.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в нём удивление. И одобрение.

– Любишь готовить впрок?

– Привычка, – я пожала плечами. – Как съездил за Ольгой?

Артём отправил первую ложку супа в рот, зажмурился от удовольствия и только потом ответил. Я почувствовала удовлетворение, всегда любила смотреть, как едят то, что я приготовила.

– Утомительно. Оля прожужжала мне все уши. Она опять поссорилась со своим парнем, и ей нужно было кому-то высказаться. Ты не представляешь, как я устал слушать их бесконечный цикл ссор и примирений, еще и в примирении участвовать. – Он усмехнулся, но невесело. – А потом задала мне миллион вопросов о тебе. Кто ты, откуда, давно ли мы знакомы.

– И что ты сказал? – я почувствовала, как моё сердце снова забилось быстрее.

Он пожал плечами с лёгкой улыбкой.

– Что ты хороший человек. Ну и что это не совсем её дело.

Я фыркнула, а потом вспомнила его вчерашний разговор с ней.

– А что думают твои родители? Я так понимаю, она им рассказала, – я решилась спросить об этом прямо. – Я невольно услышала вчера твой разговор по телефону. Ты очень громкий, ты знаешь?

Артём рассмеялся, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с хитринкой в глазах.

– Ну точно не громче тебя.

Его взгляд красноречиво скользнул по моей фигуре, и я поняла, на что он намекает.

– Артём! – выдохнула я, не зная, то ли рассердиться, то ли рассмеяться.

– Что? Я просто констатирую факт, очень восхитительный факт, – он поднял руки в примирительном жесте, но глаза его смеялись. – Ладно, ладно, больше не буду тебя дразнить, может быть. Да, Оля рассказала им о тебе, но они ничего не спрашивали. Родители не лезут в мою личную жизнь. Мама может поинтересоваться позже, когда будет настроение. Отцу всё равно, пока я не скажу, что хочу жениться. Вот тогда начнутся допросы с пристрастием. А сейчас для него важно только, чтобы я вёл себя достойно, не позорил фамилию. Пока я поддерживаю образ идеального сына, меня не контролируют.

– Образ идеального сына? – я переспросила, чувствуя, что это слово зацепило меня.

Артём усмехнулся, но в его усмешке мне почудилось что-то горькое.

– Да. Не пью, не курю, ничего не принимаю, здоровый образ жизни веду. Стараюсь по крайней мере. Сомнительные заведения не посещаю, с сомнительными личностями не общаюсь. Эпатажно себя не веду. Родственникам внимание уделяю. За Олей слежу. Семейные мероприятия посещаю. Кому надо улыбаюсь. Жалоб на меня ни от кого нет. Свой бизнес развиваю. Деньги у папы не клянчу. Его фамилией не прикрываюсь и не использую. Вот.

Он говорил это с лёгкостью, но я чувствовала, как за каждым словом стоит долгая, утомительная работа над собой. Работа над тем, чтобы быть идеальным. Контроль каждого шага, каждого жеста. Чтобы никто не мог сказать: «Ты – позор семьи». Мне так было это знакомо в детстве.

24.3

Всю оставшуюся субботу мы провели в постели. Артём не дал мне даже ужин нормально приготовить, как я планировала изначально. Каждый раз, когда я пыталась встать и пойти на кухню, он находил способ меня вернуть. И я честно призналась себе: сопротивляться не хотелось.

В перерывах между самым лучшим сексом в моей жизни мы много разговаривали. По большей части обо мне. Артём задавал вопросы, иногда такие, что я чувствовала себя на сеансе психотерапии, только в роли клиента. Эти беседы напоминали мягкий, но настойчивый допрос. Он оправдывался тем, что я знаю о нём всё, а он про меня почти ничего. Его интересовало всё от увлечений, до детских воспоминаний. Казалось, что за короткий день он хотел узнать всю мою жизнь. Торопился как обычно. Это уже не так сильно раздражало. Ещё немного и привыкну.

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, будто он запоминал каждую чёрточку на случай, если завтра я исчезну, будто подозревал что-то. Его пальцы рисовали узоры на моей спине, лёгкие, почти невесомые, и я чувствовала себя одновременно и уязвимой, и защищённой.

– Ты когда-нибудь жалела о том, что стала психологом? – спросил он.

– Никогда, – ответила я не задумываясь. – Даже сейчас, несмотря на всю эту история с травлей судебным разбирательством. Это моё призвание. И я не позволю никому его у меня отнять.

Он улыбнулся, и в его улыбке было уважение.

Был один момент, на который я сначала не знала, как реагировать, и который сильно смутил меня потом, когда я его обдумывала. Я задала вопрос мучивший меня почти месяц. Мы лежали в тишине, и я решилась.

– А как ты узнал, где я живу?

Я и сама не до конца понимала, почему спросила именно сейчас. Возможно, потому что впервые за долгое время чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы услышать ответ. Артём улыбнулся и пожал плечами так легко, будто в этом не было ничего особенного.

– Это была чистая удача. Я позвонил Кириллу, у которого ты снимаешь квартиру. Хотел узнать, вдруг он в курсе, куда переехала девушка, которой он сдавал жильё четыре года назад. А оказалось, что ты до сих пор в ней живёшь.

Я растерялась.

– Откуда ты знаешь, как зовут хозяина квартиры?

Теперь уже Артём удивился. Его брови взлетели вверх, и он чуть приподнялся, опираясь на локоть, чтобы лучше видеть моё лицо.

– Ты не помнишь? Серьёзно? Мы как раз заканчивали терапию. Оставалось три или четыре встречи. Я стал невольным свидетелем твоего разговора с секретарём. Ты жаловалась, что не можешь найти бюджетную квартиру недалеко от центра. Я дал тебе контакт своего знакомого.

Я замерла. Воспоминания хлынули потоком. Тот разговор, безуспешные попытки снять жильё. Усталость, отчаяние, когда я пыталась совмещать работу и сохранить брак или закончить его. Вспомнила его голос, не очень уверенный, смущенный: «У меня есть знакомый, он планировал продавать квартиру, но можно договориться, чтобы сдал. Хорошая квартира. Хотите, дам контакт?»

Я забыла. Действительно забыла. Вообще из головы вылетело. Я тогда скомкано поблагодарила Артёма и сунула бумажку с номером сумку, в тот же миг о ней забыв.

– Я была тогда в отвратительном состоянии, – призналась я, чувствуя, как стыд заливает щёки жаром. – Сильно с мужем конфликтовала, даже съехать решила. В голове только работу удерживала. Всё, что было за стенами кабинета, стёрлось. Ты мне тогда очень помог.

Я отвернулась, не в силах смотреть на него. Почти четыре года с перерывами я жила в квартире, которую нашёл мне он. Жила и не помнила, где нашла номер.

– Не замечал, чтобы тебя что-то беспокоило, – сказал он тихо.

– Я умею держать маску профессионала, – усмехнулась я, но в голосе не было веселья.

– Или я просто слепым был, – добавил он, и в его словах послышалось сожаление. Он виновато улыбнулся, и у меня защемило в груди. Он не был слепым. Он был тем, кто видел всё. И молчал, давая мне пространство.

– Но зато теперь я буду ещё внимательнее смотреть и слушать, – добавил он, и я не поняла, то ли он угрожает, то ли обещает. Но от этих слов стало тепло.

Я прижалась к нему, вдохнула его запах, тёплый, до дрожи родной. Это взбудоражило и испугало одновременно. Слишком быстро я привязалась. Я машинально дёрнулась, чтобы отстраниться, подумать о своих ощущениях. Он не дал мне этого сделать. Его руки сжали меня, притянули так, что между нами не осталось воздуха, пальцы впились в бедра, удерживая, не давая сбежать.

Засыпала я поздно ночью в его крепких объятиях. Приятно измождённая, с пустой головой и абсолютно счастливая. Никакой травли, никаких судов, никакого бывшего мужа. Всё забылось. Растворилось в его тепле, в его голосе, в тишине этой комнаты. Я позволила себе просто быть. Просто лежать рядом с ним и чувствовать, что мир не рушится. Что я могу дышать.