Текст книги "Лорна Дун"

Автор книги: Ричард Блэкмор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 24
Отчаянное предприятие

Задуманное было во много раз опаснее всего, что я предпринимал до сей поры, и все же я твердо решил – либо узнать, что случилось с Лорной, либо умереть.

Для того, чтобы попасть в Долину Дунов через верхний ярус, нужно было изрядно покружить между холмами, прилегающими к долине с южной стороны, где располагались Ворота Дунов. Чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания своих и чужих, я не стал седлать лошадь, и отправился в путь-дорогу пешком.

Вечер еще только начинался, но когда я вышел на разбойничью тропу, в округе почти стемнело. И все же, прежде чем войти в долину, я счел за благо подождать, пока сумерки не превратятся в самую настоящую ночь.

То ли природа в непонятной милости своей лишний раз позаботилась о Дунах, то ли сами Дуны позаботились о себе, не полагаясь на милости природы, но вход в долину представлял собой совершенно открытое место – ни деревца, ни кустика вокруг. Всякий вошедший в долину без приглашения неминуемо подставлял голову под разбойничьи пули. Луна всегда была мне верной помощницей, но на этот раз наша верная дружба дала неожиданный сбой, и в ту минуту, когда я подошел к долине, луна предательски залила окрестности ярким светом. Я отступил в тень с правой стороны дороги, чтобы внимательно осмотреть тройной вход, освещаемый косыми лунными лучами.

Вдоль и поверх трех каменистых проходов над арками угрожающе нависал громадный срубленный дуб. В нужный момент его можно было обрушить вниз и, накрыв десять-двадцать человек разом, остановить продвижение кавалерии. За дубом в двадцати футах над землей тянулся каменный выступ, укрывшись за которым, три десятка человек могли вести фланговый огонь вдоль всей дороги по наступающему противнику. Но самая коварная уловка Дунов заключалась в том, что в долину вели три прохода, причем хозяева, естественно, не расставляли никаких дорожных знаков. Ходили слухи, что в случае опасности Дуны меняют вход в долину ежедневно, перекрывая один проход и оставляя свободными два других, но так, что они неминуемо приводили в пропасть.

И вот я предстал перед роковыми арками, не зная, которая из них сулит жизнь и какие – неминуемую смерть.

Вдруг меня осенило. До меня дошло, что в мирное время аркой жизни – если ее можно было так назвать – почти наверняка была средняя, и потому, прихватив здоровенную дубину, я решительно двинулся через средний проход. Тьма вокруг стояла непроглядная, и я шел вперед, держась за стену, и я чуть не выругался, споткнувшись и пребольно ударившись о пушку, выставленную здесь в узком проходе, однако тут же сообразил, что иду верной дорогой, потому что ставить орудие на ложном направлении Дунам не было никакого смысла.

Продолжая идти наощупь, я медленно дошел до угла. Теперь я уже не смог бы отступить, даже если бы захотел: в нескольких шагах от меня сидели часовые, и если бы они расставили фонари как полагается, они подстрелили бы меня, как цыпленка.

Похоже, их было всего двое. У каждого был длинноствольный тяжелый карабин, но не в руках, как требовал устав караульной службы, а в углу, прислоненный к стене (это лишний раз подтверждало, что для Дунов никакой устав не писан). Я скользнул вдоль стены и замер в тени, наблюдая за разбойниками. Устроив себе на посту беспечальную жизнь, негодяи были явно довольны собой. Поставив фонарь в угол, они сидели в нише скалы и, потягивая из оловянных кружек, играли в какую-то игру. У каждого торчала во рту длинная глиняная трубка – новенькая, сделанная на последний лондонский манер, и каждый время от времени удовлетворенно похохатывал, когда ему казалось, что выигрыш на его стороне. Один, сидевший ко мне спиной, был явно здоровее своего партнера. Другой сидел, обратившись ко мне лицом, и вглядываясь в эти глаза, губы и брови – благо ночной фонарь стоял совсем рядом, я должен был отметить, что красоты и самоуверенности их владельцу было не занимать, и мне стало не по себе при мысли, что этот парень живет где-то совсем недалеко от Лорны. По их выкрикам я понял, что его зовут Чарли – или Чарльвортом Дуном, а его здоровенного напарника – Фелпсом.

Я прислушался к разговору. Разговор шел на повышенных тонах, и я почувствовал, что между часовыми вот-вот должна вспыхнуть ссора. Тем лучше, подумал я: сейчас полетят оплеухи, и тогда нетрудно будет пройти незамеченным.

Я уже устал торчать в проходе, прислушиваясь к их перебранке, как вдруг Чарли, воскликнув «Моя взяла!» потянулся к деньгам. Фелпс живо оттолкнул протянутую руку, и тогда Чарли плеснул из недопитой кружки прямо ему в лицо, но не попал, и выпивка, угодив в свечу, погасила ее. Раздалась ругань, хохот, и пока часовые обсуждали, что им предпринять, я воспользовался оказией и миновал опасное место.

Я был счастлив! На меня вдруг нахлынуло такое веселье, что я, пренебрегая опасностью, обернулся и ухнул по-совиному, как научил меня Джон Фрай. Эхо столь устрашающе повторило мою шутку, что один из разбойников, судя по звукам, выронил трутницу [45]45
  Трутница – приспособление для зажигания огня.


[Закрыть], а другой схватился за ружье. Глупое это озорство могло печально закончиться для меня, однако, как говорится, Бог пронес, и я услышал, как один сказал другому:

– Проклятие! Что это было, Чарли? Я, признаться, так струхнул, что потерял трутницу, да и огниво со всеми причиндалами куда-то запропастилось.

– А я, приятель, не боюсь никаких сов. Подай-ка мне фонарь и оставайся здесь, а я тем временем схожу и раздобуду другую трутницу: ведь мы еще не закончили игру.

– Дело говоришь, парень! Топай прямехонько к Карверу: остальные, небось, дрыхнут и видят десятый сон. Только у окошка там не слишком застаивайся. Королева тебе все равно ничего не ответит, а Карвер, неровен час, нарвет тебе уши.

– Так уж и нарвет! А что касаемо королевы...

Последовал град непристойностей, и затем я услышал, как Чарли направился в мою сторону. Проходя мимо, он задел мое колено, но к счастью – для него – не заметил этого. Если бы он обернулся, я уложил бы его на месте, и только хмель спас его от смерти.

Итак, он ушел от меня целым и невредимым. Тут только до меня дошло, что о лучшем проводнике мне и мечтать не приходится: Чарли неверной стопой направлялся туда, куда я стремился сейчас всей душой – к окошку Лорны. Крадучись я последовал за ним по крутой извилистой тропе, хватаясь за перила, поставленные на поворотах.

Он привел меня на луг, где речка, бившая из-под земли, устремлялась куда-то вниз. Я знал – Лорна мне рассказывала, да и матушка описала в свое время,– что дом предводителя шайки, «капитана», как они его называли, стоит на краю деревни и потому должен быть первым на нашем пути. Здесь Чарли остановился, вложил пальцы в рот и просвистел, а потом снова продолжил путь.

Странную мелодию вывели его нечестивые уста и нечистые руки, такую странную, что она помимо моей воли тут же задержалась в моей памяти. Я тихонько повторил ее про себя и при этом успел запомнить, как расположены дома и как прекрасна долина при лунном свете. Река с сонным бормотанием катила между домами, разделяя их, подобно улице, на два ряда, окруженная по обеим сторонам густыми зарослями ивняка и сплошной стеной отвесных гранитных скал. Рай, воистину маленький рай дышал вокруг меня мирным покоем!

Мастер Чарли вошел в деревню, и я, не отступая от него ни на шаг, но, по возможности, оставаясь в тени, вошел в нее следом за ним. Когда я проходил мимо дома сэра Энсора, сердце мое громко застучало от восторга и умиления: там, среди других окон, было одно, самое высокое, и свет в нем горел, несмотря на поздний час. Здесь, здесь живет моя любимая, подумал я, потому что именно здесь остановился молодой шалопай, чтобы вывести свою странную мелодию. Господи, да ведь если Лорна по-прежнему живет в доме своего дедушки, значит, ее не выдали за негодяя Карвера! Эта догадка окрылила меня, и я заторопился следом за Чарльвортом Дуном, держась, однако, поближе к деревьям. Внезапно двери самого даль него дома распахнулись – я заметил это, выглянув из-за корявого ствола,– и на пороге появился Карвер Дун собственной персоной, без шляпы, голый по пояс. При свете ночного фонаря, который он поднял над головой, мне бросилось в глаза, какой густой черной шерстью заросла его громадная грудь и руки.

– Кому это я занадобился в такую пору? – проворчал он,– Небось, какой-нибудь молодой бездельник таскается за девчонками, и нынче ему не терпится, чтобы я ему ребра пересчитал!

– Все самые смазливые девчонки – твои, мастер Карвер, не так ли? – со смехом отвечал Чарли.– Нам, молодым бездельникам, только и остается, что глотать слюнки, глядя на девчонок со стороны!

– Я из тебя дух вышибу и скину в речку, ежели еще раз увижу в этих местах!

– Зря волнуешься, Карвер, я сюда не из-за бабы пожаловал. К тому же, ты встал с левой ноги, и набиваться к тебе в компанию – себе дороже станет. А пришел я потому, что мне понадобился огонь для фонаря да стаканчик виски, ежели у тебя найдется.

– А почему у тебя свет погас? Счастье твое, что не я нынче проверяю часовых.

– Между нами пролетела здоровенная сова, и Фелпс так испугался, что брякнулся оземь и выбил свечку из фонаря.

– Складно врешь, Чарли, ой, складно! Ну ничего: утром я тебя выведу на чистую воду. На, забирай свечку и топай отсюда!

Сунув свечку Чарли, Карвер с треском захлопнул дверь перед его носом, и Чарли снова поплелся на пост, и я слышал, как он пробормотал, проходя мимо меня:

– Худые нас ожидают времена, ежели эта скотина сделается капитаном.

Я был ни жив ни мертв, когда, стоя в тени под окошком Лорны, я чуть слышно произнес ее имя. Дом был одноэтажным, и с этой стороны было только два кривых окна. Надо сказать, что Дуны сами строили себе жилища, и каменщики они были никудышные. Столярное дело им было и вовсе не по плечу, и потому оконные переплеты они попросту крали у соседей во время ночных набегов.

Я не посмел позвать громче, потому что заметил, как на скале с западной стороны появился часовой, а тот, заметив меня у дома, подошел к краю скалы и крикнул:

– Эй, ты кто? Отвечай, или стрелять буду! Считаю до трех: раз, два...

До него было полсотни ярдов – не более. Положение мое было отчаянным, и тут губы сложились у меня как бы сами собой, и я просвистел ту самую мелодию, ту странную мелодию, что давеча услышал от Чарли, и часовой, к моему удивлению, не только опустил карабин, но и поприветствовал меня.

Много лет спустя я узнал, что эта мелодия была паролем Карвера Дуна, и Чарли воспроизвел ее, чтобы подозвать Лорну к окну. Часовой же принял меня за Карвера, сочтя, что тот явился на свидание под окно Лорны, и не стал перепроверять, свой тут или чужой, потому, во-первых, что от скалы до этого места было, как говорится, идти и идти, и, во-вторых, он не пожелал встревать в личные дела Карвера Дуна. Между тем часовой, подняв шум, сам того не желая, сослужил мне добрую службу, потому что Лорна тут же подошла к окну и, желая узнать, что там случилось, отодвинула занавеску. Она открыла окно, взглянула в сторону скалы и, не обнаружив там никого, кроме одного из неусыпных Дунов, печально вздохнула.

– Лорна, Лорна, ты не узнаешь меня, Лорна? – горячо зашептал я, не показываясь, однако, ей на глаза, чтобы не испугать ее внезапным своим появлением.

Нет, она не узнала меня по шепоту и уже было поспешно захлопнула окно, и тогда я, перехватив ставню и потянув ее на себя, предстал перед Лорной.

– Джон!– воскликнула Лорна. (Молодец Лорна: у нее даже в такой момент хватило самообладания не крикнуть слишком громко).– Господи, Джон, да ты с ума сошел!

– Конечно, сошел: ведь от тебя, любимая, не было никаких вестей. Ты знала – знала, что я приду, и вот я здесь.

– Да, знала. И все же... Джон, ты так жарко целуешь мою руку! Но посмотри – видишь, какие толстые решетки поставили Дуны на мое окно?

– Вижу, родная, вижу. Что мне решетки! Я... Но что же это я целую все ту же ручку? Убери ее и протяни мне другую...

Лорна протянула мне вторую ручку, но я слукавил и не отпустил первую, а стал исступленно целовать обе, и я почувствовал их ни с чем не сравнимый трепет, когда прижал их к своему сердцу.

– Отпусти, Джон, а то я заплачу,– попросила Лорна, меж тем как слезы давно уже катились по ее щекам.– Ты ведь знаешь, мы никогда не сможем принадлежать друг другу: все против нас. Я принесу тебе одни лишь несчастья. Оставь... Оставь меня и попытайся больше не думать обо мне.

– И ты тоже обо мне забудешь, Лорна?

– Да, Джон – если ты сделаешь то, что я прошу тебя. Во всяком случае, я попытаюсь изгнать тебя из своей памяти.

– Изгнать – если только я сделаю то же самое. Но я не сделаю этого, Лорна. Слышишь – даже не попытаюсь! И потому тебе незачем забывать меня.

Я попытался говорить с ней как можно бодрее, потому что голос ее был прекрасен, как всегда, но печален, как никогда.

– Давай все же попытаемся сделать все, чтобы ты стала моей, а я – твоим. Если мы сделаем все, что в наших силах, мы преодолеем все.

Она не ответила: рыдания застряли у нее в горле и мешали ей говорить.

– Но что все это значит? – спросил я.– Почему ты взаперти? Почему не подавала мне сигналов? А твой дедушка – неужели он уже не на твоей стороне? Скажи, тебе что-то угрожает?

– Мой бедный дедушка очень болен. Боюсь, ему уже недолго осталось жить. Каунселлор и его сын хозяйничают нынче в долине, и я не смею ступить за порог этого дома. Когда я вышла, чтобы выставить сигнал для тебя, Карвер попытался задержать меня по дороге, но я убежала от него. Маленькой Гвенни не позволяют покидать долину, и потому я не смогла послать тебе письмо. Все что время я была сама не своя: я боялась, ты можешь подумать, что я тебе неверна. Если хочешь вызволить меня, приглядывай за этим домом днем и ночью. Этих тиранов ничто не остановит, если мой бедный дедушка... Как горько думать о том, что он умирает в полном одиночестве, и нет рядом с ним сына, чтобы позаботиться о нем, и нет дочери, чтобы утереть его слезы!

– Но у него много сыновей,– даже слишком много,– попытался возразить я, но тут же осекся.– Почему же никто из них не приходит к нему в такие дни?

– Не знаю, честное слово, не знаю. Он вообще очень странный человек, и любят его немногие. Нынче после полудня он из-за чего-то поругался с Каунселлором, так, веришь ли, дедушка просто почернел от гнева... Однако ты так долго стоишь здесь, ты рискуешь головой, а я все о себе да о себе. Какая бессовестная! Ой, а что это за тень промелькнула вон там?

– Летучая мышь, дорогая. Самец. Полетел искать свою милую. Ладно, я не задержусь надолго: ты вся дрожишь. И все же – как мне оставить тебя здесь, Лорна? Что ты будешь делать без меня?

– Но ты должен – должен! Я умру, если с тобой что-то случится. Я слышу, сюда идет старая нянька. Это, верно, дедушка послал за мной. Отойди от окна.

Однако это оказалась всего лишь Гвенни Карфекс, маленькая служаночка Лорны. Лорна подвела ее к окну и представила ее мне.

– Гвенни, я так рада тебе! – сказала Лорна. – Я всегда хотела представить тебя своему, как ты его называешь, «молодому человеку». Сейчас довольно темно, но ты все равно сможешь разглядеть его. Запомни его хорошенько, Гвенни.

– Ого! – с удивлением воскликнула Гвенни, становясь на цыпочки, чтобы выглянуть из окна.– Да он здоровее любого Дуна! Я слышала, он положил на обе лопатки чемпиона нашего Корнуолла. Не беспокойтесь, хозяйка, уж такого-то молодца я запомню и узнаю из тысячи. Ладно, вы тут милуйтесь, а я пойду постерегу, чтобы вас не застукали.

Н-да, служаночка, конечно, выразилась оч-чень неделикатно, и все же я был весьма благодарен ей за то, что она оставила нас наедине.

– Она – самое странное существо в мире,– тихо смеясь, заметила Лорна, – И при этом – самое преданное, самое неподкупное. Если кто-нибудь скажет тебе, что она предала меня, не верь этому. А теперь – перестань «миловаться» со мной, Джон, ты же знаешь, я и так люблю тебя больше, чем смогу выразить словами. Иди, иди, мой добрый, мой славный, мой милый Джон, иди, мой родной, иди, если любишь меня.

– Как же я могу уйти, когда ничто еще не решено? – спросил я, возвращаясь с небес на грешную землю.– Как я узнаю, если тебе снова будет грозить опасность? Придумай что-нибудь, ты ведь такая сообразительная. Придумай– и я уйду, потому что мне невмоготу смотреть, как тебя трясет от страха из-за меня.

– Я уже давно думаю об этом,– торопливо проговорила Лорна,– и кое-что придумала. Погляди на то дерево– его хорошо видно на фоне скал. Ты всегда сможешь найти высокое место, и, глядя сверху, пересчитать грачиные гнезда на его ветвях – сейчас их ровно семь. Но пусть это будет безопасное место, милый...

– Конечно, конечно, я исходил окрестности вдоль и поперек и такое место я всегда найду.

– Гвенни лазает по деревьям, как кошка. Нынешним летом она поднималась на это дерево каждый день, наблюдая за птенцами и не давая мальчишкам разорять гнезда. Сейчас там нет ни яиц, ни птенчиков. Если ты увидишь на дереве только шесть грачиных гнезд, значит, я в опасности и мне нужна твоя помощь. Если их будет пять, значит, Карвер взял меня силой.

– Боже милосердный! – невольно вырвалось у меня, едва я подумал, что такое и впрямь может случиться.

– Не бойся, Джон – печально прошептала Лорна. – Я знаю, как остановить Карвера или, по крайней мере, спастись от него. Если он все же овладеет мной, и мы в течение этого несчастного дня сумеем повидаться, ты найдешь меня целой и невредимой. После этого я буду либо среди живых, либо среди мертвых, смотря как сложатся обстоятельства, но как бы там ни было, никогда, клянусь, никогда не совершу я ничего такого, из-за чего тебе пришлось бы, глядя на меня, гореть от стыда.

Милое мое личико, милый мой голосок! Сколько достоинства, сколько гордости было в ней в ту минуту.

– Благослови тебя Боже, дорогая! – только и смог произнести я, и она, обращаясь ко мне, повторила те же слова низким, печальным голосом.

Я зашел за дом Карвера и растворился в тени, отбрасываемой восточной грядой. Теперь, когда я знал деревню, как свои пять пальцев, я отправился прямехонько по знакомой тропе, но не к гранитному желобу (спускаться по нему в ночную пору было бы слишком опасно) и не к тому месту, где стояла беседка Лорны, – нет, я нашел совершенно новый – третий – путь в долину, (но об этом– как-нибудь в другой раз).

Итак, я повидал Лорну. Гора свалилась у меня с плеч, Но, честное слово, легче мне не стало. Одно мне было ясно: если Лорна не выйдет за Джона Ридда, значит, она не выйдет ни за кого. Часто с той поры сидели мы с матушкой, обсуждая мои запутанные дела, и всякий раз матушка соглашалась со мной в том, что средь множества горестей и бед единственное мое утешение – верность Лорны.

Глава 25
Везение Джереми

Пожив в Лондоне и Норидже [46]46
  Норидж – город в графстве Норфолк к северу от Лондона. В 17 в. был одним из крупнейших городов Англии.


[Закрыть], мастер Джереми Стикльз, видать по всему, вообразил о себе невесть что и совершил великую ошибку, решив, что мы, деревенские жители, уж такие простодырые, такие безмозглые, что из нас веревки вить можно. Когда я пригрозил ему расправой, если он, вынюхивая измену, полезет и в мои дела, он решил поискать кого посговорчивей и тут же нашел такого человека в лице Джона Фрая. Каждый день только и было слышно: «Джон, сбегай и приведи мою лошадь!» «Джон, посмотри, мои пистолеты заряжены?» «Джон, ступай в конюшню, мне нужно тебе что-то сказать»,– пока в один прекрасный день я не сказал мастеру Стикльзу, что если Джон у него на побегушках, то, стало быть, не грех бы и заплатить ему за труды.

Мне и в голову прийти не могло, что Джон Фрай когда-нибудь разболтает Джереми Стикльзу о человеке в белой шляпе, которого он видел на Топи Колдуна, потому что этот болван поклялся в свое время на острие ножа, что не скажет никому ни словечка, пока не получит на это полное мое согласие. Но сейчас – я почувствовал это – Джон выложил Джереми все начистоту и даже – я нисколько в этом не сомневался – гораздо больше того, что рассказал мне, сестрам и малышке Рут в прошлый раз. Деяния дядюшки Бена повергли мастера Стикльза в неописуемое удивление, потому что кого-кого, а уж его-то он считал самым верным подданным его величества.

Обо всем этом я узнал, когда Джереми вновь почувствовал ко мне доверие, а его он почувствовал после того, как я спас ему жизнь.

Семь грачиных гнезд. Семь грачиных гнезд. Я не сводил с них глаз и потому взял на себя всю работу на западном участке нашей фермы. Это место было ближе всего к Долине Дунов, и отсюда проще всего было добираться до того холма, откуда, глядя вниз, я мог считать гнезда на ветвях заветного дерева.

Однажды сквайр Фаггус – нынче все стали называть его именно сквайром – явился к нам как раз в обеденное время, и не успел я и глазом моргнуть, как он подружился с мастером Джереми Стикльзом. Том привел свою знаменитую кобылу, чтобы показать ее Анни, а потом, объяснив земляничной красавице, как он любит Анни и попросив Винни войти в его положение и вести себя хорошо, он посадил на нее Анни и долго катал сестренку по двору, сияя от удовольствия. В последнее время он вообще был на седьмом небе от счастья, потому что ему удалось купить участок земли, заплатив за него в десять раз меньше того, что он стоил на самом деле. Он хвастался всем и каждому, что высочайшее прощение было даровано ему несколько месяцев назад, но он никак не выберет время, чтобы съездить за королевской грамотой в Лондон, но, как бы там ни было, теперь-то уж к нему не прицепится ни один судейский крючок.

В тот день он все говорил Анни – а та верила каждому его слову, глядя на него во все глаза,– что вот, мол, судейские оттяпали у него землю, а он снова оттяпал ее у них, и это куда как справедливо, потому что, выходит, именно за счет судейских он теперь снова стал уважаемым членом общества. Он сказал, что немедля отправится в Лондон за королевским прощением, а затем вернется к своей любимой Анни и так далее, и тому подобное, – а дальше начались любовные шушуканья и всяческие секреты, каких мне знать не положено.

Я встал из-за стола,– пусть нашепчутся досыта! – и отправился на западный участок, горестно думая о том, как славно складывается жизнь у Тома и Анни и как зыбки мои надежды на счастье. Я усердно работал до самого вечера, вырубая молодые деревца там, где они росли чересчур густо. Самое время было возвращаться к ужину, тем более, что за эти несколько часов я нагулял зверский аппетит, неустанно махая топором и не слыша ничего, кроме журчания ручейка, и не видя никого, кроме зайцев и птиц, составивших мне компанию, с которой можно было коротать время, не отвлекаясь от работы. Солнце закатилось за темную дубраву, шумевшую на холме, и прозрачный ручей, лепетавший среди травы и папоротника, сделался чернее черного в надвинувшихся сумерках.

Итак, я тщательно обтер топор и нож – я вообще терпеть не могу, когда орудия труда находятся в небрежении– и стал прикидывать, стоит ли еще раз сходить туда, откуда видны семь грачиных гнезд, или все же не стоит, потому что в такой темноте все равно уже ничего не разглядишь. Все это время я раскладывал и связывал в пучки колья и жерди, вытесанные из стволов вырубленных деревьев, и делал я это так тихо, что даже слабый ручеек, протекавший неподалеку, заглушал все звуки, издаваемые моей работой. Этим-то, вне всякого сомнения, я спас себе жизнь, которой – я об этом и понятия не имел – в те минуты угрожала смертельная опасность.

Когда я связывал последний пучок жердей, я увидел, как из-за изгороди появились трое человек, и заметил, что каждый имел при себе здоровенный карабин. Шли они открыто, не таясь, и чувствовалось, что в наших краях они объявились не случайно. И тут меня прошиб холодный пот, когда мне вдруг показалось, что ищут они именно меня.

Хорошо еще, что я услышал их раньше, чем они увидели меня, и что в тот момент я стоял в ложбине, где позади меня был густой кустарник. Отступить и спрятаться в него у меня уже не было времени, и тогда я инстинктивно пригнулся и лег на землю плашмя среди папоротников. Я лежал, затаив дыхание, а зловещая троица между тем подошла к проходу в изгороди, где я только что работал, и стала внимательно осматривать это место. Борец, атлет, здоровяк, каких поискать, я был совершенно беспомощен, и лишь покров папоротников защищал меня в эту минуту. В сумерках раннего вечера я увидел три фигуры своих убийц, но ужаснули меня не они, а те три ружейных ствола, из которых смерть могла вырваться каждое мгновение.

– Здесь кто-то работал,– раздался глухой голос Карвера Дуна. – Прыгай, Чарли, да осмотри все вокруг хорошенько: нам не нужны свидетели.

– Подай руку! – потребовал Чарли, тот самый молодой человек, красивый и самоуверенный, что в прошлую ночь стоял на посту у Ворот Дунов. – Берег такой крутой, черт бы его побрал!

– А, ерунда! – воскликнул третий, и я с величайшим удивлением узнал голос Марвуда де Уичхолса. – Здесь рубил кустарник какой-то фермер, и парня давно уже след простыл. Гляньте-ка, здесь не увидишь даже кролика.

Тут только я перевел дух, возблагодарив Бога за то, что куртка в этот момент была на мне и я не оставил ее там, где работал.

– Сквайр прав,– подтвердил Чарли.– Здесь взаправду никого нет, капитан.

– Никто не ходит рубить заросли в одиночку,– продолжал молодой де Уичхолс.– Всяк берет с собой собаку, чтобы та отпугивала привидения, Но вокруг – ни человека, ни собаки.

– На этой ферме живет один здоровенный парень,– пробормотал Карвер Дун. – Ежели когда я наткнусь на него, мне придется свести с ним кое-какие счеты. У него вырос на нас большой зуб, потому что мы убили его отца. Прошлой зимою он собирался привести сюда полк солдат– про нашу душу, значит,—но потом побоялся. И еще он побывал в Лондоне. Как пить дать, под нас копает, сволочь.

– Если ты имеешь в виду этого дурня Джона Ридда, – отозвался молодой сквайр, – то это такая деревенщина и такая простота, что с ним и счеты сводить грех. «Под нас копает!» Да у него на это ума не хватит. Его, кроме единоборств, ничто не интересует. Здоров, как бык, и мозгов меньше, чем у цыпленка.

– Как только увижу этого быка, так всажу ему пулю промеж рогов,– промолвил Карвер и криво усмехнулся.

– Вот уж дудки, капитан. Я не хочу, чтобы ты его убивал. Во-первых, он, как-никак, мой старый школьный товарищ, а во-вторых, у него есть хор-рошенькая сестра. Родственничек у них тут один имеется, Том Фаггус, вот этот – совсем другое дело: он в тысячу раз опаснее любого Джона Ридда.

– Посмотрим, посмотрим,– проворчал Карвер,– Дурак Джон Ридд или умный, но ежели он встанет на моем пути, он не жилец на этом свете. Вперед, ребята! Поторопимся, иначе тот, кто нам нужен, уйдет от нас. А тогда я с вас обоих шкуру спущу.

– Не беспокойся, капитан, и не пори горячку, – живо отозвался Чарли.– Дай-то мне Бог быть так же уверенным в том, как я проживу этот год, как я уверен в том, что до конца этого часа его уже не будет в живых. Помни, ты обещал, что первый выстрел – за мной: ведь он оскорбил меня.

– Будь по-твоему,– сказал Марвуд, и вся компания пошла прочь от меня вдоль живой изгороди.

Теперь, когда изгородь разделила нас, я уже не слышал, о чем они говорят, однако я мог бы заползти в невырубленные заросли задолго до того, как они дошли бы до ближайшего прохода, и затаиться там до ночи. Но – слова Карвера Дуна преисполнили меня таким гневом, появление сквайра Марвуда в компании Дунов возбудили во мне такое любопытство, и – кроме этого – угрозы в адрес незнакомого человека вызвали во мне такую жалость к обреченному, что я, позабыв о собственном страхе и грозившей мне опасности, последовал за негодяями. Я крался вдоль изгороди с внутренней ее стороны, они шли с внешней стороны, но я держался так близко около них, что слышал даже, как сучки трещали у них под ногами.

Нет, в тот вечер я был готов, прости Господи, молиться на папоротники, потому что, когда я дошел до второго прохода в изгороди и мне снова негде было спрятаться, я снова залег в папоротники, и они снова скрыли меня с головой. Убийцы тоже дошли до прохода, а затем встали, топчась на месте и не зная, какой тропой идти дальше.

– Встретим его здесь,– заговорил Карвер.– Засядем за изгородью, а когда он будет спускаться с холма, пожелаем ему доброго вечера: одна пуля в грудь, две – в голову.

– Нет, капитан, так дело не пойдет, – вполголоса отозвался Чарли. – Может статься, он тут вообще не появится, пока не стемнеет, и тогда мы не сможем подойти к нему близко. К тому же, возвращаться домой он будет не тут, а во-он там, левее отсюда, а от той тропы изгородь отстоит слишком далеко. Верно тебе говорю: думаешь, понапрасну, что ли, следил я за ним столько времени и не знаю, по каким дорогам его носит?

– Ладно, парень, сделаем по-твоему. Но помни: ежели не добуду его жизнь, заберу твою.

– Семь бед – один ответ.

Я услышал, как они, спотыкаясь и чертыхаясь, начали спускаться с холма, крутого и скалистого с этой стороны, а затем, выглянув из зарослей, я увидел, как они входят в рощицу при дороге, по которой мастер Джереми Стикльз имел обыкновение почти каждый вечер возвращаться на нашу ферму. Теперь-то я, наконец, понял, ради кого гуляла здесь эта опасная компания в такую пору. Если бы не ужас, охвативший меня, и не мое тугодумие, я должен был бы догадаться об этом гораздо раньше.

Последовать с этой стороны холма за ними, вооруженными до зубов, означало для меня верную гибель. Только одним способом мог я предотвратить преступление: как можно скорее, сколько станет сил, обежать вокруг холма, перейти через ручей и, перехватив Джереми по дороге, задержать его, не дать идти дальше.

Так я и сделал. О, это была ужасная гонка! Я бежал, содрогаясь при мысли, что в любой момент могу услышать эхо выстрелов, загремевших в долине. Я перешел вброд речку Беджворти невдалеке от Долины Дунов и начал взбираться на холм с противоположной стороны Сердце мое бешено стучало. Бог его знает, почему Джереми ездил по этой дороге и не предпочел более прямого пути,– в те минуты я думал только о том, чтобы спасти ему жизнь.

Я поспел вовремя. Не обращая внимания на дуло тяжелого кавалерийского пистолета, направленного прями в мою голову, я схватил коня мастера Стикльза под уздцы.

– Джереми, Джерри! – еле выдавил я из себя, задыхаясь после бешеной беготни. (Честное слово, ни один лошадь не скачет так резво, как пришлось пробежаться мне в тот проклятый вечер!).

– Вовремя ты подал голос, Джон Ридд! – воскликнул мастер Стикльз, не убирая пистолета. – Впрочем, я должен был узнать тебя по твоим необъятным размерам. Что ты здесь делаешь?

– Я здесь, чтобы спасти вам жизнь. Ради Бога, не двигайтесь дальше! Там, в рощице, вас поджидают трое с длинными карабинами.