Текст книги "Искатель, 2000 №9"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Георгий Садовников,Спайдер Робинсон,Валерий Черкасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

– Это для меня, начальник, полная темь. Кто он и где живет. Знал бы, тебе бы, начальник, сказал как своему. Не выйти мне из этого кабинета! – заверил Клизма, зрачки его бегали туда-сюда.

– Вот те на! Как же вы тогда собирались продать свою находку, если не знаете кто он и где его искать? – будто бы удивился Степанов.

– А он мне звякнул сам: дескать, сегодня приходи туда-то и тогда-то. И так каждый раз. Он звонит, я прихожу. У нас с ним дела: то да се, что-то достать в магазине. По дешевке. Рамки для картин, какую-нибудь мебелишку. Так и теперь, он позвонил, я пошел. По дороге глянь: портрет! Вот думаю, ему и толкну. Это совпадение, начальник! Клянусь! – И Клизма неумело перекрестился, ткнув перстами сначала в правое плечо, затем в лоб.

– Но при встрече вы как-то его называли. Скажем, Иван Иваныч, – предположил Степанов.

– Точно! – воскликнул Клизма и, подавшись к Степанову, зашептал, словно таясь от Телкова: – Верняк, его зовут по-другому. Это имя – полная туфта.

– И как он выглядит, наш условный Иван Иваныч? – спросил полковник, поражая Телкова своим терпением.

«Клизма бессовестно врет и сейчас снова соврет», – уныло подумал лейтенант.

– Как выглядит?.. Он… маленький… толстый… как шар. Волосы?.. Волосы… Густые… Во! Черные, – сочинил Клизма на ходу и, прочтя на лице Телкова его чувства, прямо для него добавил: – Честное слово!

– В нем нет надобности. Мы вам верим, – сказал полковник. – Можете идти. Вы, Душкин, свободны!

– Разыгрываешь, начальник, – не поверил Клизма.

То же самое решил и Телков.

– Ступайте, пока я не передумал, – проворчал Степанов, придвигая на край стола видать давно подписанный пропуск.

Телков и не заметил, когда он поставил подпись.

Клизма хлебнул из бутылки пива, чтобы привести себя в чувство, схватил листок и вылетел за дверь.

Онемевший было Телков снова обрел дар речи и воскликнул с горестным упреком:

– Товарищ полковник, он же все наврал!

– Душкин сам правды не откроет. Хоть допрашивай целый год. Видно, за этим подлинником стоит что-то очень серьезное. А держать его дольше у нас нет ни малейших оснований. Он нашел вторую Джоконду в куче мусора, и попробуй докажи, что это не так. К тому же до сих пор никто не заявил о пропаже. Можно подумать, этот портрет и впрямь ничей. Поэтому мы пойдем другим путем. Установим за Душкиным наблюдение.

– И он приведет нас к разгадке! – подхватил смышленый молодой опер и повеселел.

– Не будем обольщаться быстрым успехом, – предостерег Степанов своего питомца. – Поищем-ка одновременно весьма странного коллекционера. Несомненно, он – голова в этой таинственной истории. Душкин не больше чем исполнитель. Покрутимся среди художников, особенно среди тех, кто кормится копиями. Лично вы, лейтенант, пошуруйте на диких рынках. В Измайлово, на Старом Арбате… Владей вы красками и кистями… и чем еще малюют?., вам было бы легче. Но… – Степанов окинул подчиненного оценивающим взглядом и скептически вздохнул.

«Сергей Максимыч, как всегда, прав», – уныло размышлял Телков, усевшись за свой скромный письменный стол в не менее скромной комнатке, которую делил с другим оперативником. Имей он в среде художников хотя бы тонюсенькие связи, все было бы и впрямь попроще. С кем-то встретился, кому-то позвонил, ля-ля – и, глядишь, что-то нащупал. Но кто скажет чужому человеку, к тому же милиционеру?.. Был у него знакомый живописец, да и того убил матерый киллер, вообразив, будто тот о нем знает все.

Сам Телков баловался кисточкой и акварелью только в далеком детстве. Тогда ему на день рождения подарили коробочку красок. Один рисунок он помнит и сейчас. На нем корявый деревянный домик с кривой трубой. Из трубы валит дым. Мимо ворот катит грузовик на двух неровных колесах. За ним, переставляя ноги-спички идет соседка тетя Маня, несет, растопырив спички же руки, ведра с картошкой. Будет торговать на базаре. У тети Мани круглое лицо, рот от уха до уха, морковка-рот, вместо глаз – пара жирных точек. То, что это соседка, знал лишь он, автор рисунка.

«Стоп! – скомандовал себе Телков. – Ведь есть же у художников такое течение, ну, может, узенький ручеек, но оно есть точно. Его сторонники подражают малым детишкам».

Он вспомнил репортаж с выставки, виденный им по телевизору. Все стены зала были увешаны картинками, похожими на те, что рисовал ребенком он, Телков. Тут же топтались их создатели, и не какие-нибудь нахальные юнцы, которым только бы повыпендриваться перед публикой, а солидные бородатые дяди и строгие тети в очках, похожие на завучей.

«Истинная живопись, – помнится, пояснял самый седой из бородачей, – существует только в восприятии младенца, чей девственно чистый вкус еще не отравлен ложными искусами. Подражая детям, мы сами остаемся детьми. Мы все Питеры Пенны! Наше течение так и называется…»

Седой произнес какой-то термин… не то «детизм», не то что-то другое, но с тем же смыслом.

«Может «киндеризм»? От немецкого слова «киндер», то есть «дитя»? – предположил Телков, учивший в школе немецкий язык, и спросил себя: – Почему бы тебе, братец, не тряхнуть стариной? Не изобразить что-нибудь этакое, в стиле «киндеризма»?»

Он принял свое предложение и, не откладывая его на завтра или послезавтра, отправился к начальнику отдела. У Степанова, как у многоопытного сыщика, под рукой было все что угодно, порой самые неожиданные предметы. Сергей Максимович сунул руку под стол, будто в волшебный мешок, и, ни о чем не спрашивая, протянул Телкову несколько листов ватмана и акварельные краски.

– Что не продашь, подаришь мне, – вот и все, что сказал его наставник.

– Смеетесь, Сергей Максимыч? – спросил Телков.

– Я не шучу, – ответил полковник и погрузился в разработку какой-то очередной операции.

Телков вернулся в свою комнату и тоже начал творить. На первом листе он нарисовал кособокий дом с кривой трубой и вылезающей из нее пружиной дыма, машину – грузовик на двух неровных колесах и тетю Маню с ведрами в растопыренных спичечных руках. На втором изобразил тот же дом и маму Наталью Петровну с хворостиной, которой она гнала за ворота разбойного соседского кота с треугольными лапами и телом гусеницы. «Копии», – невольно улыбнулся Телков. И на третьем листе накатал нечто новое – по той же старой улице пустил убегающего преступника и преследующего милиционера. Потом подумал и для пущей актуальности поместил в небе над домом, преступником и милиционером связку летящих пузатых ракет с надписью: «Зенитно-ракетный комплекс С-300». Внизу под всеми картинками он поставил автограф: «В. Телков – 2000 г.». Как поступают все художники. На все это у него ушло полчаса.

Затем лейтенант достал из стола картонную папку с типографской надписью «Дело №…» сложил в нее рисунки, поставил на папке цифру 1 и поспешил на Арбат.

В начале Арбата Телков завернул в овощной магазин, купил у грузчиков за пять рублей ящик из-под консервных банок и втиснулся в торговый ряд живописцев, графиков и умельцев со всякими художественными поделками, найдя зазор между абстракционистом и пейзажистом. Те в это время обсуждали весть о появлении второй подлинной Джоконды.

– И откуда она взялась? – гадал абстракционист. – Взялась же откуда-то! Ядрена вошь!

– Не иначе это штучки масонов, – глубокомысленно отвечал пейзажист.

– Ничего, мужики, скоро тайна будет раскрыта. За нее взялись толковые люди, – сказал Телков, раскладывая рисунки на перевернутом ящике, точно на прилавке.

– И ты эту… ну, это надеешься продать? Где сперто? В детском саду? А может, в яслях? – усмехнулись художники.

– Не спер, нарисовал лично сам, – самолюбиво возразил Телков. – Я – киндерист!

– Ишь ты, сейчас кого только нет, а вот о таких не слыхали, – озадаченно признались художники.

Ага, он признан своим! Теперь можно и подкатиться с вопросом. Телков прикинул, как это сделать половчей. Но тут его отвлекли: перед его прилавком остановились двое – высокий поджарый мужчина с седой короткой прической и сухощавая дама с моложавым лицом и тоже серебристыми буклями. «Эти люди принимают душ как минимум два раза в сутки, – сказал себе Телков. – Вывод: они американцы».

Мужчина обвел его рисунки цепким взглядом. Лицо его оживилось, он указал своей спутнице на картинку с преступником, милиционером и летящим «С-300» и что-то произнес, несомненно на английском языке.

– Уж как получилось, – сказал Телков, разводя руками.

– Мой спутник… хочет это купить. Спрашивать цена, – перевела дама, тщательно подбирая слова.

А мужчина уже вытащил из внутреннего кармана серого пиджака черный кожаный бумажник.

– Он что? Серьезно? – все равно не поверил Телков.

– Ему нравятся эти человеки. Колени назад, – улыбнулась дама, ткнув пальцем в преступника и милиционера.

Мужчина достал из бумажника несколько зеленых купюр и протянул Телкову.

– Тысяча долларов, да? – снова перевела дама.

– Пусть уберет! – завопил Телков, защищаясь ладонями от денег. – Я нарисовал за пять минут! Если ему и вправду нравится, пусть берет так! Я нарисую еще!

– Требуй полторы! У них баксов, хоть мети метлой, – зашептали с двух сторон пейзажист и абстракционист.

«А почему бы и не взять? – вдруг передумал Телков. – Не себе же! Отделу нужен новый компьютер. Пусть это будет как бы гуманитарная помощь от США. А мой рисунок как бы подарком от нашего отдела».

– О’кей! – сказал он по-американски. – Так и быть, я согласен.

Они произвели обмен: американец забрал рисунок, а Телков, не считая, сунул доллары в карман.

Иностранцы пошли своей дорогой, а Телков наконец-то подступил к почему-то заскучавшим художникам.

– Не горюйте! Мне просто повезло. Как говорил мой учитель: «Жизнь человека – цепь случайностей», – процитировал он Степанова, умолчав о второй части его изречения, оно звучало так: «…которые создает он сам». – Ну его, киндеризм! Он не кормит. Займусь-ка я копиизмом, – продолжал Телков. – Ходит слух, будто в городе завелся чудак, который коллекционирует копии. Вы что-нибудь знаете, мужики?

– Я слышу впервые и сомневаюсь, чтобы кто-то платил за копии из своего кармана? Такого не найдешь! Будь он хоть сто раз чудак или двести, – отмахнулся пейзажист.

– Не скажи, – возразил абстракционист. – Помнишь, тут ошивался один писатель, фантаст? Он еще искал, кто напишет копию Перова? Ну, его «Охотников»? Ты еще послал подальше.

– Он давал мало бабок, – сердито сказал пейзажист. – Будто плюнул в рыло!

– Я согласен на все! Как его найти? – загорелся Телков.

– Он показывал свою книгу, завлекал. Фамилию я не запомнил. Ясно, не Толстой. А книга называется «Монстры с…» с чего-то. Вобщем, с какой-то планеты, – почти брезгливо произнес пейзажист.

– Не то с Плутона, а то ли с Юпитера, – припомнил абстракционист. – Посмотри на книжных лотках. Там всяких монстров навалом.

Монстры слетелись на лотки со всех сторон, начиная с доисторической Земли и кончая самыми отдаленными звездами. Водились они и на Плутоне. Поселил их там писатель Юрий Маркизов. С яркой лакированной обложки скалили клыки. Полуобнаженные мускулистые нелюди угрожали Телкову гранатометами и лазерными мечами.

На кнопку звонка нажал сам полковник. Телков стоял рядом, точно ассистент. В ответ на электрическую трель из глубины квартиры прошлепали разношенные домашние тапочки и к смотровому глазку приник чей-то внимательный зрачок. Степанов и Телков невольно приосанились, будто перед объективом фотокамеры.

– Минуточку терпения, почтеннейший Сергей Максимыч, – послышался из-за двери благодушный мужской голос.

– Ничего себе, товарищ полковник! Ему откуда-то известно, ну, что мы должны прийти, – ошеломленно прошептал Телков.

Степанов промолчал. Однако сурово нахмурил брови.

За стальной дверью, обтянутой коричневым дерматином, поочередно лязгнули два замка, звякнула металлическая цепочка, дверь широко распахнулась, и перед сыщиками предстал человек, совершенно не похожий на Ивана Иваныча, описанного Клизмой. Это был рослый, грузный мужчина, не шар, а гора. Его могучий живот был туго обтянут вельветовой курткой. Обширную лысину обрамляла рыжая бахрома. Под левым глазом багровел синяк. Он казался совершенно чужеродным на холеном, омытом дорогими одеколонами лице писателя. Ну, словно бомж в своей рванине, нахально усевшийся за изысканный ресторанный стол.

– Юрий Вадимович Маркизов? – вежливо проверил полковник.

– Он самый, товарищ Степанов! Или господин? Извиняюсь, не знаю, как обращаются у вас в милиции, – жизнерадостно откликнулся Маркизов.

– Юрий Вадимыч, вы нас ждали? – спросил Степанов напрямик.

– Что вы?! Что вы?! – Маркизов даже замахал на полковника руками. – Откуда же мне было знать, что вы вот так запросто? – И тут же его осенило: – А-а, почему я вас назвал по фамилии, имени да по отчеству? Ах, Сергей Максимыч, Сергей Максимыч! Да кто же вас не знает?! Великого разгадывателя запутанных загадок! Я как только глянул в глазок, так сразу же и обомлел. Вы – собственной персоной! Да вас на моем месте узнала бы любая собака! – счастливо засмеялся фантаст.

– Пожалуй, вы правы, – недовольно пробормотал полковник. – Со мной лейтенант Телков.

– Как же, наслышан. С ним вы брали снежного человека и распутали тайну ящера Несси, – обрадовался Маркизов.

– Осторожно, не вскружите голову лейтенанту. Ему еще расти, набираться опыта, – предупредил Степанов.

«Кто-кто, а Сергей Максимыч не даст мне зазнаться, задрать нос», – благодарно подумал Телков.

– Господин Маркизов, мы к вам, так сказать, на экскурсию. Прослышали о вашей коллекции копий и захотели посмотреть, – сказал Степанов.

– Вы мне льстите! – воскликнул Маркизов. – Я ведь свое собрание не афиширую. Да и кому оно интересно?! Копия все равно копия, кто бы ее ни написал…. Что же я вас держу в дверях? Милости просим! Входите! – Он повел сыщиков по коридору, говоря: – На подлинники денег нет, хотя вроде бы издаюсь довольно часто. А живопись люблю, аж сжимается все в душе. Вот и начал собирать копии, на безрыбье, как гласит поговорка, и рак рыба. А теперь не могу остановиться, обуздать страсть. И собираю, собираю… Вы – первые мои экскурсанты. И какие! Кому скажи – не поверят. Мол, фантазирую, как всегда.

«Полнота его позднего происхождения. Так толстеют те, кто резко бросает спорт, – подумал Телков, глядя на пластичные движения тяжеловесного Маркизова. – Может, он вспомнил прошлое и снова начал баловаться на ринге? С такими же, как сам? Тогда это объясняет синяк».

– Юрий Вадимыч, вы когда-нибудь занимались боксом? – спросил Телков, проверяя свои догадки.

– Судьба миловала, отродясь не брал в руки перчатки. Боксерские, разумеется, – весело сказал писатель. – Понимаю, юноша, вас заинтриговал мой фингал. Нет, у него вполне прозаическое происхождение. Днями отключили свет, и я впотьмах наткнулся на угол тумбочки, искал фонарь. В результате обрел два фонаря.

Так, безумолчно болтая, он провел своих экскурсантов в большую комнату, где три стены были увешаны картинами в позолоченных рамках, четвертая плотно заставлена книжными полками.

Телков впервые видел живого писателя, пусть и фантаста. Не удержавшись, он восхищенно спросил:

– И это все сочинили вы?!

– К сожалению, не все. С «Дон Кихотом» и «Анной Карениной» мне не повезло. Меня опередили, – и Маркизов подмигнул Степанову.

– Лейтенант любит прикидываться наивным. Поэтому держите с ним ухо востро, – сказал полковник, бросив Телкову выразительный взгляд.

Тот и сам уже понял свою оплошность, присмотревшись к корешкам книг, и теперь старался изо всех сил не покраснеть, не подвести начальника.

– Спасибо за предупреждение, – с улыбкой поблагодарил писатель. – Однако на полках немало и моих книг. Фантастика сейчас нарасхват. Сергей Максимыч, признайтесь! Вы, небось, тоже поклонник этого жанра? Должны, должны его любить. Воображение у вас так и бьет фонтаном!

– Не угадали, – вздохнул Степанов. – Я замшелый реалист. Мне подавай стопроцентные факты! Так что с воображением у меня полные нелады. Скуден.

– Не прибедняйтесь! – Маркизов шутливо погрозил полковнику пальцем. – Прежде чем выследить и арестовать снежного человека йети его следовало во-о-бра-зить!.. Признаться, мы – писатели-фантасты с трепетом следим за каждым вашим шагом. Бывает, придумаешь что-нибудь этакое совершенно фантастическое, и тут же тебя прошибает холодный пот: а вдруг, пока ты выводил последнюю строчку, полковник Степанов уже обнаружил, что э т о за существо на самом деле, задержал и доставил на Петровку!

– Мои успехи весьма преувеличены, – с горечью усмехнулся Степанов. – Йети в тот же день сбежал из камеры предварительного заключения. И пропал, словно его не было. Попробуй теперь докажи, что он существует, если у него не успели снять отпечатки пальцев. А ящер Несси и вовсе оказался самозванцем.

– Значит, вы не так опасны, как вас малюют. – Маркизов с облегчением вздохнул.

Во взгляде его, брошенном на Степанова, появилось некоторое пренебрежение.

«И этот попался! Его тоже, как и многих, ввело в заблуждение грубое крестьянское лицо моего шефа», – отметил Телков в уме.

– Но мы отвлеклись. Моя коллекция перед вами. Угощайтесь! – сказал он будто бы с иронией, но в словах его прозвучала плохо скрытое тщеславие. Он гордился собранием копий.

Телков повернул голову и, не удержавшись, вскрикнул:

– Это она!

Перед ним висел тот самый портрет дамы, вылитой его Люси, который он видел в Третьяковке, следуя на задание в репинский зал.

– Да, это мадам Струйская, – с нежностью произнес Маркизов. – Воспетая великим Пушкиным. «Ее глаза – как два тумана… Ее глаза – как два обмана…» – прочитал он, блаженно прикрыв глаза.

«Прямо о Люсе. Особенно, когда она тобой недовольна, но пока это держит в себе», – поразился Телков.

– Сии замечательные строки принадлежат другому поэту, Николаю Заболоцкому, – рассеянно возразил Степанов, разглядывая картины.

– А вы утверждали, мол, вас не следует опасаться. Вон как вы меня припечатали, – с кислой улыбкой упрекнул Маркизов.

– Случайное совпадение, – пробормотал полковник, не отрываясь от своего занятия. – Шел осмотр места преступления, уж не помню где, пока техники снимали отпечатки, я открыл лежавшую на подоконнике книгу, разумеется, обмотав кисть руки носовым платком. Это был томик Заболоцкого. Открыл наугад и попал именно на стихотворение, посвященное Александре Петровне Струйской, урожденной Озеровой… Копия выполнена превосходно. Есть и другие – не отличишь от оригинала… А может, они – оригиналы? А, Юрий Вадимыч? – будто не придавая значения своим словам, по-прежнему увлеченно созерцая картины, пробасил Степанов.

– Оригиналы, дорогой Сергей Максимыч, в своих родных музеях, где им положено быть, – назидательно ответил Маркизов. – Впрочем, вам несложно проверить.

– Уже проверили, – как о чем-то неважном и скучном вскользь известил полковник и вернулся к главной теме, сказав с легким укором: – Но в вашем собрании, вы уж не обижайтесь, больше откровенной халтуры.

Великолепные копии и впрямь перемежались с топорной работой. Среди неудачных Телков обнаружил и «Охотников» Перова. А рядом блистал портрет Мусоргского, такой же, как в репинском зале, – халат, распухший красноватый нос…

– Хорошая копия тоже стоит денег. И потому каждый заказ зависел от содержания моего кошелька. На данный момент. А хотелось обрести копию, хоть ты тресни. Я – фанатик! Вот и приходится обращаться к мазунам не шибко даровитым, – посетовал Маркизов.

– Зато те, кто сделал для вас лучшие копии, достойны наивысшей похвалы. Какое мастерство! Какое проникновение в замысел великого автора! – восторженно произнес полковник, изумив своего ученика этим взрывом эмоций. – Юрий Вадимыч, нельзя ли получить их координаты? А вдруг и нам захочется завести нечто такое же прекрасное… Что вы об этом думаете, лейтенант?

– Товарищ полковник, я думаю заказать такую же Струйскую! – доложил Телков. – Как только накоплю деньжат.

– К сожалению, ничем не могу помочь. – Маркизов виновато развел руками. – Все копии, что вам понравились, написаны одной кистью. Этот мастер и сам очень известный художник. Народный, лауреат и прочее, прочее… А копирование великих – его тайная страсть, ставшая манией. Он хочет себе доказать, что их гениальная живопись по плечу и ему. Что он ровня им, олимпийцам. Ну, а я бессовестно пользуюсь этим. Например, говорю, подзуживаю: «Мол, слабо вам повторить автопортрет Рафаэля? Уж этот, мол, гигант вам не по зубам». И Рафаэль вот он, любуйтесь! Но я дал слово, что его не выдам, и наше сотрудничество останется между нами.

– Но мы никому не скажем! – от всей души пообещал Телков. – Тут, понимаете, такая история…

Степанов многозначительно кашлянул, удержав тем самым своего не в меру горячего помощника от опрометчивого шага.

– Лейтенант, данное слово – святое слово, – напомнил полковник. – А наши рутинные дела, кроме нас с вами, никого не интересуют… Но мы, кажется, отняли у хозяина много времени. Поблагодарим его за экскурсию и пойдем ловить преступников в другом месте, – закончил он шутливо.

– Откуда им здесь взяться?! Здесь царит красота, – сказал Маркизов, как бы извиняясь за свою квартиру. – Поэтому не задерживаю, не предлагаю кофеек или что-нибудь покрепче. А вдруг в это время кто-то кого-то ограбит или хуже того, отправит на тот свет?! Преступность действительно не дремлет! – И первым, как бы подавая пример, устремился к выходу.

И Телков вновь подивился его легкой походке. Огромный Маркизов пролетел над паркетом, словно пушинка.

У порога квартиры полковник задержался и будто ненароком спросил:

– Юрий Вадимыч, вам ничего не говорит фамилия Душкин?

– А может, он вам знаком под кличкой Клизма? – встрял Телков по собственной инициативе.

– Лично я знаю единственную клизму. Ту, что висит в моей ванной, – сострил писатель, на взгляд Телкова, крайне примитивно.

«А еще фантаст», – осуждающее подумал лейтенант.

И вообще он был обижен на коллекционера. Когда они вышли на улицу, он так и сказал:

– Товарищ полковник, Маркизов был очень рад нашему уходу. Аж вознесся на седьмое небо! У вас это не вызывает подозрений?

– Может, мы ему надоели. Или он печется всерьез о покое сограждан. И потому рад, что мы снова заступаем на свой пост, – рассеянно улыбнулся Степанов, занятый чем-то другим.

«Значит, никаких зацепок! – с досадой подумал Телков. – Наверно, их не будет, пока в этом деле ни появится труп».

Его мысли перебил голос полковника.

– Кстати, а как с фантазией у вас, лейтенант? Хватает? – ни к селу ни к городу поинтересовался шеф, как это умеет делать только он.

– Не жалуюсь, товарищ полковник, – скромно, подавив в себе желание похвастаться, ответил Телков. – Сегодня, например, ночью лежу и думаю: хорошо бы выиграть в лотерею и купить холодильник. Старый уже течет.

– Пожалуй, над фантазией вам еще следует поработать, – посоветовал Степанов.

Пока молодой оперативник вникал в совет начальства, в кармане у того заиграла музыка. Степанов с неудовольствием извлек из кармана мобильный телефон, он считал это удобство слишком преувеличенным. Вот и сейчас ему пришлось говорить в тесном окружении людей. К этому времени они катили в битком набитом троллейбусе, и пассажиры ловили каждое его слово, чуть ли не лезли ушами в аппарат. Один глуховатый нахал даже попросил: «Сергей Максимыч, повторите, что он сказал».

А звонил его заместитель. Подполковник Лаптев с полускрытым злорадством извещал, что наружка потеряла Душкина из виду. Поздно вечером он вошел на стадион «Красная Пресня», ныне «Асмарал», и там точно сгинул в темноте. Мол, иного и нечего было ждать при таком-то руководстве, намекал звонивший.

В троллейбусе Телков был вынужден держать свои соображения при себе, они его прямо-таки распирали, клокотали в нем, будто пар в котле. Но стоило сыщикам сойти на своей остановке, и лейтенанта тотчас прорвало.

– Все ясно: Клизма встретился с Маркизовым и поставил ему синяк, – выложил он столь уверенно, словно лично присутствовал при сем.

– Продолжаете фантазировать? – улыбнулся Степанов. – Маркизов, по его словам, наткнулся на тумбочку. Такое случается и с писателями.

– Товарищ полковник, этот удар был нанесен предметом одушевленным! – воскликнул Телков. – То есть человеком. Притом малообразованным и грубым. Интеллигент как ставит синяк? Словно бы вежливо, мол, извините. Синяк у него будто нарисован… забыл название…

– Пастелью, – подсказал шеф.

– Вот именно, пастелью! А эта блямба – работа Клизмы.

– Лейтенант, да вы никак специалист по синякам, – удивился полковник.

– Я в детстве еще занимался боксом, – скромно признался Телков.

– Но если Клизма… За что же он отделал Марки-зова?

– Да за то, что он хотел Клизму облапошить! Тот прямо обалдел, когда вы сказали, сколько стоит Джоконда, – напомнил Телков. – Вот он ему за это и вмазал!

– Ваша версия, лейтенант, нуждается в доказательстве. Что Маркизов именно тот коллекционер, кому Душкин нес картину, – возразил Степанов.

«Тот коллекционер! Тот! – мысленно вскричал Телков. – И я докажу. Вот только припомню, где видел Клизму раньше. И докажу!»

Весь остаток рабочего дня он истязал свою память и, так ничего и не вспомнив, пошел за помощью к начальнику отдела.

Степанов трудился за письменным столом, изучал, как всегда, оперативные сводки и отчеты подчиненных. По его правую руку высилась стопка книг. На их корешках Телков мимолетно прочел фамилии Брэдбери, братьев Стругацких и прочих известных фантастов.

«Наш Максимыч – человек дела. Уже развивает свою фантазию», – уважительно отметил Телков и затем приступил к главному: мол, так и так, где-то видел Душкина раньше, еще будучи пацаном, но где и когда, хоть тресни, вспомнить не в силах.

– Сынок, оставь свою голову в покое. Не можешь вспомнить? Значит, еще не пришло время, – назидательно пояснил его наставник. – Но хорошо, что ты зашел. Я бы и сам тебя вызвал… По-моему, тебе в этой истории не хватало трупа? – спросил он, проницательно глядя ему в глаза. – Так вот тебе труп. – И Степанов протянул фотоснимок.

– Я не хотел… я чисто теоретически… – испугался Телков, пряча за спину руки.

– Посмотри. Сдается мне, ты с этим гражданином встречался однажды. Практически, – безжалостно приказал начальник.

– Пейзажист со старого Арбата! – через секунду воскликнул Телков.

Художник будто прилег на тахту как был – в костюме, при галстуке и в туфлях. И словно бы ненароком заснул.

– Смерть наступила от удушья, – хмуро сказал полковник.

– Его задушил Маркизов! Он нас навел на коллекционера, и тот ему отомстил. Однако жертва успела врезать убийце в левый глаз! – заключил Телков, не задумываясь ни на минуту.

– Маркизов тут ни при чем. Твой пейзажист погиб из-за кусочка отбивной, попавшей в дыхательное горло. И случилось это при большом скоплении свидетелей, то есть гостей, – сказал полковник, сочувствуя несчастному художнику.

Телков тоже погоревал о бедняге, а потом вернулся к исполнению служебных обязанностей и упрямо произнес:

– Ну тогда синяк все же поставил Клизма! И я, товарищ полковник, это докажу! – пообещал он теперь уже официально.

– Ах, молодость, молодость, – мечтательно проговорил Степанов. – Только в эту пору можно совершать глупые поступки. И один глупее другого. Так сделай же какую-нибудь глупость, малыш. Я разрешаю!

– Сергей Максимыч, я не хочу ее делать, – растерянно пробормотал молодой оперативник.

– Хочешь, вижу по твоим глазам. Тебе прямо-таки не терпится, – добродушно возразил Степанов.

– Вы ошибаетесь. Я уже поумнел, – заартачился Телков.

– Пользуйся, пока я не передумал! – пригрозил Сергей Максимович и взял из стопки верхнюю книгу, давая понять, что разговор закончен.

– Желаете рассчитаться? – уже в который раз спросила официантка.

В голосе ее прорвалась плохо скрытая надежда. Ей надоело носить ему несладкий чай, стакан за стаканом.

Но Телков притворился, будто не понял намека, и заказал очередную порцию чая.

– И тоже без сахара, – сказал он, не сводя глаз с окна.

– Учтите, это будет двадцатый, – раздраженно подсчитала официантка.

– Ничего, я выдержу, – ответил Телков, по-прежнему не отрываясь от окна.

Сказать по правде, он слегка обалдел от такого количества жидкости. Все-таки девятнадцать стаканов – это… девятнадцать стаканов.

– Как желаете, – зло буркнула официантка и ушла на кухню.

«Вот я и совершил глупость. Засветился! – вдруг сообразил Телков. – Она запомнит меня на всю жизнь. Клиента, который выпил двадцать стаканов чая кряду! И теперь, в случае чего, если ее спросят, не заметила ли она в этот день чего-нибудь странного, выложит мой словесный портрет. Хотя…»

Но на этом крутом повороте ход его размышлений был резко прерван, и он так и не узнал, какая новая мысль остановилась у его порога. За окном, на противоположной стороне улицы распахнулась высокая дубовая дверь, из подъезда вышел Маркизов и пошагал куда-то, покачивая черным кейс-атташе, посверкивая его металлической окантовкой.

«Он с кейсом! Значит, пошел по делам и вернется нескоро. Не раньше чем через час, – прикинул Телков. – Пожалуй, я успею управиться».

Он поискал глазами официантку, а та, оказывается, уже была у стола. Она бухнула перед ним двадцатый стакан, едва не выплеснув чай на его колени, и язвительно поинтересовалась:

– Будем заказывать двадцать первый?.. Валяйте! Наберете очко!

– К вашему сведению, я не играю в азартные игры, – вежливо пояснил Телков. – Сдачу оставьте себе. На чай!

Он залихватски бросил на стол пятидесятирублевую купюру, выскочил из кафе и только тут, уже на улице, догадался, что его реплика «на чай» была шуткой – дружеской местью за ее придирки.

«А Люся говорит, будто у меня нет чувства юмора. Слышала бы она, как я припечатал эту официантку», – победно подумал Телков.

Но на самолюбование не было времени. Оперативник перебежал через улицу, ощущая, как плещется чай в его переполненном желудке, и с ходу влетел в подъезд, из которого вышел Маркизов.

Маркизов жил на втором этаже. Телков сунул руку в боковой карман пиджака, где держал самое необходимое – пистолет и леденцы, – извлек на белый свет женские заколки для волос, позаимствованные им тайком у супруги. «Люсины», – с нежностью подумал лейтенант, глянув на заколки, и, поковырявшись в замках, вошел в квартиру коллекционера.

«А вот это глупость вторая, – спохватился опер, стоя посреди прихожей. – Я незаконно проник на чужую жилплощадь!»

Но постыдное дело уже свершилось! Теперь не оставалось ничего иного, как довести вторую глупость до ее бесславного конца. Краснея перед собой, Телков проследовал в домашнюю галерею Маркизова. Взял за спинку первый подвернувшийся стул, поставил под портретом Струйской и, разувшись, взобрался на его кожаное сиденье. Выпрямившись в полный рост, он встретился лицом к лицу с женщиной, которая была как бы копией дважды. Копией той, что находилась в Третьяковке. И копией Люси, хотя и родилась раньше ее, еще в восемнадцатом веке.