![](/files/books/160/oblozhka-knigi-listopad-232585.jpg)
Текст книги "Листопад"
Автор книги: Решад Гюнтекин
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
XXIX
Лейла долго не могла оправиться от пережитого потрясения. На следующий день после переезда она пожаловалась на головную боль и слегла в постель. Полтора месяца девушка пролежала, ни с кем не разговаривая, не отвечая ни на какие вопросы. Однако ничего серьезного, слава богу, врачи у нее не нашли.
Живший по соседству старый доктор осмотрел Лейлу и сказал:
– Нервы… Только нервы… Хорошее питание, покой – и все пройдет бесследно. Можете не волноваться.
Через полтора месяца, как и предсказывал доктор, больная поднялась с постели, но это была уже другая Лейла. Девушка исхудала и очень ослабла. Она двигалась робко и неуверенно, как ребенок, который учится ходить.
Да, это была другая Лейла. Куда девались ее живость и резвость? Девушку нельзя было узнать: задумчивая, молчаливая и в то же время очаровательная, благодаря своей новой, одухотворенной красоте. Али Риза-бей находил, что дочь его стала даже красивее, чем прежде.
После болезни изменился и характер Лейлы. Она не капризничала больше по каждому пустяку, как будто смирилась со своей судьбой. Али Риза-бей заметил, что взор ее словно затуманен невыплаканными слезами: девушка весело разговаривает, улыбается, даже смеется, но душа ее плачет, и в глазах застыло страдание… Впрочем, это, наверное, только одному ему видится, – стариковские бредни!.. Жалость не позволяла ему осуждать дочь, он любил ее самозабвенной отцовской любовью, как в те далекие годы, когда Лейла была еще девочкой.
Наконец Лейла вышла из дому. Доктор советовал ей как можно больше гулять. Главное – это длительные прогулки, свежий воздух и… перемена климата. Конечно, ни о какой перемене климата и думать не приходилось. Отец последних денег не жалел, чтобы хорошенько накормить дочку, выходить ее. Ну, а климат, – его без больших денег, как известно, не переменишь. Пусть уж лучше совершает длительные прогулки, раз иначе нельзя.
Для первого раза Хайрие-ханым наняла самого плохонького извозчика – чтобы было подешевле, – тепло укутала дочь, усадила ее в пролетку и повезла к морю.
Перед отъездом разыгралась сцена, глубоко взволновавшая Али Риза-бея. Уже усадив дочь, Хайрие-ханым виновато оглянулась и осторожно положила рядом с Лейлой то самое злосчастное бархатное манто, о котором Неджла сказала, что оставляет его сестре «на добрую память». Эти злые и обидные слова, сказанные в пылу ссоры, невольно вспомнились теперь. Безусловно, никто не собирался повторять эти слова; и не дай бог, если о них вдруг вспомнит Лейла, тогда впору выбрасывать манто… Но Лейла молчала, сидя с безразличным видом. Хайрие-ханым набралась смелости и сказала как можно спокойнее, будто не случилось ничего особенного:
– Ну-ка, доченька, накинь себе на плечи…
Воцарилась тягостная пауза. Али Риза-бей почувствовал, как к горлу подступил комок…
Лейла очнулась, провела руками по лицу, словно хотела протереть глаза, и покорно подставила плечи.
Али Риза-бей облегченно вздохнул.
Каждый день Лейла надевала свое бархатное манто и отправлялась на прогулку.
Первое время Али Риза-бей смотрел на эти долгие отлучки из дому сквозь пальцы. Девочка угнетена, ей надо рассеяться, а прогулка за городом или даже бесцельное шатание по улицам как нельзя лучше развлекут ее. По крайней мере, Лейла хоть на время забудет о нищете, в которой они живут. К тому же зимой, когда рано темнеет, сидеть дома без света совсем скучно.
Но иной раз в голову Али Риза-бею лезли тревожные мысли: «Нельзя разрешать молодой девушке в одиночестве бродить по городу. Она так поздно возвращается… И еще эти знакомые, которые раньше дневали и ночевали у нас в доме, – Лейла опять водит с ними дружбу…»
Прошло время, Лейла выздоровела, боль и страдание исчезли бесследно, и девушка опять была весела и беспечна. А старый отец все еще относился к ней как к больной. Он не решался поговорить с ней строго, боясь разбередить старые раны. Постепенно эта нерешительность превратилась в непонятный страх…
А потом начали доходить тревожные слухи. Впрочем, Али Риза-бей и сам замечал: его Лейла менялась прямо на глазах; откуда-то появились вульгарные манеры, непочтительность, даже грубость. Его дочь уже и слушать не желала отцовских наставлений! Да и сколько можно наставлять, читать нотации, повторять прописные истины? Он сам устал от них, ведь все равно никто не хочет их слушать, каждый норовит поступить по-своему…
Вот и получилось, что Лейла пользовалась свободой по своему усмотрению и жила, как ей вздумается.
* * *
Время от времени приходили письма от Неджлы, и с каждым разом они были все печальнее, все тревожнее. Еще в дороге молодая женщина поняла: на роскошь и богатство нечего надеяться; Абдульвехаб-бей – вовсе не богач, это только в Стамбуле он выдавал себя за миллионера. Мелкий делец, посредник или барышник, он брался за любое дело и никаких определенных доходов не имел. В Бейруте, вместо сказочного дворца, созданного воображением, Неджлу ждал маленький домик, напоминавший курятник; вместо послушных слуг, выстроившихся вдоль широкой мраморной лестницы, ее встретил свекор в халате, две жены Абдульвехаб-бея и куча ребятишек. Убедившись, что теперь она не богаче Ходжи Насреддина, – несколько жалких побрякушек, привезенных из Стамбула, вот и все имущество, – Неджла вздумала проявить строптивость. Однако после первого же столкновения со свекром она уже не осмеливалась открывать рта.
Две старшие жены, орава вечно хнычущих детей да грозный свекор, покрикивающий грубым голосом, – в такой компании Неджле жилось несладко. Сперва она не решалась писать домой обо всех своих горестях, – пусть сестра не злорадствует, – но потом не выдержала и отвела душу, слезно сетуя на судьбу. Она все настойчивее умоляла взять ее домой. А в последнем письме писала:
«Папа, больше жить так я не могу. Все готова бросить и бежать отсюда. Пусть голод и холод, лишь бы домой. Я сыта по горло бейрутской роскошью, по мне лучше хлеб да вода, только бы дома в Стамбуле… Мне все снятся мама и сестра. Особенно часто вспоминаю Лейлу, мысленно разговариваю с ней. Знаю, она обижена на меня за то, что я отняла у нее жениха. Ах, если бы Лейла могла хоть краешком глаза увидеть „сладкую жизнь“, выпавшую на мою долю, она, конечно, была бы мне только благодарна…»
Прочитав эти строки, Лейла сразу забыла о прежней ненависти к сестре и стала упрашивать отца:
– Папочка, милый, мы должны спасти Неджлу!
Лейлу поддержала и Хайрие-ханым, но Али Риза-бей даже слышать не желал об этом. Дочери он послал такой ответ:
«Твое письмо меня очень расстроило. К сожалению, я ничем не могу тебе помочь. Положение наше хуже прежнего. Да и что ты будешь здесь делать? Там у тебя как-никак дом, супруг… Пусть Абдульвехаб-бей не тот, за кого мы его принимали, но он, слава аллаху, не посылает тебя просить милостыню. Советую тебе, доченька, смирись со своей участью и живи в ладу с людьми, которые тебя окружают. Ничего другого тебе не остается…»
Али Риза-бей недвусмысленно дал понять дочери, что двери родного дома для нее закрыты. Однако письмо не подействовало на Неджлу, просьбы сменились угрозами:
«Спаси меня, или я наложу на себя руки, и ты будешь виновен в моей смерти…»
Старый отец понимал, что не стоит принимать эти слова всерьез, однако чем черт не шутит. Теперешние молодые женщины истеричны, от них всего можно ожидать.
Тревожные думы не давали покоя Али Риза-бею, он мучился и, словно пытаясь унять свою тревогу, шептал:
«О господи, пощади и помилуй! Где ж справедливость твоя? Мои дети, мои несчастные дети, ветер развеял их по белому свету, будто листья с деревьев… Вот он – листопад… Неужто никому не будет спасенья и все обречены?..»
XXX
Однажды в кофейне Али Риза-бей встретил своего старого знакомого, отставного майора.
– Давно я хотел с вами, брат мой, поговорить по очень важному вопросу, да все не решался, – сказал майор, отводя Али Риза-бея в сторону и усаживаясь с ним за пустой столик. – Вы знаете, как я люблю и уважаю вас, как ценю ваше благородство…
Майор умолк, заметив, что Али Риза-бей переменился в лице.
– Ах, боюсь причинить вам боль, дорогой друг, – произнес он после некоторого колебания.
Али Риза-бей постарался овладеть собой. Зачем нервничать заранее? Еще отпугнешь приятеля, и тот ничего не скажет… Судя по всему, предстоит неприятный разговор о домашних делах. Ну что ж, послушаем.
– Не извольте беспокоиться, – сказал Али Риза-бей, – я закаленный, все вынесу…
– Даете слово, что не примете мои слова близко к сердцу?
– Вам угодно, чтобы и огонь вспыхнул и пожара не было?! Такого не бывает. Ну, хорошо, постараюсь…
– А впрочем, все это не так уж страшно. Видите ли, я хотел дать вам дружеский совет… Не разрешайте вашей старшей дочери надолго уходить из дому. Или, еще лучше, не разрешайте ей выходить на улицу…
– А что случилось?
– Ничего особенного… Просто мне кажется, теперешние девицы чересчур вольно себя ведут…
– Да нет, вы уж извольте рассказывать до конца. Коли вам известно что-то, прошу говорить без обиняков.
– Хорошо… Расскажу все, что знаю. На прошлой неделе я видел вашу дочь в автомобиле с мужчиной… Вы не можете себе представить, как я был поражен. А на днях мне дети рассказывали о ней еще какие-то истории. Конечно, все может быть и преувеличено, но сами понимаете, дыма без огня не бывает…
Майор сделал паузу, ожидая, что Али Риза-бей станет спрашивать, о чем же рассказывали дети. Но старик не в силах был задавать вопросы. Не попрощавшись, даже не взглянув на приятеля, оп поспешил к выходу.
– Только этого недоставало, – бормотал он, шагая по улице и палкой тыча в булыжник мостовой. – Только этого недоставало, – твердил он сердито, привлекая к себе внимание прохожих. – Вот до чего дожил!.. Все уже было – и голод, и человеческая подлость, и всевозможные оскорбления. Все перенес! Но такого позора перенести не смогу. Это надо пресечь немедленно!..
Подходя к дому, он вдруг подумал: «Наверняка майор знает больше, чем сказал. Нет, он должен мне все рассказать… Вслепую я не смогу ничего предпринять…»
Али Риза-бей повернул и кинулся чуть ли не бегом обратно к кофейне. Он пришел вовремя, майор собирался уже уходить. Старик узнал все.
Лейла стала любовницей богатого адвоката, который женат и имеет детей. Она встречается с ним на пристани, а потом на машине они едут в Хайдарпаша, в дом свиданий… Конечно, майор не ручается за достоверность этих слухов, но так говорят его дети.
В этот вечер Али Риза-бей вернулся домой очень поздно. Его встретила Хайрие-ханым и поспешила сообщить:
– Знаешь, Лейла еще не приходила. Где ее только носит?
Старик вяло махнул рукой: дескать, он устал и ему не до Лейлы. В изнеможении он опустился на сломанную тахту, стоявшую около самых дверей.
Поговорить с женой?.. Нет!.. Главное, допросить Лейлу, выведать у дочери все подробности… Жене он больше не доверяет. Она небось давно обо всем знает и скрывает от него… Будет только выгораживать дочь…
Пока Хайрие-ханым и Айше готовили на кухне ужин, Али Риза-бей сидел на тахте, изводя себя подозрениями, выдумывая уловки, как застать Лейлу врасплох, поймать ее на слове. Минут через десять за окном послышался сигнал машины, а немного погодя торопливые шаги. Лейла вошла и, осторожно ступая по скрипящим половицам, направилась прямо на кухню, где светился огонь. Сделав несколько шагов, она наткнулась в темноте на отца, который поднялся ей навстречу с тахты, и от неожиданности вскрикнула:
– Это ты, папа?! Ох, и напугал меня!..
Услышав голос сестры, из кухни вышла Айше, держа в руках лампу, за ней появилась и Хайрие-ханым.
– Где ты шлялась так поздно? – сразу накинулась мать на Лейлу. – С ума можно сойти от беспокойства…
– Нигде!.. У подруги была… Подожди минуту, дай хоть отдышаться… Потом все расскажу.
Лейла еще не придумала, как правдоподобнее соврать, и, чтобы выиграть время, попросила у Айше воды.
Али Риза-бей застыл в дверях около лестницы, в темноте его почти не было видно.
– Ты приехала на машине? – глухим голосом спросил он, стараясь сохранить хладнокровие.
– Да, – смущенно пролепетала Лейла. – Подругу навестила…
– Ну и щедрые хозяева теперь пошли, гостей прямо к дому на машине доставляют!.. Интересно узнать, кто же твоя подруга?
– Ты ее не знаешь… Подруге нужно было заехать к портнихе в Хайдарпаша, – продолжала Лейла, обращаясь к матери. – Она предложила и меня подвезти. Я не стала отказываться. Почему же даром не прокатиться? Но из-за портнихи пришлось задержаться…
Хайдарпаша!.. При этом слове все хитроумные планы вылетели у Али Риза-бея из головы.
– И часто вы с подругой бываете в Хайдарпаша?
– В первый раз, – с притворным удивлением ответила Лейла.
– Ах, в первый раз… Ну да! И на какой же улице живет ваша портниха?
Лейла повернулась к отцу, стараясь разглядеть в темноте его лицо. Неужели он знает? Но откуда? Или он следил за ней?..
– Помилуй, отец, что за нелепые вопросы ты задаешь? Я тебя не узнаю, – проговорила она капризным тоном.
Али Риза-бей уже не владел собой. Не помня себя от ярости, сжав кулаки, он двинулся на дочь и срывающимся голосом бессвязно выкрикивал:
– В Хайдарпаша… адвокатом… тайные свидания… весь город говорит…
– Али Риза-бей, опомнись! Что ты несешь?.. Это неправда! Это клевета!.. Клевета!.. – кричала Хайрие-ханым, пытаясь остановить его.
Пусть бы не Хайрие-ханым, а Лейла возмутилась, пусть бы она заплакала или даже промолчала на худой конец, и он бы остыл, усомнился в этих гнусных слухах и раскаялся. Но Лейла и не думала оправдываться. Она дерзко глянула на отца, расправила плечи, закутанные в шаль, запахнула свое бархатное манто, подбоченилась и, покачивая бедрами, как испанская танцовщица, вызывающе произнесла:
– Ну, а если и так, что с того? Дорогому папаше спасибо! Нечего сказать, устроил судьбу родной дочери!..
Лампа в руках Айше ярко освещала изменившееся до неузнаваемости лицо Лейлы. Накрашенные губы кривились в насмешливой гримасе, прищуренные глаза, обведенные черными кругами, смотрели на Али Риза-бея с откровенной ненавистью и презрением.
– Вон! – захрипел Али Риза-бей и схватил палку. – Вон! Чтобы ноги твоей не было в моем доме.
Лейла шарахнулась к двери и уже с порога прокричала:
– Ну погоди, ты еще раскаешься в своих словах. Просить будешь, умолять будешь, никто к тебе не вернется!.. Будь трижды проклят твой дом!..
Что творится на божьем свете?! Дочь восстала против отца!.. Али Риза-бей чуть не задохнулся от бешенства. Он оттолкнул державших его под руки Хайрие-ханым и Айше – откуда только силы взялись! – и, точно дикий зверь, бросился на непокорную дочь. Лейла едва успела выскочить за дверь, иначе несдобровать бы ей. Обезумевший старик, может быть, не убил бы ее, но изувечил. Только вдруг Али Риза-бей словно споткнулся, зашатался и рухнул ничком на пол. Палка выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась в сторону.
XXXI
В ту злополучную ночь у Али Риза-бея случился апоплексический, удар – слава аллаху, не очень сильный. Старику перекосило рот, язык стал заплетаться, а левая нога волочилась, когда он с трудом ковылял по комнате. Но сам Али Риза-бей не желал этого замечать. Он считал, что всему виной загадочная болезнь, которая денно и нощно гложет его изнутри.
Старик закрылся у себя в маленькой комнатушке и на улицу не выходил, чтобы, не дай бог, кто-нибудь его не увидел. Он подолгу просиживал у окна и глядел не отрываясь на противоположную стену, полуразвалившуюся и обгорелую, высматривая между камнями чахлую траву, с трудом тянувшуюся к свету, или наблюдал, как кошка охотится за шустрыми ящерицами. Потом, ближе к полудню, вниз по стене начинал ползти слабый солнечный луч. Старик завороженно следил за ним и даже научился определять время по этим, ниспосланным ему аллахом, солнечным часам.
После ухода Лейлы в доме воцарилась гнетущая тишина. Даже Хайрие-ханым, всегда такая энергичная, и та вдруг сдала, будто надорвалась. Все она делала теперь с трудом: через силу готовила еду, стирала белье, причесывала Айше. Каждый день у нее где-то болело, она без конца жаловалась на нездоровье, на усталость, точно старый солдат, израненный на полях сражений.
Как и Али Риза-бей, она тяжело переживала разрыв с дочерью. Конечно, муж прав – нельзя позорить семью, однако в глубине души она осуждала его за бессердечность и жестокость, на каждом шагу давая ему это почувствовать.
Али Риза-бей огорчался, не понимая поведения жены.
«Одного за другим мы потеряли почти всех детей, – раздумывал он, – Мы совсем одни, будто недавно поженились. Нужда и несчастья – разве они не должны нас сблизить?.. А мы – совсем чужие, словно враги ненавидим друг друга… Ей-Богу, странные создания эти люди…»
Еще больше его удивляло, как они с женой относились к Айше. Из пятерых детей у них осталась теперь только младшая дочь. Казалось бы, надо отдать ей всю нежность, любить ее в пять раз сильнее!.. Ничего подобного. С ней обращаются, как с котенком, которого замечают только для того, чтобы лишний раз пнуть ногой…
Айше уже исполнилось четырнадцать лет. Она хорошела день ото дня, становилась красавицей – под стать старшим сестрам. Девушка расцветала, словно цветок весной, а родители не обращали на нее внимания…
Маленькая хохотушка Айше, которая всегда болтала без умолку, стала теперь пугливой молчальницей. Она жила в постоянном страхе, боялась бегать, смеяться, громко разговаривать, как будто в доме находился больной или покойник. Она норовила улизнуть из дому, спрятаться во дворе или у соседей.
Человек привыкает ко всему. Через несколько месяцев Али Риза-бей выходил на улицу, иногда даже гулял, тяжело опираясь на палку. Наконец он решился пройти мимо кофейни. Кто-то из завсегдатаев постучал в окно, знаками приглашая его присоединиться к компании. Потоптавшись немного около двери, он вошел. Его встретили очень радушно, с прежним уважением. А как же могло быть иначе?! Если бы он, узнав о недостойном поведении Лейлы, смирился и продолжал жить с ней под одной крышей, тогда бы, понятно, люди должны были от него отвернуться. Но он, едва узнав всю правду, тотчас выгнал из дому свою дочь и даже имя ее запретил упоминать. Люди жалели его и не осуждали. Еще неизвестно, что тяжелее: похоронить дочь или выгнать ее из дому?..
XXXII
Имя Лейлы и в самом деле не упоминалось в его доме. Даже когда речь заходила о других детях, о Лейле не говорили ни слова. Только как-то вечером Хайрие-ханым по рассеянности назвала Айше Лейлой, а потом призналась мужу, что очень часто, прежде чем уснуть, закрывает глаза и думает о дочери.
На стене висела старая семейная фотография: Али Риза-бей в окружении всех детей, па коленях у него сидит Лейла. Старик безжалостно вырезал ее изображение. На карточке остались только ручонки Лейлы – девочка сидела, держась за его брюки.
Дети всегда остаются детьми. Однажды Айше, рассматривая карточку, с детской непосредственностью воскликнула:
– Папа, посмотри на эти ручки… Это Лейла обняла твои колени и молит тебя о прощении! Ну посмотри скорее – ведь это правда?
Поди узнай, сказала она по наивности или же намеренно? Только услышав ее слова, Хайрие-ханым расплакалась, а Али Риза-бей погрозил Айше дрожащей рукой:
– Я тебе покажу, проказница… Чтобы я не слышал больше этого имени, ты поняла меня?
Но именно с того дня запреты Али Риза-бея словно потеряли всякую силу. Старик мог ворчать и ругаться сколько угодно, Хайрие-ханым говорила теперь о Лейле без всякого стеснения. Начинала она обычно издалека, с воспоминаний о детских шалостях Лейлы. Потом пересказывала все слухи – аллах ведает, как они только до нее доходили. Перво-наперво, она не забывала сказать, что адвокат, соблазнивший их дочь, вовсе не плохой человек. Он снял для Лейлы на площади Таксим уютную квартиру, и доченька живет, ни в чем не нуждаясь. Он бы женился на ней, да вот беда, не знает, как развязаться со старой женой. В чем, в чем, а уж в безнравственности адвоката не упрекнешь. Он очень любит Лейлу и только потому решился на подобный шаг…
– Ради аллаха, Хайрие, замолчи! Ты меня в гроб хочешь вогнать, – умолял Али Риза-бей.
Он затыкал уши, чтобы не слышать, о чем говорит жена, ибо слова ее только растравляли рану… И в то же время ему хотелось узнать еще какие-нибудь новости о дочери – все-таки дитя родное!.. Непонятно одно: откуда Хайрие-ханым, сидя дома, все это знает?..
Как-то вечером она вдруг сообщила мужу, что Лейла заболела и больше двух недель не встает с постели.
– Бедная девочка! – плача, сказала мать. – Ведь она такая слабенькая… Боюсь, опять расхворается, как в прошлом году…
При этих словах отцовское сердце заныло. Перед стариком возникла Лейла: не та неистовая Лейла, которая с бесстыдством уличной женщины выкрикивала проклятия ему в лицо, а больная девочка – она молила отца о прощении запекшимися от жара губами.
Наверно, жена поняла, что творится в его душе.
– Разреши, я схожу к дочери, навещу ее. Хоть посмотрю на бедненькую, – умоляюще сказала она.
Али Риза-бей не вспылил, не закричал.
– Бедная, бедная Хайрие, ну что ты говоришь! Ты же порядочная женщина, – пристыдил он жену. – До смерти моей и не думай о встрече…
Тут голос старика дрогнул, непрошеная слеза выдала его волнение. Он отвернулся, словно яркий свет лампы резал ему глаза, и, понурив голову, вышел из комнаты, волоча левую ногу.
Хайрие-ханым сделала вид, что поверила его хитрости.
* * *
Вот уже неделя, как Хайрие-ханым заметно переменилась. Раньше она могла проваляться весь день на тахте, не удостаивая никого ответом, когда ее о чем-либо спрашивали. Теперь она с утроенной энергией наводила в доме порядок, мыла полы, стирала, готовила обед, бегала к соседям. Вместе с тем изменилось ее отношение и к мужу: она лебезила перед ним, расточала улыбки, не скупилась на нежные слова. Али Риза-бей по опыту знал, что подобные перемены – первый признак надвигающихся неприятностей. «Ну что ж, поживем, увидим, – рассуждал он наедине с собой. – За этим что-то скрывается, но что именно? Храни аллах нас от новых испытаний…»
Тайна быстро открылась. Явившись однажды домой с базара, он увидел перед собой Лейлу.
– Папа!.. Папочка!.. – И прежде чем он успел опомниться, Лейла со слезами бросилась ему на шею.
Плачущие Хайрие-ханым и Айше упали к его ногам.
Али Риза-бей попятился, прижался к стене и закрыл глаза. Лицо его не выражало ни малейшего волнения, и только по судорожным движениям пальцев, рвавших ворот рубахи, можно было понять, что он задыхается…
Ах, вот в чем дело! Вот почему Хайрие-ханым так часто говорила о дочери. Значит, они тайно встречались и вместе подготовили этот план?.. Ну да, сначала сентиментальные воспоминания о детстве, потом басня про тяжелую болезнь, а напоследок умело подстроенная встреча… Что ж, задумано неплохо!.. Не могла же она прямо сказать, что Лейла хочет с ним помириться. Зато, неожиданно увидев у своих ног раскаявшуюся дочь, он от волнения должен расчувствоваться и, не долго думая, прижать ее к груди… А если сердце у него разорвется? Такой пустяк можно в расчет не принимать…
После слез Лейлы последовали вздохи Хайрие-ханым и мольбы Айше, – в конце концов три женщины начали рыдать все вместе.
Окаянный ворот! Пуговица не хочет расстегиваться, хоть тресни! Али Риза-бей по-прежнему стоял у стены, не открывая глаз. Старик словно боялся взглянуть на Лейлу, ведь он поклялся никогда не видеть ее…
Наконец Али Риза-бей сказал:
– Все ваши старания напрасны. – Он говорил очень тихо и уверенно, будто заранее знал, что его ожидает впереди. – У меня нет дочери Лейлы. Она для меня не существует, впрочем, как и я для нее…
Безуспешно пытались Хайрие-ханым, Лейла и Айше переубедить старика – они ничего не добились.