![](/files/books/160/oblozhka-knigi-listopad-232585.jpg)
Текст книги "Листопад"
Автор книги: Решад Гюнтекин
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
XVIII
Наконец-то мечты Лейлы и Неджлы сбылись. Теперь девушки с головой окунулись в светскую жизнь, о которой грезили столько лет.
Дом Али Риза-бея на Багларбаши, ветхий и старый, как сам хозяин, зажил веселой, шумной жизнью, будто обитатели его спешили наверстать упущенное. Дважды в неделю собирались гости на званый ужин с танцами, и по меньшей мере столько же, а иногда и чаще молодые обитатели дома сами отправлялись в гости.
Стеклянную перегородку на террасе убрали, дощатые стены оклеили желтыми с позолотой обоями. Перед приемом гостей чаны с водой и другую хозяйственную утварь с террасы убирали на кухню. Сверху приносили скамейки, стулья, тахту, расшитые подушки – и терраса превращалась в гостиную.
В такие дни обычно не ужинали, в суматохе просто забывали об этом, и хозяева спешили перекусить, хватая со стола сандвичи и бисквиты, приготовленные для гостей.
Как только появлялись первые приглашенные, Хайрие-ханым удалялась на кухню и, подобрав полы платья и засучив рукава, начинала хозяйничать. Али Риза-бей брал книгу, свечу и поднимался на чердак – это было самое тихое место в доме.
Всю ночь ревел граммофон, раздавались пронзительные крики и взрывы хохота, от топота и шарканья ног трещали полы, сотрясался дом и с потолков валилась штукатурка.
Не раз Али Риза-бей засыпал у потухшей свечи с раскрытой книгой в руках, а утром, открыв глаза с первыми лучами солнца, слышал все те же крики и топот танцующих.
А когда наступала очередь самим идти в гости, в беготне и бесконечных приготовлениях не оставалось времени поужинать. Дочери под руководством невестки часами возились с нарядами: подшивали платья, придумывали и мастерили украшения. Потом крутились около зеркала – красились, душились, пудрились, – ну точно шансонетки в кабаре…
Вечная суета и спешка раздражала всех от мала до велика и невольно действовала на нервы Али Риза-бею. Он приходил в бешенство и до хрипоты проклинал суматоху, творившуюся в доме.
– Что ты кипятишься, Али Риза-бей, – пыталась его урезонить Хайрие-ханым. – Ничего не поделаешь, такие нынче пошли порядки… Дочек надо замуж выдавать. Теперь не так-то легко подыскать мужей для тех, кто сидит взаперти. Мы стараемся для них… Может быть, ты своим дочерям дворцы построил?.. А раз нет, то и не мешай бедняжкам устраивать свою судьбу!
Даже Шевкет повторял то же самое:
– Теперь, отец, жизнь стала другой. И не так уж это страшно, как тебе кажется… В наши дни иначе и не живут… Ничего не поделаешь, приходится идти в ногу с веком. Ты, отец, вырос в другое время, вот тебе и не нравятся теперешние нравы…
Неужто это говорит его любимый сын? Али Риза-бей не верил своим ушам. Но, подумав, решил: нет, Шевкет остался прежним, его взгляды и характер не могли так измениться. Вряд ли ему нравится эта бесконечная карусель в доме. Но мальчик выбит из колеи, его подхватил поток, и он покорно плывет по течению. А возможно, он боится жены и, оправдываясь, пытается выгородить себя. Нет, Шевкет остался Шевкетом. Он не может считать эту пустую, никчемную жизнь нормальной и естественной… Беднягу закрутило, как щепку, вот он и мелет всякую чепуху…
Так оправдывал Али Риза-бей сына, он сочувствовал Шевкету и еще больше жалел его.
Сын таял прямо на глазах. Теперь ему частенько приходилось, не поспав ни минуты после изнурительного ночного веселья, брать портфель и плестись на работу. А вечером, едва добравшись домой, не пообедав, не отдохнув, он должен был опять тащиться с молодой женой и сестрами в гости.
Хозяйством в доме по-прежнему ведала Хайрие-ханым, но несчастная женщина не в состоянии была свести концы с концами. Деньги текли, как вода. И, конечно, Шевкет не мог покрыть своими скромными заработками эти бешеные расходы. Наверняка он уже залез в долги, а тогда, лиха беда начало, попробуй выкрутиться! Страшно подумать!..
XIX
Прошло всего несколько месяцев после свадьбы, а деньги, которые тратили первое время без счета, уже иссякли. И в доме снова начались скандалы.
Бедняга Шевкет был в полном отчаянии. Порой он убегал на службу чуть свет, не оставив матери ни куруша на расходы и лишь наказав, чтобы всем кредиторам, надоедавшим своими претензиями, говорили, что его дома нет и не будет. А домочадцам между тем ничего не оставалось делать, как срывать зло друг на друге. Не проходило дня без ссоры: то в истерике билась Ферхунде, то Неджла с Лейлой грозили покончить жизнь самоубийством, то Айше ревела на весь дом… А между ними металась Хайрие-ханым, стараясь всем угодить, всех помирить, и только на мужа она не обращала никакого внимания.
В дом пришла бедность. Иной день даже печь оставалась нетопленной и не на чем было согреть воду. Жили впроголодь, перебиваясь маслинами да дешевой брынзой. Только у Ферхунде всегда были припрятаны в буфете банка с вареньем, коробка сардин и еще какие-то лакомства.
И несмотря на все это, в так называемые приемные дни дом словно преображался. Его обитатели заключали мир. На лицах расцветали любезные улыбки, все начинали готовиться к приходу гостей. Опять таскали столы и стулья, террасу превращали в гостиную, штопали чулки, подновляли наряды, гладили платья, резали цветную бумагу для конфетти…
А Хайрие-ханым, засучив рукава, опять хозяйничала на кухне. С трудом распилив черствую булку на тоненькие ломтики, она намазывала их маргарином, накрывала брынзой – и сандвичи готовы!.. В этом она не уступала буфетчику из ресторана. Смешав ложку черной икры с фаршем из сардинок и маслин, она изобретала новый сорт икры; из недопитого гостями вина и остатков сладостей делала крепчайший домашний ликер.
Работали дружно, весело. И если посмотреть со стороны, как все охотно помогали друг другу, делали маникюр, красили и наводили брови, подгоняли наряды, то невозможно было поверить, что еще вчера эти люди ссорились и дрались, вцепившись друг другу в волосы…
И невозможно было понять, сколько над этим ни бился Али Риза-бей, как будничное уныние, раздражительность и вспыльчивость уживаются в его домочадцах с праздничным весельем и беззаботностью?.. Уж не цыгане ли его дети, ветреные и добродушные?
Что бы теперь ни говорил Али Риза-бей, он слышал один и тот же ответ:
– Так надо!.. Мы времени зря не теряем: женихов найти не так-то просто!..
Под этим предлогом Хайрие-ханым вытаскивала к гостям и самого Али Риза-бея.
– Вместо того чтобы прятаться на чердаке, как паук, ты бы лучше к людям вышел! – корила его Хайрие-ханым. – У нас бывают молодые люди, которые имеют виды на Лейлу и Неджлу. Разве ты им не отец? За тобой последнее слово. Поговори с молодыми людьми, узнай, чем они живут. Не смог дочерей вырастить, так хоть это сделай!..
Признаться, претензии жены были справедливы. Не время теперь отсиживаться в углу. Лейла и Неджла все-таки его дочери. Если верить жене, кое-кто из гостей имеет серьезные намерения. Раз так, надо попытаться найти для них порядочного человека. Чего доброго, дочки без родительского присмотра натворят глупостей.
Али Риза-бей стал принимать участие в званых вечерах. Он готовился к ним, словно актер к выходу на сцену: чистил ботинки, аккуратно подрезал обтрепавшиеся внизу брюки, тщательно завязывал галстук, пытаясь прикрыть им рваную рубашку, поправлял прическу и расчесывал бороду.
А когда Али Риза-бей с самым серьезным видом, с каким он некогда появлялся на служебных заседаниях, входил в гостиную, дочери, одетые в нарядные разноцветные платья, кидались ему навстречу, размахивая обнаженными до плеч руками, будто крыльями.
– Папа!.. Папочка!.. Милый папа!.. – трещали они наперебой, с почестями усаживали отца в кресло, несли сандвичи, бисквиты, сладости и силком кормили его.
Все делалось напоказ гостям, – прямо как в театре, где после поднятия занавеса молоденькие актрисы обнимают и лобызают старика актера, которого только что за кулисами пинали и бранили последними словами. В эту минуту Али Риза-бей готов был провалиться сквозь землю от стыда за дочерей, за самого себя… Да что поделаешь? Он вынужден был мириться и терпеть… Ладно, он согласен вместе со всеми ломать эту комедию, лишь бы дочки были пристроены. Одна вот беда: среди всех этих гостей, которые толкутся у них в доме, не сыщешь приличного человека. Куда ни глянь, одни тупые, наглые рожи светских шалопаев; двадцатилетние молокососы и пройдохи, думающие лишь о картах, о женщинах, о легкой наживе; стяжатели, мечтающие о биржевой афере, о богатом наследстве, которое должно свалиться с неба; или старые развратники – этим бы только проникнуть в порядочный дом да завлечь в свои сети молоденькую дурочку… Помятые, отекшие физиономии алкоголиков и морфинистов… Бр-р!..
И хотя Али Риза-бей сидел в углу с самым безучастным видом, ничего не ускользало от его взгляда, он, казалось, видел не только лица, но и мерзкие душонки этих людей. А как было стыдно глядеть на дочерей, которые непринужденно болтали, громко смеялись, обменивались шуточками с гостями.
Только Шевкет выделялся из всей компании. Поглядишь на него и сразу поймешь – бедняга мучается и страдает, его терзают угрызения совести… Попал однажды в болото и не знает, как из него выбраться. И он не одобряет этой глупой затеи, – отцу не место среди гостей!.. Встретившись с ним взглядом, он невольно отводит глаза в сторону, словно хочет сказать: «Я виноват в твоем позоре, отец!.. Прости меня!»
Однажды Шевкет увел отца из гостиной во внутренний дворик и зашептал:
– Папа, милый, мне горько на тебя смотреть… Ты не должен сидеть среди них!.. – и, не дожидаясь ответа, убежал.
XX
Фикрет жила затворницей в маленькой комнатке наверху и лишь изредка спускалась вниз, чтобы дать отпор обоим противникам.
Как-то поздно вечером она позвала в свою комнату отца и без всякого вступления заявила:
– Я выхожу замуж, отец…
Али Риза-бей был поражен, но постарался ничем не выдать своего удивления:
– Правда, моя девочка? Дай бог тебе счастья!..
– Ты, наверное, будешь сердиться, – я приняла это решение, не посоветовавшись с тобой.
– Сердиться? Ну что ты?! – горько усмехнувшись, сказал Али Риза-бей. – С какой стати, доченька? У меня на это нет никаких прав…
– К чему такое самоуничижение, отец? – недовольно подняла брови Фикрет.
– Это не самоуничижение. Я говорю правду. Я нищий. Вместе с другими правами я потерял и это право. Если я не могу устроить твою судьбу, значит, ты вольна поступать, как тебе заблагорассудится.
Очевидно, слова отца задели Фикрет за живое. Ей стало жаль его, но она постаралась скрыть свои чувства. Лицо девушки выражало холодную отчужденность.
– Давай поговорим откровенно, отец. Ты знаешь прекрасно: у меня даже в мыслях не было винить тебя за нашу бедность. Я все-таки не такая, как мать и сестры… Тебя я осуждаю только за слабость: ты спасовал перед своими близкими, за которых в ответе, и этого я никогда тебе не прощу. Шевкет – неплохой человек, но беда его в том, что он попал под каблук своей жены-авантюристки. Лейла и Неджла – истерички, они сами не знают, чего хотят… А мать – словно овца: куда дочери, туда и она. Разве я тебя не просила: «Отец, открой глаза! Останови этих безумцев, ведь они толкают нас в пропасть!» Но ты не слушал меня, ты устранился от семейных дел. Обиделся, оскорбился, замкнулся… Да если бы ты повел себя как настоящий мужчина, ничего бы не случилось. Я понимаю: тебе неприятно слушать меня, но давай смотреть правде в глаза!.. Положение нашей семьи, прямо скажем, незавидное. Перед нами – пропасть. Помощи ждать неоткуда. Вот я и решила: буду спасаться сама, пока не поздно… Поэтому не обижайся на меня за то, что я ничего тебе не сказала.
Али Риза-бей сел на край сундука и обхватил руками седую голову.
– Ты права, Фикрет, – сказал он, сокрушенно вздохнув. – Во всем виноват только я.
Некоторое время отец и дочь молча сидели друг против друга, погрузившись в невеселые думы.
– Ну, а твой будущий муж хоть порядочный человек? – спросил наконец Али Риза-бей.
– Ему пятьдесят лет, зовут Тахсин-бей…
– Не слишком ли стар для тебя?
– Конечно, стар… Даже очень.
– А чем занимается?
– В Адапазары[4]4
Адапазары – город в северо-западной части Анатолии, на железной дороге Стамбул-Анкара.
[Закрыть] у него сад и виноградники. Мужчина он солидный, состоятельный.
– Он что ж, заберет тебя к себе?
– Этого-то я и добиваюсь…
– А раньше он был женат?
– В прошлом году у него умерла жена… Осталось трое детей.
– Ну, а добрый он или…
– Говорят, не хуже других… Я даже карточку его не видела…
– А вдруг он тебе не понравится?
– Да по мне, всякий хорош будет, кто вызволит меня из этого ада.
– Как же он тебя разыскал, через сватов?
– Ну конечно! Услыхал про наши богатства, специальных гонцов прислал: «Разыщите, мол, для меня эту принцессу!..» – попыталась отшутиться Фикрет. – Он приходится родственником нашей соседке, Нейир-ханым. Недавно был в Стамбуле и попросил найти ему невесту. Сказал ей: «Мне нужна хорошая девушка, которая могла бы стать матерью для моих детей. Я женюсь на ней, а то после смерти жены в доме все пошло кувырком». Ну, а я сразу же сказала соседке, что согласна. Мы тут же сели и письмо написали. А вчера ответ пришел… Так что недели через две я уезжаю в Адапазары.
Пока Фикрет, словно издеваясь над собой, рассказывала «историю своей любви», Али Риза-бей думал о несбывшихся надеждах, ведь он готовил Фикрет совсем иную судьбу…
– Бедная доченька, – прошептал он.
Слова эти, казалось, вырвались из глубины души. Фикрет выпрямилась, зло глянула на него и перебила резко:
– Лучше, отец, оставь жалость для других дочерей. Посмотрим еще, какая их ожидает участь.
Через две недели Фикрет уехала к мужу. Хайрие-ханым перерыла все шкафы и сундуки, чтобы найти какие-нибудь вещи в приданое дочери. Но девушка презрительно отвергла все подарки. Она не захотела даже, чтобы ее провожали до нового дома в Адапазары.
– А вы представьте, что от вас уходит служанка… К чему эти церемонии? Без них спокойнее…
Только отцу и сестренке Айше она разрешила проводить ее до вокзала Хайдарпаша. Фикрет ушла из дому, не подав на прощание руки сестрам и холодно отстранив мать, которая с плачем бросилась целовать ее. Но когда поезд тронулся и в глазах отца Фикрет увидела затаенную боль, она вдруг смущенно улыбнулась виноватой, жалкой улыбкой.
– Не горюй, папа! – крикнула Фикрет, высунувшись из окна вагона. – Если станет невмоготу, приезжай ко мне. Буду ухаживать за тобой, как за малым ребенком…
Так оторвался и упал с дерева первый лист.
XXI
Теперь Али Риза-бей вынашивал одну надежду, одно самое сокровенное желание – выдать побыстрее замуж Лейлу и Неджлу, и тогда, как говорится, с глаз долой, из сердца вон…
Иначе, не остановить этой дьявольской карусели, запущенной якобы ради счастья дочерей, – и напрасно пытаться переубедить жену… Конечно, все напасти от невестки Ферхунде. А как останется она одна, без своих союзниц, тогда, глядишь, и приструнить ее удастся.
Али Риза-бей даже приготовил слова, которые когда-нибудь скажет Шевкету: «Знаешь, сынок, я тебя люблю, как и прежде. Я старик, но в детство еще не впал и обязан, стало быть, заботиться о своей семье… Больше так продолжаться не может… Ты человек добрый и терпеливый, так что, думаю, сумеешь объяснить своей жене мои истинные намерения. Ну, а если не сумеешь, духу у тебя не хватит, то нам лучше разъехаться. У тебя я ничего не прошу. Сумею прокормить как-нибудь и мать и Айше на свою пенсию…»
Предъявив такой ультиматум, он закроется у себя в комнате и будет бойкотировать эти глупые увеселения. Если жена вздумает противиться, он готов и с ней расстаться… Не желает его слушать, пусть живет с кем-нибудь из детей.
Конечно, это полная катастрофа. Но зато, все потеряв, он обретет самое дорогое – свободу и достоинство! Он перестанет наконец бояться, он подавит в себе жалкого, пришибленного чиновника, который во всем сомневается, всего пугается, шага не может ступить, сто раз не осмотревшись по сторонам.
Сам того не замечая, Али Риза-бей уже привык дома ссориться с детьми из-за всякой ерунды, привык спорить и торговаться до хрипоты с торговцами на базаре из-за нескольких курушей. Он никогда раньше не выходил из себя, если его не забирало за живое, не кричал, если был уверен в своей правоте. Теперь он готов был кинуться на каждого встречного из-за пустяка, сердился без всякого повода и с каждым днем чувствовал себя все хуже и хуже.
Да, Али Риза-бей стал совсем другим человеком. И несмотря на это, он упорно продолжал верить, что в нужный момент сумеет, как прежде, постоять за свои права и защитить интересы семьи. Он верил, что такой день наступит, – господь бог не обойдет его своей милостью…
Он по-прежнему упорно и придирчиво искал женихов для дочерей. Неужели перевелись на белом свете добрые, благородные люди? Попробуй найди хоть одного порядочного среди всего этого сброда, который увивается вокруг девушек на званых вечерах!.. И хотя Али Риза-бея уже не тащили силком в гостиную, он выходил сам, присматривался к приглашенным, как Диоген, который днем с огнем пытался разыскать хоть одного настоящего человека на улицах родного города. Кто знает, вдруг однажды посетят его дом два праведника, два избавителя, чья нравственность выше подозрения.
Он заприметил нескольких, более или менее солидных гостей, нашел предлог поговорить с ними и разузнал о них на стороне, и что же? Все эти, с позволения сказать, женихи слыли личностями весьма сомнительными. Он легко мог убедиться – для этого не требовалось даже особой проницательности, – что за вполне благопристойной внешностью этих господ скрыты порочные, жалкие души. Стоит только прикоснуться к этим разряженным куклам, и мишура мигом слетает, чтобы явить взору отвратительную наготу морального уродства. Но если быть до конца честным, то разве дочери его – не того же поля ягоды? Весь день они ходят по дому в лохмотьях, в старых платьях, не выпуская из рук иголки, зашивая, накладывая заплаты на полинявшую, выцветшую от времени старую одежду. А как только наступает вечер, они преображаются, надевают шелковые платья с цветами, с блестками и порхают, словно бабочки. Трудно поверить, что эти заливающиеся соловьем девушки, расточающие улыбки направо и налево, несколько часов назад, будто прачки, ругались самыми последними словами…
Потеряв надежду найти среди гостей порядочного человека, Али Риза-бей уже готов был отдать дочерей любому, кто согласится взять их в жены.
«Если дело и дальше так пойдет, – думал отчаявшийся отец, – то мои дочери в конце концов могут угодить в умело расставленные сети, скомпрометируют себя, и потом выдать их замуж будет невозможно. Нужно признать, что Лейла и Неджла не бог весть какие сокровища. И проявлять излишнюю щепетильность просто смешно. Тут уже не до нравственного благородства, были бы у женихов деньги, чтобы они могли прокормить семью…»
Улучив момент, Али Риза-бей сумел побеседовать с коммерсантом, который будто бы имел виды на Лейлу. Это был немолодой, лет сорока, мужчина. Звали его, как и мужа Фикрет, Тахсин-беем. Он дважды был женат, и оба раза, судя по его словам, неудачно. Он, безусловно, отличный семьянин, жен своих ублажал, как мог, если верить его рассказу, но эти неблагодарные сбежали, опозорив его доброе имя… Тахсин-бей, между прочим, сказал, что зарабатывает уйму денег, а сейчас у него наклевывается очень выгодное дельце, – если все пойдет благополучно, он станет одним из самых богатых и уважаемых людей в Стамбуле.
Али Риза-бей не очень поверил Тахсин-бею и усомнился в его доброте, благородстве и богатстве. Но чем черт не шутит, может, в словах Тахсин-бея и есть доля правды.
Если Тахсин-бей не жулик и денег у него много, то чем он тогда не жених? Однако на следующее утро Хайрие-ханым, убирая комнату, нашла на полу счет и письмо, адресованное Тахсин-бею, в котором портной угрожал заказчику судом, если тот не заплатит за два костюма, сшитых еще год назад…
Не больше «повезло» и Неджле. Чтобы раскусить ее «жениха», Али Риза-бею понадобилось около десяти дней.
Молодой человек, двадцати восьми лет, благородной осанки, служил на почте, жалованье получал небольшое, но зато ему досталось богатое наследство от умершего в Европе родственника.
Поскольку он имел серьезные виды на Неджлу, Шевкет поспешил навести о нем справки. Выяснилось, что деньги, которыми сорит молодой человек, достались ему вовсе не от умершего дядюшки, а получены от любовницы – богатой шестидесятилетней старухи…
XXII
«Любой ценой выдать замуж Лейлу и Неджлу» – эта мысль преследовала Али Риза-бея постоянно. Ни о чем другом он не мог теперь думать…
Когда прежде он видел, как его дочери танцуют в объятиях незнакомых мужчин, шутят с ними, о чем-то шепчутся, прогуливаются под руку, он приходил в ярость. Теперь его не мучили ни угрызения совести, ни стыд. На все он смотрел сквозь пальцы, втайне надеясь, что дочерям, может быть, удастся завлечь кого-нибудь в свои сети и женить на себе.
Среди поклонников Неджлы и Лейлы появлялись иногда весьма приличные, благовоспитанные молодые люди, и каждый новый поклонник вселял в Али Риза-бея новую надежду. Он даже не противился и не возмущался, когда его дочери уезжали на прогулку и их поздно вечером привозили домой на машине. Однако молодые люди, покружившись около девушек, точно пчелы вокруг цветка, быстро исчезали. Наивные мечты старого отца рассеивались, словно утренний туман над морем. Глаза его застилали слезы отчаяния.
Раньше, когда Али Риза-бей с важностью сановника появлялся в гостиной, веселое оживление стихало. В его присутствии гости не позволяли себе ни вольностей, ни рискованных шуток, ни чрезмерного кокетства. Теперь все вели себя бесцеремонно, нисколько не считаясь с ним и не стесняясь его. Если прежде гости обращались к нему, почтительно называя «уважаемый бейэфенди», то теперь без тени смущения они рассказывали в его присутствии непристойные анекдоты, а женщины – эти бесстыдницы – осмеливались приглашать его на танцы…
Несчастный Али Риза-бей старился, дряхлел и все больше опускался. Он еще надеялся, что вдруг объявится жених для его дочерей, хотя надежд на такое чудо было мало. А мир корчился вокруг него в безумной пляске, словно накануне светопреставления…
Может быть, он напрасно видит все в мрачном свете? Зачем сгущать краски? Ведь кругом идет веселье! То танцуют и пляшут – того гляди, рухнет пол под ногами, – то устраивают какие-то глупые игры, заставляют почтенных людей залезать на стул, петь петухом, ползать на четвереньках, брыкаться и кричать ишаком, вызывая бурный восторг всех гостей. Но старик понимал, что это веселье только напоказ.
От пристального взгляда Али Риза-бея не ускользало, как люди, с виду такие беззаботные, казалось бы не желающие знать ничего, кроме развлечений, мучаются и страдают от бесконечных интриг, трагедий и драм. Одни любят тайно, другие бесстыдно, не таясь; тут кого-то совращают, там обманывают или ревнуют. Какая-то женщина падает в обморок, а вон там двое пьяных отправляются в сад, чтобы свести счеты между собой…
И только Хайрие-ханым, как всегда, без устали хлопочет на кухне, моет посуду, чистит, скребет, убирает. Отправляясь к себе наверх, Али Риза-бей обходит кухню стороной, чтобы не попасться жене на глаза…
Самая младшая дочь Айше уже свалилась от усталости и спит на старом, дырявом коврике, свернувшись, точно котенок.
Старый отец на цыпочках подходит к девочке, присаживается у ее изголовья и долго смотрит на худенькое, слабое тельце, тоненькую шею, бледное личико.
«Неужели мне не удастся спасти хотя бы ее?!» – думает Али Риза-бей. Он смотрит на свою маленькую дочку и не может сдержать рыданий. Бедняжка просыпается от горячих слез, падающих ей на щеку…