![](/files/books/160/oblozhka-knigi-listopad-232585.jpg)
Текст книги "Листопад"
Автор книги: Решад Гюнтекин
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
XXVI
Суд заседал недолго. Шевкету дали полтора года тюрьмы. Еще один листок оторвался от дерева, и безжалостный ветер унес его…
– Да стоит ли так сокрушаться: полтора года небольшой срок. Пролетит, и оглянуться не успеешь, – успокаивала Хайрие-ханым своего мужа, увидев тоску в его глазах.
Али Риза-бей делал вид, что соглашается с женой. Однако на душе было тревожно. Полтора года и вправду срок небольшой – пролетит незаметно. Но вот беда, позорное пятно не легко смыть. После тюрьмы Шевкету не просто будет вновь выпрямиться во весь рост. Человеку с запятнанной репутацией трудно найти себе место в жизни. От кого ему ждать помощи или сочувствия? Будет прозябать свой век, как убогий инвалид… Все это Али Риза-бей прекрасно понимал, огорчался, тосковал, но все же пробовал себя утешить: «Ничего не поделаешь. Несчастье с любым может приключиться. Главное, чтобы Шевкет был здоров. Больше ничего не нужно…»
Али Риза-бей вычистил и отутюжил свой лучший костюм, начистил ботинки и спрятал все в гардероб. Это был его праздничный наряд. Он надевал его теперь только в дни свиданий с сыном. Он видел, что в тюрьме к Шевкету относятся с уважением, по крайней мере, не так, как ко всем остальным. И чтобы поддержать это уважение, он не хотел приходить в тюрьму оборванцем.
После ареста Шевкета всю семью, – ни мало ни много, шесть ртов, – нужно было прокормить на пенсию отставного чиновника: тридцать три лиры и пятьдесят курушей в месяц. Все попытки пристроить хоть одну из дочерей, сбыть, как говорится, с рук, ни к чему не привели. Многочисленные поклонники, вертевшиеся около девушек, даже самые никудышные, пронюхав, что их хотят женить, тотчас выказывали свое равнодушие и больше в доме не появлялись. Нет, они не говорили ничего плохого отцу о его дочерях, но их бегство можно было объяснить в какой-то степени и репутацией девушек, которые вели слишком вольный образ жизни, о чем, конечно, судачили все вокруг.
Несчастный Али Риза-бей вымещал досаду на жене, кричал, передразнивая ее:
– Ну, конечно, современные девушки должны выезжать в свет, веселиться, танцевать!.. Иначе кому они нужны? Ну что, теперь ты довольна?..
И вдруг, совсем нежданно-негаданно, Лейле повезло. Делая покупки в магазине, она познакомилась там с богатым торговцем. Он оказался солидным и, по отзывам, вполне приличным человеком, лет сорока пяти.
Для порядку Али Риза-бей навел о нем необходимые справки и только после этого сказал свое веское слово: «Я согласен». В доме ликовали. Но когда уже все было вроде бы решено, Лейла неожиданно заупрямилась.
– Бедная я, несчастная, – заохала и запричитала она, – ведь он мне в отцы годится. Из-за вашей бедности я должна загубить свою молодую жизнь? А если я подожду, может, еще придет мой суженый?..
Девушка билась в истерике, а тут еще Неджла энергично вступилась за сестру, и дело расстроилось. Конечно, брак этот был бы весьма кстати, но невозможно требовать от Лейлы таких жертв. За последние годы отношения между Али Риза-беем и дочерьми были натянутые. Больше того, дочери так ему осточертели, так надоели, что глядеть па них не хотелось. Но в этот грустный вечер, обнимая плачущих дочек, растроганный Али Риза-бей долго смотрел им в лицо, словно впервые видел Лейлу и Неджлу, и никогда они не казались ему такими красивыми и хорошими, как теперь. Право же, он глупо себя вел, ссорясь с ними. Ведь его девочки ни в чем не виноваты, – они еще малые дети и плывут по течению, куда несет их неумолимый поток. Бедняжки! Он должен их простить, как простил Шевкета…
– Бог с тобой, доченька, – неожиданно ласково сказал отец Лейле. – Что проку в слезах? Не хочешь, неволить тебя не станем, – вот и весь разговор. Подождем немного, там видно будет…
Али Риза-бей был убежден: всему виной – Ферхунде, не будь ее, и несчастья не обрушились бы на семью, и дети росли бы как дети. Это она толкнула Шевкета на растрату, из-за нее он угодил в тюрьму! И все же после ареста сына старик старался щадить невестку, оберегал ее от малейших неприятностей и предупреждал жену:
– Знаешь, дорогая, надо поласковее быть с Ферхунде. Шевкет вверил ее судьбу нам, и, кроме нас, у нее никого нет. Она страдает, потому и нервничает… Наш сын любит ее… Не дай бог, случится что, пока он сидит в тюрьме…
Хайрие-ханым соглашалась с мужем. Но на деле все выходило наоборот: чем ласковее старики относились к невестке, тем более нагло и вызывающе она вела себя. Чуть ли не каждый день из-за любого пустяка Ферхунде устраивала скандалы. Если раньше Али Риза-бей мог урезонить невестку, то теперь она и его не слушала.
Она все чаще отлучалась из дому и пропадала где-то до поздней ночи. А однажды, уехав навестить якобы своего родственника, не вернулась домой. Только через неделю пришло от нее письмо: «Долго я терпела, но больше нет у меня сил жить в такой нищете. Я решила уйти от вас. Пусть Шевкет меня простит. Если у него хватит благородства развязать мне руки, буду ему только благодарна. Я сама сумею позаботиться о себе…»
Поступок Ферхунде больше всего возмутил, как это ни странно, Лейлу и Неджлу; недавнюю дружбу сменила открытая ненависть.
– Скатертью дорога! – в гневе кричали сестры. – Шевкет никогда не был с нею счастлив. Нам известны все ее проделки, да только мы молчали… Пусть катится на все четыре стороны!..
Хайрие-ханым поспешила согласиться с дочерьми, и только Али Риза-бей мучился, снедаемый сомнениями.
Конечно, бегство Ферхунде облегчит их участь – одним ртом меньше, – но как воспримет это известие Шевкет? Он ведь любит Ферхунде… Боже мой, сколько горя причинила им эта любовь!
Старый Али Риза-бей страдал при мысли о предстоящем объяснении с сыном… Кто, кроме отца, сумеет в подобающих выражениях рассказать мальчику о новом ударе судьбы? Ведь резать придется по живому!.. Дай бог, чтобы отцовская рука не дрогнула! И мешкать нельзя, не то чужие люди опередят его и будут донимать Шевкета грязными сплетнями о похождениях его жены.
На следующей неделе Али Риза-бей нашел сына в мрачном настроении, казалось, он заболел. Обеспокоенный отец растерялся, не зная, как поступить: говорить или промолчать пока о Ферхунде?.. Лучше рассказать, да побыстрей, иначе Шевкет оскорбится. «Кто дал вам право держать меня в неведении?» – спросит он потом.
Старик повел разговор издалека, подробно рассказал о доме и только после этого начал говорить о Ферхунде.
– Аллах свидетель, Шевкет, – сказал он, тщательно выбирая слова, – твоя мать и я делаем все возможное, чтобы Ферхунде не чувствовала себя одинокой. Мы относимся к ней лучше, чем к дочерям. Но угодить ей невозможно. Всем недовольна: и нами, и домом, и бедностью нашей. Все требует, чтобы ей предоставили свободу, а уж тогда она сама, дескать, о себе позаботится…
Али Риза-бей поглядел на сына, стараясь угадать, какое действие произвели на него эти слова.
– За чем же дело стало? Пусть катится, куда хочет, – зло проговорил Шевкет. – По крайней мере, и себя и нас развяжет.
У Али Риза-бея отлегло от сердца. Неужто Шевкет в самом деле так думает? Или он, предчувствуя беду, хочет только выведать у отца все новости? А может быть, в нем говорит оскорбленное самолюбие?..
– Шевкет, сынок, будь со мной откровенен… Ты вправду так думаешь? – робко спросил старик, еще не веря родившейся в сердце надежде.
– Да, отец, к сожалению, вправду, – с грустной улыбкой ответил юноша. – Избавиться бы нам от нее – вот было бы счастье!..
Али Риза-бей онемел; кровь бросилась ему в лицо, стало трудно дышать. Дрожащей рукой он достал из кармана письмо Ферхунде и протянул его сыну.
В камере уже было темно, и Шевкет подошел к окну. В страшном волнении Али Риза-бей не сводил глаз с сына… Сейчас выяснится, насколько сильно он любит свою жену… Шевкет очень внимательно прочел письмо до конца, некоторые места даже перечел, потом обернулся к отцу. Лицо его, хотя и побледнело, оставалось спокойным.
– Я был уверен, что рано или поздно это произойдет, – сказал он и усмехнулся. – Но, признаюсь, я не ожидал, что развязка наступит так скоро. Что ж, отец, слава аллаху! Чем раньше, тем лучше… для всех нас…
Шевкет обнял отца и поцеловал его. Али Риза-бей заморгал, не в силах сдержать слезы.
– Это правда, сынок? Или ты говоришь, чтобы меня успокоить? – произнес он дрожащим голосом.
– О чем ты спрашиваешь, отец? Ведь это значит, что я свободен! Избавился от кандалов. Да если бы меня сейчас освободили из тюрьмы и я мог вместе с тобой пойти домой, и то, наверное, я так не обрадовался бы!
Шевкет говорил, не переставая улыбаться счастливой улыбкой, потом, видя, что слова его еще не рассеяли сомнений отца, добавил:
– Первое время я и впрямь любил эту женщину. Но чем больше узнавал ее, тем сильнее разочаровывался. Наконец она стала невыносима. Нет худа без добра: бесконечные скандалы и ссоры в нашем доме открыли мне глаза… Знаешь, отец, как говорят: любовь да покой – удел счастливых… и богатых… Наступил день, когда я уже не мог терпеть ее присутствия в доме. Я возненавидел ее. Ты можешь меня спросить: «Чего же ты мучился, дурак? Сколько можно было испытывать человеческое терпение, свое и наше?» Кто-нибудь другой, пожалуй, меня не понял бы, но ты, думаю, поймешь. Ты знаешь, что я не из тех, кто с легкостью забывает о своем долге… Я должен был терпеть, страдать и надеяться, хотя надежды, наверное, не было никакой… Ты воспитал нас такими. И будь я умелым капитаном, может быть, мне и удалось бы спасти тонущее судно… Только, сам видишь, этого чуда но произошло… Возвращайся, отец, домой, и пусть душа твоя будет спокойна. Ферхунде ушла, большего счастья нечего и ждать! Умоляю тебя, именем бога заклинаю, не мучайся, не вини себя: «Ах, мы виноваты!.. Толкнули человека в пропасть!.. Разрушили семью!..» А что, собственно говоря, осталось от семьи?.. Мы, отец, всегда старались с тобой быть порядочными людьми, и это нам ничего, кроме несчастья, не принесло… Давай же попытаемся быть подлецами! Посмотрим, что из этого получится.
XXVII
Бегство Ферхунде положило конец тирании молодых. Лейла и Неджла, лишившись своего вождя, присмирели. На время власть снова перешла в руки Али Риза-бея.
После ареста Шевкета шумные сборища прекратились, завсегдатаи, толпившиеся в их доме, будто провалились сквозь землю. Одни, заботясь о собственной репутации, считали зазорным бывать в доме человека, который попал в тюрьму за растрату. Другие, возможно и не думая так, не решались докучать людям, которым и без того тяжко. Ну а третьи перестали ходить потому, что встретили подчеркнуто холодный прием Али Риза-бея. Теперь Али Риза-бей запретил дочерям даже ежедневные прогулки, во время которых они могли как бывало раньше, вволю поговорить и посплетничать. А если одна из них где-то задерживалась, он строго отчитывал провинившуюся. Уму непостижимо, как только Лейла и Неджла терпели все это.
Правда, Лейле опять подвернулся случай выйти замуж. Четыре месяца она жила, словно на небесах.
В то лето Лейле трижды улыбалось счастье: нашлись сразу три претендента на ее руку. И самым симпатичным из них был молодой врач Низами-бей. Домашние не чаяли в нем души. Лейлу привлекала его внешность, – Хайрие-ханым нравилась его профессия и благородное происхождение, а Али Риза-бею – его серьезность.
Короче говоря, он всем был по душе, этот чудо-жених, и все были рады за Лейлу. Но за несколько дней до помолвки он неожиданно прислал Али Риза-бею письмо – всего несколько строк, – в котором сообщал о невозможности этого брака и своем отъезде в Измир.
Никто не мог понять причину внезапного бегства. Сперва решили, что всему виною – враги, оклеветавшие беззащитную девушку. Потом нашли более правдоподобное объяснение: наверное, отец жениха не пожелал иметь невесткой сестру преступника и пригрозил сыну родительским проклятием.
Другой поклонник Лейлы, чиновник, служивший по финансовой части, был, по всей видимости, вполне приличным молодым человеком и, может быть, даже красивее доктора. И все-таки Лейла, не задумываясь, сразу дала ему отставку, как только появился третий. Это был сириец, лет сорока пяти, приехавший погостить к своим родственникам, жившим летом на даче в Чамлыджа. Увидев однажды девушку на пароме, он был так покорен ее красотой, что изъявил желание тотчас на ней жениться.
Поймать жениха из Египта или Сирии – заветная мечта многих девушек; и потому, узнав, что богатый араб просит ее руки, Лейла от счастья едва не лишилась разума. В свадебной лотерее не многим достаются подобные выигрыши!..
Девушка не успела даже как следует разглядеть своего жениха, не поинтересовалась, кто он и что собой представляет. Ей уже казалось, что она выходит замуж чуть ли не за индийского раджу, обладателя несметных богатств. Она, готова была заранее всем все обещать – и матери, и отцу, и сестрам. Она ли не щедрая!.. Наконец-то они вылезут из нищеты, будут жить, как князья, – и все это благодаря ее жениху, богатому сирийцу!..
О своих честолюбивых мечтах Лейла рассказала сестрам, потом матери и, наконец, Али Риза-бею. И старику захотелось поверить, что и вправду удалось схватить за хвост синюю птицу…. В доме наступил праздник…
Новый жених, Абдульвехаб-бей, производил впечатление не только богатого, но и на редкость благородного человека. Он не осуждал Али Риза-бея за бедность, нет, наоборот, при каждом удобном случае он повторял: «Деньги мне не нужны. Мне честь важна… Если Лейла-ханым меня осчастливит, клянусь аллахом, я озолочу ее…»
Помолвка состоялась в особняке, где гостил жених. В доме невесты, пришедшем в запустение, сочли неудобным устраивать прием. Абдульвехаб-бей преподнес невесте дорогие подарки: нарядное платье, украшения. До конца сентября молодые собирались прожить в Стамбуле, а после скромной свадьбы отправиться в Сирию.
Абдульвехаб-бей стал частым гостем в доме Али Риза-бея.
– Ради бога, ни о чем не беспокойтесь, – говорил он, усаживаясь в кресло. – Я не обижусь, честное слово, к чему все эти хлопоты… И кофе не надо, я свой человек…
Хайрие-ханым из кожи лезла, чтобы угодить дорогому гостю. От столового сервиза, который выставляли раньше во время званых вечеров, чтобы пустить гостям пыль в глаза, уже ничего не осталось. Поэтому стол накрывали скромно. Жениха приглашали в гостиную и угощали чаем или кофе, а если на улице вдруг появлялся мороженщик, предлагали мороженое.
Хайрие-ханым теперь подлаживалась к вкусам Абдульвехаб-бея, противника всяких новшеств, любившего порассуждать о моральных принципах и религии. Если девочки допускали излишнюю вольность, громко говорили или смеялись, мать тотчас делала строгие глаза и грозно хмурила брови. Хайрие-ханым боялась, как бы жених не прослышал о кутежах, которыми еще недавно славился их дом. Бедняжку Неджлу даже заставляли выходить к будущему зятю с закрытым лицом, как это принято в добропорядочных мусульманских семьях.
Лейла одобряла новую политику матери и, в свою очередь, старательно играла роль скромной девушки, воспитанной по старинке, равнодушной к туалетам и увеселениям. Спешить некуда. Она еще успеет прибрать к рукам мужа, который старше ее на двадцать пять лет. К чему торопиться, впереди – долгая жизнь. Она сумеет наверстать упущенное и пожить, как ей хочется.
Абдульвехаб-бей не скупился на обещания. Он посулил сестрам Лейлы найти достойных, таких же богатых, как и он, мужей. Теперь Неджла и Айше с особым почтением относились к этому могущественному человеку, от которого зависело их будущее…
И Али Риза-бей благодарил аллаха, ниспославшего доброго ангела в образе этого высоченного араба с верблюжьими губами. Он готов был молиться на него, ведь этот ангел может спасти его дочерей от неминуемой, казалось бы, гибели. Но порой в душу старика закрадывались сомнения, и тогда сириец представлялся ему хитрым и неискренним. А потом бедный Али Риза-бей начинал раскаиваться. «Кажется, я стал невыносим, – укорял он себя. – Всех-то я подозреваю, обвиняю в тяжких грехах…» Ему так хотелось верить в счастливое будущее. К тому же на него всегда успокаивающе действовали громкие слова – «нравственность», «справедливость», «доброта» – независимо от того, кто их произносил.
Лейла и ее жених часто уезжали на прогулки. Возвращаясь поздно, богатый араб всегда приносил подарок. Иногда это был большой сверток, иногда лишь маленький пакет. Так Абдульвехаб-бей купил Лейле очень красивое манто из черного бархата. До чего была счастлива Лейла! Только присутствие Абдульвехаб-бея удержало ее от бурного излияния чувств. Однако стоило ему уйти, и Лейла кинулась целовать всех по порядку – мать, отца, сестер, а потом, с блаженной улыбкой, закрыв глаза, прижавшись щекой к воротнику манто, закружилась по комнате, напевая мелодию вальса.
Али Риза-бей смотрел, и невольные слезы навернулись ему на глаза… Господи, до чего же легко осчастливить его девочек! А он-то считал их бездушными кокетками… Нет, они наивны, как маленькие дети, они беззаботны и податливы, словно молодые веточки, – куда ветер подует, туда и клонятся… Вот Лейла – забрезжил слабый луч надежды, и ее будто подменили…
Наконец, девушка перестала кружиться, подошла к сестре и, положив руку ей на плечо, сказала:
– Когда у меня будет меховое манто, я отдам тебе это. Ты согласна, Неджла?
Али Риза-бей заметил, как вздрогнула Неджла, с какой злобой и ненавистью вдруг глянула она на сестру. У старика защемило сердце: значит, Неджла завидует Лейле – старшей сестре.
Али Риза-бей ушел к себе в комнату и предался грустным размышлениям: «Ждать счастья от своих детей – вот уж поистине пустая надежда. О, господи!.. Что поделаешь, все люди устроены одинаково. И если бы даже в наших силах было осчастливить сразу всех детей, все равно одному выпадет счастья больше, другому – меньше. А мы будем страдать от этой несправедливости, будем жалеть обездоленного, видя его зависть и злобу, не зная, как ему помочь, как облегчить его участь… Нет, счастья нам дети никогда не принесут – этого и ждать бесполезно…»
XXVIII
Уже начались сборы к отъезду в Сирию. Абдульвехаб-бей, казалось, не мог нарадоваться на свою невесту. И вдруг согласие между ними нарушилось из-за нелепой случайности.
Встречая на пароходе или на базаре прежних знакомых, Лейла старалась пройти мимо. И если за спиной или вдогонку слышались нелестные и даже оскорбительные замечания в ее адрес, она пропускала их мимо ушей. Но как-то во время прогулки им попалась навстречу компания, многие из которой раньше бывали в доме на Багларбаши. Деваться было некуда, и Лейле пришлось поздороваться, обменяться несколькими словами и даже представить им Абдульвехаб-бея. Жениху не понравились знакомые Лейлы, и он устроил ей скандал. Девушка в долгу не осталась, на дерзость ответила дерзостью. Кончилось тем, что они расстались в тот вечер весьма холодно.
После этого Абдульвехаб-бей не появлялся целую неделю. В доме всполошились и больше всех, конечно, Хайрие-ханым. Наконец Али Риза-бей получил от пропавшего жениха письмо, в котором тот жаловался, что Лейла позволила себе беседовать на улице с людьми сомнительной репутации, а когда он выразил неудовольствие по этому поводу, она принялась защищать их и наговорила ему Бог весть каких дерзостей. Порядочный мужчина не может перенести подобные оскорбления, а тем более взять подобную девушку в жены. Но, питая особую любовь к семейству уважаемого Али Риза-бея, он, Абдульвехаб-бей, готов с превеликим удовольствием взять в жены младшую дочь Неджла-ханым, если достопочтенный отец ее, Али Риза-бей, соизволит согласиться отдать ему оную…
Всю неделю до этого и Али Риза-бей и Хайрие-ханым пилили бедную Лейлу: «Ты дурно поступила… Как ты посмела обидеть жениха?» Но теперь, получив это письмо, они поняли истинные причины ссоры. Значит, недаром Али Риза-бей терзался опасениями и дурными предчувствиями. Жених – губа не дура – предпочел меньшую сестру, которая красивее и моложе, и поэтому решил отделаться от старшей… Выходит, Лейла ни в чем не виновата. Глупая ссора оказалась всего лишь предлогом, чтобы бросить Лейлу и заполучить Неджлу. Все шито белыми нитками. Подумать только, каков мерзавец!..
В доме начался скандал. Али Риза-бей занял непримиримую позицию: тотчас собрать все подарки и вместе с обручальным кольцом вернуть жениху, вернуть немедленно – с тем же посыльным, который доставил письмо. Но дело приняло совершенно неожиданный оборот – и это явилось, пожалуй, еще большим ударом, чем наглое письмо Абдульвехаб-бея.
– Ты, отец, кажется, с ума сошел? – без всякого смущения заявила Неджла. – Какое ты имеешь право препятствовать моему счастью? Насколько я понимаю, Абдульвехаб-бей просит моей руки… Вместо сестрицы ты должен ему отдать меня, – и дело с концом!
Али Риза-бей не поверил своим ушам: подобного цинизма он не ожидал. Несчастный отец лишился дара речи, отвергнутая невеста упала в обморок, и только Хайрие-ханым не потеряла присущего ей самообладания.
– Что ж, слова Неджлы не лишены смысла, – проговорила она. – Давайте обсудим все спокойно…
Обсуждение продолжалось почти всю ночь. Спорили до хрипоты. Али Риза-бей никак не соглашался на подобный брак. От человека, способного на бесчестный поступок, можно ожидать и не такой еще подлости. Да эдакому негодяю не то что дочери, кошки нельзя доверить. Нищий бродяга, стоящий на углу с протянутой рукой, во много раз лучше и честнее, чем этот проходимец. А кроме всего прочего, как может Неджла выйти замуж за такого мерзавца, который тяжко оскорбил ее родную сестру, – это же непорядочно, безнравственно, просто подло!..
Хайрие-ханым во всем соглашалась с мужем: Абдульвехаб-бей, видать, и впрямь не святой, такому даже кошку страшно доверить. Но… ничего ведь не поделаешь, времена нынче тяжелые. Долги до сих пор не выплачены. Придется, наверное, продавать дом, а самим жить на улице. Помощи ждать неоткуда. И выбора тоже никакого нет. Поэтому прежде чем сказать «нет!» – следует хорошенько обо всем подумать. И важно не столько согласие Али Риза-бея, сколько согласие самой Неджлы… Последнее слово принадлежит ей!..
Неджла с затаенной улыбкой спокойно наблюдала за перепалкой между родителями, понимая, что исход боя зависит только от нее. Им нужно ее последнее слово?! Разве она не сказала его в ту самую минуту, когда было получено письмо? И новая невеста уже отдалась мечтам о будущем счастье. Можно было подумать, что девушка слушает чудесную сказку!.. Если бы вчера ей приснился сон, будто та самая волшебная птица, которая только что сидела на голове у сестры, вдруг вспорхнула и опустилась прямо к ней на макушку – она, наверное, не поверила бы такому сну… Девушка смотрела в окно, словно пыталась что-то разглядеть в темноте. Ее занимал теперь один вопрос: как бы ненадежнее привязать к себе богатого сирийца, как бы покрепче схватить волшебную птицу за хвост, чтобы не упустить своего счастья, как упустила его сестрица…
Несколько дней Лейла молча наблюдала за сестрой. Наконец не выдержала и кинулась к отцу искать у него защиты. Ну что ж, ничего удивительного в таком поступке нет. Когда человек лишается последних надежд, у него появляется естественное желание отвести душу. Покричать, выплакать горе – это его законное право. И Неджле следовало лишь признать это право за сестрой, ведь это она отняла у нее последнюю надежду. В крайнем случае Неджле следовало бы помолчать – пусть бедняжка выговорится… Победитель должен быть милосердным. Но Неджла не захотела играть в благородство. Почему бы не поиздеваться над сестрой? С какой стати отказывать себе в удовольствии?.. И тогда Лейлу прорвало.
– Потаскуха! Шлюха бессовестная! – набросилась она на сестру. – Воровка! Ты украла у меня жениха!..
– Вот и украла. Кусай теперь локти, – дразнила ее Неджла.
Еще минута, и сестры вцепились бы друг другу в волосы. Хайрие-ханым бросилась их разнимать, она схватила за руки Лейлу, а подоспевшая Айше пыталась увести из комнаты Неджлу. Старый Али Риза-бей как стоял, так и опустился на пол около стены и, обхватив голову руками, разрыдался. О, господи, да что же это за несчастье, – его девочки дерутся?! За какие грехи наказал его бог?
Неджла упиралась. Вырвавшись из рук Айше, она подскочила к сестре и начала кричать:
– Ты, помнится, собиралась подарить мне старое манто, которому грош цена. Не так ли? У тебя повернулся язык предложить мне милостыню, жалкую подачку… как будто нищей сироте! А оно-то, видишь, как обернулось? Аллах справедлив. Хотела в меховом манто щеголять, а я чтобы донашивала твои отрепья?.. Не тут-то было. Выкуси!.. Ну, а теперь я, так и быть, оставляю его тебе на добрую память. Носи на здоровье!
Через две недели Неджла и Абдульвехаб-бей отбыли в Сирию. И с дерева оторвался и улетел еще один листок, уже третий…
Лейла и Неджла – родные сестры, даже больше, чем сестры, – уж, казалось, ближе друг другу и быть нельзя. Почти сверстницы, и лицом и характером такие похожие, они росли вместе, играли вместе, в детстве спали в одной кроватке… Самые задушевные подруги – водой не разольешь, – а расстались, даже руки друг другу не подав, хуже кровных врагов.
По всему свету разнесло детей Али Риза-бея. Остался старик с женой, да с двумя дочерьми, старшей Лейлой и младшей Айше, – вот и вся теперь семья.
К зиме Али Риза-бей вынужден был продать дом на Багларбаши, чтобы расплатиться с долгами. На последние деньги купили домишко на улице Долап – полуразрушенную мрачную хижину. Старый дом, который они называли адом, представлялся теперь сказочным дворцом. Увидев новое жилище, Хайрие-ханым накинулась на мужа:
– Вечно у тебя спешка! Могли бы и подождать еще немного, уж как-нибудь да вывернулись бы.
– А чего еще ждать? – с горькой усмешкой спросил Али Риза-бей. – Пока вы промотаете, как в прошлом году, все деньги, а меня на улице оставите?
Когда распахнулась дверь нового пристанища, дочери заплакали. Будто могила раскрыла перед ними свои страшные объятия! У Али Риза-бея на душе было тяжко. Однако, отперев дверь, он с облегчением вздохнул, потом поднес ключи к губам и тихо прошептал: «О господи, отведи от меня и семьи моей все беды, нужду и разорение…»