Текст книги "Мой босс. Без права на ошибку (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Глава 25

Маргоша встречает нас возле кофемашины с округлившимися от удивления глазами.

– Добрый день, Олег Константинович, – выдавливает и замирает с чашкой в руках.

Шустрая блондинка успевает за долю секунды просканировать нас до мозга костей, пройдя всевидящим взглядом с ног до головы. В карих глазах шок быстро сменяет любопытство.

Легко ее понять. Шершнев судя по всему решил, что теперь не отпустит меня ни на шаг. Ибо и в здание офиса, и в маленькую оборудованную на нашем этаже кухню, я захожу с плотно припечатанной к моей пояснице ладонью.

– Лена, – она улыбается и косится из-под наращенных ресниц на Шершнева, демонстрируя новенькие виниры по акции в какой-то клинике на краю нашей необъятной родины, – Павел Андреевич тебя искал. Что-то на счет проверки.

– Я зайду к нему позже, – нервно оглядываюсь на отклеившегося от меня Шершнева.

Он словно оглох. Не моргая смотрит на экран смартфона и что-то печатает. Попутно успевает задать нужные данные для своего кофе.

– Олег, мне нужно идти, – раздраженно цежу ему в затылок.

Ноль реакции. Похоже, стоит Шершневу окунуться в рабочий процесс, как все для него исчезает. За это невозможно его не уважать, но сейчас ситуация выглядит как-то глупо.

Злюсь. Словно мне нужно его разрешение, чтобы куда-то идти.

В конце концов, это и моя компания.

– Лен, Павел Андреевич сказал, что что-то срочное, – Маргоша переводит взгляд с меня на Шершнева.

Похоже, не только я здесь жду реакции одного робота.

Только ее не следует.

Ну и отлично.

Тряхнув волосами, удобнее перехватываю сумку с лэптопом, и стремительно удаляюсь.

Всплеск раздражения буквально толкает меня вперед. Без стука, я врываюсь в кабинет финансового директора. Останавливают меня только внезапные объятия.

Паша, обхватив меня в кольцо рук, прижимает к себе, не давая опомниться, чем вызывает волну возмущения. Я дергаюсь, только ничего не меняется. Он только усиливает давления, вызывая во мне приступ тошноты.

Нет, ну что за отвратительный парфюм?

– Я соскучился, – влажный, пошлый шепот достигает моего сознания вместе скольжением мокрых холодных губ по ушной раковине.

– Пусти меня, – кручу головой в попытках отодвинуться подальше.

– А что такое? – шипит Паша, до боли сжимая мои ребра. – Раньше тебе нравилось.

– Никогда мне такое не нравилось! – протестующе рычу и с силой толкаю его в грудь. – Пусти, мне больно!

Паша же, словно одержимый, толкает меня к стене и вжимает в ее вопреки всем протестам. Боль и отвращение накрывают меня с головой, когда грубые ладони вырывают мою блузку из-под пояса и скользят вверх, сжимая грудь.

– С Шершневым небось понравилось, да? – ревет он и дергает мой ремень.

Кожаный пояс до хруста вжимается в поясницу, выбивая из глаз поток искр.

– Ты совсем охренел⁈ – взвизгиваю и направляю колено ему в пах.

Удар приходится в бедро. Извернувшись, Паша блокирует мою ногу и демонстрирует звериный оскал. От желания плюнуть ему в рожу удерживает только одно – он взбесится окончательно.

Я не понимаю, что на него нашло. А ужас ситуации доходит до меня слишком медленно.

Я просто не верю, что это происходит.

– Паша, постой, – дергаю плечами, стараюсь втиснуть между нас ладони. – Паша, мы на работе.

– Утром ты тоже должна была быть на работе, – рычит он мне в ключицу, разодрав воротник, и зубами вцепляется в кожу. – А сама приехала в обед. С ним.

Сердце колотится, как бешеное. Кислород испаряется из легких, когда Паша накрывает мои губы свои.

Он практически высасывает из меня всю жизнь.

От этого прикосновения орать хочется еще больше.

Чужой. Он совершенно чужой.

Паша сжимает руку на моей шее, а я невольно вскрикиваю. Язык, словно острое жало, ужом проникает в мой рот, разгоняя ком в горле до нечеловеческой скорости.

Что делать в такой ситуации? Орать? В кабинете финансового директора, где шумоизоляция покруче, чем в студии звукозаписи?

Только времени размышлять нет.

Я с силой стискиваю челюсти. На моем языке оседает противный металлический вкус его крови. А Паша взвизгивает и отскакивает в сторону.

И в этот момент дверь в кабинет распахивается.

Перед глазами все плывет, а голова идет кругом. Я медленно сползаю по стене вниз и подтягиваю к груди колени, ошарашено глядя вокруг. Кажется, меня трясет. Вибрация идет по тонкой ткани на бедрах вниз и распространяется на побелевшие кисти.С силой тру предплечья и раскачиваюсь, стараясь компенсировать дрожь.

Сейчас отпустит.

Точно отпустит.

– Олег…

– Убью, тварь.

Голоса доносятся до меня словно через какую-то глухую стену. Мне даже кажется, что я слышу удары. Но перед глазами абсолютно ничего. Все расплывается в соленом потоке, что пеленой льется из глаз.

Я же никогда не была трусихой? Да и ничего же не произошло.

Только какой-то лед пробирается мне в сердце, промораживая внутри все до костей.

Как-то отдаленно понимаю, что у меня шок. В этот момент тугой ком, все еще сжимающий горло, дергается и ставит меня на колени. Жуткий спазм толкает вперед желудок и выворачивает меня наизнанку.

Не выдержав напряжения, с отвратительным звуком я выплевываю все, что скопилось во мне за эти пару минут.

Упертые в пол ладони подкашиваются. Мне не дают упасть руки, что тянут меня в сторону.

Все инстинкты самозащиты взрываются в мозгу, врубая аварийную систему. Я колочу воздух и все, что попадается под руку.

Не снова. Не могу снова.

– Нет! – взвизгиваю я и дергаюсь, пытаясь вырваться. – Не трогай меня!

Глава 26

Глава 26

– Все, все, – размытая фигура Шершнева, стоя на коленях, приподнимает руки, демонстрируя раскрытые ладони. – Я ничего не делаю, видишь?

Точно Шершнев. Стоит совсем рядом. Рубашка натянулась на груди, а рваное дыхание почти достигает моего лица. Словно после забега. Или долгого подъема по лестнице. Весь растрепанный, взлохмаченный.

И с блеском беспокойства в изумрудных глазах.

– Лен?

Хмурюсь и трясу головой. Стараюсь вернуть четкость изображения. Утираю рот попавшимся под руку бумажным листом. Все это так отвратительно, что тошнота наваливается снова. Бутылка воды находится совсем недалеко на полу. Дотягиваюсь и жадно пью.

Опираюсь на стену и встаю на ноги. Пошатываюсь на неустойчивых шпильках.

Молчаливая тень Шершнева подхватывает меня под локоть, возвращая твердость. Рука исчезает, стоит мне выпрямится, словно прикосновения и не было.

В голове гудит. Понимаю только, что истерика прекратилась так же быстро, как и началась.

Не здесь. Мне нужно домой.

Медленно оглядываю кабинет. Он похож на поле битвы. Цепляюсь взглядом за лежащий у стены стул, скольжу по перевернутому креслу. Мельком отмечаю, что нужно не забыть попросить внепланово вызвать ребят из клининга. Еще только середина рабочего дня – он может кому-нибудь понадобится.

Останавливаюсь на кроваво-красном пятне на белой рубашке.

Павел сидит на столе, запрокинув голову и не позволяет дальше капающей крови стекать на его дорогой костюм. Я хорошо его помню. Мы вместе покупали. Я сама лично повязывала галстук в примерочной.

Так странно. Раньше все это значило много.

А теперь совсем ничего.

Я выпрямляю спину и поправляю блузку. Тонкая ткань никак не хочет заправляться, а оторванные на груди пуговицы открывают отвратительные красные пятна.

Не сейчас. Моей выдержки не хватит на долго.

Плюнув на пуговицы, я завязываю блузку и подбираю с пола пиджак.

– Это ты его? – поворачиваюсь к потирающему челюсть Шершневу, что стоит за моей спиной.

Словно я куда-то убегу. Или Паша рискнет хотя бы дернуться в мою сторону.

Шершнев молчит и отворачивается.

Ответ мне не нужен. Он был написан на его лице.

Все это, конечно, очень благородно. И завтра я буду очень рада, что Шершнев оказался рядом. Но сейчас я не чувствую абсолютно ничего.

Подхватив один из разбросанный по полу чистых листов, я вынимаю из сумки ручку. Затем поправляю пиджак и уверенным шагом оказываюсь возле Паши.

Кладу находки на стол и прижимаю к полированной поверхности.

– Если ты вдруг своей больной головой надумаешь доложить в министерство труда, рассказать о произошедшем хотя бы одной живой душе или окончательно тронешься и пойдешь в полицию – я тебя размажу, понял?

Паша недоуменно смотрит то на меня, то на лист бумаги.

– По-моему у тебя поводов пойти в полицию больше, – выдает он и болезненно морщится. – Не буду я заявлять на Шершнева, я же не больной.

Вздыхаю и равнодушно киваю. Плевать на все.

Внутри такая тишина, что хоть волком вой.

Пустота, что распирает изнутри. Вот-вот взорвусь.

А Паша подносит к лицу руки и растирает покрытую кровью кожу. Сейчас замечаю. Разбитую бровь, пунцовый синяк на скуле. И повернутый неестественным образом нос.

Досталось.

Только мне от этого не горячо, не холодно.

– Лен, я не хотел. Я знаю, что ты не простишь, но…

– Сейчас я не буду заявлять на тебя только из уважения к отцу и Шершневу, – обрываю и нервно обнимаю себя руками и тру предплечья, разгоняя вернувшуюся дрожь. – Они не заслужили полосканий имени компании. Финансовый директор – насильник. Это перебор.

Паша смотрит на лист бумаги и тянет пальцы к ручке.

– Бывший финансовый директор, – говорит он, а скрежет стержня по гладкому листу вызывает приступ мигрени.

Сжимаю виски пальцами и судорожно сглатываю.

– А это не важно. Для репутации одинаково, – гул в голове нарастает и я отшатываюсь от стола в сторону. – Будь другом. Придумай сам что-нибудь для HRов. Чтобы у Олега Константиновича потом с Наташей лишних конфронтаций не было. Им еще на пару мне нового шефа искать.

– И клининг вызвать не забудь, – раздается из-за спины.

Пиджак Шершнева ложиться мне на плечи теплой успокаивающей волной. Он кутает меня в него, словно в одеяло.

Запахиваюсь сильнее и втягиваю знакомый запах.

– Я позвоню тебе, – Паша поднимает глаза, но смотрит мне за спину. – На счет махинаций.

– У тебя созрело чистосердечное? – рычит Шершнев мне в затылок.

Павел Андреевич тяжело вздыхает, а я жмусь к Шершневу, как к единственному источнику тепла.

Зачем все эти обсуждения сейчас? К чему? Неужели нельзя найти времени более подходящего?

Не понимаю. Хочу домой.

– Олег, я этой компании десять лет отдал…

– Не сейчас – обрывает Пашу Шершнев и тянет меня к выходу, словно прочитав мои мысли. – Позвонишь и расскажешь.

Мне кажется, что получается идти вполне прямо и спокойно. Разве что пятки то и дело сползают в бок, да ноги подкашиваются.

До первой лестницы.

Совсем небольшой. Несколько ступенек. Но почему-то меня бросает в холодный пот. Я отступаю назад, но тихое прикосновение на талии усиливается, удерживая меня на ногах.

– Так, ну все, достаточно этого цирка, – внезапно выдыхает Олег. – Сильная и независимая, боже.

А затем одним движением подхватывает меня на руки. Не успеваю и пискнуть, как меня проносят вдоль стола Марго, прямо к лифтам… Только цепляюсь за крепкую шею и упираюсь носом куда-то в ключицу.

– Олег Константинович, – недоуменный голос помощницы Паши летит нам в след. – Тут документы на подпись.

– У меня отгул, – рявкает Шершнев и удобнее перехватывает меня. – Завтра, Рит. Все завтра. Пока займись документами Павла Андреевича. Сегодня все важное нужно подписать.

– А почему сегодня? – сквозь навалившуюся внезапно дремоту доносится полный возмущения вопрос.

– Потому что да завтра может не дожить, – так, чтобы никто не слышал, скрипит зубами Шершнев и нажимает кнопку лифта, а затем теплое дыхание касается моего виска. – Отдыхай. Скоро будем дома, малыш.

Глава 27

Глава 27

– Пей, – Шершнев протягивает стакан с янтарной жидкостью и падает рядом со мной на диван. – Полегчает.

Послушно принимаю бокал двумя руками. Подушечки пальцев холодит, и я без раздумий выпиваю все залпом. Горло обжигает древесный вкус. Жадно втягиваю носом воздух, затем осторожно выдыхаю.

Докатилась. Пью посреди рабочего дня у себя дома.

Спасает только то, что шторы в малой гостиной задернуты и не пропускают свет. Поэтому эта комната и стала моей любимой в доме: уютный камин, потрескивание дров и мягкий диван. Здесь в любое время суток создана атмосфера приятного вечера. Понятия не имею, как Шершнев догадался привести меня сюда.

– Где мама? – спрашиваю, плотнее кутаясь в мягкий плед.

Откуда бы ему знать? Но кажется, что у Шершнева есть ответы на все вопросы.

– Сказала, что сегодня дом в нашем распоряжении, – уклончиво отвечает.

Снова выглядит уставшим. Темные круги под глазами плотно обосновались на коже, а морщины на лбу не уберет ни один косметолог. Его вид почему-то не радует. Помятая рубашка с закатанными рукавами, расстёгнутый ворот, опустившиеся уголки губ и руки, которые постоянно растирают виски.

Шершнев вызывает не злорадство, а жалящее чувство беспокойства в груди.

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Я жалею его? Недоуменно смотрю на стакан в руке. Похоже, что алкоголь и шок так на меня повлияли.

– Еще бы она тебе перечила, – давлю усмешку и тянусь к стоящей возле дивана бутылке. – Ты же у нас великий спаситель.

– Лена, – желваки на лице Шершнева напрягаются. Наклоняется. – Я решил, что здесь тебе будет спокойнее, а…

–… Моей маме не стоит видеть меня в таком состоянии, – послушно продолжаю и наклоняю бутылку. – Ты прав. Спасибо.

Шершнев отнимает ладони от лица и смотрит с недоверием. Равнодушно пожимаю плечами. Взгляд скользит к пустому стакану возле него. Приподнимаю бутылку и киваю.

– Я не алкоголичка. Побудешь моим другом на день?

Шершев недоуменно вздергивает бровь, затем щурится. Мысленно бью себя по лбу, тяжело вздыхаю и закатываю глаза.

«Почему ты такой тугой, Олег?»

– Или пей со мной, или я не стану. Но мои моральные травмы останутся на твоей совести.

Колеблется. Смотрит то на бутылку, то на меня с подозрением.

– Ты же с Воробьевой дружишь, – хмурится и нервно барабанит по стакану. – Она не лучший кандидат на эту роль?

– Шершнев, ты жениться собрался, – смеюсь, глядя в растерянное лицо. – Разговаривать мы, как будем?

– Как все, – бубнит под нос.

Давлю смешок, затем откидываюсь на спинку дивана.

– Во-первых, сейчас Кате хватает своих проблем, – делаю большой глоток из стакана и морщусь. – Во-вторых, не хочу, чтобы про мою ситуацию кто-то знал. Катя, конечно, никому не расскажет, но зажалеет до смерти.

– А жалость тебе не нужна, – протягивает Шершнев и забирает из моих рук бутылку.

– Бинго, – салютую стаканом. Допиваю остатки, затем прикладываю ладонь ко рту. – Видишь, ты уже справляешься.

Пьем в полной тишине. Я молчу, Шершнев тоже ничего не спрашивает. Но атмосфера не кажется давящей. Наоборот. Под размеренное потрескивание дров накатывает облегчение. В груди тепло то ли от выпитого алкоголя, то ли я, наконец, согреваюсь.

– Я тебя, кстати, вспоминала, – выдаю и, поджав под себя ноги, выпрямляюсь.

От выпитого покачивает, в голове клубится туман. Шершнев усмехается; уголки губ тянутся наверх, а тень от огня в камине дорисовывает горькую улыбку.

Или это игра моего воображения?

– Нет, я серьезно, – икаю и хмурюсь.

Сколько мы выпили?

Шершнев кашляет в кулак, маскирует смех. Обида пронзает тело горячей волной.

Что такое? Я ему тайны рассказываю, а он смеется.

Отбрасываю в сторону плед и подползаю к нему на коленях. Бесстыжие глаза оказываются напротив моих.

– Не веришь?

– Верю, верю, – тянется к почти пустой бутылке и выливает остатки в бокал. – Так вспоминала, что не узнала при встрече.

– О-о-о, – улыбаюсь во весь рот. – Ты обиделся, что ли? Укололо?

Шутливо хлопаю Шершнева по плечу. Его кожа через ткань кажется огненной. Задерживаю ладонь. Он напрягается и крепче сжимает стакан, затем молча тянет ко рту.

Очнувшись, убираю руку и ерзаю на месте.

Неудобно вышло.

– Ладно, чего ты? – дую губы и с удобством устраиваюсь рядом. – Правда вспоминала. Твою группу, и то, как ты на гитаре играл. У тебя талант, в курсе? Кстати! – восклицаю, хватаюсь за него. – А что с музыкой? Играешь?

– Нет, – пальцы Шершнева выскальзывают из моей ладони.

Вздыхаю с сожалением, после чего устраиваю голову на его плече. Впервые за долгое время легко и спокойно. И то, что подобное происходит в компании Шершнева, нисколько меня не беспокоит.

Вдруг все и правда не так уж плохо?

Глава 28

Глава 28

– Жалко, – поджимаю губы. – У тебя талант.

– Спорное утверждение, – в голосе проскальзывают хриплые ноты. – Относительное.

– Относительно меня, точно талант, – упрямо повторяю. – И прекрати со мной спорить!

– Даже не думал, – вздыхает и крутит пустой стакан в руке.

– Мне всегда нравилось, как ты играл, – мечтательно протягиваю и довольно щурюсь, когда погружаюсь в воспоминания. – Потому что становился другим. Смотришь, а это словно и не ты. Погруженный, глубокий, неземной. Думала, когда найду дело своей жизни, стану такой же. Слышишь меня?

Недовольно толкаю Шершнева коленом.

– Слышу, – с шипением потирает бок. – Не лягайся только.

– Вот, – чешу нос о его плечо, – сбил меня с мысли.

– Опять я виноват, – трет лоб и зарывается пальцами в волосы.

– Не я же. Сижу, распинаюсь. Хоть слово, хоть половина. Ничего не вытащишь. Что за мужики пошли?

– Спроси что-нибудь, и я отвечу, – тихо говорит Шершнев, и я замираю.

Атмосфера в воздухе неуловимо меняется. Он становится каким-то тяжелым и вязким. Застревает в легких, затем оседает на губах, словно сладкий сироп. Сердце колотится о ребра. Так сильно, что, кажется, вылетит из груди. Унесется за воспоминаниями в прошлое, где все было гораздо проще.

Облизываю губы. Вопрос вертится на кончике языка, но что-то мешает. Страх сталкивается с неуверенностью, горечью оседает внутри. Ладонь скользит по груди Шершнева и останавливается там, где бьется сердце.

Слышу его пульс. Он бьется с моим в безумном ритме, перебивает все вокруг.

– Олег, – Шершнев оборачивается, и изумрудное свечение окутывает меня.

Закусываю губу, когда его взгляд темнеет. Сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

Он же все сказал сегодня, верно? Я слышала. Никаких чувств. Но почему смотрит так, словно мы вернулись в далекое прошлое?

– Спрашивай, Лен.

Отрезает путь к отступлению. Хочу отвести взгляд, но не могу. Как и в нашу первую встречу после долгой разлуки.

– А ты вспоминал обо мне? – выдавливаю с трудом.

Не знаю, какой ответ мне нужен. Не понимаю. В голове дурман, а внутри разгорается дикое пламя. Шершнев отворачивается, будто желает уйти. Кажется, что сейчас все разрушится. Исчезнет. Вся эта магия момента, что витает в воздухе.

Уверена, что он встанет и уйдет. Скажет какую-нибудь глупость на прощание, потому что с его губ готов сорваться ответ. Но до того, как его произнести, Шершнев вновь смотрит на меня, и все меняется. Время останавливает бег, когда он открывает рот.

– Никогда не забывал.

Кончики его пальцев невесомо касаются щеки, затем исчезают.

– Лен, тебе пора спать, – сурово произносит он. Но взгляд противоречит его словам.

– Как бы не так, – зло шиплю.

Вмиг седлаю его бедра. Придвигаюсь вплотную, обхватываю руками и ногами. Зарываюсь пальцами в волосах и тяну, словно желаю вырвать с корнем. Возбуждение бурлит в венах, спускается к низу живота.

Сталкиваюсь губами с его ртом. Взвизгиваю от восторга, когда чувствую отклик. Шершнев перехватывает инициативу и, содрав с волос резинку, тянет за затылок к себе. Мы ударяемся зубами, раз или два, затем все тонет в волнах восторга.

А потом он исчезает.

Хватаю ртом воздух, точно выброшенная на лед рыба, и недоуменно смотрю на Шершнева. Он закрывает глаза, его мышцы напряжены. Уворачивается от меня, хватает за плечи и сжимает их до боли.

– Лен, это плохая идея, – цедит сквозь зубы.

– А по мне так просто замечательная, – щурюсь и тянусь рукой к его ремню. – Кое-кто здесь со мной тоже согласен. Я же чувствую.

– Лена, – стонет Шершнев, когда моя ладонь накрывает выпуклость под его ширинкой, – ты сейчас ничего не соображаешь.

Обхватывает мое запястье, а я подпираюсь вплотную. Не даю отстранить себя. Прижимаюсь грудью, провожу кончиком языка по шее. От пульсирующей венки к мочке уха. Солоноватый вкус кожи с примесью парфюма ударяет током по оголенным нервам.

Нет, Шершнев. Сегодня мы дойдем до конца.

Не придумав ничего лучше, цепляю зубами мочку.

– Мне и не нужно соображать, – шепчу, оставляю дорожку влажных поцелуев. – Хочу тебя, Олег. Хочу, как никого и никогда. И ты меня хочешь. Теперь заткнись и возьми меня уже.

Замолкаю, потому что неведомая сила мощным рывком подбрасывает Шершнева в воздух. Чувствую крепкие объятия, слышу скрип обивки. Лечу вниз, сталкиваюсь лопатками с диваном, а горячее тело Шершнева накрывает меня сверху.

Больше не сдерживаюсь, потому что он слишком далеко. Тугой ремень поддается быстро, одежда моментально растворяется. Тянусь к Шершневу, выгибаюсь навстречу его рукам. Пара ловких движений, и мои брюки вместе с бельем валяются где-то на полу.

Ладони скользят по рубашке на его груди. С садистским удовольствием хватаюсь за нее, тяну в разные стороны и вцепляюсь ногтями в загорелую кожу. Стук пуговиц по паркету прерывает мой стон. Шершнев замирает только на секунду. Потом накрывает рот своим, прежде чем мы сливаемся воедино.

Его прикосновения сводят с ума. С каждым толчком они ощущаются ярче. Мужские губы и ладони ласкают тело. Больше не в силах сдерживаться. Хватаюсь за Шершнева, как за спасательный круг.

Тону, захлебнусь в бесконечном море оргазма. Зубы впиваются в его кожу, когда по телу проходит финальная судорога. Мы обессиленно скатываемся на пол.

И я безмолвно радуюсь своей победе.