355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Рене де Кастр » Мирабо: Несвершившаяся судьба » Текст книги (страница 7)
Мирабо: Несвершившаяся судьба
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 19:18

Текст книги "Мирабо: Несвершившаяся судьба"


Автор книги: Рене де Кастр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

В этом дерзостном сочинении, озаглавленном «Опыт о деспотизме», автор, прикрываясь опровержением теорий Жан Жака Руссо о природной доброте человека, вел прямую атаку на власти.

Стремление к безудержной власти, деспотизму – в природе человека. Власть, принадлежащая одному человеку, именуется монархией, распределенная между несколькими людьми – феодализмом, а если ею обладает масса в образе «конфедераций, возможно, самых деспотичных из всех» – республикой.

После этих общефилософских соображений автор обрушился исключительно на «деспотизм одного», проявив пылкость и дерзость, а также незаурядное красноречие: «Деспотизм – это ужасающий и судорожный способ бытия. Государство под властью деспота превращается в своего рода зверинец, вожаком которого является хищный зверь». Ниже эта черта заостряется: «Король состоит на жалованье, а тот, кто платит, имеет право уволить того, кому платят. Хотя другие французы и думали об этом прежде меня, я, возможно, первым осмелился это написать… Длительная привычка повелевать развратила монарха, застарелая привычка повиноваться развратила народ». И, наконец, самое примечательное в этом памфлете, общий настрой которого выдержан в демократическом духе: «При феодальном порядке, который столько ругали, сохранялось, по меньшей мере, одно постоянное правило: ни один человек не может облагаться налогом без его согласия».

Эта идея уже не нова, ее выражал в начале правления Людовика XV граф де Буленвилье; Друг людей лишь развил ее, придав оригинальность и остроту. И вот в третий раз на протяжении одного столетия демократические идеи вторгались в феодальное мышление и приобрели небывалую до сих пор силу выражения: «В конечном счете народ всегда становится могущественнее тирана, когда власть произвола, дошедшая до совершенного безумия, распускает все узы общества и истощает ресурсы, предоставляемые землей тем, кто свободно ее возделывает. Таким образом, люди рано или поздно отомстят за себя».

В то время как Франция задавалась вопросом, кем бы мог быть автор столь дерзкого сочинения, господин де Сен-Мори терзался сомнениями. Скандальные утверждения из этого «Опыта» он как будто уже слышал в разговорах со своим необычным узником. Книга была издана в Невшателе, что давало подтверждение смутным подозрениям.

Однако доказательств нет, а обвинение было слишком серьезным, чтобы предъявлять его ни с того ни с сего. Кстати, Мирабо и не было в форте: в крещенские праздники он гостил у Монье. Сен-Мори отправился туда на ужин. Видя, как Мирабо ухаживает за столом за хозяйкой дома, комендант почувствовал укол ревности.

В довершение всего один торговец из Понтарлье принес коменданту форта Жу долговую расписку на тысячу пятьсот ливров, выписанную Мирабо на имя книготорговца Фоша, в обмен на «Опыт о деспотизме». 10 января господин де Сен-Мори вызвал к себе узника, показал ему перехваченную расписку, стал рассыпаться в жгучих упреках, укорив его в том, что он злоупотребил его доверием. Будучи признан недееспособным, Мирабо взял в долг, сделал достоянием гласности снисходительность своего тюремщика, имевшего доброту отпустить его в Швейцарию; злоупотребив этой милостью, он превратил старого честного офицера в сообщника памфлетиста, насмешника над троном и существующим порядком. Мирабо получил приказ вернуться в форт Жу и не выходить оттуда вплоть до новых распоряжений. 14 января де Монье давали бал, на котором Мирабо должен был вести котильон; они вступились за гостя так горячо, что господин де Сен-Мори дрогнул и дал ему четыре дня отгула.

Бал состоялся; сразу после него Мирабо исчез без следа; через три-четыре дня господин де Сен-Мори получил от него наглое прощальное письмо: «Сударь, я выхожу из-под вашей власти, которая, став тиранической, расставила на моем пути больше ловушек, нежели я ожидал от галантного человека. Возможно, в вашем сердце возникнут кое-какие угрызения совести, когда вы подумаете о том, что сделали все возможное, чтобы погубить молодого многообещающего человека, которого вам не в чем было упрекнуть…»

Мирабо невозможно было найти, и вот почему: он прятался в покоях Софи де Монье. При малейшем шуме он запирался в шкафу.

Любовники прожили несколько счастливых дней, но чересчур большое потребление продуктов, вызванное аппетитом Мирабо, вызвало подозрения в людской. Тогда пришлось перепрятать беглеца в другом доме, вероятно, у Жаннетон Мишо. По ночам Мирабо иногда наведывался к Софи де Монье.

Чтобы выйти из положения, он написал военному министру прошение снова принять его на службу.

Подпольная жизнь длилась с добрый месяц. Однажды вечером, когда уже было темно, Мирабо застигли перелезающим через забор де Монье и погнались за ним, как за вором. Мирабо остановился, смело назвал свое имя слугам и попросил, чтобы его провели к хозяину дома. Маркизу де Монье он наплел, что возвращается по вызову военного министра в Париж из Берна, и попросился на ночлег.

Господин де Монье попался на удочку, а когда всё понял, Мирабо снова исчез.

IV

Маркиз де Монье был меньшим простофилей, чем казался, но он долгое время молчал, возможно, из гордости, возможно – из приверженности к установленному порядку. Наконец, доносы на жену стали поступать с таких высот, что он уже не мог от них отмахнуться. Господин де Сен-Мори лицемерно прислал к нему священника, чтобы раскрыть ему всю правду.

Маркиз счел нужным объясниться с женой. Софи встретила грозу с отвагой, на которую может подвигнуть только настоящая страсть. Эта непонятая женщина выплеснула всю свою досаду, заявив о своем праве на счастье. Только для сохранения семейной чести она скрывала свою измену, но правда была ей в сто раз дороже, потому что «ее принципом было объясниться со всем светом». Так что она заявила, что не потерпит слежки, которую пытался установить за ней осведомленный муж: «Я заявила ему, что лучше пойду в монастырь, чем стану терпеть слежку со стороны своих слуг, что я не создана для унижений, а потому прошу у него позволения вернуться к родителям».

Маркиз де Монье решил, что в его интересах уступить: он боялся похищения и думал, что председатель де Рюффе лучше уследит за изменницей – все-таки она ему дочь. Поэтому 23 февраля Софи под охраной препроводили в Дижон. Там она встретила ледяной прием. Отец пришел в ярость от того, что дочь поставила под угрозу такой прекрасный союз, мать и сестра-канонисса были возмущены ее плотскими желаниями.

Однако Софи разрешили поехать с родителями на бал, который давал бургундский прево, господин де Монтеро. В разгар празднества церемониймейстер выкрикнул звучное имя:

– Господин маркиз де Лансфудра! [17]17
  Lance faudrá– разящая молния (фр.).


[Закрыть]

Ошеломленные дижонцы увидели толстого человека с огромной головой и изрытым оспинами лицом. Узнав своего любовника, Софи не смогла скрыть смущения. Госпожа де Рюффе сразу распознала Мирабо, которого никогда не видела, и поспешно увела свою дочь.

Эта дерзкая бравада обернется против наглеца, но в тот момент он совершенно потерял голову: «Я находился при таких обстоятельствах, когда совершаешь одни ошибки».

На следующий день госпожа де Рюффе отправилась к господину де Монтеро и потребовала немедленно арестовать Мирабо. Поскольку тот был в бегах, прево обязан был принять меры; Мирабо взяли под охрану в его комнате на постоялом дворе, а тем временем доложили в Версаль.

Что до Софи, над ней установили унизительный надзор: она должна была спать в комнате канониссы, привязанная за ногу к руке своей сестры.

Любовь восторжествовала над этой кабалой. Однажды вечером, когда канониссу заменяла госпожа де Сен-Белен, Софи развязала веревку и встретилась с Мирабо в саду. Та безумная ночь пробудила в Софи еще дремавшие чувства. В конце концов, именно избыток предосторожностей и принуждений породил непобедимую привязанность, ставшую источником стольких безумств.

Узнав о последних приключениях своего сына, Друг людей бросился к Мальзербу, чтобы потребовать у него нового тайного приказа. Оноре Габриэль, со своей стороны, отстаивал собственные интересы и ловко доказал, что его доведут до отчаяния, если не позволят вернуться к нормальной жизни.

Неожиданно он получил защитника в лице самого господина де Монтеро. Бургундский прево тотчас понял исключительность своего необычного пленника. «Господин де Мирабо, – написал он Мальзербу, – только что распустившийся цветок, и то, что у него есть шипы, не умаляет его ценности».

Если вникнуть в обстоятельства его жизни в тот период, видно, что его неприкаянное существование запросто могло стать нормальным. Можно было оборвать роман с Софи, ограничив его двухмесячным капризом, и все позабыть. Если бы Мирабо назначили куратора, чтобы рассчитаться с его долгами, если бы он возобновил супружескую жизнь с Эмили, если бы ему предоставили место в политике, которого он заслуживал, вся История пошла бы иначе.

Ужасное стечение эгоистических желаний и ненависти, увенчавшееся неудачным политическим событием, положило крест на карьере Мирабо, ввергнув его в пучину событий – одновременно авантюрных и драматических.

Посчитав, что Мальзерб не торопится удовлетворить его просьбу, Друг людей решил заручиться поддержкой и нашел ее в лице маркиза де Мариньяна, рассказав о выходках зятя. Тогда и началась переписка, вывалявшая в грязи Оноре Габриэля; ее мрачные последствия однажды еще проявятся. Опасаясь, с другой стороны, не добиться своей цели, маркиз де Мирабо прямо посоветовал сыну отправиться в изгнание, но только высказал это в столь нелицеприятной форме, что Оноре Габриэль почувствовал такую же обиду, как во времена, когда его хотели отправить из форта Ре на Суматру. Так что он решил не поддаваться и отправил новые прошения Мальзербу. Возможно, они были бы удовлетворены, если бы не вмешались де Рюффе, вступив в союз с Другом людей.

Осажденный со всех сторон, Мальзерб приказал перевести Мирабо в Пьер-Ансиз, под Лионом. Друг людей наложил свое вето: в окрестностях этого города только что поселилась Луиза де Кабри, узник оказался бы слишком близко от сестры.

Мирабо всё еще дожидался в Дижоне. Рюффе настаивали, чтобы его оттуда выслали: столица Бургундии лежит чересчур близко от Понтарлье, куда они снова отправили Софи. По их просьбе Мальзерб подписал тайный приказ, переводивший узника в крепость Дуллен.

Намерением министра было освободить Оноре Габриэля, как только его переведут в другую тюрьму. Политические события не дали намерению осуществиться. Интрига герцога де Гиня, бывшего посла в Лондоне, неожиданно вызвала падение Тюрго. Мальзерб из солидарности подал в отставку.

Он не забыл о деле Мирабо, но в его силах – лишь отозвать письмо о переводе в Дуллен. Опасаясь, что его преемник Амело не будет столь снисходителен, как он сам, он написал Оноре Габриэлю, посоветовав как можно скорее бежать за границу.

Это гораздо легче было сделать из Дижона, чем из Дуллена. Чтобы выиграть время, Мирабо сказался больным. Господин де Монтеро подыграл ему, заявив, что узник нетранспортабелен.

После неудачной попытки побега 14 мая 1776 года Мирабо сумел выбраться из Дижонского замка в ночь с 25 на 26 мая.

V

В нескончаемой драме, каковую представляет собой молодость Мирабо, есть романтический эпизод – преследование дижонского беглеца.

Взывая о помощи, Рюффе бросились в Париж; они сговорились с маркизом де Мирабо и добились от герцога де Ниверне, государственного министра, которого Мирабо определил как «фарфоровую голову, набитую карамельными мозгами», нового тайного приказа о переводе узника в Мон-Сен-Мишель – тюрьму, откуда еще никому не удалось сбежать.

Оставалось поймать беглеца. Друг людей пустил по следу сына «инспектора, лучшего в Европе по таким делам» – некоего Мюрона, который, вместе с агентом по имени Брюгьер, быстро взял след.

Сначала Мирабо прибыл в Понтарлье, возможно, чтобы повидать Софи перед тем, как отправиться в изгнание.

Несчастная госпожа де Монье жила под замком в доме супруга. Ее поддерживала единственная мысль: соединиться с Мирабо, которого она теперь любила страстно и исступленно: «Я пойду в гувернантки, сделаю всё, что ты захочешь, лишь бы мы были вместе».

Во всех ее письмах, порой угловатых, кричит любовь, которая не лжет.

Поведение Мирабо более чем двусмысленно: в очередной раз он взвешивал степень рискованности приключения, которого желает Софи. «Я знал, что похитить ее – величайшее из безумств. Чтобы воспользоваться в чужой стране преимуществами, какие могли мне дать моя молодость, происхождение и шпага, я должен отправиться туда один». Так не рассуждает человек, решившийся на похищение.

Увидал ли он Софи в Понтарлье? При каких условиях уехал он оттуда к Луизе де Кабри? Всё это до конца не выяснено. Известно, что госпожа де Кабри со своим любовником Бриансоном приехала к брату в Тонон, где он укрылся; с ними также была сестра той самой маркизы де Сент-Оран, с которой Мирабо познакомился в Сенте. Все четверо, преследуемые полицией, жили на постоялом дворе в опасной тесноте, порой не выходя по несколько дней кряду из отведенной им комнаты.

Есть все основания полагать, что там происходили малоприглядные сцены. Мирабо, истосковавшийся по женщинам, в полумраке иногда путал одну с другой. В одном весьма непристойном письме, посланном Софи из затерянного уголка Савойи, Мирабо похотливо рассказывает об этих днях разврата, сам обвиняя себя в том, что был любовником собственной сестры.

Эта откровенность поссорила его с Луизой де Кабри – письмо было перехвачено и доставлено Мирабо-отцу; кроме того, оно навело полицейских на след. Погоня возобновилась. На Сейсельском пароме, переезжая через Рону, Бриансон и Мирабо сцепились с паромщиками; грянул пистолетный выстрел, им пришлось спешно бежать.

Луиза покинула брата и вернулась в Лион. Мирабо спрятался у Бриансона в Лорге, под Драгиньяном. Полицейские схватили госпожу де Кабри и, допросив ее, узнали, где скрывается беглец.

Сквозь жалюзи дома в Лорге Мирабо увидел Мюрона и Брюгьера и сбежал. По неосторожности он оставил набросок маршрута у Бриансона – бумага попала в руки полицейских.

Спасение от погони требовало всё больших усилий: Мирабо перевалил через Альпы и оказался в Пьемонте, там он взобрался на перевал Сен-Бернар и спустился в швейцарский кантон Вале. Затем направился к Вирьеру – расположенному неподалеку от Понтарлье пограничному пункту.

Нам не хватает фактов, чтобы восстановить события в деталях: известно наверняка, что Луиза и Софи стали переписываться. Госпожа де Монье отправила на хранение госпоже де Кабри свою одежду и часть драгоценностей; она попыталась перевести средства в Швейцарию, чтобы устроить там свою жизнь рядом с любовником.

Нет сомнений (и Мирабо напрасно от этого открещивался), что она известила его о своей финансовой операции. После многих недель нищеты Мирабо стал менее свободолюбив, он осознал, что бегство Софи могло бы стать временным спасением: нелегальное положение вместе с любовницей, обладавшей средствами, не шло ни в какое сравнение с одиночеством без гроша. Мирабо слишком большой циник, чтобы не учесть сей положительный аспект любовного романа, героем которого он по-прежнему являлся.

Луиза де Кабри, должно быть, рассудила так же; она написала Софи: «Я думаю, вам лучше поторопиться». Госпожа де Монье только того и желала, но за ней шпионили трое: муж, сестра и брат. Чтобы ослабить надзор, она притворилась, будто раскаялась. Устыдившись, господин де Монье уверил ее, что «не собирается ставить решетки на окна или менять свое отношение к ней».

Тогда Софи стала готовиться к бегству. Несмотря на скупость супруга, ей удалось скопить более 20 тысяч ливров. 15 августа 1776 года она нарочито причастилась; весь Понтарлье был удивлен ее благочестием.

На случай, если ее поймают, Софи запаслась настоем опия. 24 августа 1776 года она надела мужской костюм, а поверх красных бархатных штанов – крестьянское платье; потом перебралась через стену по веревочной лестнице. Внизу – лошадь, приготовленная сообщником. Софи оказалась в седле в тот самый момент, когда муж хватился ее за вечерней молитвой.

В ночи конь беглянки галопом промчался мимо форта Жу, в половине двенадцатого она прибыла в Верьер и упала в объятия Мирабо, который ждал ее на постоялом дворе госпожи Боль.

Можно ли тут говорить о похищении? Позднее Софи постоянно уверяла, что всё устроила сама, и в этом не грешила против истины. Мирабо был лишь согласным любовником, можно было бы сказать – практичным, если бы последствия его безумства не обошлись ему так дорого.

Две недели Мирабо и Софи упивались страстью на постоялом дворе в Верьере; затем отправились дальше искать безопасности; сделав остановку у издателя в Невшателе, они поехали на север через Берн и Солёр и из Базеля приплыли по Рейну в Голландию.

VI

В сентябре 1776 года к портному Лекену, жившему в Амстердаме на Кальверстранд, обратилась пара соотечественников, желавших снять квартиру. Путешественники прибыли из Роттердама и назвались графом и графиней де Сен-Матье. Мужчина был плотного телосложения, с рябым лицом и монументальной курчавой шевелюрой; женщина с кукольным личиком и влюбленным взглядом предоставила спутнику обсуждать условия найма. Поскольку господин де Сен-Матье не торговался и сразу дал горсть пистолей наличными, они быстро договорились.

Вскоре портной заметил странности своих квартирантов: они не носили обручальных колец, жили под ложным именем, и люди, сильно похожие на полицейских, постоянно о них расспрашивали.

Как некогда его дядя Луи Александр, похитивший мадемуазель Наварр, Мирабо явился искать убежища в Амстердаме, мировой столице свободомыслия. У него были рекомендации в масонские ложи, связанные с той, членом которой он являлся; благодаря этой мощной защите он мог получить гражданство города, что оградило бы его от чрезвычайных мер версальского кабинета.

В Амстердаме бурлили идеи; люди независимого ума встречались там друг с другом; они совещались между собой и издавали книги, из осторожности, опасаясь преследований, не указывая имя автора. Мирабо знал об этой особенности, она тоже повлияла на его выбор. Как и отец, он имел и склонность к писательству, и творческий зуд. «Опыт о деспотизме» принес ему первый гонорар. Разбазарив деньги, он решил, что навеки стал господином свободы, которую у него столь яростно оспаривали. Почему бы не продолжить литературную карьеру и не сколотить этим путем состояние?

Пока в деньгах недостатка не было – Софи порядком опустошила сундуки старого мужа. Она была готова продать последнюю драгоценность за улыбку любовника, ради которого пожертвовала своей честью.

Первые недели в Амстердаме были продолжением сказки, начатой в Верьере: хороший стол, доступная любовь, спектакли, концерты, неторопливые прогулки вдоль каналов. Потом, как любой удовлетворенный мужчина, Мирабо почувствовал скуку; чтобы развеять ее, он вновь взялся за перо.

В то время у англичан были большие проблемы с американскими колониями, провозгласившими независимость; король Георг III повелел усмирить бунтовщиков. Поскольку его армии оказалось недостаточно, он искал добровольцев в Европе; наследный принц Гессен-Кассельский предложил продать ему гренадеров.

В момент отплытия солдаты, с которыми обращались как с рабами, взбунтовались и сбежали в Голландию. Прекрасная тема для памфлета! В один присест враг деспотизма написал «Обращение к гессенцам и прочим германским народам, проданным их правителями Англии» – и издал в виде брошюры.

Несколько фраз из этого красноречивого и зажигательного протеста остались в истории: «Вы проданы – и для чего, о боги! Чтобы напасть на людей, отстаивающих справедливость, на тех, кто подает вам самый благородный пример. Почему бы вам не подражать им, вместо того чтобы их убивать? Когда власть превращается в произвол и угнетение, когда она посягает на свойства, для защиты которых и была учреждена, когда она нарушает договор, который обеспечил и ограничил ее права, сопротивление становится долгом и не может именоваться бунтом».

Говоря так, чувствуешь облегчение, если сам почувствовал на себе несправедливость властей. Какую радость испытал бы Мирабо, если бы знал тогда, что однажды сможет обратиться в том же тоне к властям, сделавшим его беглецом!

Помимо авторского удовлетворения брошюра принесла скрывавшейся паре кое-какой финансовый достаток. Впоследствии к нему добавилась радость духовного плана: в ответ на памфлет Мирабо вышло «Письмо графа фон Шаумберга к барону фон Гогендорфу, командующему гессенскими войсками в Америке». Выдержанное в ироничном тоне, это произведение дышало яростью; немецкий князь напоминал в нем командиру солдат, которых он продал, что получает по тридцать гиней за убитого, и поскольку ему нужны деньги на оперный сезон, он приказывает, чтобы солдат без оглядки посылали в огонь: «Не берегите новобранцев; слава – вот истинное богатство. Ничто так не портит солдата, как любовь к деньгам. Вспомните, что из трехсот спартанцев, защищавших Фермопилы, не вернулся ни один! Как был бы я счастлив, если бы мог сказать то же самое о моих храбрых гессенцах!»

Эти слова, еще более жестокие, чем у Мирабо, принадлежали другому поборнику независимости, бывшему тогда на гребне славы, – Бенджамину Франклину. Два великих ума встретились на одном поле; молодой бунтарь, только что сбежавший из тюрьмы, уже равен в плане критического суждения мудрому старику, старающемуся внушить Франции идею об освобождении своей родины.

Тем не менее с публикацией «Обращения к гессенцам» возникли трудности: издатели пока не почуяли нарождающегося гения. Тогда господин де Сен-Матье, чтобы убедить издателя, счел целесообразным взять на себя авторство «Опыта о деспотизме». Он даже попросил книготорговца Марка Мишеля Рея написать своему коллеге Фошу в Невшатель, чтобы удостовериться. В результате этой операции Мирабо получил столь необходимый ему в очередную пору финансовых затруднений аванс. Деньги маркиза де Монье таяли, как вешний снег. «Голландия – самая дорогая страна в Европе, включая Лондон», – уверенно писал Мирабо. Правда, ему пришлось роскошно приодеть Софи, а чтобы выглядеть рядом с ней достойно, любовник обновил и свой гардероб. Наконец, заказали два символических кольца с девизами: для Софи – «Любовь бросает вызов судьбе», для Оноре Габриэля – «С тобой любовь пришла, с тобой и уйдет».

Возможно, были и менее достойные расходы. Несмотря на красивые слова, Мирабо, когда не предавался сладострастию с Софи, часто скучал с этой почти необразованной женщиной, сильно уступавшей в умственном плане своему любовнику. Романы на стороне в ту пору были вполне допустимы; Мирабо каждый раз оправдывал свое долговременное отсутствие очередным собранием масонов или интеллектуалов.

Умная Софи не выражала неудовольствия и притворялась, что верит. Стараясь пополнить недостатки в собственном образовании (что весьма трогательно), она изучала грамматику, историю и политэкономию, совершенствовалась в языках и игре на фортепиано, она хотела подняться до уровня своего становящегося знаменитым мужа и помогать ему в работе, если в том появится необходимость.

Реализация последней части программы удалась лучше всего; живя скромно, Софи и Мирабо могли покрыть расходы на повседневную жизнь, а главное, вызвать к себе доверие кредиторов. Софи давала уроки итальянского и продавала небольшие картины, которые писала сама; она брала на себя часть работы по дому и вычитывала гранки многочисленных сочинений Габриэля. Тот, будучи довольно способным к языкам, зарабатывал на жизнь переводами, в основном английских книг. Одновременно он писал и сам. «Записка о необходимости установить тесную связь в ордене франкмасонов, дабы вернуть его к его истинным принципам и поставить на службу человечеству» – это программа революции, равная по силе аргументации «Обращению к гессенцам».

Остальная его «продукция» иного качества. Можно еще вспомнить труд из области музыкальной критики «Читатель озаглавит его сам», под которым подписался бы сам Дидро, и шуточную сказку «Парапилла», имевшую в свое время большой успех. Всё остальное – макулатура непристойного содержания, о которой даже не стоит упоминать.

Любовный роман близился к завершению. Это были последние дни, когда Софи сияла от счастья. О приближении катастрофы она не догадывалась. «Благовоспитанная и жившая в достатке, – писал Мирабо, – никогда она не была так весела, так мужественна, так внимательна, так ровна и так нежна, как в бедности». И признается с умилением: «Мы так любили нашу кровать».

Циники порой умиляются над своей прошедшей любовью; это трогательное чувство, возможно, угасло бы само собой от привычки и скуки, если бы ничто ему не мешало. Во всяком случае, новое обстоятельство должно было обратить его в драму. Софи никогда не согласилась бы на разрыв, так как была беременна; она мечтала об этом ребенке, который был бы одновременно ею и Габриэлем.

Во что превратилась бы жизнь любовников, если бы ребенок родился на чужбине? Заполнило ли бы долгожданное существо пустоту в сердце Мирабо, разлученного с сыном, который остался, всеми брошенный, в Маноске?

Пустые вопросы! Враги были начеку; они изощрялись в утонченной мести тем, кто надеялся выковать свою судьбу вне предрассудков и смел смеяться над консервативными законами лицемерия…

VII

Открыв свое гражданское положение книготорговцу Рею, Мирабо совершил один из страшно наивных поступков, столь свойственных гениям. Автора «Опыта о деспотизме» почти никто не знал. Ни его стиль, ни его идеи еще недостаточно отпечатались в умах, чтобы их можно было распознать в другом сочинении. Никто не узнал бы наверняка Мирабо в Сен-Матье, подписавшем «Обращение к гессенцам». Стоило поступиться собственным честолюбием и затаиться, пока не улягутся страсти. Сообщив книготорговцу Фошу свой новый адрес и псевдоним, Мирабо погубил себя, а главное – погубил Софи.

Длинный язык невшательского книготорговца (не исключено, что это был донос) быстро навели маркиза де Монье на след. Когда старик узнал, где скрывается изменница, он задался целью во что бы то ни стало вернуть ее домой. Сначала он послал к ней верного слугу Лесажа, чтобы сделать ободряющие предложения и передать немного денег. «Я и слушать его не пожелала, – пишет Софи, – господин де Монье поставил своим условием, чтобы я оставила Габриэля». Этот отказ, сделанный в первые дни 1777 года, был чреват тяжелыми последствиями.

В совершенном смятении, господин де Монье примирился с дочерью и зятем Вальдаоном; те увидели в происшествии прекрасный способ отстоять собственные интересы. Они обратились с суд с целью лишить мачеху наследства, пользуясь тем, что репутация ее подорвана. Рюффе как оскорбленные родственники и представители правосудия поддержали зятя. Законники обычно считают судебный процесс гуманным решением. Вот только в семействе Софи выгода была превыше нравственных соображений; Рюффе изыскивали способ всё-таки передать состояние Монье своей дочери, с легкостью принесенной в жертву похоти семидесятилетнего старца. Эти противоречивые намерения привели к заключению тайного соглашения между Рюффе и Вальдаонами.

Впоследствии к ним на помощь пришел маркиз де Мирабо, чтобы поквитаться за собственные обиды. Маркиз де Монье начал процесс. На графа де Мирабо была подана жалоба, обвинявшая его в похищении, супружеской измене и соблазнении. Чтобы оградить себя от преследований, Мирабо запросил иностранное гражданство, обещанное ему масонами, как только он приедет в Амстердам. Его просьбу удовлетворили, но не бесплатно. Обычно осторожный, он на этот раз согласился пробить огромную брешь в своем бюджете, чтобы обеспечить себе безопасность.

Дело шло своим чередом: 10 мая 1777 года суд заочно вынес решение, и граф де Мирабо, уличенный в похищении и соблазнении, был приговорен к отсечению головы. Приговор подлежал немедленному исполнению «на изображении» (за отсутствием оригинала); с осужденного также взимался штраф и еще сорок тысяч ливров в возмещение ущерба маркизу де Монье.

Что до Софи, то ее приговорили к пожизненному заключению в женском приюте в Безансоне. Ее должны были остричь наголо и заклеймить как проститутку, лишить всех прав и прочих выгод, оговоренных брачным договором; ее приданое передавалось мужу – последнее выходило за рамки намерений и интересов Рюффе.

Когда было вынесено это жуткое решение, вычеркивавшее обоих любовников из мира живых и дававшее удовлетворение злопамятному маркизу де Монье, Софи и Габриэль уже находились в руках полицейских ищеек: со своей стороны маркиз де Мирабо дал волю своей мстительной натуре.

VIII

Мы не забыли о разногласиях, которые уже давно настроили старшего Мирабо против его жены; ударная волна от столкновений периодически задевала детей этой весьма неудачной пары. Госпожа де Пайи, титулованная любовница, старательно нагнетала обстановку, тем более что от этого зависело ее будущее.

Приключения Софи и Габриэля вписались в довольно бурные домашние события. По обыкновению Друг людей осаждал министров, чтобы получить тайный приказ против обольстителя. Госпожа де Мирабо ограничилась тем, что написала сыну письмо, полное упреков. Оноре Габриэль ответил на него так ловко, что получил прощение; мать захотела поддержать его, чтобы он вернулся на службу в армию. Мирабо разом переметнулся на сторону матери; ему показалось забавным помочь ей в борьбе против мужа, в итоге которой Друг людей мог оказаться разоренным.

Маркиза выбрала очень благоприятный момент, чтобы возобновить атаку: падение Тюрго ознаменовало собой опалу физиократов. Госпожа да Мирабо рассудила, что судьи прислушаются к новым властям. Она составила подробное письменное объяснение, чтобы возобновить дело о разделе имущества, не двигавшееся с места на протяжении шести лет.

С помощью Луизы де Кабри и изворотливого адвоката супруга философа накропала пасквиль, который ее муж назвал «полным ужасом», и это было еще мягко сказано. Это был поток злословия, если не клеветы. Маркиза представила всю свою семейную жизнь как череду непрекращающихся обид. Не стоит пересказывать этот документ, огорчительный для человеческого достоинства, достаточно упомянуть о заключительной подробности, ибо она ярко характеризует XVIII век. Завершая перечисление своих претензий, госпожа де Мирабо заявляла, что муж заразил ее интимными болезнями, которые наверняка происходили не из чистого продукта [18]18
  «Чистый продукт» – важная категория учения физиократов, напоминающая прибавочную стоимость современной политической экономии.


[Закрыть]
.

Этот каламбур, повеселивший всю Европу, сделал для уничижения физиократов больше, чем опала Тюрго. Впоследствии потребовалась вся ученость Дюпона де Немура, чтобы реабилитировать в глазах общественности экономические теории, почти уничтоженные одной-единственной остротой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю