Текст книги "Искатель, 2003 № 03"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Александр Юдин,Журнал «Искатель»,Олег Макушкин,Юрий Самойлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Поэтому я провел день, исполняя обязанности телохранителя. А то, что хранимое мною тело весило сто десять фунтов и принадлежало миловидной девушке с печальным личиком, мало утешало меня. Я ничего не имею против сострадания, но лишь когда мои мозги отдыхают, а сейчас они были заняты делом. Мысленно я был с Солом и Фредом, и это само по себе очень раздражало меня, поскольку я не знал, где они. Не сомневаюсь, что подруги Элмы сочли меня холодным и бесчувственным, как рыба.

Когда мы, наконец, вернулись на Манхэттен, доставив подруг Элмы по домам, шел уже седьмой час вечера. Элма расплатилась с водителем лимузина. Поднявшись вместе с ней на крыльцо и увидев, что дверь не заперта на цепочку, я понял, что у нас, по крайней мере, ничего не взорвалось. Но, войдя, я увидел, что к нам кое-кто ворвался.

На вешалке в прихожей висели знакомые предметы одежды: коричневая шерстяная кепка, серая шляпа, синяя шляпа и три пальто. Принимая пальто у Элмы, я сказал ей:

– Поднимитесь к себе и прилягте. В кабинете посетители. Инспектор Крамер, Сол Пензер и Фред Дэркин.

– Но что… зачем они…

– Это ведомо только Господу и, возможно, мистеру Вулфу. Вам обо всем расскажут. Если вы желаете…

Я умолк, перехватив ее взгляд. Элма смотрела на входную дверь. На крыльце стоял Джон Мерсер, готовый надавить на кнопку звонка, за его спиной маячили Филип Горан и Фрэнсес Кокс. Я велел Элме скрыться из виду и открыл дверь, только когда она поднялась наверх.

Итак, Вулф считал дело раскрытым. Впуская посетителей, помогая им раздеться и провожая в кабинет, я гадал, до чего додумался Великий Человек. Не раз я наблюдал, как он шел ва-банк, имея в своем распоряжении лишь ничтожную зацепку, рискуя подчас крупными гонорарами, не беря задатка, тратя свои собственные средства. Что ж, он был вполне способен поставить на карту все, не имея даже ничтожной зацепки.

Вулф знал, что я вернулся: когда раздался звонок, из кабинета выглянул Сол и увидел, как я впускаю гостей. Мне захотелось отправиться на кухню и посидеть там над стаканом молока. Я мог бы присоединиться к остальным, но лишь в качестве зрителя. А ну как представление окажется провальным? Но, пока я размышлял, на крыльцо поднялся еще один гость – Эндрю Буш. Я открыл дверь, прежде чем он успел нажать кнопку звонка.

Поскольку и я, и, кажется, Вулф тоже вычеркнули его из списка подозреваемых, приход Буша мог означать только одно: сегодня будут раскрыты все карты. Или победа, или поражение, ничего другого. Поэтому я провел Буша в кабинет и вошел туда сам. И увидел, что вся труппа в сборе. Джоан Эшби сидела на кушетке слева от моего стола, накинув на плечи норковое манто, за которое, надо полагать, еще не успела расплатиться. Крамер угнездился в красном кожаном кресле. Сол и Фред стояли в углу возле здоровенного глобуса. Мерсер, Горан и мисс Кокс рядком сидели в желтых креслах лицом к столу Вулфа. Одно кресло оставалось свободным и предназначалось Бушу.

Когда я занимал свое место, Вулф выговорил Бушу за опоздание, и Буш промямлил что-то в ответ. Я сел, и Крамер заявил, что настаивает на присутствии Элмы Вассос.

Вулф покачал головой.

– Вы здесь по доброй воле, мистер Крамер, и можете либо сидеть и слушать, либо встать и уйти, как мы и условились. Я уже говорил вам по телефону: вы не имеете права вмешиваться как должностное лицо, поскольку расследование насильственной смерти, к которой причастны эти люди, закончено. Точнее, вы закрыли дело. Вторая насильственная смерть – вне вашей юрисдикции. Вы согласились слушать или уйти. Желаете покинуть нас?

– Начинайте, – прорычал Крамер. – Но Элме Вассос следовало бы быть здесь.

– Она неподалеку, если понадобится, пригласим. – Вулф отвернулся от Крамера. – Мистер Мерсер, я говорил вам по телефону, что, если вы приведете мисс Кокс и мистера Горана, мы, вероятно, сможем достигнуть взаимопонимания в вопросе об исках, поданных мисс Вассос. Присутствие миссис Эшби и мистера Буша тоже показалось мне желательным, и я попросил их прийти. Сейчас я на гораздо более твердой почве, чем был вчера. Тогда я знал лишь, что мистер Вассос не убивал мистера Эшби. Теперь мне известно, кто его убил. Я буду краток…

– С этой минуты я здесь как должностное лицо! – встрял Крамер. – Вы утверждаете, что можете назвать имя убийцы! Откуда вы знаете, что Вассос не убивал Эшби?

Вулф вперил в него испепеляющий взор.

– Вы дали мне слово. Слушайте или уходите.

– Я выслушаю ваш ответ на мой вопрос!

– Я как раз и собирался его дать, – сказал Вулф и повернулся к остальным гостям. – Итак, я кратко расскажу вам, как мне открылась истина. В четверг вечером мисс Вассос пришла ко мне, чтобы воспользоваться моими услугами. Она сказала, что кто-то оболгал ее в полиции, убедив служителей закона в том, что Эшби соблазнил ее, а Петер Вассос узнал об этом, убил Эшби и покончил с собой. Она сказала, что все это – неправда, что, по словам ее отца, я – величайший человек на свете; что она хочет нанять меня для выяснения и доказательства истины, а в качестве гонорара отдает мне все долларовые бумажки, которыми я более трех лет расплачивался с ее отцом за чистку моих ботинок. Общим счетом это около пятисот долларов.

Вулф поднял руку и перевернул ее ладонью кверху.

– Ну что ж. Если она действительно дурно вела себя и если в результате ее отец совершил убийство и самоубийство, что могло заставить мисс Вассос прийти ко мне – величайшему человеку на свете, по мнению ее отца, а следовательно, к человеку, которого не обведешь вокруг пальца? Что могло заставить мисс Вассос предложить мне значительную, по ее меркам, сумму денег за установление истины? Это было нелепо. И я поверил мисс Вассос.

Вулф перевернул ладонь.

– Не буду делать вид, что меня побудили к действию долларовые бумажки, мелкие затруднения мисс Вассос или приверженность истине и справедливости. Мною руководило раздражение. В понедельник, за день до прихода мисс Вассос, мистер Крамер заявил мне, что я способен прикрыть убийцу, лишь бы не возиться и не искать нового чистильщика обуви. А в среду он сказал мистеру Гудвину, что я обманут шлюхой, и выгнал мистера Гудвина из своего кабинета. Вот почему…

– Я его не выгонял!

Вулф не обратил на него внимания.

– Вот почему мистер Крамер здесь. Я мог бы попросить районного прокурора прислать кого-нибудь, но предпочел мистера Крамера собственной персоной.

– Я здесь, и я вас слушаю, – прошипел Крамер.

Вулф повернулся к нему.

– Да, сэр. Не буду упоминать об исках, поданных мисс Вассос по моему совету. Это был лишь прием, способ установить контакт. Я должен был встретиться с этими людьми. Я уже догадывался, кто убийца. Вы тоже.

– Если вы имеете в виду не Вассоса, то вы не правы. Я не догадывался.

– Не могли не догадываться. Я выдал вам все факты. Ну, скажем, добрую половину. Это сделал мистер Гудвин, когда передал слово в слово мой разговор с мистером Вассосом в понедельник утром. Мистер Вассос сказал, что кого-то видел. Кроме того, вечером он заявил дочери, что есть факты, о которых он умолчал в беседах со мной и полицейскими, что утром намерен прийти ко мне, все рассказать и спросить, как ему быть. Но дочери он не открылся. По-моему, все это – весьма прозрачные намеки.

– Намеки на что?

– На то, что он знал, или думал, будто знает, кто убил Эшби. Мы можем лишь гадать, где и когда мистер Вассос видел этого «кого-то», но, весьма вероятно, он заметил человека, выходящего из кабинета Эшби. Не входящего туда, ибо график известен вам не хуже, чем мне, если не лучше, а именно выходящего, причем в то самое время, когда Эшби покинул кабинет через окно. И это был человек, которого мистер Вассос не хотел выдавать, которым он восхищался, которого уважал, которому был чем-то обязан.

Тут у меня есть перед вами преимущество, мистер Крамер. Мы с мистером Вассосом взяли за правило обсуждать историю Древней Греции и ее деятелей, и я сумел понять образ мысли мистера Вассоса. Он считал насилие и даже жестокость извинительными изъянами, но ненавидел неблагодарность и неверность. И это помогло мне сделать выводы.

Вулф покачал в воздухе пальцем.

– Итак, человек – назовем его Икс, – которого мистер Вассос видел при компрометирующих обстоятельствах, когда-то завоевал симпатии мистера Вассоса, его уважение, благодарность и преданность. – Вулф отвернулся от Крамера и оглядел остальных. – Это был кто-то из вас? Вот что я пытался выяснить вчера вечером в беседе с мисс Вассос. Нам нет нужды долго судить да рядить. Только один из вас соответствует вышеприведенной характеристике. Это вы, мистер Мерсер. Вы подходите идеально. Мистер Вассос был благодарен вам за то, что вы взяли на работу его дочь. Через какую дверь вы выходили из кабинета Эшби, когда мистер Вассос заметил вас? Через дверь во внешний коридор или через другую?

– Ни через какую. – Вулф бросил Вызов, и Мерсер изготовился к бою. – Уж не намекаете ли вы, что это я убил Дэниза Эшби?

– Еще как намекаю. – Вулф повернулся к Крамеру. – Не так уж важно, какой дверью он воспользовался, но я думаю, что внутренней, это более вероятно. Разумеется, вы знакомы с планировкой конторы. Если бы мистер Мерсер, убив Эшби, ушел через дверь во внешний коридор, он был бы вынужден возвращаться через приемную, где его мог увидеть кто угодно, в том числе и мисс Кокс. Уходя через внутреннюю дверь, он, вероятно, никого бы не встретил. И его видел только мистер Вассос, который вошел в приемную. Мисс Кокс еще, помнится, кивнула ему.

– Пока вы сказали чертовски мало, – прорычал Крамер. – Я вас слушаю.

Вулф кивнул.

– Я считал себя обязанным объяснить, что именно привлекло мое внимание к мистеру Мерсеру. Вчера вечером, поговорив с мисс Вассос, я пригласил Сола Пензера и Фреда Дэркина, с которыми вы знакомы. Мистер Гудвин сегодня был занят. Существовала вероятность, что мистер Мерсер – не единственный возможный кандидат, что был кто-то еще, в том же здании, но в другом кабинете. Кто-то, кого мистеру Вассосу не хотелось выдавать, кто-то, имевший мотив для убийства Эшби. Задачей мистера Дэркина было…

– А что, у Мерсера был мотив?

– К этому я еще подойду. Черт возьми, да не перебивайте вы меня! Задачей мистера Дэркина было изучить такую вероятность, и он потратил на это весь день. Бесспорный отрицательный результат, разумеется, был недостижим, но мистер Дэркин не нашел ни одного человека, отвечавшего вышеупомянутой характеристике, зато раздобыл кое-какие красноречивые сведения. На шестом этаже того же здания расположено правление другой, фирмы, главного конкурента «Мерсерз-Боббинс». Ее президент сообщил мистеру Дэркину, что гибель Эшби стала для него ударом, поскольку он вел с Эшби переговоры о переходе последнего на работу в эту фирму, и они уже почти пришли к соглашению.

Конечно, конкурент способен вынудить вас пойти на убийство, но президент этой фирмы – не преступник, хотя бы потому, что мистер Вассос никогда не чистил ему обувь. Его услугами пользовались лишь двое сотрудников той фирмы, но ни одному из них мистер Вассос не был ни обязан, ни признателен, ни предан.

Вулф вздохнул и вперил взор в Крамера.

– Прежде чем поведать о действиях мистера Пен-зера, разберемся с мисс Вассос. Сведения о ней вы черпали из трех источников и, возможно, проверили бы их на надежность, если бы мистер Вассос погиб в подведомственном вам районе. Тем не менее, вам можно предъявить обвинение в пренебрежении служебными обязанностями. Мистер Мерсер и мисс Кокс сослались на Эшби, а он был мертв. Так, может быть, они лгали? Причина, по которой мог солгать Мерсер, очевидна: ведь это он убил Эшби и мистера Вассоса. Что до мисс Кокс, то Эшби мог из хвастовства наврать ей, что поймал жар-птицу, которая в действительности упорхнула от него. Или она – прирожденная лгунья. Или… Черт возьми, она – женщина. Расспросите ее сами на досуге. Что касается…

– Я и сейчас ему верю, – громогласно возвестила мисс Кокс.

Вулф даже не взглянул на нее.

– Что касается мистера Горана, то, как вам известно, он мечтал занять место Эшби. Он отказался назвать источник своей осведомленности. Мистер Горан либо лгал, либо был введен в заблуждение. Сейчас это несущественно. Перехожу к тому, что действительно важно. Сол!

Сол Пензер поднялся со стула и стал за спиной Мерсера лицом к Крамеру. Выглядел Сол невзрачно и вполне заурядно, но люди, которым доводилось иметь с ним дело, знали, что наружность его обманчива, и Крамер был одним из таких людей.

– Мне было поручено выяснить, чем занимался Джон Мерсер в понедельник вечером, – начал Сол. – По версии мистера Вулфа, Мерсер знал, что Вассос видел его утром выходящим из кабинета Эшби. Мерсер позвонил Вассосу и назначил встречу. Встреча состоялась, и Мерсер отвез Вассоса через реку в Джерси, в известное ему укромное местечко. Он чем-то ударил Вассоса, оглушил или убил его и сбросил с обрыва. Такая была версия, и…

– К чертям вашу версию! – прошипел Крамер. – Что вы узнали?

– Мне повезло. Я не мог начинать расследование с Мерсера. К примеру, с гаража, в котором он держал свою машину. У меня не было там связей. Поэтому я отправился на Грэм-стрит и начал расспрашивать, не видел ли кто, как Вассос выходил из дома в понедельник вечером. Знаете, как оно бывает, инспектор, можно копать неделю и ничего не нарыть, но мне повезло. Не прошло и часа, как я все разузнал.

Мистер Вулф не велел мне сразу выкладывать подробности, поскольку Мерсер присутствует здесь и слышит меня, но я раздобыл имена и адреса троих людей, которые видели, как без нескольких минут девять в понедельник вечером Вассос садился в машину на перекрестке Грэм-стрит и авеню А. В машине был только водитель, и свидетели могут дать его описание. Затем я…

– Вы сами-то давали им описание Мерсера?

– Нет. Я не вчера родился, инспектор. Затем я убил час, пытаясь отыскать эту машину на нашем берегу реки. Потом сел за баранку и отправился в Джерси, где потратил на поиски машины еще два часа. Я разыскал знакомого легавого из полиции штата, и он поехал вместе со мной к тому обрыву. Побродив по верхушке и не найдя ничего полезного, что и неудивительно, ведь прошла ночь, – мы спустились по склону к месту, где было обнаружено тело Вассоса. Там тоже все уже обшарили, да не очень дотошно. Во всяком случае, мы нашли одну улику, которую заметил бы даже бойскаут.

Вассос был жив, когда Мерсер столкнул его со скалы. Он умер только внизу, а перед смертью окунул палец в собственную кровь и вывел на камне: «МЕРС…» Надпись была смазанная, и ее залило кровью, но полиция была обязана заметить ее. Эта надпись и поныне там, и теперь ее охраняют. Тот парень из полиции штата – добросовестный легавый, так что надпись никуда не денется. Я нашел телефон, позвонил мистеру Вулфу, и он велел мне прибыть сюда. Разумеется, я уже сообщил ему все, что разузнал на Грэм-стрит.

Крамер подался вперед.

– Вы спускались вниз вместе с тем полицейским? – спросил он.

Сол усмехнулся. Улыбка его настолько же тепла, насколько сам он крут. Благодаря ей он стал лучшим из всех знакомых мне игроков в покер.

– Думаете, я сам намалевал эту надпись? Кровью, которая запеклась четверо суток назад? Интересно, как мне это удалось? Продырявил себе ляжку и вывел буквы свеженькой кровушкой? Да и группы могли не совпасть.

– Мне нужны имена и адреса тех троих свидетелей. – Крамер встал. – И я хочу воспользоваться телефоном.

– Нет! – сердито выпалил Вулф. – Сначала возьмите под стражу мистера Мерсера. Посмотрите на него. Если позволить ему уйти, он бог знает, чего натворит. Кроме того, я еще не закончил. Нынче пополудни, получив отчет мистера Дэркина, я позвонил миссис Эшби. – Он взглянул на Джоан. – Не согласитесь ли вы сообщить мистеру Крамеру то, что рассказали мне?

Я не стал оборачиваться и смотреть на нее. Для этого пришлось бы выпустить из поля зрения Мерсера. Но я прекрасно слышал ее голос.

– Я сказала вам, что мой муж никак не мог решить, увольняться из «Мерсерз-Боббинс» или нет. Он заявил мистеру Мерсеру, что останется, если получит пятьдесят один процент акций, а нет – так уйдет в другую фирму. На прошлой неделе муж потребовал, чтобы к концу месяца Мерсер дал ему ответ.

– Мне он говорил то же самое, – голосисто произнесла Фрэнсес Кокс. – И еще сказал, что хочет взять меня с собой, если уволится. Я с самого начала подозревала, что его убил мистер Мерсер. Но помалкивала, потому что у меня не было веских…

Мерсер прервал ее речь. Он хотел сделать это, вцепившись ей в горло скрюченными пальцами, но не сумел: Сол был начеку. И все же, несмотря на возраст, Мерсер оказался достаточно проворен и силен, чтобы затеять нешуточную возню. Крамер бросился на него, Джоан Эшби вскрикнула, Горан вскочил, опрокинув кресло. И, разумеется, я тоже подоспел.

Впервые в жизни я увидел человека с пеной у рта. И не хотел бы еще раз стать свидетелем такого зрелища. Струйка пены, которая потекла с губ Мерсера, когда Сол схватил его сзади, была того же цвета, что и его волосы.

– Ладно, Пензер, я его возьму, – послышался голос Крамера.

Я огляделся и заметил, что одного гостя не хватает. Эндрю Буш исчез. Он не знал, где комната Элмы, и вполне мог вломиться в спальню Вулфа, поэтому я торопливо поднялся наверх.

Добравшись до лестничной площадки второго этажа, я увидел, что дверь в спальню Вулфа закрыта, и пошел дальше. На третьем этаже дверь южной комнаты была распахнута настежь. Я остановился на пороге. Элма была у окна и видела меня, но Буш стоял спиной. Стоял и говорил:

– …значит, все позади, все в порядке. Этот Ниро Вулф – и впрямь величайший человек на свете. Я вас уже спрашивал, пойдете ли вы за меня замуж, и не буду сейчас повторять этот вопрос, но я хочу сказать…

Я развернулся и шагнул к лестнице. Может, Буш – действительно неплохой управляющий конторой, но вот рекламное дело ему предстоит осваивать с азов. Этот дурачок объяснялся в любви, стоя в десяти футах от девушки. Ну разве так можно?

Перевел с английского А. Шаров

Александр ЮДИН

ПОЦЕЛУЙ СТЫДА

Андрей, как правило, засиживался на работе допоздна, но сегодня вернулся домой раньше обычного, и на то имелась веская причина. Быстро приняв душ и переодевшись, он посмотрел на часы. Шесть тридцать – время еще есть. Мария должна заехать за ним в семь. Секунду поколебавшись, он плеснул в стакан глоток виски, сел в кресло, предварительно сняв пиджак, чтобы не помять, и постарался расслабиться.

Андрей Быстров вполне мог гордиться собой. Он был из тех настойчивых молодых людей, которые, кажется, впитали житейскую мудрость с молоком матери; о таких говорят: «Сам себя сделал». Принадлежи он к благородному сословию, девиз под его щитом гласил бы: «Упорство и ответственность». Он, однако, родился в самой заурядной семье. А вот, поди ж ты, с отличием окончил университет, сумел получить престижную работу, и на текущий момент, когда ему нет и тридцати, он уже руководитель управления кредитования в солидном банке. Так-то. Но это еще что! Как раз сегодня вечером будет объявлено о его помолвке. И не с какой-нибудь пастушкой, а с дочкой Председателя Правления. Наконец произойдет то, к чему он стремился всю сознательную жизнь, чего добивался последовательно, шаг за шагом, с терпением муравья, пробирающегося к своему жилищу. Господин Быстров, топ-менеджер. Звучит? Еще как! А кому он всем этим обязан, скажите на милость? Только себе. Себе и своему трудолюбию.

Работа всегда была единственной его страстью. Хотя врагом развлечений он себя не считал. Потому как отдыхать тоже любил. Ну, в смысле, сходить с девчонкой в кино. Или там, в боулинге потусоваться. Почему нет? Просто по-настоящему увлечь и полностью захватить его могла только работа. Когда ее случалось особенно много, он прямо лучился довольством. Бывало, целый день бегает, суетится с каким-нибудь проектом, а под вечер остановится перевести дух да и воскликнет: «Ах, какие дни пошли, какие дни! Как мне это нравится!» И на недоуменные вопросы коллег: «Чем же они такие особенные?» – пояснит: «Скучать некогда».

Разумеется, такая жизненная философия способствовала карьерному росту Андрея. Он был замечен руководством, приближен и, в конце концов, как у них говорили, получил доступ к телу Председателя.

Сладко потянувшись, он сполз в кресле пониже и ощутил какое-то неудобство; сунув руку между подлокотником и сиденьем, нащупал мешавший ему предмет. Это оказалась книга. Наверное, Маша оставила, больше некому. Сам он старался книг в доме не хранить. Во-первых, из-за аллергии на пыль, а во-вторых, здраво полагая, что с появлением Интернета надобность в бумажных носителях информации в значительной степени отпала. Имя автора – Николай Реми – ни о чем ему не говорило. Тем не менее, любопытства ради, он пролистал несколько страниц, но, наткнувшись на непонятное слово – «гомагиум», – неодобрительно хмыкнул и прикрыл веки.

Вероятно, он задремал, потому что не слышал, как Мария – у нее были ключи от его квартиры – открыла дверь.

– Кро-олик! Ты готов? Уже девятнадцать десять.

– О Боже! – воскликнул он, вскочив с кресла. – Разумеется, Машунчик. Как штык!

– Тогда пошли – машина у подъезда. По дороге мне еще нужно рассказать тебе кое о чем весьма важном.

Их помолвку организовали в большом банкетном зале центрального офиса, куда кроме членов семьи (разумеется, только одной) были приглашены некоторые наиболее приближенные к Председателю исполнительные директора, руководители бизнес-блоков и направлений. Впрочем, все они также состояли в той или иной степени родства с правящей фамилией – банк во многом являлся предприятием семейным.

– О чем же ты хотела мне рассказать? – спросил Андрей, устраиваясь на заднем сиденье рядом с Марией.

– Видишь ли, кролик, сегодняшний банкет очень важен для тебя, для меня – для нас обоих…

– Ну, разумеется…

– Не перебивай! – повысила голос Мария и ущипнула его за предплечье – довольно чувствительно. Андрей поморщился, но смолчал. Пусть себе командует. Пока. После свадьбы он, Бог даст, сумеет ей втолковать, кто в семье главный. А заодно запретит называть себя «кроликом». И щипаться отучит. Но это все потом.

– Я пытаюсь сказать, что сегодня произойдет не только наша помолвка, а нечто большее, гораздо большее… Ты войдешь в нашу семью, все так. Но еще ты станешь членом нашего круга, одним из нас, понимаешь?

Андрей молча кивнул и усмехнулся про себя: если это было бы не так, на хрена тогда огород городить? Или она всерьез считает себя неотразимой? Да, ножки у нее ничего… личико тоже… востроносенькое. А задница? Где, спрашиваю я вас, задница?! Нет ее. А женщина без задницы – без круглой оттопыренной попки – это уже… ни богу свечка, ни черту кочерга.

– Так вот, чтобы тебя приняли в наш круг, нужно пройти, гм… как бы точнее выразиться… своеобразную процедуру инициации.

– Чего, чего? Вакцинации?

– Ох, кролик… Ты кроме «Вестника ФКЦБ» что-нибудь читаешь?

– На беллетристику всякую времени у меня нет, – обиженно проворчал Андрей. – Потом, я всегда считал это пустой тратой времени…

– Ладно, не дуйся. Я имею в виду обряд посвящения.

– Гы! – не сдержался Андрей. – Обряд? Посвящения? Отпад!

– Разумеется, ты можешь отказаться, – пожала плечами Мария, – но и о помолвке тогда…

– Что ты, что ты, Масюнчик! – Он крепко обнял ее за плечи, заодно пресекая попытки ущипнуть. – Я что, я – ради Бога! Для тебя – все, что хочешь. Надо понимать, это какая-нибудь корпоративная присяга там или клятва, верно?

– Почти. – Она слегка отстранилась и поправила кофточку. – Я все сейчас объясню, потерпи. Только не поминай имя Господа всуе… да еще столь часто. Ты ведь у меня христианин?

– А как же. Да и кто сегодня атеист? По нынешним временам это даже неприлично.

– Вот и хорошо. Скептики нам ни к чему. Так вот… с чего бы начать? Пожалуй, немного предыстории не помешает. Ты никогда не задавался вопросом, каким образом мы… ну, мой папа, прежде всего, добились нынешнего своего положения?

– О Господи! Прости… я хотел сказать – при таких-то деньгах…

– Не разочаровывай меня, кролик. – Мария все ж таки ущипнула его снова. – Что за верхоглядство? Ну, а деньги – откуда у него такие деньги?

– Ха! Это как раз понятно… Председатель Правления крупнейшего инвестиционного банка, что ж ты хочешь? Еще глубже? Нефтегазовый комплекс, конечно. Из него мы вышли, от него наша… – Андрей было замялся, но потом решительно закончил: – Да, от него наша денежная мощь. И что говорить, когда папа твой состоялся именно как руководитель одной из нефтяных компаний, это он уж потом создал и возглавил банк. Чтобы ту же нефтянку обслуживать.

– Уже теплее, – с легкой улыбкой заметила Мария, – но так мы никогда не доберемся до сути. Ладно, слушай. Известная тебе сырьевая компания, безусловно, основа нашего благосостояния. Но если бы она до сих пор находилась в руках государства – ничего бы, как ты понимаешь, не было… Поэтому началось все в девяносто втором году, вместе с приватизацией…

– После шестьдесят шестого указа президента?

– Вот именно. Даже еще раньше, поскольку сам этот указ явился следствием… некоего события, о котором я и веду речь… В то время мой папа руководил крупным предприятием добывающей отрасли.

– Знаю, знаю. И одновременно немалый министерский пост занимал.

– Верно. Как и большинство нынешних…

– Олигархов.

– Дурацкий газетный штамп!

– Согласен. А как тебе это – харизматических лидеров российского бизнеса?

– Лучше. Так вот, когда вопрос о переходе госсобственности в частные руки назрел, возник еще один вопрос: где эти самые руки взять? Вернее так: как сделать, чтобы стратегические объекты собственности попали в нужные руки. Стоимость крупного предприятия миллиарды долларов…

– Тем более отраслеобразующего, как в… папином случае, да?

– Да, да… О чем я? А! И где нашим доморощенным капиталистам было взять тогда такие средства?

– Действительно. А уж чиновникам тем более.

– Может, дальше ты сам расскажешь?

– Все, все – молчу!

– Так вот… И тут к папе из Госкомимущества прислали одного консультанта – это после уже выяснилось, что не только к нему… и не совсем из Госкомимущества – но ты, наверное, о нем слышал: Анцыбалов Антип Анафидович…

– А! Это брюхатый такой? Как же, как же! Только вчера в офисе видел. Он вроде советником Председателя числится. С таким имечком и таким пузом…

– Сказала, не перебивай! – взвизгнула Мария и, когда бы не толстый твидовый пиджак, наверняка отщипнула бы от него кусочек. – Да, он. И да – только числится. – Секунду помолчав и успокоившись, она продолжила: – Прошу тебя, кролик, отзывайся о нем с уважением. Даже когда мы наедине…

– Извини, Мася. Просто… я так возбужден сегодня!

– Ладно, – смягчилась Мария. – Постарайся сохранить свое возбуждение – оно тебе скоро пригодится… Так вот, Анцыбалов предложил папе интересную схему приватизации и одновременно взялся воплотить ее в жизнь. Не буду грузить тебя подробностями, но суть состояла в создании при предприятии частной структуры, через которую пропускалась вся прибыль; тем самым достигался двойной эффект в одном флаконе: само предприятие нищало и обесценивалось, а руководство получало значительные суммы наличности. На эти деньги скупались ваучеры. Потом они обменивались на контрольный пакет акций. Короче говоря, в девяносто пятом году на залоговом аукционе – который тоже организовал Анцыбалов – папино предприятие окончательно стало… папиным. Ну вот…

Однако Антип Анафидович, понятное дело, взялся за осуществление этого плана не за здорово живешь, а с условием. Уговор был таким: четырежды в год – 1 февраля, 30 апреля, 1 августа и 31 октября – папа и все члены семьи должны приносить ему гомагиум… Догоняешь, о чем я?

Слово показалось ему смутно знакомым. Но что оно означает?

– Говорить-то можно? – пробурчал Андрей и, получив утвердительный кивок, пожал плечами. – Процент с прибыли, полагаю, отстегивать, чего же еще.

– Ты ж моя умница! Почти угадал – и это тоже: десять процентов ежегодно.

– Ого! Не многовато ли?

– Многовато?! Да ты знаешь, что с девяносто второго по девяносто восьмой у нас в стране приватизировали сто тридцать две тысячи предприятий по средней цене меньше семидесяти тысяч долларов за штуку?. Бюджет Бразилии с того же и за тот же период получил в восемь с половиной раз больше. И это при том, что их объемы в сравнении с нашими – тьфу! Да что там Бразилия – маленькая Венгрия и та выручила в полтора раза сверху! Нет, без Анцыбалова и восьми других нам бы никогда не провернуть подобного.

– Я чего-то не пойму, Масюнчик: при чем здесь вся страна?

– Так я же говорю, что консультанта прислали не только в папино министерство – еще восемь были направлены по другим отраслям. Они там тоже реализовали аналогичные схемы.

– М-м… Ну, хорошо. А помолвка наша здесь при чем?

– Сегодня, если ты помнишь, 30 апреля – время гомагиума. Вот и было решено приурочить к нему нашу помолвку и твою инициацию. И, коль скоро ты хочешь стать полноправным членом семьи, тебе придется пройти посвящение и участвовать в ритуале. Кстати, мы уже приехали.

Зал приемов, или, иначе, большой банкетный, был выдержан в традиционном офисном стиле: искусственный мрамор, сверкающий металл, функциональная мебель. Но сегодня, по случаю события столь интимного, организаторы вечера постарались на славу и буквально преобразили весь этот официоз. Пол устилал огромный ковер, стены были задрапированы вишневым бархатом, столы заменили пузатыми дубовыми бочонками, и – самое главное – никакого электричества: сотни, если не тысячи свечей в антикварных бронзовых канделябрах и медных подсвечниках освещали зал. Уютно пахло воском, духами, дорогим вином.

Андрей обратил внимание на гирлянду из цветов и листьев папоротника, выложенную над барной стойкой: «Grand Sabbat».

– Ну и как тебе, кролик? – поинтересовалась Мария.

– Прикольно! А что означает вон та надпись?

– Ну-у… сейчас банкет сначала будет, потом церемония гомагиума, наша же с тобой помолвка начнется после ноля часов, то есть уже завтра. А завтра суббота, разве нет? Вот от того и «sabbat».

– Понятно. А первое слово?

– «Grand» означает «великая». Великая суббота.

– Согласен, – довольно усмехнулся Андрей.

Как только они вошли, грянула бравурная музыка («Это Вагнер», – шепнула Мария) и от толпы приглашенных отделился Ликантропов – будущий тесть Андрея.

– Вот и дети! – воскликнул он, простирая длинные руки. – Значит, можно начинать.

– Так точно, Сан Саныч, – отрапортовал Андрей.

– Папа, я не вижу Антипа Анафидовича. Он здесь? – спросила Мария.

– Вот-вот будет, – ответил Ликантропов, значительно понизив голос. – А пока – Маша, Андрейка – давайте к гостям. Марш, марш! – легонько подтолкнул он их в спины. – Веселитесь!