Текст книги "Искатель, 2003 № 03"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Александр Юдин,Журнал «Искатель»,Олег Макушкин,Юрий Самойлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Так Вулфу было проще. Будь я с ним, он ничего не смог бы сделать. Но в мое отсутствие ему достаточно было спросить Элму, считает ли она, что его разговор с Бушем поможет делу. И он спросил. Я слышал голоса, хоть и не мог разобрать слова. Это продолжалось три минуты, затем наступила тишина, а когда голоса зазвучали вновь (в том числе и голос Буша), я спустился вниз.

Входя в кабинет и шествуя к своему столу, я, разумеется, смотрел прямо перед собой. Мне пришлось обогнуть одно из желтых кресел, занятое Бушем и придвинутое вплотную к столу Вулфа. Вулф тем временем вещал:

– …и я намерен это сделать. Я не обязан отчитываться, что мне за интерес в этой истории. Можете считать, что мною движет раздражение. Мистер Вассос никогда не подводил меня и содержал мою обувь в порядке. Найти ему замену будет непросто, и тот, кто лишил меня его услуг, горько пожалеет о содеянном. Раз уж вы здесь, давайте поговорим о вас. Мистер Гудвин и мисс Вассос застали вас в ее квартире, и вы выразили тревогу за мисс Вассос. Это подлинная тревога или напускная?

Буш сидел прямо и неподвижно, положив руки на колени.

– Я тоже не обязан отчитываться перед вами, – заявил он гораздо громче, чем того требовали обстоятельства. – Откуда мне знать, что вы задумали?

– Вы и не знаете. Но узнаете. Не буду с вами препираться. Ступайте. Вы еще вернетесь.

Я стиснул зубы. Все-таки он решил провернуть свой трюк. Он выпроваживал Буша, используя уловку, которая вынуждала меня молчать. Будь поблизости какой-нибудь утес, я бы столкнул Вулфа с его верхушки. Но трюк не прошел. Буш взглянул на Элму, сидевшую в красном кожаном кресле. При этом он повернул голову, и я не видел его лица, но, наверное, на нем был немой вопрос. Во всяком случае, Элма ответила:

– Он сделает то, что обещал, мистер Буш. Он намерен выставить на посмешище инспектора по имени Крамер. Если он хочет, чтобы вы ему что-то рассказали, и если вы хотите…

– Хочу. Вы станете моей женой?

Элма лишилась дара речи.

– Очень толково, мистер Буш, – прорычал Вулф, уже уразумевший, что его уловка не сработает. – Великолепный ход, мгновенно и неопровержимо доказывающий, что ваша тревога непритворна. Итак, вы не верите, что мистер Эшби соблазнил мисс Вассос?

– Нет. Я знаю, что этого не было.

– Вы сказали мистеру Гудвину, что не знаете, кто оговорил ее в полиции.

– Не знаю.

– Но вам было известно, что кто-то это сделал.

– Не то чтобы известно. Я знал или подозревал, что полицейские держатся такого мнения. Судя по вопросам, которые они мне задавали.

– Именно поэтому вы так встревожились за мисс Вассос, что отправились к ней домой вчера вечером и уговорили консьержа впустить вас в квартиру, а сегодня сделали то же самое?

– Отчасти да, хотя я поступил бы так в любом случае. Вчера она волновалась, потому что ее отец не вернулся домой, и я пытался выяснить, в конторе ли он. Затем стало известно, что он мертв, нашли его тело. Я позвонил Элме домой, никто не ответил, и я отправился туда. Сегодня от нее тоже не было вестей, полиция не знала, где она, и я пошел к ней снова. Я понимаю, куда вы гнете. Вы хотите знать, почему я ждал Элму дома. Потому что волновался за нее или потому, что хотел убить. Ведь кто-то наверняка жаждет с ней расправиться. Кто-то оболгал ее перед отцом, а потом и в полиции.

Вулф кивнул.

– Вы полагаете, что ее отец поверил в эту ложь, убил Эшби и покончил с собой.

– Нет, не полагаю. Но предполагаю, что так могло быть. Возможно, вам покажется, что у меня хорошо подвешен язык, что мне было легко произнести эти слова, но на самом деле я больше года не решался поведать Элме о своих чувствах, о том, что она замечательная, что нет на земле другой такой девушки, что я никогда…

– Да, да. Вы сказали все это, попросив ее руки. Вполне вероятно, что и мисс Вассос поняла вас. Без сомнения, при первой возможности вы услышите это от нее самой. Она убеждена, что отец не поверил бы в такую ложь, а значит, он не убивал Эшби и не кончал самоубийством. Поэтому я хочу знать как можно больше о том, кто чем занимался и когда.

Судя по напечатанному в газетах отчету медицинского эксперта, Петер Вассос сверзился со скалы и погиб в понедельник между десятью часами вечера и полуночью. Поскольку мисс Вассос определенно не выйдет за вас замуж, если вы – убийца ее отца, – давайте исключим вас из числа подозреваемых. Где вы провели эти два часа?

– Дома. Я лег спать около одиннадцати.

– Вы живете один?

– Да.

– Хорошо. Итак, алиби у вас нет. А между тем, человека, имеющего алиби, следует подозревать в первую очередь. Теперь поговорим о мистере Эшби. Где вы были без двадцати пяти одиннадцать утра в понедельник?

– В своем рабочем кабинете.

– Один?

– Да. Я уже говорил полицейским. Мисс Вассос приходила составлять письма, но ушла примерно четверть одиннадцатого. Пит пришел где-то без четверти одиннадцать и начистил мне башмаки. А так я был один.

– Из кабинета выходили?

– Нет.

– Дверь была открыта? Кто-нибудь проходил мимо?

– Дверь была открыта, но мой кабинет в конце коридора, и я никогда никого не вижу.

– Значит, существенной помощи от вас ждать не приходится. Но вы подтвердили то, что мистер Вассос говорил о своих передвижениях. Если он пришел к вам в кабинет без четверти одиннадцать, начистил вам туфли и отправился прямиком в кабинет мистера Эшби, значит, он вошел туда примерно без восьми минут одиннадцать. Сюда он прибыл в три минуты двенадцатого. Вы знаете, где он был перед приходом к вам?

– Да, он драил туфли мистеру Мерсеру в его кабинете.

– А до того?

– Не знаю. Полиция тоже об этом спрашивала. Они думают, что он был в кабинете Эшби дважды. Вошел через другую дверь и убил его.

– А в вашем кабинете есть дверь, ведущая во внешний коридор?

– Нет, такая дверь есть только в кабинете Эшби.

Вулф поднял голову и посмотрел на настенные часы. До обеда оставалось тридцать минут. Он взглянул на Буша.

– Итак, сэр, как я сказал вам с самого начала, я пришел к заключению, что мистер Вассос не убивал мистера Эшби. Я намерен найти и изобличить настоящего убийцу, и в этом вы можете мне помочь. Кому смерть Эшби принесет чувство безопасности, удовлетворения или благополучия? Cui bono?

– Не понимаю… Ах да, это же латынь, – Буш кивнул. – Полицейские меня тоже спрашивали, хотя и в других выражениях. Я сказал им, что не знаю, и это так. Я очень мало встречался с Эшби вне конторы. Был знаком с его женой, когда она у нас работала. Ее девичья фамилия Снайдер. Но с тех пор, как два года назад она вышла за Эшби, я видел ее всего пару раз. Так что не знаю, кому его смерть принесет удовлетворение, безопасность и благополучие, как вы выражаетесь.

– А что сослуживцы?

– Его никто не любил. Я тоже. Даже мистер Мерсер, наверное, не любил. Все знали, что Эшби спас фирму и обеспечил ей процветание, но он нам не нравился. Девушки жаловались мне на него, неохотно входили в его кабинет. Несколько месяцев назад одна даже уволилась из-за него. Когда я пошел обсуждать это с мистером Мерсером, он сказал, что Эшби, конечно, не безгрешен, и если чего-то захочет, то возьмет без колебаний, и что благодаря этому фирма теперь в десять раз крупнее, чем была четыре года назад. Впрочем, говоря, что его никто не любил, я должен сделать одно исключение. – Он посмотрел на Элму, потом опять на Вулфа.

– Мисс Вассос?

– Боже милостивый, нет! – Буш был просто потрясен. – Вы подумали так, потому что я посмотрел на нее? Это случайность. Захотелось, вот и посмотрел. Нет. Мисс Кокс. Фрэнсес Кокс, секретарь в приемной. Своей секретарши у Эшби не было, вот мисс Кокс и делала для него секретарскую работу: договаривалась о встречах, и все такое. Разве что не стенографировала. Может быть, он ей нравился. Полагаю, такое вполне возможно. В конторе немало сплетничали на их счет, но конторским сплетням верить нельзя. Если управляющий начнет воспринимать все сплетни серьезно, он просто сойдет с ума. Однако прошлой весной жена Эшби, Джоан, бывшая Джоан Снайдер, пришла ко мне и попросила уволить ее.

– Уволить мисс Кокс?

– Да. Сказала, что та дурно влияет на ее мужа. Я только рассмеялся, не смог удержаться. Дурно влиять на Дэниза Эшби! Я сказал, что не могу уволить мисс Кокс, и это была правда. Эшби дважды повышал ей жалование, не спросив меня.

Вулф хмыкнул.

– Мисс Вассос упоминала еще одно имя: Филип Горан. Он коммивояжер и, надо полагать, подчинялся непосредственно Эшби?

– Да.

– И рассчитывал получить должность, которая досталась Эшби?

– Да.

– И был очень зол?

– Да.

– Значит, гибель Эшби не опечалила его?

– Ничуть.

– Что-то вы стали очень кратко отвечать на вопросы. Я коснулся больной темы?

– Э… По-моему, Фил Горан вполне заслуживал этой должности. Я и сейчас так думаю.

– Теперь должность достанется ему?

– Полагаю, что да.

– Не стану спрашивать, мог ли он убить Эшби, чтобы получить должность. Вы не беспристрастны и наверняка ответите отрицательно, – Вулф взглянул на часы. – Вы когда-нибудь сидели за одним столом с мисс Вассос? Делили с ней трапезу?

– Не понимаю, какое это имеет отношение…

– Никакого. Мне просто любопытно.

– Нет, никогда. Она дважды отклоняла мои приглашения.

– Тогда глупо было просить ее руки. Нельзя узнать женщину, не увидев ее за столом. Приглашаю вас отужинать с нами. Подадут куриный суп со щавелем, яичными желтками и хересом и жареных перепелов под соусом из белого вина, телячью вырезку и виноград. Не бойтесь нас объесть, снеди вдоволь.

Я не слышал ответа Буша, потому что был поглощен мысленной беседой с самим собой. Правило: «За едой – ни слова о делах» соблюдалось строжайшим образом, и мне придется съесть суп, перепела и сыр, выпить кофе и высказать Бушу свое просвещенное мнение. А когда он уйдет, меня спросят, была ли его тревога за мисс Вассос искренней, и потребуют ответить, да или нет. И если я не смогу дать ответ, значит, немало доброй снеди было потрачено зря.

Так оно и вышло.

Волна поднялась. Первая зыбь показалась в начале третьего пополудни в четверг, во время обеда, когда позвонил Паркер и сказал, что говорил с адвокатом Джона Мерсера, Филипа Горана и Фрэнсес Кокс. Еще раньше, до полудня, он тоже звонил и сообщил, что подал все пять исков. Паркер уведомил представителя ответчиков, что его клиентка, Элма Вассос, заплатила ему задаток и распорядилась начать судебное преследование по совету Ниро Вулфа, который расследует дело в ее интересах и рад тому, что его клиентка может подать обоснованную жалобу, но не намерен обсуждать ее с адвокатом противной стороны на этом этапе расследования, что после долгих раздумий Вулф счел почти невозможным достижение мирового соглашения до суда и что он, разумеется, передаст этот разговор своей клиентке, которая гостит в доме Ниро Вулфа.

Я вернулся в столовую и пересказал все это Вулфу, который не пожелал прерывать трапезу и подходить к телефону.

Второй вал накатил двумя часами позже, и на сей раз волну подняла вдовушка. Вулф отправился в оранжерею, Элма пошла с ним любоваться орхидеями. Нельзя сказать, что Вулф оттаял и смягчился, просто ему показалось, что Элма положила на меня глаз, а значит, чем меньше мы с ней будем оставаться наедине, тем лучше. Зазвонил телефон, я снял трубку.

– Кабинет Ниро Вулфа, Арчи гудвин слушает.

– Я хочу говорить с Элмой Вассос, – произнес капризный женский голос.

– Назовите ваше имя, пожалуйста.

– Да что вы! Она там?

– В кабинете ее нет, но я могу позвать. Если вы согласитесь сообщить мне свое имя.

– Чего ж не согласиться? Джоан Эшби. Можете не звать ее, вы тоже сгодитесь, если и впрямь Арчи Гудвин. Я только что говорила с тем законником, Паркером, и он сказал мне, что девка Вассос свила гнездышко в доме Ниро Вулфа. Я ему заявила, что, если она хочет подать иск на миллион долларов, пусть себе подает. Дай, думаю, и ей скажу то же самое. А Паркер ответил, что предпочел бы говорить с моим адвокатом, и как было бы здорово, если бы я нашла себе адвоката. Но чем мне ему заплатить, адвокату этому? Скажите Элме Вассос, что, если она сумеет содрать несколько миллионов с остальных, пусть хоть частично оплатит долги моего муженька, я буду ей глубоко признательна и, вероятно, смогу, наконец, перекусить. Хотелось бы мне с ней повидаться. Лицезреть дамочку, из-за которой его угробили.

– А почему бы и нет, миссис Эшби? Приходите, милости просим. Если вы дома, вам до нас рукой подать. Наш адрес…

– Знаю я ваш адрес, но не приду, не дождетесь. Поутру вышла на улицу, а там – орава писак и фотографов. Можно подумать, что я – Элизабет Тейлор. С Элмой встретиться, конечно, охота, но не настолько, чтобы опять нарываться на эту шайку. Просто скажите ей, что с меня она не получит даже на жетон для подземки. Если она хочет…

– Она тоже хотела бы повидаться с вами.

– Это уж как пить дать.

– Нет, правда. Она сама мне сказала вчера вечером. Почему бы мне не привести ее к вам? Мы можем прибыть через двадцать минут. Вы потеряли мужа, она – отца. Встреча пойдет на пользу вам обеим.

– Еще бы! Утрем друг дружке слезы. Милости прошу, только привозите носовые платки с собой, я пользуюсь бумажными салфетками.

Она бросила трубку. Я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею и доложился Вулфу.

– Возможно, она блефует и врет про долги, – прорычал он. – Мисс Вассос сейчас спустится. Только не привозите несчастную вдовушку сюда.

– Но вы хотели видеть их всех.

– Только не ее, пока этого можно избежать. Фу! Решишь сам. Ум плюс опыт, тебе их не занимать.

Когда пришла Элма, спустившись по лестнице, а не в лифте, я уже надел пальто и ждал ее у двери. Я сказал ей, что, судя по тому, как миссис Эшби беседовала со мной по телефону, разговор может оказаться нелегким, и Элма ответила: раз уж я выдержал, она и подавно выдержит, а потом, когда мы сели в такси на Девятой авеню и поползли на восток, я передал ей свой разговор со вдовушкой слово в слово.

– Звучит ужасно, – сказала Элма. – Но, если он оставил кучу долгов… Конечно, это не имеет значения, ведь мы и не рассчитываем что-то получить.

Дом на Восточной тридцать седьмой улице, адрес которого был указан в газетах, стоял между Парк-авеню и Лексинггон-авеню. Если тут и дежурили журналисты, я их не заметил, но было почти пять часов, наступали сумерки. Нажав в парадном кнопку с фамилией Эшби, я услышал голос, вопрошающий, кто там, и сообщил забранной решеткой дырке наши имена. Раздался щелчок, я толкнул дверь, и мы вошли.

Вестибюль был тесный, со стенами, отделанными алюминиевыми панелями, и лифтом без лифтера. Я нажал кнопку третьего этажа, мы поднялись и вышли. И тут же увидели вдовушку, которая стояла, привалившись к притолоке распахнутой двери.

– Удвоенная свита покойника, – молвила она. – Это я только что придумала. – Вдова с прищуром воззрилась на нас. – И еще кое-что придумала. Мужу нравились рекламные тексты: езжай сейчас, заплатишь потом: ешь сейчас, заплатишь потом. Может, сгодится и убей сейчас, заплатишь позже? Мне нравится. Надеюсь, вам тоже.

Она стояла совершенно неподвижно. Еще во время телефонного разговора мне стало ясно, что вдовушка под мухой. А с тех пор она, должно быть, успела еще разок приложиться к бутылке. В трезвом виде она, вероятно, была весьма приятной человеческой особью: большущие черные глаза, широкий влажный рот. Но только не сейчас. Элма протянула было ей руку, но тотчас передумала. Я отчетливо проговорил:

– Миссис Эшби, это мисс Вассос, а я – Арчи Гудвин. Можно войти?

– А вы меня удивили, – сказала вдовушка Элме. – Такая маленькая. Не подросток, конечно, просто малютка. Ему нравились крупные женщины, как я, но он делал исключения. Нервы у вас – что надо, раз вчиняете мне иск на миллион. Мне следовало бы по суду стребовать с вас все, что он потратил на ваши удовольствия. Он дарил вам золотой цветок с жемчужиной в серединке? Смотрю, вы эту брошь не носите. Я видела такую в коробочке в конторе тем утром, когда убили мужа. Я видела. Убей сейчас, заплатишь позже. Мне это нравится. Надеюсь, вам тоже. – Она протянула дрожащую руку. – Спасибо, что пришли, большое спасибо. Мне хотелось взглянуть на вас. Вы такая маленькая, Боже мой.

Я улыбнулся ей широкой дружелюбной улыбкой.

– Миссис Эшби, что это за золотой цветок с жемчужиной в серединке? Вы видели его на столе супруга в понедельник утром. Ведь вы не думали, что увидите эту брошь на мисс Вассос, не правда ли?

– Конечно, нет. Она в полиции. Я сказала им, что видела ее в кабинете, а они говорят, у них, мол, брошь. – Она сделала над собой усилие и снова посмотрела на Элму. – Но и у вас есть такая, наверняка есть. У всех есть. Восемьдесят долларов у Йенсена. Иногда дерут и больше.

Элма открыла рот, но я опередил ее.

– Полагаю, ваш супруг был в кабинете, когда вы вошли туда в понедельник утром, миссис Эшби. В котором часу это было?

– В десять. – Она улыбнулась мне. – Вы – сыщик. – Вдова наставила на меня трясущийся палец. – Отвечайте, да или нет?

– Да, но я не легавый.

– Знаю, знаю. Ниро Вулф. Слушайте, я понимаю, что пьяна. Я знаю, что говорила и какие бумаги подписывала. Я ходила туда тем утром в десять часов, я постучалась в дверь, и он открыл, и я вошла, и он дал мне сорок долларов, и я ушла и купила себе пару туфель на эти сорок долларов, потому что в кредит мне больше не отпускали…

Она выпрямилась, закачалась, ухватилась за дверь, попятилась и с грохотом захлопнула дверь перед нашим носом.

Я мог бы это предотвратить, сунув в проем мысок башмака, но решил не утруждать себя. Она пребывала в таком состоянии, что ум, помноженный на опыт, едва ли помог бы мне сладить с ней, а я уже и так добился большего, чем рассчитывал, узнав, что утром в понедельник она побывала в кабинете Эшби и что легавым известно об этом. Разумеется, они уже провели проверку, и, если продавец, у которого вдовушка приобрела туфли, подтвердит названное ею время, миссис Эшби можно будет исключить из числа подозреваемых. Это было вполне вероятно, посему я последовал за Элмой к лифту.

Элма молчала, пока такси не остановилось перед красным светофором на Пятой авеню. Повернувшись ко мне, она выпалила:

– Это омерзительно!

– Да, я вас предупреждал, что она – не подарок, но мне следовало сперва самому посмотреть на нее. Это ее «убей сейчас, заплатишь позже» – еще туда-сюда. Все дело в том, кто платит.

– Это она его убила?

– Исключено. Он не оставил ей ничего, кроме долгов. Вы слышали ее слова.

– Как это все мерзко. Не хочу я с ней судиться. Может, исключим ее из числа ответчиков?

Я похлопал ее по плечу.

– Не суетитесь. Сделанного не поправишь, и кто-то крепко схлопочет. Вы пришли к мистеру Вулфу с просьбой и получите то, о чем просили, так что расслабьтесь. Сейчас вы убедили меня, что у вас с Эшби не зашло слишком далеко. Зная, что вам предстоит встреча с миссис Эшби, вы все-таки неровно наложили помаду. Я и раньше в вас особо не сомневался, но теперь все ясно.

Элма раскрыла сумочку и достала зеркальце.

Расплатившись с таксистом перед нашим старым домом, поднявшись с Элмой на крыльцо и отомкнув замок, я с удивлением обнаружил, что дверь закрыта еще и на цепочку. Было всего половина шестого, и Вулф наверняка сидел в оранжерее.

Я уже прижал палец к кнопке звонка, но тут дверь распахнулась, и я увидел Фрица. Должно быть, он дежурил в прихожей, поджидая нас. Фриц поднес палец к губам, поэтому я понизил голос и спросил:

– Гости?

Фриц взял у Элмы пальто и отнес его на вешалку, я тем временем освободился от своего.

– Их трое, женщина и двое мужчин. В кабинете. Мистер Мерсер, мистер Горан и мисс Кокс. Дверь закрыта. Я этого не люблю, Арчи, ты же знаешь, мне никогда не нравилось следить за людьми…

– Да, да. Но если они принесли бомбу, она не взорвется до их ухода. – Я не потрудился понизить голос, поскольку кабинет у нас был звуконепроницаемый. – Давно они здесь?

– Минут десять. Мистер Вулф велел мне передать им, чтобы возвращались через час, но они уперлись, и тогда он распорядился провести их в кабинет, а самому оставаться в прихожей. Я сказал ему, что делаю заливное, но мистер Вулф ответил: один из них – убийца. Я не прочь помочь вам, Арчи, ты же знаешь, но разве я состряпаю хорошее заливное, если буду следить за убийцами?

– Наверняка не состряпаешь. Но Вулф может заблуждаться. Вполне возможно, мы с мисс Вассос только что беседовали с убийцей, причем мертвецки пьяным. – Я повернулся к Элме. – Эта сцена может оказаться еще безобразнее, поэтому вам, пожалуй, лучше подняться к себе. Я дам вам знать, если понадобитесь.

– Благодарю вас, мистер. Гудвин, – проговорила она и направилась к лестнице. Фриц пошел на кухню, я – за ним. Он приблизился к большому столу, заставленному судками для заливного, а я достал из холодильника молоко, налил стакан, подошел к столику у стены, где стоял внутренний телефон, и позвонил в оранжерею.

– Да?

– Это я. Мисс Вассос отправилась к себе, а я на кухне. Докладываю о миссис Эшби, – сказал я и поведал о недавних событиях. – Так что привозить ее и впрямь не стоило. Мне пришлось бы втаскивать ее на крыльцо на руках. Заметьте, я ничего у нее не вытягивал, вдовушка сама заявила, что была там в понедельник утром. С вердиктом подожду. Какие будут указания относительно той компании в кабинете?

– Никаких.

– Подняться к вам?

– Не надо, мне и так много мешали. – Он повесил трубку.

Истинный гений. Будь у него хоть какой-то план действий, в чем я сомневался, не составило бы труда догадаться, какая роль отведена в нем мне. Я неторопливо допил молоко, подошел к нише в прихожей и, отодвинув дощечку, открыл маленькое окошко. Со стороны ниши оно квадратное, а со стороны кабинета его скрывает картина с изображением водопада.

Джон Мерсер, президент «Мерсерз-Боббинс», развалился в красном кожаном кресле и постукивал ладонями по подлокотникам. Его белоснежная шевелюра изрядно поредела, но все еще была на месте, и смахивал Мерсер, скорее, на адмирала в отставке, чем на торговца нитками. Фриц поставил желтые кресла перед столом Вулфа, и двое других гостей расположились в них. Посетители тихонько переговаривались, обсуждая телефонный звонок покупателя, которого они то ли дождались, то ли не дождались…

Филип Горан был плечист и длиннорук, с продолговатой костлявой физиономией и живыми бегающими карими глазами. А Фрэнсес Кокс оказалась крупной девицей, такую и не облапишь. Впрочем, фунты ее плоти были распределены по телу довольно равномерно. Посмотрев на ее гладкое умное лицо, вы нипочем не догадались бы, что у нее за плечами три нелегких дня. А ведь ей, должно быть, пришлось попереживать.

Я стоял возле оконца, созерцая пришельцев, до тех пор, пока не услышал скрежет лифта. Тогда я обогнул угол, открыл дверь кабинета и остановился на пороге, пропуская Вулфа. Тот подошел к своему столу и стоя оглядел всех гостей по очереди. Остановив взор на Мерсере, он проговорил:

– Вы – Джон Мерсер?

– Да, это я, – ответил Мерсер с заметной хрипотцой и откашлялся. – Мисс Фрэнсес Кокс, мистер Филип Горан. Мы хотим…

– Если позволите, это мистер Гудвин, – перебил его Вулф, и я подошел к своему столу. Сам Вулф остался на ногах. – Сомневаюсь в правомерности ваших действий, мистер Мерсер. Мисс Вассос подала против вас троих судебный иск, поэтому общаться должны ваши поверенные. Я – сыщик, а не законник.

Мерсер выпрямился.

– Ваш адвокат сообщил моему, что это вы велели мисс Вассос подать иски.

– Да.

– И что она живет в вашем доме.

– Да, но вы ее не увидите.

– Не слишком ли вы своевольничаете?

– Нет, просто осторожничаю. Она прибегла к помощи закона, чтобы восстановить справедливость, так что пусть переговоры ведут поверенные.

– Но ее адвокат не желает говорить! Он заявляет, что не будет обсуждать дело, пока вы не продвинетесь дальше в своем расследовании.

Вулф передернул плечами, приподняв их ровно на четверть дюйма.

– Очень хорошо. Тогда зачем вы здесь? Вы пришли по совету своего адвоката?

– Нет, мы пришли заявить вам, что расследовать больше нечего. Вы видели дневную «Газетт»?

– Нет.

– Это на первой полосе. А на второй – фотографии всех нас, инспектора Крамера и ваша. Столь сенсационная огласка чревата опасностью для уважаемого делового предприятия. Это просто позор. Мы всего лишь ответили на вопросы полиции, которая расследовала убийство. Это был наш долг. Что там еще расследовать?

– Убийство. Два убийства. Чтобы подвести основание под иск мисс Вассос о клевете, я должен выяснить, кто убил мистера Эшби и мистера Вассоса. И адвокат мисс Вассос поступил очень разумно и правильно, отказавшись обсуждать дело с вашим адвокатом до того, как я его раскрою.

– Но это нелепо! Кто убил Эшби и Вассоса? Вы должны это выяснить? Вы? Но полиция уже все выяснила! По мнению моего поверенного, вы проворачиваете какой-то трюк с целью вымогательства, и я думаю, что он прав!

Вулф покачал головой.

– Он заблуждается. Законникам это свойственно. Он не знает того, что знаю я. Что полиции не удалось установить личность убийцы. Дело вот в чем. Убийца этих людей почти наверняка повинен и в нанесении ущерба доброму имени мисс Вассос, и я намерен вывести его на чистую воду. Поданные ею иски – всего лишь ход в игре, и ход, очевидно, сильный, коль скоро вы, мисс Кокс и мистер Горан здесь. Существует довольно большая вероятность того, что один из вас и есть преступник.

Мерсер уставился на Вулфа, разинув рот.

– Один из нас?

– Да, сэр. Такова моя рабочая гипотеза, основанная на заключении, которое мне есть чем подкрепить. Вы можете с презрением отвергнуть ее и уйти, а можете остаться и обсудить эту гипотезу.

– Но ведь вы шутите. Не может быть, чтобы вы это всерьез!

– Может. И я не шучу. Именно это я и собираюсь расследовать. Единственный способ остановить меня – убедить меня в моей неправоте.

– Разумеется, вы не правы!

– Убедите меня в этом.

Мерсер посмотрел на Филипа Горана и Фрэнсес Кокс. Те переглянулись между собой и уставились на него. Наконец мисс Кокс выпалила:

– Это шантаж!

– Надо было привести нашего адвоката, – сказал Горан.

– Он бы не пришел, – ответила мисс Кокс.

Мерсер посмотрел на Вулфа и спросил:

– И как же, по-вашему, мы должны вас убеждать?

Вулф кивнул.

– В том-то и вопрос. – Он сел и поерзал в кресле. – Быстро и доходчиво, вот как. У нас всего один способ установить истину. Мистер Горан, мистер Вассос когда-либо чистил вам ботинки?

Послышалась трель дверного звонка. Я поднялся и, обогнув желтые кресла, вышел в прихожую. Зажег свет на крыльце. Там стоял инспектор Крамер, почти касаясь приплюснутым носом дверного стекла. И, судя по выражению его широкой круглой багровой физиономии, он пришел к нам отнюдь не с миллионом долларов.

Иногда в присутствии посетителей нам приходится пользоваться вымышленными именами, чтобы сообщить друг другу о прибытии нового лица, желательного или нежелательного. Любое имя с двумя буквами «д» означало, что пожаловал Крамер. Я вошел в кабинет и объявил:

– Мистер Дурдон.

– О! – Вулф посмотрел на меня, склонив голову набок, и его брови поползли вверх. – Правда? – Он повернулся к остальным. – Под дверью ждет мистер Крамер из полиции. Может быть, пусть присоединится к нам? Как вы полагаете?

Все трое безмолвно таращились на Вулфа.

– По-моему, не стоит, – продолжил тот. – Разве что он вам нужен. Прошу меня извинить.

Он встал и направился к двери, я посторонился, пропуская его, и зашагал следом. Вулф поставил на место цепочку, приоткрыл парадную дверь, насколько позволяла совокупная длина звеньев, и сказал в образовавшуюся двухдюймовую брешь:

– Я занят, мистер Крамер, и не знаю, когда освобожусь. У меня мисс Фрэнсес Кокс, мистер Джон Мерсер и мистер Филип Горан. Я решил сам сообщить вам об этом, а не посылать мистера Гудвина, потому что подумал…

– Открывайте!

– Нет. Я не возражаю против вашего присутствия при моей беседе с этой троицей, но ведь вы…

– Я пришел к Элме Вассос. Открывайте дверь.

– То-то и оно.

Заслышав шум за спиной, мы с Вулфом обернулись и увидели, как из кабинета высовывается Филип Горан. Вулф снова приник к щели.

– То-то и оно, – повторил он, – что мисс Вас-сос не желает видеть вас… Как я уже говорил, общаясь со служителем закона, гражданин пользуется правами, сформулированными весьма бессмысленно и даже вздорно. Я могу отказаться впустить вас в дом, но если уж впущу, то сразу же окажусь совершенно беспомощным. Вы сможете свободно совать свой нос повсюду, беседовать, с кем вам будет угодно, и я не посмею вам помешать. Если я потребую, чтобы вы убрались, вы просто не обратите на меня внимания. Позвав полицейского, чтобы выдворить вас, я лишь выставлю себя на посмешище. Следовательно, я впущу вас только при наличии ордера.

– Вы прекрасно знаете, черт побери, что ордера у меня нет. По вашему наущению Элма Вассос подала на меня жалобу, и я намерен обсудить это с ней.

– Поговорите с ее поверенным.

– Тьфу! С Натом Паркером? Да он пляшет под вашу дудку. Откроете вы эту дверь иди нет?

– Нет.

– Богом клянусь, я получу ордер.

– На каком основании? Советую вам тщательно выбирать выражения, составляя запрос. Вы не можете заявить, что вам необходимо обыскать мой дом, чтобы найти улики. Улики чего? Вы не можете обвинить меня в попытке препятствовать правосудию. Если вы напишете, что я мешаю официальному расследованию, я спрошу: какому расследованию? Наверняка не расследованию гибели Дэниза Эшби: судя по публикациям и по тому, что вы сказали вчера утром мистеру Гудвину, дело, как я понимаю, закрыто. Что касается обыска моего дома с целью обнаружения мисс Вассос, это и вовсе вздор Находясь при исполнении служебных обязанностей, вы не имеете права встречаться с ней и прикасаться к ней. Вчинив вам гражданский иск, она не нарушила никаких законов. Советую…

– Она – основной свидетель.

– Правда? А по какому делу? Народ штата Нью-Йорк – против Петера Вассоса, обвиняемого в убийстве Дэниза Эшби? Ха! Петер Вассос мертв. Не думаете ли вы сейчас, что убийца Эшби до сих пор жив? Если думаете, то кто ходит у вас в подозреваемых и каким образом мисс Вассос может быть основным свидетелем против одного или нескольких из них? Нет, мистер Крамер, ничего не выйдет. Я занят, а в щель дует холодный ветер. Я закрываю дверь.

– Минутку. Вы прекрасно знаете, что девица не добьется от меня возмещения ущерба.

– Возможно. Но вполне вероятно, что ей удастся вынудить вас дать присягу и ответить, кто сообщил вам, что у нее были неподобающие отношения с Дэнизом Эшби. Вчера мистер Гудвин спрашивал вас об этом, и вы злобно посмеялись над ним. Может быть, скажете мне сейчас? Обещаю на вас не ссылаться.

– Нет. Вы сами знаете, что не скажу. По-вашему, у нее не было неподобающих отношений с ним? И Вассос не убивал Эшби?

– Разумеется. Потому-то я и позвал сюда этих людей и намерен обсудить дело с ними. Поданные иски…