Текст книги "Искатель, 2003 № 03"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Александр Юдин,Журнал «Искатель»,Олег Макушкин,Юрий Самойлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Я должна была сделать это раньше. Папа так и не потратил деньги, которые вы ему платили. Вот они, все эти долларовые бумажки, полученные от вас. Он говорил, что в один прекрасный день употребит их на что-нибудь эдакое, особенное, но не сказал, на что именно. Он говорил… – Она умолкла и впилась зубами в губу.

– Не смейте! – прошипел Вулф.

Элма кивнула.

– Да, я не буду… Я никогда их не пересчитывала, но тут, наверное, сотен пять долларов, ведь вы платили ему трижды в неделю три с лишним года. – Она встала, положила деньги на стол Вулфа и снова села. – Конечно, для вас это – ничто, не пятьдесят тысяч, все-таки, поэтому получается, что я вроде как прошу о благотворительности. Но ведь это не ради меня, а ради папы, и, к тому же, в итоге выходит, что вам три с лишним года бесплатно чистили ботинки.

Вулф взглянул на меня. Не буду спорить, это я впустил Элму в дом. Но, судя по взгляду Вулфа, я также убил Эшби и Пита, да еще склонил Элму к такому деловому предложению. Я посмотрел на него и склонил голову набок, а Вулф вперил взор в девушку.

– Мисс Вассос, вы просите меня доказать невиновность вашего отца и вашу собственную непорочность. Я правильно понимаю?

– Моя непорочность не имеет значения. То есть дело не в ней.

– Важна невиновность вашего отца.

– Да, да!

Вулф указал пальцем на стопку долларов, перехваченную резинкой.

– Заберите ваши деньги. Вы правильно сказали: это – не гонорар за такую работу, и, если мне достанет донкихотства взяться за нее, подмазывать шестеренки не надо. Я ничего не обещаю. Если бы мне пришлось давать ответ немедленно, он был бы отрицательным. Сейчас полночь, пора спать, я утомлен. Я отвечу вам утром. Вы заночуете здесь, у нас есть свободная спальня, вполне подходящая и удобная.

Он отодвинулся от стола и поднялся.

– Но у меня нет никаких принадлежностей…

– У вас есть ваша кожа, – Вулф хмуро посмотрел на Элму. – Давайте допустим, что домыслы полицейских верны, что мистер Эшби действительно соблазнил вас, ваш отец дознался, убил его, а затем, боясь разоблачения, покончил с собой. Под гнетом этих печальных фактов вы идете домой и ночуете в одиночестве. Что произойдет?

– Но это неправда! Он так не делал!

– Я же сказал: допустим. Допустим, что это правда. Как бы вы поступили?

– Ну… Убила бы себя. Да, конечно.

Вулф кивнул.

– Полагаю, что так. Но если сегодня или завтра вы умрете при обстоятельствах, наводящих на мысль о самоубийстве, полиция и все остальные утвердятся в своих предположениях. Убийце это известно, а поскольку его попытка представить смерть Эшби как самоубийство почти удалась, а попытка выдать за самоубийство гибель вашего отца удалась полностью, вполне вероятно, что он может совершить новое покушение.

Если он знаком с вами, ему известно, что вы не лишены присутствия духа. Вы доказали это, придя сюда. Значит, пока вы живы, вы для него – смертельная угроза. Итак, вы ночуете здесь. Я встречусь с вами не раньше одиннадцати утра, но мистер Гудвин в вашем распоряжении, и вы сообщите ему все подробности, которые могут оказаться полезными.

Если я решу помочь вам в память о вашем отце, мне понадобятся все сведения, которые только можно раздобыть. Не пытайтесь скрыть что-либо от мистера Гудвина, он очень тонко чувствует молодых привлекательных женщин. Доброй вам ночи. – Вулф повернулся ко мне. – Посмотри, все ли в порядке в южной комнате. Спокойной ночи.

И был таков.

Когда послышался скрежет смыкающихся створок лифта, наша клиентка сказала мне:

– Возьмите деньги, мистер Гудвин. Я не хочу… – Ее затрясло, она закрыла лицо руками. Слава Богу, что ей удавалось сдерживать слезы до ухода Великого Человека.

В среду утром, в 10.45, я сидел за своим столом и печатал. Когда без четверти восемь я постучался в дверь южной комнаты, расположенной над спальней Вулфа, Элма уже встала и успела одеться. Спала она, по ее словам, неплохо, хотя вид девушки говорил об обратном. Обычно я завтракаю на кухне, но на этот раз Фриц воспротивился и накрыл нам в столовой. Элма справилась и с апельсиновым соком, и с двумя лепешками, и с двумя ломтиками ветчины, и с двумя яйцами-пашот с чесноком, и с двумя чашками кофе. Затем мы прошли в кабинет, и почти час, с 8.40 до 9.30, я задавал вопросы, а Элма отвечала на них.

С тех пор как два года назад она пошла работать в «Мерсерз-Боббинс», помещение конторы увеличилось вдвое, а штат сотрудников – втрое. Причем речь идет только о правлении и отделе сбыта, расположенных на Восьмой авеню. Насколько разрослась фабрика компании в Нью-Джерси, Элма не знала, но предприятие было крупное. Считалось, что ростом своим фирма обязана способностям и стараниям одного-единственного человека, Дэниза Эшби, тремя годами ранее назначенного главой отдела сбыта и рекламы. Теперь фабрика выпускала не только нитки, но и еще два с лишним десятка изделий, используемых при производстве одежды.

Элма назвала и охарактеризовала с десяток штатных сотрудников фирмы. Вот некоторые образчики ее творчества.

Джон Мерсер, президент корпорации. В сентябре ему стукнуло 61, и вся контора гуляла на вечеринке, попивая пунш и поедая пирожные. Мерсер унаследовал дело от отца и, судя по всему, владел большей частью акций. Почти все рабочее время он проводил на фабрике, появляясь в нью-йоркской конторе лишь дважды в неделю.

Когда Мерсер сделал Эшби вице-президентом, поручив ему сбыт и рекламу, фирма была на грани краха. Работников Мерсер звал исключительно по именам, и они любили его, величая за глаза «Большой М». У Мерсера были дети и внуки, но Элма не знала сколько. Никто из потомков президента не работал в корпорации.

Эндрю Буш, секретарь корпорации и заведующий правлением. Тридцати с небольшим лет, холостяк. Еще год назад он служил рядовым счетоводом, но потом прежний управляющий скончался от старости, и Мерсер повысил Буша. Теперь у него был собственный кабинет, но три-четыре раза на дню Буш появлялся в общем зале и совершал обход письменных столов (в просторном общем зале трудились двадцать восемь девушек). Буш велел всем стенографисткам, которых вызывал к себе Эшби, сначала заглядывать к нему в кабинет и докладываться. Поэтому за глаза Буша величали Рыцарем.

Филип Горан, коммивояжер, тридцать пять лет, женат, отец двоих или троих детей. Я включил его в список, потому что он: (а) редко появлялся в конторе раньше четырех часов дня, но в понедельник утром одна девушка видела его там, (б) он рассчитывал получить должность, на которую Мерсер назначил Эшби, и очень разозлился, (в) он просил одну сотрудницу, проработавшую в фирме столько же, сколько сам Горан, выяснить, что происходит между Эшби и Элмой Вассос, причем просил неоднократно.

Фрэнсес Кокс, секретарь. По словам Эммы, ей было тридцать лет, значит, на самом деле, вероятно, лет двадцать семь – двадцать восемь. Уж кое-что я о женщинах знаю. Ее я включил в список потому, что если она видела, как Пит входил в кабинет Эшби, то могла видеть и кого-то еще. Как знать, вдруг эти сведения пригодятся.

Дэниз Эшби, покойник. Год назад он сказал Элме, что ему тридцать восемь лет. В фирме работал давно, в должности товароведа (Элма не знала, сколько именно). Плюгавый, страшненький. Когда я попросил Элму назвать животное, которое напоминал ей Эшби, она тотчас сказала: обезьяна. При жизни Эшби проводил половину рабочего времени вне конторы, занимаясь рекламой.

Секретарши у него не было. Если он нуждался в стенографистке, то звал девушку из общего зала, а встречи назначал сам с помощью Фрэнсес Кокс. Полки в его кабинете были забиты папками. Девушки называли его Опасным Типом и, похоже, не в шутку. Элма не знала, совратил ли он кого-нибудь, но слухов о его приключениях ходило немало.

Джоан Эшби, вдовушка. В список она попала потому, что вдова убитого человека включается туда в обязательном порядке. Когда-то она работала в «Мерсерз-Боббинс», но уволилась, выйдя замуж за Эшби. Это было еще до прихода в фирму Элмы. Девушка никогда не видела Джоан и почти ничего о ней не знала. Как-то в ресторане Эшби посетовал, что его брак был ошибкой, и сообщил, что уговаривает супругу дать ему развод.

Элма Вассос. Когда я спросил, почему она ходила по ресторанам и театрам с женатым мужчиной, Элма ответила: «Я сказала папе, что он меня приглашает, и папа велел идти. Он говорил, что девочек очень интригуют женатые мужчины, что они хотят общаться с такими и общаются. А посему мне стоит сходить, узнать, каково это, и угомониться. Ведь папа меня знал».

В понедельник утром Элма была в кабинете Буша с 9.40 до 10.15 и писала под диктовку, а потом сидела с остальными в общем зале. Примерно в половине двенадцатого пришел Джон Мерсер с каким-то незнакомым человеком и созвал всех. Незнакомец спросил, не был ли кто из девочек в кабинете Эшби тем утром, не видели ли они кого-нибудь входящим или выходящим. Все ответили отрицательно, и тогда Мерсер рассказал им, что случилось.

Даже при всем моем обостренном понимании молодых миловидных женщин я не заподозрил Элму в недомолвках. Разве что в самом конце, когда я спросил, кто, по ее мнению, наговорил полицейским о ней и Эшби. Она не смогла назвать ни одного имени, даже наобум. Я сказал ей, что это нелепо: любой мужчина и любая женщина, облитые грязью, непременно догадываются, кто виновник. Ну да делать нечего. Если Элму ненавидел кто-то из своих, она не знала, кто это был. Разве что Эшби. Но Эшби мертв.

В 10.45 я сидел за столом и печатал эту часть протокола. Я почти закончил, когда зазвонил внутренний телефон, и я, повернувшись, снял трубку. Нечасто Вулф отвлекается от своих орхидей, чтобы позвонить мне. Завтракает он у себя в спальне, после чего поднимается прямиком в оранжерею. Сегодня мы еще не виделись, поэтому я пожелал ему доброго утра.

– Доброе утро. Чем занят?

– Печатаю свой диалог с мисс Вассос. В общих чертах, не слово в слово. Почти закончил.

– Ну, и что?

– Ничего потрясающего. Есть кое-какие полезные фактики. Что до моей веры ей, то теперь соотношение пятьдесят к одному.

Вулф хмыкнул.

– А то и больше. Что могло заставить ее прийти ко мне с этой историей, если она не правдива? Черт возьми. Где она?

– В спальне. На работу она, разумеется, не пойдет.

– Она поела? Гостя, желанного или нежеланного, нельзя морить голодом.

– Не уморим. Она завтракала. И звонила в районную прокуратуру, спрашивала, когда можно забрать тело отца.

– Статья в «Таймс» подтверждает ее предположение: полиция считает, что ее отец убил Эшби и покончил с собой. Подробностей, разумеется, нет. Ты читал эту статью?

– Да, и она тоже.

– Но «Таймс» может ошибаться, а уж девушка – и подавно. Возможно, мистер Крамер хитрит. Если так, тебе придется доподлинно это выяснить.

– Может, Лон Коэн что-то знает.

– Нет, Дон не годится. Немедленно отправляйся к мистеру Крамеру.

– Если он темнит, я от него толку не добьюсь.

– Добьешься, только будь порасторопнее. Ум плюс опыт.

– Да, воистину, я такой. Допечатаю и пойду. Через пять минут отчет будет у вас в ящике стола, – и я положил трубку, не дав ему произнести больше ни слова.

На самом деле мне понадобилось три минуты. Первый экземпляр я сунул в ящик стола Вулфа, второй – в свой стол, потом заглянул на кухню и сообщил Фрицу, что ухожу, снял с вешалки в прихожей пальто и пустился в путь. Неблизкий, надо сказать. Чтобы добраться от нашего дома до южного отдела по расследованию убийств, надо изрядно поработать ногами. Но на ходу мне не думается, а я хотел выработать план действий, поэтому отправился на Девятую авеню и остановил такси.

Легавый за конторкой не принадлежал к числу моих любимых городских служащих. Он заявил, что Крамер занят, но лейтенант Роуклифф может уделить мне минуту своего времени. Я поблагодарил, отказался и сел ждать. Почти в полдень меня провели по коридору к кабинету Крамера, где я застал инспектора стоящим в торце стола. Когда я вошел, Крамер желчно прошипел:

– Итак, ваш клиент приобрел билет в один конец. Хотите полюбоваться им?

Составление планов редко помогает делу. Многое зависит от того, кто их составляет. Крамер пребывал в таком расположении духа, что дружелюбный тон не возымел бы действия, поэтому я нагло изрек:

– Чепуха. Если вы о Вассосе, то он был чистильщиком башмаков, а не клиентом. Вы должник мистера Вулфа, и он хочет получить долг. Прошлую ночь Элма Вассос провела в его доме.

– Охотно верю. В вашей спальне.

– Нет. Она пришла и скормила ему сказочку, будто ее жизнь в опасности. Убийца Эшби и ее отца собирается убить и Элму. А в утренней газете – совсем другая история. Прямо не говорится, но подразумевается, что Вассос убил Эшби, а когда вы начали наступать ему на пятки, нашел скалу и спрыгнул с нее.

Итак, вы знали все это в понедельник, когда пришли к мистеру Вулфу, знали об Эшби и Элме Вассос. Почему вы ничего не сказали? Мы бы не впустили ее в дом вчера вечером. Значит, вы – должник Вулфа. Выпроваживая Элму, он обратится к ней с небольшой речью и захочет узнать, кто напел вам про нее и Эшби. Мы не будем на вас ссылаться.

Крамер запрокинул голову и рассмеялся. Негромко и не от души, просто «ха-ха!». А потом протянул руку и коснулся указательным пальцем моей груди.

– Ночевала у Вулфа? Чудесно! Хотелось бы и мне послушать его речь. Как он обзовет эту девку? Не проституткой и не шлюхой. Придумает какое-нибудь мудреное словечко. Убирайтесь вон, Гудвин.

– Он хочет знать…

– Ой, да полно вам.

– Но, черт возьми…

– Вон отсюда.

Я убрался восвояси, а поскольку размышлять было не о чем, отправился на Тридцать пятую улицу пешком. Вулф сидел за столом с книгой Ширера «Возвышение и упадок третьего рейха». На подносе стояли бутылка пива и стакан, рядом покоилось мое изложение беседы с Элмой. Я уселся за свой стол и дождался, пока Вулф дочитает абзац.

– Придется ее выгнать, – сказал я. – Но это – ваша забота. Я бы предпочел на ней жениться и помочь ей исправиться, но тогда Крамер отнимет у меня лицензию. Пересказать вам наш разговор?

Вулф ответил «да», и я пересказал, добавив в заключение:

– Как видите, никакой расторопности не понадобилось. С меня хватило его первой фразы: «Итак, ваш клиент приобрел билет в один конец». Он не хитрит. Не сердитесь на него за смех, ведь он уверен, что у вас в гостях шлюха. И за то, что он отказался…

– Замолчи.

Я откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. Целых пять секунд Вулф испепелял меня взглядом, потом закрыл глаза, а мгновение спустя опять открыл.

– Безнадежное дело, – процедил он сквозь зубы.

– Да, сэр, – согласился я. – Может, мне нарядиться чистильщиком обуви, взять ящик Пита и…

– Замолчи! Я хотел сказать, что это невыносимо. Ни в коем случае нельзя позволять мистеру Крамеру глумиться… – Он отложил книгу, забыв о закладке, чего с ним никогда не бывало. – Положение безвыходное. В конце концов, я сам могу чистить свои башмаки. Я обдумывал это, когда прочел твой отчет. Ну, что ж, свяжись с мистером Паркером.

Мне не понадобилось лезть в книжку, я знал номер адвоката Натаниела Паркера наизусть. Сняв трубку, я набрал его, связался с Паркером и передал трубку Вулфу.

– Доброе утро, сэр, вернее, добрый день. Вы мне нужны. Я намерен посоветовать одной молодой женщине, обратившейся ко мне за помощью, вчинить судебный иск некой корпорации и пяти или шести частным лицам. Возмещение ущерба. Скажем, по миллиону с каждого за порочащие честь и достоинство заявления. Злословие, а не клевета, поскольку заявления были сделаны устно и не публиковались. Девушка в моем доме. Вы могли бы приехать? Нет, после обеда. В три часа? Очень хорошо, буду вас ждать.

Вулф положил трубку и повернулся ко мне.

– Надо оставить ее здесь. Отправляйся с Элмой к ней домой, пусть возьмет все, что нужно… Да не сейчас, позже. Мистер Крамер рассчитывает, что я выгоню ее, так? Хо-хо! Да она и суток не проживет. Попроси Фрица отнести обед в ее комнату. Я не хочу грубить гостье за столом, а держать себя в руках непросто, в итоге моя трапеза будет испорчена.

Однажды я спросил Паркера, сколько книг хранится в его кабинете, и он ответил, что около семисот. Тогда я поинтересовался, сколько учебников права издано на английском языке. Паркер сказал, что тысяч десять. Надо полагать, что заказывать адвокату судебный иск так же, как заказываешь портному костюм, все же нельзя. Хотя, с другой стороны, судебные иски – его работа.

Паркер явился ровно в три часа, и они с Вулфом едва успели обсудить дело, потому что в четыре Вулф отправлялся на послеполуденное свидание с орхидеями. Без трех минут четыре Вулф поднялся и сказал:

– Значит, завтра, и как можно раньше. Начнете действовать, как только Арчи позвонит вам и сообщит, что объяснил все мисс Вассос.

Паркер покачал головой.

– Ну и методы у вас. Вы действительно ничего ей не сказали?

– Это было бы бессмысленно. Сначала я должен был выяснить, прочны ли ее позиции.

Вулф отправился в прихожую, чтобы подняться на лифте в оранжерею. Паркер пошел с ним, а я увязался следом, чтобы подать адвокату пальто и выпроводить его из дома. Затем я поднялся на второй этаж, постучался в дверь южной комнаты и, услышав тихое «войдите», воспользовался этим приглашением. Элма сидела на краешке кровати и теребила свои локоны.

– Кажется, я задремала, – сказала она. – Который час?

Я бы с удовольствием помог ей управиться с волосами. Думаю, это сделал бы любой мужчина. Волосы были красивые.

– Четыре пополудни, – ответил я. – Фриц говорит, вы одолели только две его оладьи по-креольски. Вы не любите креветки?

– Очень сожалею. Он меня недолюбливает, и я его не виню. Я причиняю столько неудобств. – Она глубоко вздохнула.

– Дело не в этом. Просто он подозревает каждую входящую сюда женщину в стремлении захватить власть в доме. – Я придвинул стул и сел. – Кое-что случилось. Я ходил к одному легавому, инспектору Крамеру. Вы правы: они думают, что ваш отец убил Эшби и покончил с собой. Отныне вы – клиентка мистера Вулфа. Стопка долларов, лежащая в сейфе, по-прежнему принадлежит вам, но один доллар я взял в качестве задатка. Вы не возражаете?

– Разумеется, нет. Возьмите все. Я понимаю, это ничто…

– Прекратите. Такие деньги для Вулфа не стимул. И не благодарите его. Он скорее откажется от обеда, чем позволит кому-то посчитать себя мягкотелым добряком, готовым бесплатно шевельнуть пальцем ради блага ближнего. Даже и не намекайте на такое. Дело в том, что Крамер поглумился над ним, высмеял его слово, и теперь Вулф хочет посрамить Крамера. Надо признать, это желание – главное, что им движет. Значит, Вулфу надо доказать, что ваш отец не убивал Эшби, а единственный способ сделать это – найти настоящего убийцу.

Вопрос в том, как. Он бы послал меня в то здание, чтобы изучить место преступления, поговорить с людьми, пригласить кого-то из них сюда, поскольку сам Вулф никогда не выходит из дома по делам. Но даже от меня он не ждет невозможного. Меня просто выгонят взашей, и сюда никто не придет. Значит, он должен…

– Некоторые девочки могли бы прийти. И мистер Буш тоже.

– Этого недостаточно. Надо, чтобы пришли те, кто не хочет приходить. Стало быть, Вулф должен взорвать бомбу. Вы вчините шесть судебных исков о возмещении морального ущерба, каждый на миллион долларов. Клевета. Вулф хотел, чтобы вы подали в суд и на корпорацию, но адвокат запретил. Сейчас он готовит бумаги и начнет действовать, как только вы позвоните ему. Это Натаниел Паркер, замечательный законник.

Мы не ждем, что какой-либо из этих исков действительно попадет в суд и вы что-то получите. Идея состоит в другом. Мы поднимем волну. Вы хотите с кем-то посоветоваться, прежде чем дадите Паркеру сигнал? Знакомы с каким-нибудь правоведом?

– Нет, – она сжала пальцы в кулак. – Разумеется, я сделаю все, что велит мистер Вулф. Кто эти шестеро?

– Джон Мерсер, Эндрю Буш, Филип Горан, Фрэнсес Кокс, миссис Эшби и инспектор Крамер. Все, что Крамер говорит, находясь при исполнении служебных обязанностей, составляет тайну следствия, но он мог брякнуть что-нибудь репортеру, а мне заявил, или намекнул, что вы шлюха. Во всяком случае, он боится очутиться на свидетельском месте, где его приведут к присяге и спросят, кто рассказал ему о вас и Эшби. Даже если инспектора просто вызовут в суд, это уже доставит удовольствие мистеру Вулфу, да и вас позабавит. Но вы не слушаете меня.

– Слушаю. Но не думаю, что я… Нельзя ли обойтись без иска против мистера Буша?

– С какой стати?

– Я не думаю, чтобы он мог сказать обо мне нечто подобное. Уверена, он бы не стал.

– Вероятно, и другие ничего подобного не говорили. Наша цель – расшевелить их, заставить суетиться.

Элма кивнула.

– Да, я понимаю, но не хочу, чтобы мистер Буш думал, будто я думаю, что он мог оклеветать меня. Если вам нужно… Если мистеру Вулфу нужно поговорить с ним, я попрошу мистера Буша прийти и почти уверена, что он придет.

Я смерил ее взглядом.

– Похоже, сегодня утром вы кое о чем умолчали. Говоря о Буше, вы не упомянули, что он откликается на ваш свист.

– Я и сейчас этого не утверждаю! – возмутилась Элма. – Я говорю лишь, что он хороший человек, честный и не способный на такое!

– Вы часто встречались в неурочное время?

– Нет. После мистера Эшби я решила не встречаться с сослуживцами, ни с женатыми, ни с холостыми.

– Ладно, Буша исключим, но при условии, что вы приведете его, как только он нам понадобится. Если понадобится. – Я встал. – Давайте спустимся в кабинет, позвоним Паркеру, а потом заберем вещи, которые могут вам потребоваться, ибо вы остаетесь здесь на неопределенное время. Может быть, на двое суток, а возможно, и на два месяца. Когда мистер Вулф…

– Два месяца? Но я не смогу!

– Сможете. И в случае нужды останетесь. Если вас тоже убьют, мистер Вулф лишится почти всех шансов посрамить Крамера, а это навеки ввергнет его в печаль и, значит, он станет вовсе невыносим. Если вы хотите привести в порядок лицо и волосы, хотя, по-моему, они и так в порядке, я подожду вас в кабинете.

Пока я ждал ее, чтобы позвонить Паркеру (он не мог действовать, не услышав голоса своей клиентки и не убедившись в ее существовании), мне пришло в голову звякнуть Вулфу в оранжерею и спросить, хочет ли он видеть у нас Эндрю Буша в шесть часов. Но я решил не делать этого: Вулф наверняка настоял бы, чтобы Буш пришел вместе с остальными. Ведь я – мягкотелый добряк.

Элма спустилась вниз намного раньше, чем это сделала бы на ее месте любая другая девушка после дневного сна. Я набрал номер Паркера, сообщил ему, что все устроено, но Буша надо вычеркнуть из списка ответчиков, и передал трубку Элме. Паркер спросил, начинать ли ему действовать в ее интересах в соответствии с указаниями Вулфа, и Элма ответила «да». Вот и все. Я сказал ей, что должен позвонить еще в одно место, набрал номер «Газетт», соединился с Лоном Коэном и спросил его, остается ли в силе предложение написать за тысячу долларов статью о Пите Вассосе. Лон ответил, что сначала должен посмотреть статью.

– Нам недосуг заниматься писаниной, – сказал я ему. – Мы слишком заняты. Но, если хочешь получить кое-что задаром, знай, что его дочь, Элма Вассос, обратилась за помощью к знаменитому частному сыщику Ниро Вулфу и живет в его доме. Связаться с ней невозможно. По совету Вулфа она наняла знаменитого адвоката Натаниела Паркера, и он по ее поручению готовит судебные иски против Джона Мерсера, Филипа Горана, Фрэнсес Кокс, миссис Дэниз Эшби и инспектора Крамера из управления полиции Нью-Йорка. С каждого из них она требует миллион в возмещение ущерба, причиненного клеветой. Иски будут поданы завтра, возможно, ты успеешь тиснуть это в утреннем выпуске. Сообщаю эти сведения тебе одному по указанию мистера Вулфа. Мы сказали Паркеру, что ты, возможно, позвонишь и потребуешь подтверждения. Ты его получишь. Твой Арчи Гудвин. До встречи в суде.

– Погоди, погоди! Не можешь же ты просто взять да и…

– Извини, я занят. Перезванивать бессмысленно, я ухожу. Печатай. Заплатишь потом.

Я положил трубку и заглянул на кухню предупредить Фрица, что мы уходим. Когда я вернулся к вешалке, Элма уже надела пальто и шляпку. Жила она на юге, и мы отправились на Девятую авеню ловить такси. Ходить Элма умела. Когда идешь рядом с девушкой, сразу видно, захочется ли тебе потанцевать с ней. Девушке вовсе не обязательно шагать в ногу: она может просто не поспевать. Главное – чтобы поступь была непринужденной и девушка не липла к спутнику.

Еще одно примечательное обстоятельство: когда такси свернуло на Грэм-стрит и остановилось перед домом 314, Элма не стала извиняться за убожество здешних мест. Кроме того, в декабрьских сумерках все тут выглядело не так скверно, как при солнечном свете, но это – свойство любой улицы: в полумраке грязь кажется менее грязной. Парадному, в которое ввела меня Элма, не помешало бы внимание уборщицы. А когда девушка открыла ключом дверь на лестницу, я увидел, что и там такое же неряшество.

– Третий этаж, – сказала Элма и начала подниматься по ступенькам. Я пошел следом. Честно говоря, мне показалось, что девушка немного переигрывает. Уж могла бы сказать: «Когда я получила работу, то хотела переехать, но папа не согласился». Так, между делом. Но она не проронила ни слова.

На третьем этаже Элма пошла было по коридору в сторону заднего фасада здания, но, сделав два шага, остановилась и сказала:

– Что такое?.. В квартире горит свет.

Я взял ее за локоть и шепотом спросил:

– Какая квартира?

Элма указала направо, и я увидел пробивавшуюся из-под двери полоску света.

– Звонок есть? – прошептал я.

– Он сломан, – шепотом ответила Элма.

Я подошел к двери и постучался. Вскоре дверь открылась, и я увидел мужчину примерно моего роста, с широким плоским лицом и густыми всклокоченными русыми волосами.

– Добрый вечер, – сказал я.

– Где мисс Вассос? – спросил мужчина. – Вы из полиции? О, слава Богу!

Подошла Элма.

– Но вы… как вы… Это мистер Буш. Мистер Гудвин.

– Кажется, я… – Он умолк, очевидно, не очень представляя себе, как выглядит в наших глазах, и принялся переводить взгляд с Элмы на меня и обратно.

– Предлагаю честную сделку, – сказал я. – Вы рассказываете мне, зачем пришли сюда, и тогда я рассказываю вам, зачем пришел сюда. Я пришел, чтобы помочь мисс Вассос нести сумку с одеждой и принадлежностями. Мисс Вассос гостит в доме Ниро Вулфа на Тридцать пятой улице. Меня зовут Арчи Гудвин, и я работаю на Ниро Вулфа. Ваша очередь.

– Ниро Вулф? Тот самый сыщик?

– Совершенно верно.

Он повернулся к Элме.

– И вы гостите в его доме?

– Да.

– Вчера вечером и сегодня днем вы были там?

– Да.

– Зря не сообщили мне. Я только что прибыл сюда из конторы. И вчера вечером тоже приходил. Я боялся, что вы… Рад видеть, что… Я думал, что, может быть…

– Наверное, я должна была позвонить, – сказала Элма.

– Да, пожалуй. Тогда я, по крайней мере, знал бы…

Речь его мало чем напоминала рыцарскую. Или хотя бы речь управляющего конторой.

– Если не возражаете, – сказал я, – мисс Вассос хотела войдет и уложит вещи в сумку. Она наняла Ниро Вулфа для поисков убийцы Дэниза Эшби и останется в его доме, пока преступник не будет разоблачен. Разумеется, поскольку вы убеждены, что Эшби убит ее отцом, едва ли…

– Я вовсе не думаю, что ее отец убил Эшби.

– Не думаете? Тогда зачем вы сказали полиции, что он узнал о ее отношениях с соблазнителем Эшби?

Буш размахнулся и ударил меня. Метил он верно, но оказался слишком нерасторопным: я успел бы врезать ему, пока его рука была еще на замахе. Элма – и та оказалась проворнее и изловчилась втиснуться между нами. Тем не менее, Буш нанес свинг, ловко обойдя девушку. Вероятно, он попал бы в цель, если бы я подвинул голову дюймов на восемь влево и стоял истуканом. Но я ухватил его запястье, рванул вниз и вывернул. Прием был болевой, однако Буш даже не пискнул.

Элма повернулась ко мне и возмущенно произнесла:

– Я же говорила, что это не он!

– Это не я, – подтвердил Буш.

– Тогда кто? Вам это известно?

– Нет.

– Ладно, поедете с нами, поговорите с Ниро Вулфом. Заодно и сумку потащите. А если их будет две, возьмем каждый по одной. Ступайте, мисс Вассос, я не дам ему изувечить меня.

Элма протиснулась мимо Буша, а он осмотрел и ощупал свое запястье. Я сообщил ему, что оно может немного распухнуть. Буш повернулся и вошел в квартиру, я последовал за ним. Комната была и не тесная, и не просторная, очень чистенькая, с добротными креслами и красивыми однотонными коврами; в углу стоял телевизор, на полках – книги, на столике лежали журналы.

На верхней полке стояла обрамленная картинка, которая показалась мне знакомой. Я подошел поближе и вгляделся. Так и есть, Вулф на обложке журнала «Тик». Снимок годичной с небольшим давности. Я широко улыбнулся при мысли о том, каково будет сержанту Стеббинсу или какому-нибудь другому легавому из убойного отдела, который придет взглянуть на логово душегуба и увидит на почетном месте портрет Ниро Вулфа. Однажды я слышал, как Вулф цитировал чьи-то слова: «Нельзя быть героем в глазах своего слуги». По-видимому, Вулфу удалось стать героем для своего чистильщика обуви.

Когда Элма вышла из спальни с чемоданом и небольшой сумкой, Буш, уже успевший надеть пальто, принял у нее ношу. Я посмотрел на часы. Было без пяти шесть. Когда мы приедем, Вулф уже спустится из оранжереи.

– Давайте один баул, – сказал я. – Не перегружайте запястье.

– Запястье в порядке, – ответил Буш, стараясь не стискивать зубы.

Настоящий герой.

Самообладания тоже может оказаться в избытке. В тот день я должен был подать заявление об уходе (уже в сорок третий раз), когда Вулф сердито зыркнул на меня и сказал:

– Я не стану с ним встречаться.

Ребячество в присутствии клиента непростительно. Оставив Буша в приемной, мы с Элмой вошли в кабинет, и я объяснил Вулфу, почему попросил Паркера вычеркнуть Буша из списка ответчиков, затем рассказал о случившемся на Грэм-стрит, сообщил, что, уходя оттуда, я поговорил с консьержем, и тот подтвердил, что впустил Буша в квартиру Вассосов. Затем я спросил, желает ли Вулф говорить с Бушем в присутствии Элмы, и услышал в ответ: «Я не стану с ним встречаться». Все, приехали.

Вулф знал, что ему придется встретиться с целой оравой, он платил законнику за трюк, который заставит этих людей прийти к нам, но завтра. А нынче было сегодня, и он читал книгу, а я не позвонил и не предупредил, что везу Буша. Мне следовало бы повернуться и уйти, но неподалеку была Элма, поэтому я сказал:

– Буша можно устроить в моей комнате, я переночую тут, на кушетке.

Вулф прищурился и смерил меня взглядом. Он понимал, что я говорю на полном серьезе и не отступлю, что он напортачил, начав эту бодягу в присутствии третьего лица. Но если бы я просто молчал и пялился на него, дело кончилось бы либо моим увольнением, либо уходом по собственному желанию, поэтому я встал, сказал, что отнесу пожитки мисс Вассос в ее комнату; выходя из кабинета, покачал головой и таким образом сообщил Элме об отрицательном результате, подхватил в прихожей чемодан и сумку, поднялся на второй этаж, доставил вещи в южную комнату, вернулся на лестничную площадку, остановился и прислушался.