Текст книги "Искатель, 2003 № 03"

Автор книги: Рекс Стаут

Соавторы: Александр Юдин,Журнал «Искатель»,Олег Макушкин,Юрий Самойлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 2003

Содержание:

Рекс СТАУТ

Александр ЮДИН

Юрий САМОЙЛОВ

Олег МАКУШКИН

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2003

№ 3

*

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ», 2003

Содержание:

Рекс СТАУТ

УБЕЙ СЕЙЧАС, ЗАПЛАТИШЬ ПОЗЖЕ

Повесть

Александр ЮДИН

ПОЦЕЛУЙ СТЫДА

Рассказ

Юрий САМОЙЛОВ

НЕЙТРАЛЬНАЯ ЗОНА

Рассказ

Олег МАКУШКИН

НОМИНАЛ

Рассказ

Рекс СТАУТ

УБЕЙ СЕЙЧАС,

ЗАПЛАТИШЬ ПОЗЖЕ

Тем утром в понедельник Пит, против обыкновения, не одарил меня своей любезной улыбкой. Меня всегда забавлял контраст между белизной его зубов и цветом квадратной физиономии, темной, как кленовый сироп. Но тем утром я не увидел его улыбки, хотя Пит и приветствовал меня своим излюбленным восклицанием: «Хай-хо, мистер Гудвин!» Впрочем, и в голосе его не слышалось веселых ноток. Он даже не обратил внимания на давно заведенный обычай и не позволил мне взять у него кепи и куртку, чтобы отнести их на вешалку. Когда я закрыл дверь и обернулся, Пит уже швырнул куртку на скамью в прихожей и поднимал с пола свой ящик, который поставил туда, чтобы освободить руки для расправы с курткой.

– Ты пришел на час раньше, – заметил я. – Они что, теперь ходят босиком?

– Нет, просто заняты, – буркнул он и зашагал в кабинет.

Обескураженный, я последовал за ним: в конце концов, мы дружили уже три года с хвостиком.

Пит приходил трижды в неделю – по понедельникам, средам и пятницам, около полудня, когда заканчивал работу в деловом здании на Восьмой авеню. Вулф всегда давал ему доллар, поскольку Питу приходилось шагать пять минут до нашего старого дома на Западной тридцать пятой улице. Я ограничивался четвертаком, но мои башмаки Пит надраивал не хуже туфель Вулфа. Хотя и не лучше.

Я никогда не делал вида, будто занят работой, пока Пит обрабатывал Вулфа: мне нравилось их слушать, это было весьма поучительно. Вулф держался мнения, что человек, родившийся в Греции, даже если он покинул ее в возрасте шести лет, обязан хорошо знать знаменитых людей своего отечества, и вот уже сорок месяцев вдалбливал Питу эту истину.

Тем утром, как только Вулф развернул свое исполинское кресло, в котором восседал за рабочим столом, а Пит присел на корточки и изготовился открыть свой ящик (я занял место за собственным столом), Вулф строго спросил:

– Кто такой Эратосфен и кто обвинил его в душегубстве в пространной и знаменитой речи в 403 году до Рождества Христова?

Пит поднял щетку и покачал головой.

– Кто это был? – повторил Вулф.

– Может, Перикл? – предположил Пит.

– Чепуха. Перикл тогда уже двадцать шесть лет пребывал на том свете. Черт побери, в прошлом году я зачитывал вам выдержки из этой речи. Имя ее автора начинается на букву «Л».

– Ликург.

– Нет. Афинянин Ликург тогда еще не родился.

Пит поднял голову.

– Сегодня вам придется простить мое невежество, – он постучал себя по голове рукоятью щетки. – Там сегодня пусто. Кое-что случилось, потому-то я и пришел раньше срока. Захожу я в комнату мистера Эшби, моего хорошего клиента, который зовет меня дважды на дню. В комнате никого, окно нараспашку, холодный ветер задувает. Десятый этаж. Подхожу к окну, выглядываю. Внизу – огромная толпа и легавые. Я выбегаю в коридор, спускаюсь на лифте, протискиваюсь сквозь толпу и вижу своего доброго клиента. Лежит мистер Эшби на тротуаре, разбился в лепешку. Жуть просто. Я из толпы выбираюсь, гляжу вверх, а из окон головы повысовывались. Думаю, негоже сейчас по тем клиентам ходить, вот и пришел сюда раньше обычного, так что уж не обессудьте, мистер Вулф.

И он пустил в ход свою щетку.

Вулф хмыкнул.

– Советую вам незамедлительно вернуться в то здание. Кто-нибудь знает, что вы были в кабинете Эшби?

– Конечно. Мисс Кокс.

– Она видела, как вы входили?

– Конечно.

– Как долго вы пробыли в комнате?

– Да с минуту, наверное.

– Видела ли мисс Кокс, как вы уходили?

– Нет, я выбрался в вестибюль через другую дверь.

– Это вы вытолкали его в окно?

Пит перестал орудовать щеткой и опять поднял голову.

– Да что вы, мистер Вулф, побойтесь Бога.

– Я бы советовал вам вернуться. Если толпа уже собралась, когда вы выглянули из окна, и если мисс Кокс сможет указать точное время вашего появления в комнате, тогда, вероятнее всего, вы неуязвимы, но неприятности у вас, вероятно, будут. Не стоило вам покидать здание. Очень скоро вас начнет разыскивать полиция. Немедленно ступайте обратно. Башмаки мистера Гудвина могут подождать до среды. Или приходите сегодня днем.

Пит положил щетку и достал лак.

– Легавые, они ребята неплохие, я их уважаю. Но если я скажу легавому, что кое-кого видел… – Он принялся покрывать туфли лаком. – Нет, нет, сэр.

Вулф снова хмыкнул.

– Стало быть, вы кого-то видели.

– Я не говорил, что кого-то видел. Я лишь сказал, что будет, если я сообщу легавым, будто кого-то видел. В Афинах были легавые в 403 году до Рождества Христова? – Он снова мазнул туфли лаком.

Этот вопрос вернул беседу в прежнее русло, и речь пошла о славных людях Древней Эллады, но я уже не слушал. Пока Пит возился с Вулфом, не обращая внимания на его советы, а потом драил туфли мне, я прикинул, что его ждет. Это сущая чепуха, что легавые строго придерживаются фактов. Личное отношение может перевесить тысячу установленных фактов. Поэтому я посвятил десять минут раздумьям о Пите Вассосе.

Убил ли он человека не далее как полчаса назад? Если факты, которые сейчас собирают легавые, позволят допустить такую возможность, но не будут достаточно доказательны, как я смогу вынести суждение? В конце концов я решил никаких суждений не выносить, поскольку не располагал сведениями о мотиве. Из корысти Пит не убьет. Месть? Смотря за что мстишь. Страх? Вполне возможно, если страх достаточно велик. Так или иначе, но я не мог вынести суждение.

Спустя час я по поручению Вулфа шагал в банк. На углу Восьмой авеню я остановился и осмотрелся. Разбившегося в лепешку мистера Эшби уже убрали, но тротуар перед зданием был обнесен канатами, дабы орды сыщиков-любителей не затрудняли работу двух криминалистов из убойного отдела, а трое легавых регулировали уличное движение. Посмотрев вверх, я увидел, что из некоторых окон еще торчат головы, но только не на десятом этаже. А всего этажей было двенадцать.

Дневную «Газетт» приносят в старый дом на Западной тридцать пятой улице (собственность, жилище и рабочее место Ниро Вулфа, когда он работает и когда мы не заняты важным делом, потому что, если заняты, в контору не войдешь) в начале шестого вечера. С четырех до шести Вулф с Теодором возятся наверху с орхидеями. Фриц печет или варит что-нибудь на кухне. А я бью баклуши. Поэтому, когда в тот день принесли «Газетт», ее прибытие оказалось весьма желанным, и я выяснил все, что она знала о гибели мистера Дэниза Эшби. Он полетел на тротуар в 10.35 утра и скончался сразу же по прибытии туда. Не нашлось никого, кто видел бы, что Эшби вылетел именно из окна своего кабинета на десятом этаже, но, скорее всего, так оно и было, потому что в 10.28 секретарша, мисс Фрэнсес Кокс, беседовала с ним по телефону, а никаких других открытых окон поблизости не обнаружилось.

«Газетт» не сообщала, как квалифицирует это событие полиция – как несчастный случай, самоубийство или убийство. Если в тот миг, когда Эшби покинул свой кабинет через окно, рядом с ним кто-то был, этот кто-то не станет болтать о таком обстоятельстве. После 10.35, когда Эшби слился с тротуаром, в кабинет около четверти часа не входила ни одна живая душа, а потом туда вошел чистильщик сапог Петер Вассос, чтобы надраить Эшби ботинки.

Еще через пару минут, когда на десятый этаж прибыл какой-то легавый, узнавший имя Эшби из найденных в его кармане бумаг, Вассос уже удалился. Обнаруженный впоследствии у себя дома на Грэм-стрит на юге Истсайда в Манхэттене, он был препровожден в районную прокуратуру для допроса.

Дэниз Эшби, тридцати девяти лет, женатый, бездетный, служил вице-президентом корпорации «Мерсерз-Боббинс», где заведовал рекламой и сбытом. По словам сослуживцев и вдовы, он пребывал в добром здравии, дела его были в полном порядке и он не имел никаких причин сводить счеты с жизнью. Вдова, Джоан, убита горем и не желает встречаться с репортерами.

Эшби был ниже среднего роста (5 футов и 7 дюймов) и весил всего 140 фунтов. Эти сведения, припасенные на сладкое, были вполне в духе «Газетт» и означали, что выбросить такого хиляка из окна было не ахти каким подвигом Геракла. Посему, вероятно, его убили, а значит, покупайте «Газетт» и завтра, тогда вы узнаете все.

В шесть вечера из коридора донесся скрип лифта, который со стенаниями спустился вниз и довольно шумно остановился, после чего в кабинет вошел Вулф. Я дождался, когда он приблизится к столу и разместит свои телеса весом в одну седьмую часть тонны в исполинском кресле, а затем сказал:

– Пита забрали в районную прокуратуру. По-видимому, он так и не вернулся в то здание, и тогда они…

Послышалась трель дверного звонка. Я встал, вышел в прихожую, включил лампу на крыльце и увидел сквозь стекло с односторонней светопроводимостью знакомую призрачную фигуру. Я повернулся и сообщил:

– А вот и Крамер.

– Чего ему надо? – рявкнул Вулф. Это означало, что пришельца следовало впустить. Когда инспектору Крамеру из южного отдела по расследованию убийств надо по какой-либо причине или вовсе без причины дать от ворот поворот, Вулф просто злобно шипит: «Нет!» Когда инспектора следует впустить, но хорошенько помариновать по какой-либо причине или вовсе без причины, Вулф говорит: «Я занят».

Крамер – тоже человек настроения. Когда я открываю дверь, он может либо переступить порог и чеканным шагом двинуться по просторной прихожей, даже не хмыкнув в знак приветствия, либо поздороваться со мной по-людски. Дважды он даже называл меня Арчи, но это были просто оговорки. В тот день он позволил мне принять у него пальто и шляпу, а когда я вошел в кабинет, инспектор сидел в красном кожаном кресле у края стола Вулфа. Правда, на спинку он так и не откинулся.

Кресло это довольно глубокое, а Крамер любит, когда его стопы крепко стоят на полу. Я ни разу не видел, чтобы он закидывал ногу на ногу.

Инспектор сообщил Вулфу, что заглянул совсем ненадолго и ему просто нужны кое-какие сведения. А Вулф хмыкнул.

– Что насчет того парня, который нынче утром приходил чистить вам ботинки? – спросил инспектор. – Петер Вассос. В котором часу он сюда заявился?

Вулф покачал головой.

– Вам ли не знать, мистер Крамер… Впрочем, вы знаете. Я отвечаю на вопросы лишь после того, как вы докажете мне, что они имеют отношение к вашим служебным обязанностям и что я обязан ответить на них, да и тогда я оставляю за собой право сохранить кое-что в тайне.

– Да, да, – Крамер стиснул зубы и сосчитал до трех. – В этом весь вы. Усложняете самое простое дело. Я расследую возможное убийство, которое вполне мог совершить Петер Вассос. Если это – дело его рук, значит, потом он сразу же пришел сюда. Я знаю, что он уже три с лишним года ходит к вам чистить обувь, но сегодня Вассос явился слишком рано. Меня интересует, что он вам наговорил. Мне нет нужды напоминать вам, что вы – частный сыщик с лицензией, а не поверенный, и все, что вам говорят, не может составлять тайны. В котором часу нынче утром пришел Вассос и что он вам сказал?

Вулф вздернул брови.

– Вы ничего не доказали. «Мог совершить» – этого недостаточно. Человек вполне способен выпасть из окна и без посторонней помощи.

– Этому помогли. Я почти уверен. На его столе лежала отполированная коряга, здоровенная и твердая как камень. Ее кто-то вытер. На такой штуковине наверняка остались бы отпечатки, пусть и нечеткие. Но их нет. Корягу вытерли. А на затылке жертвы, у основания черепа – след сильного удара гладким круглым предметом. Там, куда упал Эшби, ничего гладкого и круглого нет. На стене здания – тоже нет. Пока мы держим это в тайне, но утром обнародуем.

Вулф состроил удивленную мину.

– Вот и ваше второе «может быть». Допустим, кто-то ударил жертву этой штуковиной, а потом выпихнул из окна. Но этого не мог сделать мистер Вас-сос, судя по его изложению событий. Одна дама, некая мисс Кокс, видела, как он входил в кабинет мистера Эшби, а через несколько секунд, никого не застав, выглянул из окна и лицезрел собравшуюся внизу толпу. Если мисс Кокс способна назвать время с точностью до…

– Способна. И назвала. Но Вассос мог прийти и раньше, а потом вернуться через другую дверь, прямо из внешнего коридора. Эта дверь на замке, но Вассос мог постучаться, а Эшби – впустить его. Вассос ударил Эшби корягой, убил его или оглушил, подтащил волоком или поднес на руках к окну и выбросил наружу, ушел через ту же дверь, прошагал по коридору, заглянул в приемную, поболтал с мисс Кокс, отправился в кабинет Мерсера, надраил ему туфли, пошел к Бушу и не пожалел ваксы на его башмаки, по внутреннему коридору вернулся к Эшби, снова перекинувшись словечком с мисс Кокс, то ли выглянул, то ли не выглянул из окна, ушел внешним коридором, спустился на лифте и покинул здание, потом решил на всякий случай поговорить с вами и явился сюда. Что он вам сказал?

Вулф глубоко вздохнул.

– Ладно, я не стану делать вид, будто все это меня не волнует. Помимо того, что мы с мистером Вассосом много раз вели приятные беседы, он еще и замечательный чистильщик обуви, который исправно посещает нас. Найти ему замену будет непросто. Поэтому я раскрою карты. Арчи, дай мистеру Крамеру полный отчет, слово в слово.

Так я и сделал. Это было проще, чем пересказывать Вулфу многочисленные пространные и замысловатые диалоги, которые мне приходилось запоминать на протяжении долгих лет. Говоря, я достал записную книжку, ручку и по ходу дела вел стенограмму, чтобы избежать неточностей. А вдруг Крамер потом потребует перепечатать и подписать мой доклад?

Я смотрел в книжку и не мог видеть лица Крамера, но, разумеется, взгляд его колючих серых глаз был прикован ко мне и выискивал малейшие признаки неуверенности и экивоков. Когда я закончил, поведав о том, как Пит ушел от нас, и бросил книжку на свой стол, инспектор посмотрел на Вулфа.

– Вы советовали ему незамедлительно вернуться туда?

– Да. У мистера Гудвина лучшая в мире память.

– Это мне известно. Но и забывать он большой умелец. Вассос не вернулся. Он отправился домой, где мы его и застали. Его рассказ о разговоре с вами не противоречит словам Гудвина, но Вассос кое-что упустил, или Гудвин добавил отсебятинки. Вассос не упомянул, что кого-то видел и сообщил об этом вам.

– Этого не было. Вы сами слышали. Он сказал: «Что будет, если я сообщу легавому, что кого-то видел?»

– Ну-ну. Например, хорошо будет или плохо, если он скажет легавому, что видел, как кто-то входит в кабинет Эшби через дверь из коридора. Что-нибудь в этом роде?

– Фу. Можете сколько угодно строить предположения, но не ждите от меня их оценок. Я заинтересован в деле и сказал вам об этом. Потеря мистера Вассоса создаст серьезные неудобства. Если он действительно убил того человека, присяжные захотят знать почему. Я тоже.

– Мы еще не готовы идти в суд присяжных. – Крамер встал. – Но у нас есть неплохие догадки по поводу мотива. Допустим, Гудвин изложил все, что сказал сегодня Вассос, хотя я в это не верю. Но как насчет других дней? Что Вассос говорил об Эшби?

– Ничего.

– Никогда не упоминал его имени?

– Нет. Арчи?

– Верно, – подтвердил я. – Сегодня – впервые.

– А что он когда-либо говорил о своей дочери?

– Ничего, – ответил Вулф.

– Вношу поправку, – подал голос я. – Пит никогда не говорил о личном. Мистер Вулф донимал его знаменитостями Древней Эллады. Но однажды, два с лишним года назад, в июне 1958, когда мистер Вулф грипповал и лежал в постели наверху, Пит сообщил мне, что его дочь окончила школу, и показал мне ее фотографию. Кабы не Древняя Греция, мы с Питом сошлись бы гораздо ближе.

– И с тех пор он больше не упоминал свою дочь?

– Нет, у него не было такой возможности.

– Что за чушь! Греция! Эллада! – Крамер взглянул на Вулфа. – Хотите знать, что я думаю? Вот что я думаю. Если вам известно, что Вассос убил Эшби из-за своей дочери и вы способны помочь нам изобличить его в этом, помогать вы все равно не станете. Но если вы способны помочь ему выкрутиться, то поможете. – Крамер постучал пальцем по столу Вулфа. – А все потому, господи-боже, что он будет приходить и драить ваши туфли, а вы – заливать ему про людей, о которых никто и слыхом никогда не слыхивал. В этом – весь вы. – Он метнул на меня взгляд, убийственный, как дротик. – И вы тоже.

С этими словами инспектор повернулся и чеканным шагом вышел вон.

А ровно через двадцать восемь часов, в половине одиннадцатого вечера во вторник, я пошел открывать дверь и увидел сквозь наше стекло маленькое, но исполненное решимости личико, обрамленное поднятым воротником коричневого шерстяного пальто и увенчанное какой-то диковинной коричневой штуковиной, которая заметно кренилась вправо. Когда я распахнул дверь, девушка на одном дыхании выпалила:

– Вы Арчи Гудвин я Элма Вассос!

День выдался спокойный и ничем не примечательный. Три трапезы. Между утренним и вечерним походами в оранжерею Вулф читал книгу и диктовал письма. Фриц хлопотал по дому и стряпал, я выполнял мелкие поручения. Мы еще не знали, придется ли мне заняться поисками нового чистильщика башмаков. Газеты писали, что полиция расценила смерть Эшби как насильственную, но обвинений никому не предъявила.

Около часа дня позвонил сержант Пэрли Стеббинс и спросил, не знаем ли мы, где Петер Вассос. Я ответил, что не знаем, и он бросил трубку, не дав мне возможности задать встречный вопрос. В начале пятого позвонил Лон Коэн из «Газетт» и предложил мне тысячу долларов за статью о Петере Вассосе. Выходило по доллару за слово. И посулил еще тысячу, если я раскрою ему местонахождение Вассоса. Я поблагодарил его, отклонил оба предложения и внес свое собственное: мой автограф в его альбоме, если он скажет мне, кто в убойном отделе или районной прокуратуре сообщил ему, что мы знаем Вассоса. Когда я сказал ему, что мы понятия не имеем, где Вассос, он произнес словцо, которое лучше не употреблять в телефонном разговоре.

Обычно я придерживаюсь правила: если Вулф в кабинете, не проводить туда никого без его разрешения, но в случае крайности иногда нарушаю его. А сейчас был самый настоящий крайний случай. Я болтал с Фрицем на кухне, Вулф был поглощен чтением, да и вообще он не приветствует появление в доме женщин. В половине одиннадцатого ночи он наверняка отказался бы принять девушку.

Но я-то видел ее перепуганное личико, а Вулф – нет. Да и вообще он уже третью неделю внаглую бездельничал, а в случае необходимости искать нового чистильщика башмаков предстоит мне, не ему. Поэтому я пригласил девочку войти, принял у нее пальто, отнес на вешалку, а затем сопроводил гостью в кабинет и сказал:

– Мисс Элма Вассос, дочь Пита.

Вулф закрыл книгу, соорудив закладку из пальца, и метнул на меня испепеляющий взгляд. Чтобы не упасть, Элма оперлась рукой о спинку красного кожаного кресла. Казалось, она вот-вот развалится на части. Я взял ее под руку и усадил в кресло. Вулф перевел зверский взгляд на Элму и увидел ее лицо. Не крупное, но и не слишком маленькое, оно имело одну особенность: вы не видели его черт – носа, рта, глаз, – а видели просто лицо. Как профессионал, я не раз давал описания лиц, но, если бы меня попросили описать лицо Элмы, я бы не знал, с чего начать. Я спросил, не хочет ли она выпить – воды или чего-нибудь покрепче, – но она отказалась.

Посмотрев на Вулфа, она сказала:

– Вы Ниро Вулф. Вам известно, что мой отец мертв? – Ей явно не хватало воздуха.

Вулф покачал головой, его губы разомкнулись и сомкнулись вновь. Он повернулся ко мне.

– Черт! Принеси чего-нибудь. Бренди, виски, чего угодно.

– Я не смогу проглотить, – сказала девушка. – Так вы не знали?

– Нет, – буркнул Вулф. – Когда? Как? Вы можете говорить?

– Наверное, да, – с сомнением ответила она. – Придется. Какие-то мальчишки нашли его у подножия утеса. Я ездила смотреть на него. Не туда, а в морг. – Она закусила губу, но лицо ее от этого не изменилось. Снова приоткрыла рот. – Говорят, он спрыгнул вниз и покончил с собой, но папа этого не делал, я точно знаю.

Вулф отодвинулся вместе с креслом от стола.

– Глубоко сочувствую вам, мисс Вассос. Оставляю вас с мистером Гудвином. Вы сообщите ему подробности. – И он пошел прочь, прихватив с собой книгу.

В этом был весь Вулф. Он решил, что Элма непременно впадет в истерику, а истеричек Вулф не просто не любил, он их не выносил. Но девушка схватила его за рукав и остановила.

– Нет, – взмолилась она. – Я должна рассказать вам. Отец считал вас великим человеком, самым великим на свете. Я должна рассказать вам.

Не так уж много найдется людей, которым неприятно, когда их называют самыми великими на свете, и Вулф не принадлежит к их числу. Целых пять секунд смотрел он на Элму, потом вернулся к своему креслу, сел, сунул в книгу закладку и отложил томик в сторону, потом угрюмо взглянул на девушку и спросил:

– Когда вы последний раз ели?

– Я не помню… Я не могу глотать.

– Ха! Когда?

– Поклевала немножко утром. Папа не вернулся домой, и…

Вулф повернулся, нажал кнопку, откинулся на спинку кресла, смежил веки и разомкнул их, лишь когда услышал шаги за дверью.

– Фриц, чаю с медом для мисс Вассос, поджаренного хлеба, творог и шоколадку.

Фриц молча удалился.

– Я правда не смогу, – сказала Элма.

– Сможете, если хотите, чтобы я вас слушал. Где этот утес?

Она не сразу сообразила, о чем речь, потом ответила:

– Где-то за городом. Кажется, мне говорили, но я…

– Когда нашли тело?

– Нынче днем, уже под вечер.

– Вы видели его в морге. Морг тоже за городом?

– Нет, папу привезли. Это недалеко отсюда. Когда я… Я пришла прямо оттуда.

– Кто вас сопровождал?

– Двое мужчин. Сыщики. Они назвали свои имена, но я забыла.

– Я имел в виду другое. Кто был с вами? Брат, сестра, мать?

– У меня нет ни братьев, ни сестер, а мама умерла десять лет назад.

– Когда вы последний раз видели отца живым?

– Вчера. Когда я вернулась с работы, его не было, а в шесть он пришел и сказал, что провел три часа в районной прокуратуре, где его расспрашивали о мистере Эшби. Вы знаете про мистера Эшби. Папа сказал, что говорил вам о нем, когда приходил сюда. Конечно, я уже все знала, ведь я там служу. То есть служила.

– Где?

– В конторе. В той компании, «Мерсерз-Боббинс».

– Ага. В какой должности?

– Я стенографистка. Просто стенографистка, не секретарь. В основном печатала на машинке, иногда писала письма под диктовку мистера Буша. Меня устроил туда папа, мистер Мерсер помог.

– Давно это было?

– Два года назад, когда я окончила школу.

– Значит, вы знали мистера Эшби.

– Да, немного знала.

– Вчера вечером ваш отец вернулся домой около шести часов. Что было потом?

– Ужин почти поспел. Мы поболтали, поели, еще немного поговорили. По его словам выходило, что и полиции, и вам он рассказал не все. Утром он собирался к вам, чтобы открыться и спросить, как ему быть. Он сказал, что вы самый великий человек и люди платят вам пятьдесят тысяч долларов только за то, чтобы вы посоветовали им, что делать. Он думал, вы дадите ему бесплатный совет и что глупо было бы не пойти к вам и не спросить. Он не сказал мне, в чем дело. А потом пришла моя подруга, и мы отправились в кино. Когда я вернулась домой, папы не было, а на столе лежала записка, в которой говорилось, что он может припоздниться. Один из сыщиков хотел забрать ее у меня, но я не отдала. Она у меня в сумочке, могу показать.

Вулф покачал головой.

– В этом нет нужды. А ваш отец не упоминал о намерении уйти из дома до вашего собственного ухода?

– Нет, хотя обычно говорил. Мы всегда загодя сообщали друг другу о наших намерениях.

– И он даже намеком… Очень хорошо, Фриц.

Фриц подошел к красному кожаному креслу, поставил поднос на маленький столик, за которым клиенты выписывали чеки, и протянул девушке салфетку, но она даже не подняла руку. Тогда Вулф сказал:

– Я буду слушать вас дальше только после того, как вы поедите, мисс Вассос.

Он взял книгу, раскрыл на заложенной странице и вместе с креслом повернулся спиной к девушке. Только тогда она взяла салфетку, а Фриц вышел. Я мог бы отвернуться к своему столу и сделать вид, будто чем-то занят, но тогда Элма видела бы мое отражение в большом зеркале, которое висело на стене за моим столом. Оно дает мне возможность наблюдать за дверью в коридор. Да и я видел бы отражение Элмы. Поэтому я отправился на кухню.

Фриц возился с тостером, накрывая его крышкой. Я достал из холодильника молоко и сказал:

– Это дочь Пита Вассоса. Придется мне искать нового чистильщика. Пит мертв.

– Правда? – Фриц обернулся. – Упокой, Господь, его душу. – Он покачал головой. – Слишком молоденькая. Значит, она не клиентка?

– Во всяком случае, счет ей не пошлешь. – Я налил себе молока. – Но, как ты знаешь, Вулф не взял бы и платежеспособного клиента, даже если бы тот вполз на крыльцо на коленях. Сейчас декабрь, и скоро – расчеты по налогам, а у него были такие заработки, что больше брать деньги нельзя. Если она попросит его о помощи, а он откажет, я возьму отпуск за свой счет и займусь ее делом. Ты видел ее лицо.

Фриц хмыкнул.

– Надо бы предостеречь ее относительно тебя.

– Конечно. Это первое, что я сделаю.

Я не глотаю молоко единым духом. Одолев полстакана, я на цыпочках подобрался к двери кабинета. Вулф по-прежнему сидел спиной к Элме, которая мазала кусочек тоста повидлом. Я неторопливо допил молоко и отнес стакан на кухню, а когда вернулся, Вулф уже сидел лицом к девушке и книга лежала на столе, а Элма что-то говорила. Я вошел и прошагал к своему столу.

– …и прежде он этого никогда не делал, – рассказывала она Вулфу. – Я подумала, что он пошел обратно в районную прокуратуру, и позвонила туда, но его там не было. Я позвонила двум друзьям папы, но они его не видели. Я, как обычно, пошла на работу. Он ходит в то здание каждое утро, и я рассказала мистеру Бушу, и он попытался разузнать, приходил ли папа. Никто его не видел. А потом пришел сыщик и засыпал меня вопросами, а уже после обеда другой сыщик отвез меня в районную прокуратуру, и я…

– Мисс Вассос, – резко проговорил Вулф. – Позвольте заметить. Вы подкрепились, хотя и совсем немного, и, похоже, пришли в себя. Вы пожелали рассказать все мне, и я не хотел бы быть невежливым с дочерью вашего отца, но все эти подробности несущественны. Дайте мне краткие ответы на несколько вопросов. Вы сказали, они думают, что ваш отец покончил с собой, бросившись со скалы. Кто такие эти «они»?

– Полиция. Сыщики.

– Откуда вы знаете, что они так думают?

– Из их слов. Из того, что они говорили. Из их вопросов ко мне. Они думают, что папа убил мистера Эшби, и он знал, что они распутывают дело, вот и наложил на себя руки.

– Они считают, что знают причину, по которой он убил мистера Эшби?

– Да. Потому что папа узнал, что мистер Эшби соблазнил меня.

Я вскинул брови. Едва ли можно было выразиться более кратко. Судя по выражению лица девушки, ей даже в голову не приходило, что она сказала нечто необыкновенное. А судя по выражению лица Вулфа, он не услышал ничего необыкновенного.

– Откуда вам это известно? – спросил он.

– Они так говорили нынче днем в районной прокуратуре. Так и сказали: «соблазнил».

– А сами-то вы знали, что вашему отцу известно, как мистер Эшби поступил с вами?

– Разумеется, нет, потому что папа ни до чего не дознавался. Он бы не поверил в такое, даже если бы мистер Эшби сам ему сказал. Или если бы я вдруг сбрендила и сказала ему. Он бы знал, что это не так. Папа знал меня.

Вулф нахмурился.

– То есть думал, что знал?

– Нет, действительно знал. Конечно, он не предполагал, что меня невозможно соблазнить: наверное, соблазнить можно любую девушку, если как следует вскружить ей голову. Но папа знал: если меня соблазнят, я скажу ему об этом. И еще он знал, что меня не сможет соблазнить мистер Эшби или кто-то из ему подобных. Папа знал меня.

– Давайте проясним этот вопрос. Вы утверждаете, что мистер Эшби не соблазнил вас?

– Да, разумеется.

– Но пытался?

Элма замялась.

– Нет, – сказала она и призадумалась. – Он трижды приглашал меня на обед и в театры. Последний раз – почти год назад. С тех пор он несколько раз звал меня, но я не ходила, потому что поняла, какой он человек, и он мне не нравился.

Вулф перестал хмурить брови.

– Тогда почему полицейские думают, что он соблазнил вас?

– Не знаю. Наверное, кто-то наврал им про мистера Эшби и меня. Судя по их словам.

– Кто? Они называли какие-нибудь имена?

– Нет.

– Вы знаете, кто это? Можете догадаться?

– Нет.

Вулф покосился на меня.

– Арчи.

Этого следовало ожидать. Это уже набило оскомину. Вулф делает вид, будто ничего не знает о женщинах, в то время как я знаю о них все, и просит меня сказать ему, соблазнил Дэниз Эшби Элму Вассос или не соблазнил. Какого черта? Я не под присягой, и у меня есть свое мнение. Я сказал:

– Легавые работают по уставу, а не по соннику. Вероятно, она права, и кто-то скормил им сказочку. Тридцать шансов против одного.

– Ты ей веришь.

– Верю? Ну, скажем, двадцать шансов против одного.

Элма медленно повернула голову и в упор посмотрела на меня.

– Спасибо, мистер Гудвин, – проговорила она и снова повернулась к Вулфу.

Он с прищуром смотрел на нее.

– Так. Допустим, вы вели себя скромно. Что теперь? Вы говорили, что должны рассказать все мне, и я вас выслушал. Ваш отец мертв. Я ценил его и не пожалел бы сил, чтобы воскресить, будь это возможно. Но чего вы от меня ждете, кроме сочувствия, которым уже заручились?

– Ну… – Элма даже удивилась, – я подумала, разве не очевидно, что они собираются делать? То есть ничего не собираются. Если они считают, что папа убил мистера Эшби из-за меня, а потом покончил с собой, что они могут сделать? Значит, с их точки зрения, дело закрыто. Стало быть, действовать придется мне, но я не знаю, что предпринять, вот и пришла к вам, потому что папа говорил…

Она умолкла и прижала к губам растопыренные пальчики. Это было ее первое порывистое движение за весь вечер.

– Ой, – произнесла она сквозь пятерню и уронила руку на колени. – Ну, конечно, простите, пожалуйста.

Элма раскрыла большую коричневую кожаную сумку, запустила туда руку и что-то достала.