Текст книги "Ведьмочка для художника, или Возвращение в Мир Мечты (СИ)"

Автор книги: Регина Хайруллова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 36. Легенда

– Наш Мир Мечты, как ты, наверно, уже поняла, – начал Хранитель, взяв в руки клювоподобную маску и снова бросив её на землю, – лишь один из миров, как и твой земной. Да, мы более развиты, но и у нас свои проблемы. Есть и иные края. Их бесконечно много, и некоторые верят, что дорога в Пустоту тоже ведёт в места, где обитают пока недоступные нам существа. Подобно тому, как люди не могут себе вообразить, что у нас живут драконы, так и мы не можем представить их созданий.

Тут я захотела возмутиться. Как это люди не знают о драконах? И о ведьмах знают, и о грифонах, и вообще о многом, и сколько всего написано, и нарисовано, и сколько скульптур, легенд. Да и сам же он бывал на Земле, где его память?

Но спокойнее. Путь он рассказывает дальше.

– И из семени этого появилось древо Тар-дан, – продолжал Хранитель, и только тут я поняла, что всё-таки прослушала половину. Но да ладно, перешли как раз к самому интересному. – Оно подобно нашему Древу Познания, но куда мощнее, и оно держит на себе миры, что висят на нём, подобно плодам. В верхней части, в Кроне, расположены светлые миры, в Корнях же – тёмные. Мир Мечты посередине, – сказал Хранитель и тяжело вздохнул.

Похоже, он устал. Я тоже, если уж честно. Я так давно бегаю в поисках истины, что едва не позабыла об отдыхе и удовольствии. А ведь я хочу наслаждаться жизнью прямо сейчас. Вот договорим, вернусь к Артуру. Полетим в прекрасное место вроде тех гор, где мы недавно побывали. Или в городок поедем какой-нибудь уютный. Тихий такой, с улочками мощёными, с мостиками влюблённых, с кирпичными домиками. Где всё такое милое и доброе, что мы сразу почувствуем себя лучше.

Я поглядела на Соломона. Он прикрыл глаза и раскачивался на ветру. И даже улыбался, слушая легенду.

– За равновесием следит Странник в плаще и с мечом. Есть и Ехидна – ведьма, обитающая в корнях Тар-дана. Она поистине прекрасна, один лишь раз я видел её, и с этой красотой не смогла сравниться ни одна женщина. Даже моя Мари. Ехидна бывает недоброй, она похищала наших путников, которые отправлялись в Корневые миры… И ещё она любит этого Странника. А он – её. Но…

Она пока несчастна.

Это я поняла сразу, как только Хранитель заговорил о Ехидне. А ещё осознала, что могу помочь ей исцелиться, как помогла ему. И наконец-то считать себя по праву особенной. Не бояться, что я всё выдумала, что просто хочу быть не такой, как все – а действительно быть другой. Я хочу стать ещё более доброй, светлой и сильной.

Но главное, что я теперь – это я. И другой такой нет. Ни у кого больше нет Соломона и нет такого коня, сотканного из ветра. И Артур только у меня есть такой. А я – у него.

Я внутренне окликнула ветер, и он поднял вокруг мелкие камни. Теперь я управляю своим даром. И я хочу применить его во благо.

А Хранитель всё говорил и говорил что-то, но это было лишнее. Я поняла суть. А ещё я полностью простила его. В тот самый миг, как пожелала добра ему.

– И ты подобна по силе Ехидне, даже сильнее, быть может, но по-другому. Ты светла, а она несчастна…

– Благодарю, Хранитель, за то, что рассказали мне больше. Вернуть вас на Совет? – спросила я, перебив его речи.

– До чего нелепо, – устало сказал он и прислонился к дереву, где сидел Соломон. – Девчонка хочет помочь мне, Хранителю Города Мечты. До чего нелепо, – повторил он и подошёл ко мне. – Ну вези, раз так.

Глава 37. Спираль

Но где же остальные ведьмы? Почему в Мире Мечты они настолько нечасто встречаются, что Хранитель не сразу понял, в чём дело?

– Соломон! – позвала я, и летучая мышь, сидевшая на плече Хранителя, открыла глаза и перелетала поближе. Хранитель оглянулся, ничего не понял и устало опустил голову в маске. Он, видно, дремал. На такой-то высоте. Это как же надо было утомиться? На всякий случай я замедлила бег коня и пристегнула Хранителя чем-то вроде ремня безопасности, который соткала из воздуха. – Соломон, – прошептала я так, чтобы ветер приглушил мои слова, – где другие ведьмы в Мире Мечты?

– Они пока спят, Мирослава, – протянул Соломон, зевая и прикрываясь перепончатым крылом. И он совсем размяк.

– Это как?

– Пока силы дремлют в них. Это случилось так давно, что никто и не помнит почему… – сказал он и снова зевнул. Я тоже захотела спать. – Было вот что: Костёр горел долгие-долгие годы, и он сжигал то, что могло помочь пробудиться и добрым силам. А потом его затопили на время. Тогда ваш возлюбленный был стражем, Мирослава.

– Как же так? – Я вдруг вспомнила, что Хранитель уже рассказывал про этот Костёр и что Артур недоглядел за ним. – Выходит, что если бы не он, я бы не стала ведьмой?

– Вы ею родились, Мирослава. Но сами не ведали о способностях, – Соломон потянулся крыльями и встряхнул головой. – Они были слишком несильны. Но вот то, что мешало, исчезло. И вы пробудились.

– Значит тогда, на Земле, это и вправду всё было? А я-то считала, что это моё воображение, что фантазии у меня такие яркие, что я не с ветром говорю, а так просто, выдумываю. Знаешь, я ведь и в книжку написала о своём приключении, и Артур там есть, и вообще много всякого хорошего там есть, я как вернулась, так и стала писать… И в Мир Мечты, значит, я оба раза попала по своей воле? – добавила я, чуть подумав.

– Конечно, Мирослава. Вы сами хотели.

И я вспомнила. Первое путешествие. Тогда, много-много лет назад, я желала сбежать из своего мира, и мне дали такую возможность. Я словно внутренне призывала несчастье, отыскивала всё нехорошее, будто предчувствуя его, но на деле – неосознанно хотела уйти. По глупости я делала это. Теперь я бы хотела передать себе тогдашней больше осознанности, больше понимания и ответственности за слова и мысли. «Будь добрее, береги себя, и всё будет хорошо, – говорю я той, что стоит на краешке жизни, на том самом краю собственного света, что ступает по нему и оскальзывается, и камни осыпаются под теми ногами. – Я люблю тебя ту, я люблю. Так живи».

Я вдруг ощутила, как внутренне перенеслась к себе той, давнишней и совсем другой, пока глупой и неосторожной. Я коснулась себя в том страшном урагане и окружила защитой и добром. «Всё будет хорошо», – прошептала я себе той. И она услышала. Она открыла глаза и почувствовала мою любовь – а я ощутила её благодарность. Наши добро и Свет… Оно замкнулось, оно по спирали пошло вверх и…

Так вот почему я тогда спаслась… Так вот кто…

– Возвращайтесь, Мирослава, – сказал Соломон, и я открыла глаза. Мы по-прежнему летели, и конь сам отыскивал нужную дорогу. В груди у меня вдруг затрепетало что-то, беспокойно забилось. Я узнала своё сердце. – Всё хорошо, Мирослава. Всё будет хорошо. Вы сделали правильно.

– Знаешь… – начала я, но тут же перестала. К чему вопросы об этом? Я и так знаю, что оно истинно. В груди стало спокойнее. – Да, ты прав. Я вернулась, я здесь. Знаешь, я а спросить хотела, разве Костёр можно затопить? – слишком громко сказала я, так что Хранитель услышал.

– Только на время, чтобы чуть ослабить. Он необходим нам.

– Да, это правда, Мирослава, – добавил Соломон и прикрыл глаза.

Дальше мы летели молча.

Глава 38. После Совета

Конь остановился на том же месте, где проходил Совет. Но там уже почти никого не было, лишь вдалеке мелькали смутные фигуры в развевающихся мантиях. Громадной расщелины, из которой вышли хранители, тоже не осталось. Вообще всё говорило о том, что им надоело нас ждать, и они просто разбрелись по своим делам.

– Где же Артур? – оглядываясь по сторонам, спросила я вслух не то у себя, не то у Соломона, не то у степной земли с одиноким камнем. Я пригляделась: на камне будто что-то поблёскивало. Впрочем, ладно, пока не до этого.

– Наверняка ушёл, – сказал Хранитель Города Мечты после небольшого молчания и вздохнул. – Они все тут куда-то ушли. Совет, видно, досрочно свернули. До чего нелепо всё вышло… А впрочем, я тебе благодарен, девочка моя.

После этих слов он вдруг приподнял маску, кивнул мне на прощание и исчез.

Отлично. «Моя девочка» – это вообще прелесть. А что не доченька? То, значит, готов был отправить нас неведомо куда, то…

Хорошо, что хоть Соломон рядом. Кстати, а где он?..

Я огляделась: золотистая степь, колыхание трав, голубое, совсем как дома, небо с широкими размашистыми белыми облаками, нанесёнными как бы плоской кистью. Будто это художник тут постарался.

Художник… Где же всё-таки Артур де Вильбург? Куда вообще все подевались?

Я устало побрела в ту сторону, где ещё не так давно у нас было свидание.

«Как же много всего случилось, – думала я, идя по пустынной земле, где изредка рос какой-нибудь куст. – Как же я устала. Зачем я всё это узнала? Жила бы себе спокойно с Артуром, он бы писал картины, а я бы стала его музой. Ведь мы ещё можем так жить? Мы теперь свободны. Совет распущен. Возьмём с собой Хэйдена и Соломона. Поселим Мэлибуда где-нибудь на веранде или лучше – в соседнем доме. Будем ходить друг другу в гости по вечерам и пить чай. И обсуждать будем что-нибудь такое интересное. Расскажут мне про Мир Мечты, о котором я, оказывается, вообще ничего не знаю. Будто ещё меньше знаю, чем тогда, девять лет назад.

А Соломон будет нас оберегать. Он вон какой большой и сильный. И про Ехидну всё узнаю, и про Костёр тоже, – подумала я и зевнула. – Как же я устала. И есть хочется. Сколько вообще прошло времени? Какой сегодня день? – я постаралась подсчитать, но ничего не вышло: солнце ни разу не заходило и не вставало с того момента, как начался Совет. У Хранителя жизни, видимо, были более важные дела. – Где бы мне прилечь? Эх, сотворить бы прямо тут кровать. Или хоть коврик какой. И Артура бы сюда».

И тут я увидела его.

Артур де Вильбург шёл мне навстречу. Всё в том же пиджаке с заплаткой, в застиранной рубашке, со своим цилиндром на голове, который снова где-то отыскал. Из кармана выглядывала цепочка хронометра.

Артур нёс какие-то цветочки в руке и глядел на меня так внимательно, словно задумал сказать что-то важное.

Уж не предложение ли хочет мне сделать? Да, было бы здорово. Мы бы поженились, и тогда…

Рассветы в горах, где солнце куда ближе и ярче, где оно не плавно выплывающее из-за горизонта, как на равнинах, а вдруг являющее себя над чётким очертанием гор и озаряющее всё вокруг своим сказочным и сильным светом. То счастье прохладного утра.

Но вот облака, скрывающие от нас пока недоступные вершины. Мы минуем их, и настаёт день, и мы точно знаем, что завтра – больше счастья и благополучия.

А по вечерам мы то на макушке горы встречаем скорые сумерки с густо-медовыми горными звёздами, то пьём травяной чай в своём домике с верандой и большими деревянными качелями. У них резная спинка и массивные, прочные ручки. Мы раскачиваемся и глядим в небо. И благодарим друг друга и целый мир. И любовь наполняет нас, и Артур рисует само счастье, а я пишу о нём и иногда пою.

И от этого становится вокруг ещё лучше, ведь люди слышат эти песни и видят картины, читают эти стихи и сказочные строки и тоже становятся добрее и светлее.

Да, я бы очень хотела, чтобы такое счастье стало явью. Но пока мы просто встречаемся. Пока так.

– Мира, – сказал он, когда подошёл и вручил букет. – Я хочу поговорить, – добавил Артур и посмотрел мне в глаза. Неужели и правда?.. Я затаила дыхание. – Ты бесконечно куда-то улетаешь… – начал он, и всё очарование как рукой сняло. Претензии, да? – Когда ты исчезаешь, я остаюсь один. Я говорю это не чтобы тебя задеть – нет, я потому и цветы принёс, чтобы ты так не решила. Я просто хочу, чтобы ты не убегала одна. Потом мне приходится искать тебя то тут, то там.

– Знаешь, я не понимаю. В каком это смысле – искать?

– Помнишь, как я забрал тебя с горы? – сказал он, снял цилиндр и начал теребить хронометр. Нервничает, значит. Как мило. А мне куда девать свои эмоции? Опять, что ли, вонзать ногти в ладони? Ну нет. – Куда ты собиралась умчаться тогда? Птицей.

– Не знаю, – сердито ответила я и для чего-то стала делать вид, что разглядываю цветочки. Хотя не видела их в упор.

Перед моими глазами снова представали тянущиеся на бесконечные километры, сверкающие на солнце остро-снежно-вершинные горы, голубизна такого близкого неба, свобода и сила.

Он коснулся моего плеча. Я вздрогнула.

– Вот опять. Ты чуть не улетела.

– Чего же ты хочешь от меня? – воскликнула я чуть громче, чем следовало. – Чтобы я всегда была здесь, рядом? Знаешь, мне иногда бывает нужно отправиться куда-нибудь… в прекрасные края, где царят свобода и сила. Понимаешь? Как те горы, где я парила птицей, как те поля, усыпанные цветами-позабытыми фактами. Мне хочется красоты и воли, – уже спокойнее закончила я.

– Ты свободна, – сказал Артур и отошёл от меня. Стало неуютно. Неужели обиделся? – И твоя свобода в том и заключается, чтобы выбирать. Хочешь ли ты бесконечно летать где-то там, в одиночестве, или хочешь строить крепкие отношения со мной и тоже парить птицей – да, пожалуйста, но не всякий раз, как вздумается.

– Знаешь, я опять не понимаю, – сказала я, опустила букет и подошла к Артуру ближе. Взять его за руку? Можно ли обнять сейчас?

Он улыбнулся так, словно говорил с малым ребёнком, и сам обнял меня. Я ощутила тепло и спокойствие.

– Поймёшь. Я помогу. Совет, кстати, закончился. Его распустили. Все обвинения сняты.

– Так мы, значит, можем жить в своё удовольствие? – спросила я и вдруг услышала за спиной чей-то чужой голос.

– Можете, – сказал он.

Я обернулась.

Огромный белый Кот серьёзно смотрел на нас и словно чего-то ждал.

– Артур, – тихо позвала я, – ты же видишь Кота?

Глава 39. Кот

– Вижу, – так же тихо ответил Артур. – Это я с ума сошёл или как? – добавил он, и я выдохнула: если мне не чудится, то всё отлично. Значит, оба мы адекватны. Значит, говорящий Кот и правда есть.

И с чего он вообще удивил меня? То, что белая летучая мышь разговаривает и частенько сидит на моём плече, или что конь из ветра носит нас по небу, меня не смущает. А вот Кот…

Неподвижно сидящий громадный Кот, подобный то грозному волку, то большой мягкой игрушке. Кот, меняющий выражения морды на противоположные, слово кто-то крутит киноплёнку с совершенно разными белыми котами.

Наконец он принял спокойный и даже расслабленный вид.

Тогда я неуверенно произнесла первое пришедшее в голову:

– Фамильяр той самой Ехидны?

Кот кивнул.

А говорить на «ты» или на «вы»? Как вообще к нему обращаться?

– Можно на «ты», – ответил Кот моим мыслям, и тут появился заспанный Соломон.

Он лениво подвигал крыльями, потянул когтистые лапы, зевнул. Разлепил глаза и тут же весь встрепенулся, будто его ударило током.

– Кот! – воскликнул Соломон. – Прошу прощения, я утомился, и пока Мирослава…

– Тише, – бросил тот и внимательно посмотрел на меня.

Я пошатнулась от этого взгляда и ощутила примерно то же, что бывает в горах, когда они так давят на сердце и голову, а перед глазами всё начинает куда-то уплывать, что приходится застыть на месте или даже сесть на голые камни, лишь бы удержать равновесие.

Вот и сейчас я закачалась, опустила глаза и прикоснулась пальцами ко лбу.

И вдруг отпустило.

Словно там, где была моя рука, медленно и со скрипом, но отворилось давно закрытое окно. И туда попал свежий воздух и свет. И стало совсем легко. Так, как всегда и должно было быть.

Кот перевёл взгляд на Артура, чуть задержался и снова посмотрел на меня.

– Идёмте, – добавил он и развернулся, готовый показать дорогу.

Я хотела сделать шаг, но тут же ощутила неимоверную слабость. Захотелось опуститься поближе к травам, посидеть в них и повдыхать этот сладкий, местами горьковатый запах местной таволги и розового шалфея, прикоснуться пальцами к лепесткам, к тонким гибким салатовым стеблям, к почему-то сиреневым пушистым одуванчикам, которые ветер – всё тот ли это ветер, что принёс меня в Мир Мечты? – развевает по полянке, уносит в леса с ветвистыми деревьями цвета небесной лазури или тёмно-синих сумерек, уносит к существам других миров, других Вселенных, где кто-то тоже стоит среди трав и смотрит вверх такими же глазами, и этот кто-то тоже чувствует тебя, и твою боль, и счастье, и усталость. И, быть может, вы – мы? – когда-то, когда-нибудь встретимся и сразу узнаем друг друга.

И всего одно объятие исцелит раны. И даст жизнь новому: розовым, или голубым, или вовсе белым цветам душистого душами рождённого шалфея. И мы соберём их в пучки трав, и засушим, и станем прикладывать туда, где паутинка исцеления ещё недостаточно крепка.

И другим я тоже подарю эти цветы. Их ветром отнесёт к тем, кому особенно нелегко. И голос мой…

Да, голос.

Я запела.

И голос мой слился с ещё слабым ветром, который тут же стал нарастать, и он поднял меня и понёс. Меж ослепляющих звёздных вспышек, меж огней, мимо бездонных чёрных дыр; мимо родного Солнца, мимо такого милого сердцу зелёно-голубого шара, где когда-то я родилась; вдоль громадных колец цвета бензиновых разводов в луже; меж Корней, Ствола и Кроны могучего Древа, что связует собою миры.

– Вернись, – сказал Артур, и я ощутила его ладонь на своей руке.

Я снова здесь.

– Ты очень сильна, – сказал Кот. – Твой голос – отличный помощник ветра. Идём, я научу тебя управлять силой, – сказал он и снова развернулся, идя на тропу, которая тянулась посреди шалфея и таволги, в которой я заприметила голубые цветки из букета Артура.

Ладони наши соприкоснулись. Мы переплели пальцы.

Соломон учтиво полетел чуть впереди.

Лиловый рассвет, скромные ромашки, пахучая зелёная лаванда. Ветерок, треплющий мои волосы. Теплая рука Артура. Светило, мягко согревающее исцелённые сердца, из которых пробиваются чуть заметные первоцветы. Таким стало это утро.

Я шла и улыбалась.

Глава 40. Артур. Глазами художника

«Написать бы эту картину прямо сейчас, – думал он. – Передать бы пейзаж со степными золото-колосистыми травами, словно бы изнутри подсвеченными солнцем, передать бы барашчатые бегущие куда-то вправо облака, голубизну неба, уходящую вдаль, протоптанную в синих цветочках тропу. Но главное – передать бы то, как бесконечно прекрасна моя любовь. Как густо-рыжим оттенены её медно-золотые на свету кудри, как сияет её лицо в этих лучах, как сосредоточенно глядят глаза цвета зелени и самой природы, как платье обтягивает стан, а подол его струится на ветру. Написать бы её портрет прямо сейчас».

Артур шёл чуть отставая, разглядывая Миру и начиная желать не только отобразить её красоту на холсте, но и прикоснуться к ней. Переплести свои пальцы с её. Соприкоснуться горячими, горящими внутренним страстным огнём через ладони. Провести сомкнутыми губами по тонкой шее. Услышать тихий вздох. Ощутить её близкое тепло и манящий, кружащий голову запах волос.

Однако он медлил. Стоит хотя бы провести ладонью по её щеке, как мысли о живописи улетучатся. А пока он хотел чуть задержаться на них, наполнить себя прекрасной любовью созерцателя и творца. Поглядеть ещё чуть-чуть глазами художника.

«Подарить бы ей бесконечно много новых платьев, подарить бы всё лучшее в Мире Мечты, – думал он. – Но как мне узнать, чего она хочет? Как самому угадать, что за мысли кроются в этой чу́дной и чудно́й кудрявой голове? Как отыскать ключ к этому сердцу?»

И взгляд художника всё слабел, рассеивался и становился взглядом просто влюблённого мужчины. И смотрел он на то, как Мирослава беззаботно ступала за громадным белым Котом, на ходу подставляя лучам ладони, а время от времени она чуть останавливалась, запрокидывала голову и закрывала глаза. Замирала так на миг. А после оборачивалась на Артура и улыбалась ему.

Тогда он сдавался, подходил вплотную и обнимал её со спины. Мира нежно проводила рукой по его волосам и ещё больше будоражила этим. Он прижимал её чуть сильней. И дышал куда чаще. И чувствовал её ответное дыхание.

И она подставляла шею под его поцелуи, но пока он обходил её стороной и лишь прикасался то к лицу рядышком с губами, то особенно нежно целовал висок, и руками мягко обвивал тонкий стан.

Мира чуть вздрагивала и улыбалась, закрывая глаза. И перебирала его волосы на затылке, и водила кончиками пальцев по щеке Артура, опускаясь то к краешку уха, то чуть задевая шею.

И он на миг замирал от удовольствия.

Тогда Мирослава поворачивалась к нему и прижималась всем телом, и её дыхание разбегалось по коже мурашками. Горячие ладони забирались под пиджак, чуть задерживались на лопатках, проскальзывали то к пояснице, то к затылку, то выныривали из-под одежд и искали его собственные ладони, чтобы вновь переплести пальцы.

И когда губы их уже почти соприкасались, Кот резко говорил:

– Вы не одни.

И Артур с Мирой вздрагивали. Она оборачивалась. И снова они шли порознь, лишь время от времени смотря друг на друга особенно долгим и внимательным взглядом.

И эти минуты разлуки казались ему бесконечно долгими, и лишь мысль о том, что они вскоре окупятся, утешала его. И он старательно пытался думать о красоте пейзажа, о вон том кустике, о тех бегущих облаках, о синих цветочках под ногами, и даже начинало получаться, но вот Мира вновь притормаживала, оборачивалась с улыбкой, и Артур прижимал её к себе.

После очередного объятия Кот резко замер на месте.

– Так не пойдёт. Вы оба отвлекаетесь. И мешаете мне вести вас.

Мира опустила глаза и покраснела. Это до того мило выглядело, что Артур не удержал порыв и поцеловал её прямо перед строгим взглядом Кота.

Тот вздохнул. То ли устало, то ли безнадёжно.

– Если вы хотите стать сильнее, вам нужно уметь управлять своим вниманием. Ваша воля расхлябана. Болтаетесь мыслями туда-сюда.

Артур отпустил Миру. Ему стало неловко, и он по привычке потянулся к хронометру, но Кот прыгнул и оцарапал ему руку.

Мира вскрикнула. Артур де Вильбург же просто поморщился и обернул кисть платком.

– Всё в порядке, – сказал он. – Я понял тебя, Кот. Распускать здесь руки нельзя.

– Отлично. Тогда идём дальше. Я веду вас туда, где не потерпят таких отвлечений и развлечений. Насладитесь друг другом чуть позже.

– Я хочу с вами, – вдруг сказал знакомый голос. Его Артур желал услышать сейчас меньше всего. То был Хэйден. Снова запыхавшийся, снова бегущий. – Видите ли, мне некуда идти. Разрешите с вами?

Артур тяжело вздохнул. Теперь уж точно пока не получится обнять Миру.

– Ему разве можно с нами? – спросила она у Кота.

– Пусть идёт, – бросил тот не оглядываясь.