Текст книги "Ведьмочка для художника, или Возвращение в Мир Мечты (СИ)"

Автор книги: Регина Хайруллова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 25. Артур. Выбор

Кто-то намешивал самые гнетущие краски и густо накладывал их на холст, и они почти скрывали за собой все радости, все надежды, едва не затмевали даже ту встречу, которую он так жаждал. Обрести любовь, чудом сохранить её, а после узнать, что предатель, который чуть не уничтожил всё их счастье, – родной брат. Мыслимо ли такое?

А жестокий художник, имя которому – внутренняя тьма – бесконечно наносит мазки мастихином, и тишина уже сгустилась до того, что стало тяжело дышать, и Артур закрыл глаза.

Всё давило на него, тяготило, хотелось сбросить кожу или вообще всю свою оболочку и умчаться ввысь, словно тот гелий, умчаться вместе с Мирославой или даже одному – это не так важно. «Хотя она ни в чём не виновата», – подумал Артур и всё-таки поймал себя на мысли, что ему хотелось бесконечно полного и неприкосновенного одиночества. Закрыть все ставни души, забить окна наглухо, запереть все засовы и сидеть там столько, сколько потребуется, а после тайком, чтобы никто не увидел, выбраться наружу и бежать как можно дальше, мчаться лесами и полями, уноситься в небеса, бывать там, где жаждет оказаться душа, очутиться в самых неведомых краях, а после – вернуться.

В груди что-то отозвалось, будто Артур случайно коснулся какой-то струны. И она запела. И он уловил в этой возвышенной, чарующей мелодии нечто до того светлое, что сможет исцелить, убрать всю боль и стереть отчаяние. В самом деле. Артур вдруг почувствовал, что вокруг столько счастья, – если только его ощутить этой внутренней арфой, – что оно струится и наполняет изнутри, и кончики пальцев пульсируют в такт на той же частоте и…

Да, хорошо бы перенести это на холст. Показать другим. Но на чём рисовать?

Он открыл глаза.

Артур прислушался и огляделся. Он неведомо как перенёсся в края, в которые тат жаждал попасть ещё совсем недавно. Поющие горные вершины, укрытые девственными снегами, синие зигзаги хребтов на горизонте – то каменно-ледяное царство с протоптанной кем-то добрым тропой. Она ведёт ввысь, к самому синему небу.

Выбор? Возможность?

Вверх, в горный – горний – мир, отправиться туда, откуда ему не вернуться так просто, но где ждёт нечто высшее. Или вернуться?..

Снова толчок. В груди вновь отзывается. Значит… Да, нужно обратно. К Мире, к его прекрасной и светлой Мирославе, к той, что подарила ему когда-то смысл для жизни, что избрала его – нужно идти к Мире. Вообще к миру. Какая игра слов, как верно, бесконечно верно названа его возлюбленная. И теперь пора ступать к ней и к остальным.

Артур наклонился, взял на память перламутровый камень и отправился обратно. К жизни. В самую настоящую, в наполненную смыслом и счастьем жизнь.

Глава 26. Ветер

Артур куда-то пошёл. Я хотела отправиться за ним, но он так вперился взглядом куда-то то ли прямо, за самый горизонт, то ли вообще внутрь себя, что мне стало жутко. А после глаза затуманились. Будто в них что-то рассеялось, и Артур пошёл быстро и прямо, словно несомый какой-то высокой волной.

Я не решилась трогать его. Пусть побудет один.

Вздохнула, потёрла виски, которые пульсировали от напряжения, и посмотрела на Хэйдена. Тот ссутулился. Совсем сник.

– Я вас подставил, – сказал он сдавленным голосом. Хэйден показался мне таким слабым и беззащитным, что захотелось успокоить его. Но как? – Из-за меня вы чуть не исчезли. Спасибо, что не избегаешь меня, но… Я не могу… А этот старик… видишь ли… он сделал ещё хуже. Теперь я не просто предатель, я предал родного брата, если он не лжёт. А он не может лгать, понимаешь? Не может. Это Хранитель жизни. Он знает всё о нас.

Я почти ничего не понимала. Решила пока молча кивать.

– Я теперь не смогу себя простить. Ты понимаешь? Я всю жизнь хотел узнать родных. Я мечтал о нормальной семье, в которой есть мама, папа и брат или сестра. И вот я собственными руками, своим же эгоизмом всё и попортил. Не знаю… Зачем я вообще говорю всё это? Ладно, не бери в голову. Я пойду. Ты прости.

– Но куда?

– Хочу найти того старика. Он, видишь ли, он сможет перенести меня в другое место. Так, если получится, я запутаю Хранителя. И мне не придётся смотреть в глаза Артуру, – договорил Хэйден и тоже ушёл.

Да. Мужчины загрузились по полной. Ну а я села на одинокий камень, лежавший посреди земли.

Здесь не пели птицы, не журчали ручьи, не было даже дуновения ветерка – всё будто замерло, всё застыло в миге. Травы и цветы здесь не растут и не увядают. Облака никогда не застилают горизонт, пока их создатель того не пожелает. «До чего это должно быть скучно, – подумала я и сорвала голубую ромашку. – Я тут сижу и размышляю о пейзаже, а они не хотят друг друга даже видеть. А я будто посреди них. Я как мост, который должен связать их, но как? Как мне лучше всего применить свои силы для творения добра?»

Я вздохнула и опустила голову, разглядывая примятые травинки под ногами. Захотелось приложить к ним ладони. Так и сделала. От земли в меня пошли тепло и наполнение.

А всё-таки. Кто я, чтобы разбираться в чужих жизнях? Почему Хранитель жизни сказал так? Почему мы все поверили ему? Почему я вообще сейчас сижу на камне и смотрю на мураву вместо того, чтобы побежать за Артуром и поддержать его? А всё-таки сейчас я хочу побыть здесь. Это я точно знаю.

Я поднялась, но не сделала ни шага. Что-то ощущалось, витало в воздухе. Стоило лишь прикоснуться к нему – и всё стало бы доступно.

Но для того надо быть спокойной. Вдох. Выдох. Моё дыхание – тот же ветер.

Да. Вот оно. Улавливается, предвестием веет, окутывает, но пока ускользает.

Но тихо.

Будь же спокойна. Всё хорошо.

Откуда-то сбоку подул тонкой струистой то ли волной, то ли мелодией ветер. Коснулся шеи, рук, охладил голову. И прояснилось. Рассеял тонкую-претонкую вуаль непонимания, и тут я ощутила, я осознала сокрытое прежде.

«Я хочу попробовать», – сказала я вслух и закрыла глаза.

Глава 27. Возвышение

Волна. Сильная и высокая. Я плавно поднимаюсь на её пенистом могучем гребне к белым облакам, от которых опускаются белые полосы. Протягиваю пальцы в их сторону, касаюсь светила с лучами, что расходятся во все-все стороны всех-всех миров, образуя радужные круги, спирали, лабиринты. Согревая их, озаряя той внутренней силою, что давным-давно сотворила всех нас.

Подо мною земля, её я тоже ощущаю. Крепкая, полная жизни и моих корней, которыми я держусь здесь. Они не дадут улететь далеко, если только я сама захочу того.

И ветер.

Мой любимый поток воздуха, что несёт, подобно коню, туда, куда я желаю. Его грива струится в лучах по-закатному мягкого солнца, что золотистым сиянием ложится на эти осенние степные, просторные земли.

Ставлю руку ладонью вверх. Свет вместе с ветром проходят от кончиков пальцев, что сейчас пульсируют, чуть покалывают, и сила движется дальше, к запястьям…

А в груди стало так тепло и хорошо, будто маленькое солнце засветило прямо внутри меня. Вынули пробку, мягко убрали преграду, словно повернули дверную ручку и открыли путь. И свет отныне свободен. Может сиять наружу, может греть меня саму, может и вовсе бывать там, где возжелает, а после возвращаться, но а сейчас – он здесь. Я здесь.

Я у камня. Я здесь.

Плавно возвращаю себя мыслями к реальности. Чувствую свои ноги, руки, голову, что чуть болит. Делаю пару глубоких вдохов и выдохов.

Итак. Чем мне заняться? Куда отправиться? Артур и Хэйден разбежались, Хранитель занят своими делами. Но а что же делать мне?

Я зевнула. Захотелось спать. Так сильно, что я прислонилась спиной к камню, закрыла глаза, вновь увидела то радужное сияние и погрузилась в глубокий спокойный сон.

Глава 28. Свидание

Когда я проснулась, Артур уже стоял рядом и глядел на меня как-то странно, будто впервые видел.

– Что с тобой такое? – спросила я, поднимаясь с земли и разминая затёкшее тело.

– Я вдруг понял, как бесконечно сильно люблю тебя.

– Надо же. Сказал наконец, – ответила я, усмехнувшись, а сама еле сдерживалась, чтоб не заплясать от радости.

– Пойдём, – сказал он, взял меня за руку и мягко потянул в сторону.

Пока мы шли, из-под земли выплыли тёмно-синие сумерки, проступили насыщенные медовые звёзды. Они пылали, словно свечи, над нашими головами, над нашими голосами, что тихим шёпотом раздавались в ночи.

– Знаешь, я всё думала, что ты ненастоящий, – сказала я, переведя взгляд с лица Артура, освещённого звёздами, на его затасканный пиджак, на такие родные плечи, к которым захотелось прижаться. И я обняла его, и тепло собралось у меня в груди и засветило. – Ты мне казался воображаемым другом. И я беседовала с тобой, когда становилось совсем тяжело. Знаешь, я так много хотела сказать в эту бесконечно долгую разлуку, но а теперь всё позабыла. Тебе было без меня тяжело? Ты думал обо мне?

– Думал, ещё как я думал. Я бесконечно много думал. Я думал столько, что голова не выдерживала, тогда я выплёскивал всё на холсты. В то время я лишь ими и на них жил. Я хотел огородиться ото всего мира и уйти с головой в себя и свои переживания, бесконечно глубоко погрузиться в них и никогда уже не выплывать. Утонуть там, как в болоте. Но что-то случилось. Я вдруг понял, что должен ехать, и я поехал, и мы встретились с тобой.

– И тебя не пугает, что я теперь другая? – спросила я, проведя ладонью по его колючей щеке. Как же давно я не касалась её. Как же давно. – Что я совсем не та, кем себя считала? Я ведь поняла, о чём сказал Хранитель жизни. Погляди.

И я закрыла глаза.

Поднялся ветерок. Но тут же стих. Не испугается ли Артур де Вильбург? Не сбежит ли потом? А впрочем, притворяться я не стану. Пусть знает, с кем имеет дело. Пусть.

Ветер кружит листья и мои волосы. Он спиралью загибается вокруг меня, всё нарастая и нарастая. «Я хочу взлететь, – говорю про себя, и вот он чуть приподнимает, приближая к незнакомым звёздам. – Благодарю, но пока хватит».

Прекращается. Я снова стою перед Артуром и улыбаюсь ему и своей силе.

– Ты бесконечно прекрасна. Будь ты хоть гномом, хоть богиней, хоть той маленькой девочкой, которая промокла под дождём – я люблю тебя, всю тебя. Без остатка.

Во мне снова множится тепло, но уже иное. Горячее, зовущее, влекущее. И мы даже не доходим до стола с горящими свечами, с блюдами на золочённых тарелках поверх белой скатерти. Мы идём мимо цветов в вазочках.

Пока не до них.

Повсюду девственная земля с необъятными просторами. Удар током от прикосновения пальцев. Набегающие мурашки от каждого поцелуя. Рука, медленно скользящая от шеи вниз, исследующая каждый изгиб. Горячее дыхание.

– Ты нужна мне. Я повторю это бесконечно, а ты больше не исчезай.

– А я исчезала? – спросила я, и всё тепло куда-то делось.

Артур не ответил. Тогда я чуть отстранилась и повторила снова. Любопытство стало нарастать.

– Да, – недовольно сказал он. – Когда я писал картины у моря, я ощущал твоё присутствие за спиной, а в Министерстве случилось наоборот.

– Мне тогда тоже стало больно и одиноко. И так пусто. Да, тогда я правда всё оборвала. Извини, – сказала я и положила голову на его плечо. Вновь тепло стало шириться во мне, и снова мы были так близки, как никогда. И весь мир заключался в этих пальцах, в губах, в дыхании.

Но вдруг раздался грохот.

Глава 29. Артур. Совет

Быстро шёл мужчина. Жёсткая чёрная борода почти сливалась с одеждами. Золотая маска блестела, зеркалом отражая небесное светило.

– Здесь беглецы, – сказал он, стремительно приближаясь к Хранителю жизни, который в это время составлял из частиц семена дубов. – Они нарушили статью Антензианского кодекса и помешали правосудию. Я забираю их.

– Однако им оказана большая честь, раз прибыл сам Хранитель Города Мечты, – ответил он, на секунду прекратив своё дело. – Да ещё в такой спешке, да ещё и ко мне. Однако с чего вы взяли, что они именно здесь?

Хранитель снял маску. Уставшие, но озлобленные глаза, плотно сжатые челюсти, прямой нос.

– Я весь Мир Мечты вдоль и поперёк. Их нет нигде. Остались острова и это.

– Однако вполне возможно, – продолжил старец, соединяя в ладонях светящиеся шарики, – что они как раз на островах.

– Именно поэтому двое за вашей спиной.

Хранитель жизни обернулся и вздохнул, увидев Миру и Артура. Потом как ни в чём не бывало продолжил:

– Что ж. Почему бы не отложить это дело на некоторое время?

– Хранитель жизни, – сдержанно сказал он, доставая сигары и зажигатель. – Вы не можете ни ограничивать мои решения, ни влиять на них, – с этими словами он щёлкнул зажигателем, но тот и не подумал загореться. Тогда Хранитель сжал его так, что корпус треснул и спиралью вылетел дымок.

– Однако я и не собираюсь. Вот только мне, насколько помнится, не приходилось бывать на Советах пару десятков лет, – сказал старец, выпуская вверх золотое облако.

– Хотите созвать? Придать огласку? Думаете, что Совет рассмотрит это дело? С чего бы им тратить своё время ради какого-то человека?

– Однако вы своё тратите. Видно, дело это чрезвычайно важное. Так что созвать необходимо. Иначе придётся просить вас покинуть эти края. Всё же здесь вам не кабинет, дорогой Хранитель, здесь, если хотите, лаборатория, где рождается жизнь. Утроба Мира Мечты.

Хранитель ещё сильнее сжал челюсти и быстро надел маску. Чем сильнее он сдерживался, тем более нервно и карикатурно вёл себя.

– Как вам угодно, – процедил он, ударил ногой об землю, произнеся слова на древнем наречии, которого не понимает в Мире Мечты практически никто. Твердь стала трескаться и расходиться.

– Что с нами будет? – тихо спросила Мира, держа его за руку. – Я совсем оторвалась от событий, я будто позабыла, что вот-вот Совет, что хранители против нас, что всё вот так… Знаешь, я боюсь.

– Не бойся. Хранитель жизни на нашей стороне, – ответил Артур де Вильбург и обнял её. Захотелось защитить Мирославу, спрятать её за собой, стать горой, если понадобится. Кем угодно, лишь бы защитить. «Сбежать бы, пока не поздно. Но куда и как? Он везде, везде отыщет нас», – думал Артур, ощущая, как ладонь у Миры мелко подрагивает.

– Знаешь, мне кажется, у Хранителя ко мне какая-то личная неприязнь. Слушай, а что такое Совет? – добавила она, глядя на расщелину в земле, из которой выплывали тёмные фигуры, облачённые в мантии и золотые клювоподобные маски.

– Это собрание хранителей. Они скоро прибудут сюда все, – сказал Артур, слыша, как его собственный голос начинает дрожать. Он перестал говорить и начал думать, перебирая пальцами свободной руки цепочку хронометра: «Во-первых, она непростой человек. Хранитель жизни сказал, что в неё есть что-то сильное, необычно сильное. Значит, всё хорошо. Во-вторых, дело с Библиотекой давно забыто. Меня не могут наказать ещё больше, чем это было сделано».

И ему вспомнился тот Совет. Сколько стыда, боли, просьб и уверений, сколько рассказов о том, что это вышло случайно, что он всю жизнь мечтал быть стражем, что его лишают счастья, что он не переживёт этого. Как он копил, как отказывал себе в каждой мелочи, старался учиться, мечтал работать в Библиотеке, следить за порядком, проверять книжные миры. А в конце – приговор. Никогда не быть стражем. Никогда.

– Как же много хранителей, – прошептала Мира, возвращая Артура к реальности.

А их в самом деле было бесконечно много. Высокие и низкие, с красными вышивками на мантиях, с золотыми, с зелёными. Даже с настоящим кровавым подбоем. Хранители уже выстроились в круг, один из них – в серебряном одеянии – поднял руку вверх и тем самым объявил о начале Совета.

Раздались шорохи, скрежеты, словно кто-то включил радио не на ту волну. Некоторые замахали руками, другие молча закивали или закачали головами. Третьи же стояли неподвижно, будто их нисколько не интересовало обсуждаемое.

Степной ветер кружил в маленьких вихрях. Мира то заворожённо глядела на них, то вздрагивала, будто вспоминая про Совет, и сжимала ладонь Артура.

Истинная ведьма. Точёная фигура, рыжая копна волос. Глаза цвета зелени, в которую хочется окунуться, нырнуть в самую глубь этого внутреннего прохладного леса, нырнуть и не выныривать до тех пор, пока не насытишься им, пока он не пропитает каждую твою клеточку. И тогда явится иное. От касания к чему проступают добро и благо. То, что и есть наивысшее благо, связь с той истинной бесконечностью.

Мира вздохнула.

«Как странно мы себя ведём, – подумал Артур. – Мы будто застряли в каком-то болоте. Ни я, ни Мирослава не делаем ничего, чтобы спасти себя, мы просто сидим и ждём. Но почему? Что мешает, что пока не даёт нам стать лучше? То даже не страх. Но что? – Артур перевёл взгляд с Миры на хранителей. От их речи гудела голова. – Неужели это они мешают? Но ведь моя воля и её воля могут быть в разы сильнее, я чувствую это. Мы сами избираем свой путь. А раз так…»

– Идём, – сказал Артур и потянул Мирославу за руку.

– Куда?

– На свободу. Уйдём отсюда.

Она засмеялась.

– Куда же мы пойдём? Хотя знаешь… Веди. Веди меня туда, где будет хорошо и спокойно, где мы будем счастливы. Ты справишься, я верю в тебя и я верю тебе.

И они поднялись. И пошли быстро и прямо, и им не было никакого дела до Совета, до хранителей, их статей и кодексов, до всех этих правил – нет никаких границ, есть лишь свобода и счастье, большое и могучее счастье, которое живёт внутри них самих, в их любви, в том, что однажды поведёт их в лучшие, в истинные миры, где счастливы все и постоянно.

– Знаешь, – сказала Мира, когда древнее мирянское наречие уже не было слышно, – я вдруг поняла, как много прекрасного, как много всегда чудесного и доброго вокруг и внутри нас. Мне кажется… Я точно верю, я вижу, что у нас с тобой всё будет хорошо.

– И я так думаю, – ответил Артур де Вильбург и поцеловал Мирославу. – А теперь идём. Я знаю, куда нам с тобой нужно.

– Куда же?

Глава 30. Встреча с конём

– К счастью, конечно, – сказал он и засмеялся.

И мы отправились прямо и прямо.

Мне казалось в тот момент, что весь мир открыт для нас, что повсюду нам будут рады, куда бы мы ни подались. И всё же смутные мысли о Совете и хранителях тяготили меня, примешивая оттенки тревоги к нашей свободе.

Так и виделась мне эта сцена в каком-нибудь романе. Две удаляющиеся в закат фигуры, двое влюблённых, что оставляют позади пылающий ненавистью круг из причудливых силуэтов в мантиях и клювоподобных масках. Будто мы с Артуром выходим из древнего мира полуящеров-полудикарей и ступаем ввысь, к прекрасному и светлому…

– Погодите! – крикнул Хэйден, и мои высокопарные мысли тут же стихли. – Если уйдёте, вас… – продолжил он, нагоняя нас. Мы с Артуром остановились. – Вас могут отправить на дорогу в Пустоту, но могут и спасти.

– Спасай лучше себя, – ответил Артур и пошёл дальше. Я замешкалась.

– О чём ты?

– Видишь ли, Хранитель жизни сказал тогда, что ты непростой человек. Даже больше: ты не просто человек. Он наговорил мне многое, когда я просил отправить меня на острова или ещё куда-нибудь. Вы в безопасности, Мира. Только не уходите.

– Неужели веришь ему? – процедил Артур, который снова оказался рядом. – Он же предатель. Играет роль заботливого спасителя, доброго вестника, а сам заманивает в новую ловушку.

– Видишь ли… я… – начал Хэйден неуверенно, но тут же сказал совсем другим тоном: – Я говорю правду.

– С чего нам верить тебе?

– С того, что я спас вас там, в Пещере, когда…

– И что с того? Ты бесконечно лжёшь…

Их голоса звучали всё громче, так что голова заполнялась ими и гудела. Я перестала слушать. Мне вдруг до того сильно захотелось побыть в тишине, побыть свободной и сильной, что я закрыла глаза.

Ветер… Ты слышишь меня? Приди ко мне, пожалуйста. Я хочу полетать, я хочу отправиться туда, где будет хорошо и спокойно. Я призываю тебя.

Мягкое дуновение. Тонкий шелест, словно конь ступает по опавшей листве. Прохладное прикосновение к моей ладони. Глаза закрыты. Пусть длится чудо, пусть станет явью моё желание…

И вот я уже лечу, словно истинная ведьма, но не на метле, а на потоке ветра, что вскачь несётся по мирам. Сила, дремавшая столькие годы глубоко внутри, наконец проявилась. Открыла мою свободу, растворила все запертые окна и впустила в них свежесть и силу. И свет.

– Куда полетим, Мирослава? – спросил кто-то, и я открыла глаза. Белая летучая мышь с пушистой головой. На моём плече. Вот так встреча.

– А ты кто?

Глава 31. Фамильяр

– Я фамильяр, – важно ответила мышь. – Разве вы меня не замечали, Мирослава? Тогда, в кафе, где вы пели. И там, на Земле, это ведь я сидел в чулане. Помните?

– Ещё как. Я тогда кричала на весь дом, паразит ты этакий, – сказала я и стряхнула мышь с плеча. Та молча полетела рядом. – Как зовут-то тебя? И почему ты вообще разговариваешь?

– Вы, Мирослава, сами должны дать мне имя, – ответила мышь и обиженно отвернула пушистую мордочку. – А говорю я, потому что умею.

– Будешь Вероника.

– Но я не могу так зваться, – протянула мышь, глядя на меня огромными глазами, и добавила: – Я самец, а не самка.

– Тогда Говорун. Много болтаешь.

– Как изволите, Мирослава.

Он так сказал это, что мне стало жалко его. И стыдно. Это ведь он успокоил меня в том месте, в министерстве. Уберёг от странного послания, прочти я которое…

Представилась жуткая картина. Как я безвольно ступаю по ледяному мраморному полу, а по телу пробегают тысячи мурашек. Впереди мелькает светлое пятно: Артур. Он тоже в полусне, в полузабытье.

Но нет. Я стираю всё нехорошее. Я хочу счастье. Я избираю другой путь – свободы и счастья.

Вот и сейчас я была свободна. Поток воздуха нёс всё дальше и дальше. И подо мною простирались лазурные моря и леса с деревьями цвета золота и солнца, и проносились пастбища с розовыми животными, которых и не разглядеть отсюда.

– Чуть ниже, – попросила я, и конь мой послушно опустился, чтобы после вновь взмыть.

Облитая солнечным светом полянка. Деревья, что приветливо помахивают ветвями с перстнями и браслетами из золотых листьев, что глядят на меня выступами коры, что говорят со мною шелестом кроны. Голубеющие, совсем как дома, на Земле, небеса.

Мне вдруг показалось, что я даже увидела знакомую опушку. Точно. Вон оттуда, по той самой тропе, можно попасть в посёлок, а из него – в наш дом. Где мы жили много-много лет назад. Где рос барбарис у заборчика – его листья хороши в компот, особенно ранним летом, – где я стоя каталась на калитке, а она скрипела на всю улицу, где лежали дрова для печки, а еще там…

Стало чуть больно. Но всё же тепла больше. Оно засветило внутри, словно маленькое солнышко.

– Я могу пройти по этой тропе? – спросила я у мыши. Та обиженно молчала, сидя головой вниз на ветке. – Прости меня, пожалуйста, мне очень жаль, что задела тебя.

Мышь встрепенулась и подлетела ко мне.

– Вам пока рано, Мирослава. Это пока опасно для вас.

– Пока опасно… – повторила я и вздохнула. Что ж. Пусть так и оно и будет. Пока. – Знаешь, ты будешь Соломон, – сказала я и посадила его на плечо.

– Хорошо, Мирослава, – ответил он радостно и потёрся о ладонь тёплой пушистой головой.

– Полетели дальше!

И вот снова ветер касается моего лица. Повсюду – свобода. Мчись за самый горизонт. В чудесные леса с могучими древами, с поющими горами, с древними рунами, что начертаны на стволах. В края с плясками у костров, с пучками трав вдоль стен. К добрым и сильным существам. Мчись туда, где сходятся рельсы, где все мечты оживают и усыпают твой путь сиренью, лавандой и шалфеем. Улетай… Пари там, где не бывал ещё ни один человек – впрочем, первая ли я? Не это ли воспевали поэты? Не это ли – ещё только предвестием – ощутила я сама, когда летела на драконе вместе с Артуром? Не это ли и есть счастье?

Почти.

Сила и движение ввысь – вот слагаемые счастья, которые являются частью тебя. Но нужно кое-что ещё – любовь. И любимый.

Он далеко. Хотела бы я, чтобы мы сейчас оказались рядом и летели вместе. Но пока не получается.

Так думала я, перебирая пальцами гриву, что струилась полупрозрачными воздушными прядями.