332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ребекка Яррос » Крайние меры (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Крайние меры (ЛП)
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:17

Текст книги "Крайние меры (ЛП)"


Автор книги: Ребекка Яррос






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Ребекка Яррос
Крайние меры

Переведено специально для группы https://vk.com/teen_books_teen . BOOKWORM | Переводы

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и коммерческое использование материала кроме предварительного ознакомления строго запрещена. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Переводчик: Карина Шарипова

Редактор: Анна Кривоносова (1-21), Алина Гайфуллина(22-27)

Руссификатор: Ксения Субботина

Всего глав: 27+Эпилог

Оригинальное название: Full Measures (Flight & Glory, #1)

Язык: Русский (в оригинале Английский)



Глава 1

Кто, черт возьми, может стучать в дверь в 7:05 утра? Три коротких удара в дверь моей комнаты повторились.

– Войдите! – крикнула я и убавила звук на IPod.

Музыка начала играть чуть тише. Подъем был адским, но я уже подсчитала, сколько мне нужно пройти, чтобы компенсировать вчерашние Рождественские сладости. Снаружи термометр показывал 13 градусов, а это значит, что в Колорадо на Рождество будет беготня. Ура!

Когда открылась дверь, я увидела русые кудри Гаса и лабораторные очки от  Chem 101, сидевшие у него на лбу. Они делали похожим его семи-летнее-грусное-лицо на лицо ученого.

– Что случилось, приятель? – спросила я.

– Эмбер? Можешь открыть дверь? – попросил он.

Я выключила музыку на ноутбуке.

 – Дверь?

Он кивнул, чуть не уронив очки. Мои губы дрогнули, борясь с улыбкой, которая распространялась по моему лицу.

 – Мне нужно идти на хоккей, а мама не открывает двери автоработникам, –  сказал он.

Я сделала серьезное лицо и оглянулась на часы.

– Хорошо, Гас, но время только семь, не думаю, что у тебя есть занятия до полудня. Мама никогда не забывает это. Откуда-то я унаследовала характер типа «А»(прим.пер.: Как правило, это напористый, всегда готовый твёрдо отстаивать свою точку зрения человек с развитым чувством ответственности. Он чрезвычайно активен и всегда готов интенсивно работать. Ему постоянно не хватает времени, и поэтому он привык ускорять все, что делает. Он тороплив, опрометчив, нетерпелив, с трудом выносит стояние в очередях.).

Он разочарованно вздохнул:

– Но рано же?

– Шесть  часов – это рано?

– Ну, да! – сказал он, выставляя меня самой глупой сестрой в мире.

– Ладно, приятель, – я, как всегда, сдалась.

В прошлом году он много плакал, когда я уехала в колледж, поэтому сейчас у него есть некая власть надо мною. Гас был единственным, ради кого я могла нарушить свое расписание.

Проверив Скайп ещё раз, в надежде увидеть папу «онлайн», я закрыла ноутбук. Его не было дома три месяца, две недели и шесть дней, поэтому особо-то не рассчитывала…

 – Он позвонит сегодня, – пообещал Гас. – Он должен. Это правило. Он обязан позвонить на день рождения своего ребенка.

Собираясь пойти открыть дверь, я с улыбкой обняла его. Не важно, что мне сегодня исполнилось двадцать, просто я хотела услышать поздравления именно от папы. Снова раздался стук.

– Мам! – крикнула я. – Дверь!

Схватив резинку со стола, я собрала волосы в хвост.

– Я же сказал тебе, –  пробормотал он. – Она не откроет. Это все равно, что я буду считать хоккей скучным видом спорта. Ведь тогда я стану сосунком. А я не хочу, чтобы тренер Уокер думал, что я сосунок.

– Не говори «сосунок». – Я поцеловала его в макушку; от него пахло шампунем «Человек Паук» с апельсиновым ароматом. – Пошли.

Он помчался по коридору впереди меня, потом быстро забрался по лестнице и на носках проскользил по кухне, захватив бутылку воды из холодильника. В дверь снова постучали,  мама  до сих пор не ответила. Скорее всего, она ушла по поручениям Эйприл, хотя, семь утра – это слишком рано для моей младшей сестры.

Я прошла мимо столовой  в гостиную. Две тени стояли за дверью, готовясь постучать снова.

– Минуточку! – крикнула я, перепрыгивая через конструктор «Lego», который был разбросан по полу; хождение по «Lego» –  настоящий ад, и это можно понять, только если у вас имеется младший брат.

– Не открывай, – послышался шепот мамы недалеко от входной двери.

– Мама? – я замедлила шаги и увидела, что она, погрузившись в себя, раскачивается взад-вперед; руками она держалась за голову, пропустив пряди волос сквозь пальцы, – что-то не так. – Мам, кто это?

– Нет, нет, нет, нет, нет. – Пробормотала она, прижимая голову к коленям.

Подняв одну бровь, я посмотрела на Гаса. Он, с что-ты-на-меня-так-смотришь видом, пожал плечами.

– Где Эйприл? – спросила я.

–  Спит.

В семнадцать лет Эйприл только спала, гуляла и снова спала.

–  Верно.

В дверь снова постучали, – стук был уже нетерпеливым, и он сопровождался мягким мужским голосом.

–  Миссис Говард? –  послышался голос из-за двери. –  Пожалуйста, мэм.

Подняв голову, мама встретилась со мной взглядом. Глаза были мертвы, словно кто-то высосал из нее всю жизнь, – она не была в этот момент похожа на мою идеальную мать.

–  Что происходит? –  зевая, спросила Эйприл.

Она села на последнюю ступеньку лестницы в пижаме, и ее рыжие волосы уже были собраны в хвост.

Я покачала головой и повернулась к входу. Дверная ручка была теплой. В школе нас учили никогда не открывать теплые ручки во время пожара. Почему я об этом думаю? Снова посмотрев на маму, я сделала свой выбор, – проигнорировав ее просьбу, я открыла дверь тихо, как в замедленной съемке. Два офицера стояли в парадной синей форме на крыльце со шляпами в руках. Мой желудок сжался. Нет. Нет. Нет.

Она знала. Поэтому она не открывала дверь. Она знала.

Слёзы появились на глазах еще перед тем, как мужчины начали говорить. Бутылка выпала из моей руки и облила их чистую обувь. Младший солдат хотел заговорить, но я остановила его, подняв палец, и медленно закрыла за собой дверь.

Мое дыхание переросло в тихое рыдание, мне пришлось облокотиться. Я открыла дверь во время пожара, который сейчас разрушит мою семью. Глубоко вдохнув, я попыталась натянуть улыбку на лицо и сказала Гасу.

– Эй, приятель, – я погладила его по маленькой головке, – не могу остановить то, что уже произошло, но постараюсь избавить его от этого. – Мой iPhone лежит на тумбочке. – В самой дальней комнате дома. – Не хочешь поиграть в Angry Birds в своей комнате? Это не хоккей, но очень взросла штука. Посиди, пока я не приду за тобой.

Его глаза загорелись, из-за этого мне стало тяжелее улыбаться. Когда я снова увижу это в его глазах?

– Здорово! – закричал он и бросился наверх, сшибая Эйприл со своего пути. – Смотри, Эмбер разрешила мне поиграть в ее телефон! – дразнился он.

– Что  случилось? – спросила Эйприл.

Проигнорировав ее, я повернулась к маме. Я упала на колени перед мамой и откинула ее волосы.

– Нужно впустить их, мам. Мы все здесь. – Я слегка улыбнулась.

Она не отвечала. Прошла минута и я поняла, что она не собирается впускать их. Она была… не здесь. Эйприл села на ступеньки рядом с мамой.

Я снова открыла дверь, чуть не утонув в жалости молодого солдата. Старший заговорил

– Джун Говард?

Я покачала головой.

– Эмбер… Дисэмбер Говард. Моя мать, – я указала на нее, – Джун.

Я коснулась ее спины. Может быть он ранен. Просто ранен. Они пришли к нам, чтобы сообщить о ранениях. Да, только об этом. Мы справимся с этим.

Солдат кивнул.

 – Я  капитан Винсент, а это лейтенант Морган. Можем мы войти?

Я кивнула. Он был в том же звании, что и ее отец. Обтряхнув обувь, они зашли внутрь и закрыли за собой дверь.

– Джун Говард? Жена подполковника Джастина Говарда?– спросил он, и мама слабо кивнула, а капитан Винсент разрушил мой мир.

 – Министр попросил меня выразить искреннее сожаление по поводу смерти вашего мужа, Джастина, который был убит в Кандагаре, Афганистане, сегодня утром, двенадцатого декабря. Он был убит в больнице «Зеленым на Синем» во время выполнения задания. Министр выражает глубочайшие соболезнования.

Я взялась за перила, чтобы не упасть, слёзы тут же полились из моих глаз. Я знаю устав. Они сообщили нам через определенное время. Часы. Он был жив несколько часов назад. Я не могу дышать, мои легкие не могут принимать кислород. Это невозможно. Невероятная боль пронзила каждую клетку моего тела, я зарыдала навзрыд. Эйприл закричала, – это разорвало моё сердце. Боже, как это больно… Больно.

– Мэм, – спросил молодой лейтенант,  – Можем мы вам чем-нибудь помочь? Скоро прибудет CAO(прим.пер.: CAO – Casualty Assistance Officer – офицер оказания помощи в трагических ситуациях.

Так же существует СМО – Casualty Notification Officer – офицер несчастных уведомлений.).

Несчастный случай. Мой отец был убит. Убит. Зеленым на Синем. Он был застрелен человеком носившую афганскую форму. Мой отец был доктором. Доктором! Кто, черт возьми, будет стрелять в доктора? Это не должно было произойти. Разве отец носил оружие?

– Мэм.

Почему мама не отвечает? Она молчала, приковав взгляд к ковру, отказывалась отвечать. Невозможно ответить.

Что-то давит на меня, – груз ответственности наваливается мне на плечи, сдвигая боль, и я могу дышать. Ответить никто не может, поэтому сейчас я должна стать взрослой.

– Я позабочусь о ней, пока не приедет САО, – дрожащим голосом удалось ответить мне, перекрикивая крики Эйприл.

– Ты уверена? – спросил капитан Винсент с заботой в голосе.

Я кивнула.

– На всякий случай у них есть…, – я сжала пальцы, чтобы успокоиться, глубоко вдохнув. – Почему мне так чертовски сложно дышать? – Если что-то произойдет… произошло.

Папа верил, что ничего плохого не случиться. Он не захотел бы знать, что ошибся.

Капитан кивнул. Вытащив его форму, он заставил меня убедиться; это был папин почерк: наш адрес, наши номера телефонов, наши имена и даты рождения. Лейтенант вздрогнул:

– С днем рождения, Дисэмбер, – прошептал он.

Капитан Винсент посмотрел на него.

– Нам очень жаль. САО приедет с часу на час.

Я кивнула. Знаю: маме они нужны.

За ними закрылась дверь и мой мир разрушился.

Весь следующий час мама молча сидела на лестнице, а Эйприл ревела на моем плече. Это не правда. Это не могло произойти. Я не могла остановить ее рыдания. Команда прибыла примерно тогда, когда рыдания Эйприл немного утихли.

Вооружившись кастрюлями, три женщин из группы взяли на себя кое-какие задачи. Овощи для завтрака были очищены, прачечная – вычищена, вода, которую пролил на пол Гас – исчезла.

Кого я обманываю? Мама по-прежнему сидит на лестнице. Мы не можем позаботиться о себе. Один из членов команды отнес Гасу перекусить и заверил меня, что мой брат все еще погружен в игру. Я ещё не смогла рассказать ему. Я этого не сделаю.

Спустя час постучал офицер, я открыла дверь.

Эйприл подошла к маме и усадила ее на диван, обложив подушками, чтобы она оставалась в горизонтальном положении. Теперь она смотрела не на ковер, а в тёмный экран телевизора и отказывалась смотреть на нас. Я не уверена в том, что она понимает происходящее. Однако, и я не в состоянии представить, что произошло на самом деле.

– Меня зовут капитан Адам Уилсон, – представился он.

– Держите, – тихо сказала женщина и протянула ему блокнот.

Мужчина был в синей военной форме, которая была ему не к лицу. Я знала, кто он на самом деле.

Капитан Уилсон вынул стопку бумаг из своего портфеля и поправил свой галстук.

 – Есть еще один ребенок, верно? – он пролистал несколько бумаг пока не выбрал нужную. – Август Говард?

– Гас наверху, – ответила я, усаживаясь рядом с мамой.

Из кабинета мамы я взяла папину черную рубашку, она была последней вещью, в которой я видела отца

 – Я ещё не сказала ему.

–  Хотите, это сделаю я? –  тихо спросил капитан Уилсон.

Я посмотрела на него. Мама не в состоянии, чтобы что-то обсуждать с ним. Конечно, Уилсон хорошо знал, как предоставить такого рода информацию ребёнку. Но я не могу позволить незнакомцу изменить вселенную моего маленького брата.

– Нет. Я сама сделаю это.

Эйприл снова начала плакать, но мама даже не зашевелилась, словно она была не здесь и не с нами.

 – Я хочу дать ему чуть больше времени. Пока что его мир цел. Он еще ничего не знает. – Подавив свой собственный всхлип, я продолжила, –  Ему семь. Все, что он знает, рухнет в один миг. Думаю, ему нужно еще несколько минут.

Прежде чем я сломаю его.

Мои щеки покраснели, когда по ним потекли слезы. Я знаю, что какое-то время будет так. Мне нужно научиться сдерживать их.

Капитан Уилсон откашлялся и кивнул.

 – Ясно. –  Он объяснил, что будет нам помогать: поможет нам с документами, церемонией и с тем, чтобы никто не ждал.

В некотором смысле, он был проводником между нами и обществом. Я ненавидела его присутствие, но была благодарная лично ему.

Мы не позволим ему уйти, – он будет с нами.

У меня появилась куча вопросов. Эйприл извинилась и удалилась к себе в комнату, сказав, что она хочет прилечь. Я знаю, – сестра просто хочет посидеть в Facebook, так как она не может страдать в одиночестве.

Я взяла папин жетон. Там был нацарапан полис страхования. Где он хотел, чтобы мы его похоронили? Какой гроб он хотел? Был ли кто-то с ним еще? Есть ли банковский счет, в котором оплачивается его страховка? Должны ли мы лететь в Дувр, чтобы забрать его останки подготовленные армией.

Дувр. Лететь туда, все равно, что пересечь реку Стикс.

Мама молча смотрела на выключенный телевизор, в то время как я искала ответы. Очевидно, ни один вопрос не может вытянуть маму из отчаяния. Я одна.

– Кто может решить все за твою мать? – его губы сжались, и он посмотрел на маму.

Я не знаю, сколько шокированных вдов он видел на работе, но для меня мама – первая.

Бабушка была в сутках езды. Ее – мать моего отца – уведомили об этом, как и нас. Безусловно, она уже на пути к нам, но пока она не приехала, – мы одиноки. Маминых родителей уже нет в живых. Ее брата никогда не было рядом с нами, сейчас тоже не хороший повод воссоединяться с ним.

 – Только я.

Но я не собираюсь брать ответственность на себя, это должна делать моя мать.

– Эмбер, – тихий голос Гаса позвал меня. – Что случилось?

Я погладила мамины руки. Не то, чтобы она заметила, что я держала их все время в своих руках. Глубоко вдохнув, я подошла к моему братику. Сев рядом с ним на ступеньки я вслух начала вспоминать все, что мы знали вместе об отце за все семь лет жизни Гаса. Но мне пришлось сказать то, что он пока не знал.

 – Гас, папа не вернется.

Маленькие голубые глазки наполнились слезами, нижняя губа задрожала.

– Плохие дяди забрали его?

– Да, малыш. – Взяв его на руки, я начала качать его, как это делали родители в детстве и, поправляя волосы, поцеловала его лоб.

– Но твой день рождения. – Моя рубашка пропиталась его слезами, я держала его так крепко, насколько это было возможно.

Я бы сделала все, чтобы забрать его страдания. Все, что должно быть сказано, уже сказано. Но я не могу забрать папину пулю.

В то время как Гас плакал, капитан Уилсон пытался проверить состояние моей матери. Когда я  поинтересовалась, как долго это будет продолжаться, из уст капитана прозвучали такие слова как «психология» и «медицина». Я знала, что моя мать была сильным человеком, но она всегда опиралась на моего отца.

Когда Гас стал утихать, я спросила его, в чем он нуждается.

– Я хочу торт и мороженое. – Подняв голову, он сжал мою руку. – Я хочу, чтобы у тебя было день рождение.

Паника нахлынула на меня, пульс участился, и на глазах появились слезы. Что-то жесткое и страшное схватило мои внутренности, требуя освобождения. Я улыбнулась и кивнула Гасу. Посмотрев на капитана Уилсона, я попросила.

– Дадите нам десять минут?

Капитан медленно кивнул.

– Чем-нибудь могу помочь?

– Пожалуйста, позвоните моей бабушке и проверьте ее. Она потеряла мужа во Вьетнаме... – это все, что я смогла сказать; мое тело кричало от напряжения.

– Хорошо.

Я поцеловала в лоб Гаса, схватила ключи и быстро выбежала на улицу, чтобы не расплакаться. Сев в Volkswagen Jetta,– подарок моих родителей на окончание средней школы, так как папа хотел, чтобы я была в безопасности, пока ехала из университета Колорадо в Боулдере; жаль, что он не был защищён в Афганистане, – я выехала с подъездной дорожки и рванула вниз по дороге, не обращая внимания на то, как быстро еду, впервые, после получения прав. На светофоре загорелся красный; я почувствовала холод, который прошелся по моим пальцам, – снаружи было семнадцать градусов, а я была одета в легкую одежду и забыла взять пальто. Припарковав Jetta, я зашла в продуктовый магазин.

Найдя отдел хлебобулочных изделий, встала, скрестив руки на груди. Торт. Гас попросил торт. Шоколад, ваниль, взбитые сливки, крем – огромный выбор. Мне просто нужен чертов торт! Почему здесь их так много? Кого это заботит? Схватив первый попавшийся торт, я направилась к отделу с мороженым, в котором по привычке захватила килограмм шоколадного.

По пути к кассе я встретила одну семью. Среднестатистическая семья: мать, отец, сын и дочь. Они смеялись и обсуждали вчерашний фильм про Санта Клауса. Как эти люди могут просто разговаривать? Они не понимают, что мир только что рухнул?

– Тебе могут написать на нем твое имя, – вытащил меня из своих мыслей мужской голос.

Я посмотрела на знакомые карие глаза, которые торчали под изношенной шапкой. Я знала его, но не могла вспомнить, но его яркая внешность, определённо, была мне знакома. В конце концов, в университете сорок тысяч студентов, не могу же я помнить всех! Но не могла ведь я забыть парня с таким примечательным лицом и телом. Он ждет моего ответа.

– А, да, торт, – все мои мысли куда-то подевались, но я отчаянно держалась за их остаток.

Кивнув головой, я поблагодарила его и вернулась в отдел выпечки. Слава Богу, мои ноги двигались сами по себе.

Крупная женщина за прилавком взяла мой торт.

– Можете написать «С днем рождения»?

– Конечно, могу, милая. Это особенный день рождения?

Особенный? Этот день адский. Я стояла у прилавка в продуктовом магазине с тортом в руках, который даже меня не волнует, и понимала, что это определенно самый худший день в моей жизни. А что если этот день еще не самый худший? Что если завтра за углом меня ждет то, что доведет меня до конечной точки?

– Мисс, – я старалась сосредоточится на пекаре. – Чье имя написать?

– Дисэмбер.

–Да, декабрь. Но чье имя написать?

Паника в горле снова угрожала мне.

– Мое. Меня зовут Дисэмбер.

Послышался смешок пекаря.

– Да, но это Mutant Ninja Turtles. Торт для мальчиков!

Во мне что-то сломалось, – как плотина, и река вытекла из берегов; слово «хаос» пришло на ум.

– Мне плевать, какой это торт!

– Хорошо. Писать "Счаст...

Я перебила ее.

– Нет. Я не счастлива. Знаете, что сделало бы меня счастливой? Я хочу вернуться в постель и осознать, что ничего еще не произошло. Я не хочу стоять посреди этого магазина и покупать торт, лишь для того, чтобы мой брат не думал о только что умершем отце. Так что, мне все равно будь то это Черепашки-Ниньзя, Барби или Губка Боб долбанные квадратные штаны!

Губы женщины задрожали и сквозь слезы она медленно сказала.

– Счастливого... дня рождения... Дисэмбер.

Она протянула торт через прилавок, а я кивнула в знак благодарности.

Мне пришлось обернуться, чтобы посмотреть на парня в шапке, но он не смотрел в мою сторону, – не удивительно, – своей вспышкой гнева я напугала всех в этом магазине.

По моему лицу текли слезы, когда я стояла у кассы и ждала девушку, которая пробьет мне мороженое и торт.

– Тридцать долларов, – сказала она.

Я потянулась в задний карман, где обычно был кошелек, но сегодня его там не было.

– Черт, – прошептала я, закатывая глаза: нет пальто – нет бумажника, – грандиозный провал.

– Я заплачу. – Кареглазый парень передал пятьдесят долларов продавщице.

Я не заметила его и, обернувшись, удивилась, насколько высок он был, – мой рост был до его ключицы. Из-за резкого движения я качнулась, но он протянул руку, чтобы не дать мне упасть.

– Спасибо. – Я вытерла слезы; в нем было что-то знакомое... Но что?

– Помочь тебе? – мягко спросил он, когда пробивали его минералку.

– Что? – не поняла его я.

Он покраснел.

– Тебе нужна помощь, чтобы отнести все это. Это выглядит тяжелым, – медленно закончил он; я не верю, что он это произнес.

– Это торт.

Он был единственным горячим парнем, которого я видела стесняющимся.

– Ты права. – Схватив сумку, он сделал вид, что взвешивает ее и покачал головой. – Может быть, ты разрешил мне хотя бы отвезти тебя домой?

Он выбрал не тот день для катаний со мной.

– Я даже не знаю тебя. Не думаю, что это уместно.

На его лице появилась мягкая улыбка.

– Ты Дисэмбер Говард, а я Джош Уолкер. Я вы пустился на три года раньше тебя.

Джош Уолкер. Черт. Старшая школа. Воспоминания всплыли, однако, Джош Уолкер не мог быть парнем, который стоял передо мной. Нет, он не был с татуировками и мотоциклом, он был хорошим парнем.

– Джош Уолкер. Верно. После того, как твоя команда выиграла кубок, я повесила ваш плакат на мой шкаф.

Черт. Почему я это говорю? От удивления его брови поползли вверх.

– Если я точно помню, ты не замечал никого, кроме хоккеистов.

Но я видела его вместе с девчонками. Мои глаза сузились, в то время как я оценивала его лицо, которое выглядело чертовски сексуально из-за щетины.

– И у тебя были волосы длиннее.

Его сногсшибательная улыбка прорвалась через туман моего мозга и отвлекала меня от боли. Как у хоккеиста могут быть такие ровные зубы?

– Вот видишь, я свой. – Он отдал мой торт и его улыбка исчезла, уступив место боли и жалости. – Эмбер, мне очень жаль. Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя домой. Тебе сейчас нельзя за руль.

Я покачала головой, разрывая наш зрительный контакт. На мгновение я почти забылась. Меня охватило чувство вины. Я позволила смазливому личику отвлечь меня от... Чувства, которые снова нахлынули, пронзили с новой силой. Что мне делать? У меня есть друг, погибший отец, но нет времени. Погиб. Я зажмурилась от боли.

– Эмбер?

– Я должна сделать это. Я должна понять, что я могу. – Еще раз поблагодарив его, я вернулась обратно в реальность.

Скользнув на холодное кожаное сиденье машины, с минуту я сидела в полной тишине и без движения. Как может кто-то обычный, как Джош Уолкер, вытащить кусочек души, когда все остальное было перевернуто?

Холод просочился в меня через слезы, вытесняя мысли о Джоше. Торт на переднем сидении врал мне о боевых искусствах черепах. Гасу он понравиться. Боже, что он будет делать без папы? Паника надавила на грудь, ловя в моем горле разрывной крик.

Как мне заботиться о маме без папы? Как я сделаю это, если мне охота свернуться калачиком и отрицать все это? Мое хладнокровие улетучилось и я рыдала в руль примерно пять минут. Затем, сев ровно, вытерла слезы. Я не могу позволить себе раскиснуть с сломаться. Я должна заботиться о своей семье.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю