Текст книги "Мурка (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Я распахнул глаза и как следует проморгался. Сон с моим орущим другом медленно растворился и сменился потрескавшимся потолком комнатушки Евдокии. Но если предатель исчез, то звуковое сопровождение осталось и даже усилилось. Вопли, и не Видоплясова, а горланящие мужской и женский голоса. Не скажу, что я хорошо запомнил голос хозяйки, но предположу, что орала она, и, судя по тональности и мощности, Евдокии что-то явно не нравилось. Второй голос, мужской, тоже верещал на надрыв, кому он принадлежал – непонятно, однако я быстро смекнул, что мужских голосов целых два.

Сев на край кровати, я как следует протер слипшиеся глаза и зевнул. Понятия не имею, сколько времени сейчас и сколько мне удалось поспать, потому что тьма тут непроглядная, сейчас может быть как раннее утро, так и ночь... В любом случае, поспать мне не дадут. По-хорошему, следовало подняться наверх и посмотреть, что там происходит. Ладно, разберемся... привлечь бы этих буянов к административке за нарушение режима тишины, а еще лучше – закрыть по арестной статье за хулиганство. Посидят четырнадцать суток, подумают, каково это – не давать порядочным людям отдыхать в положенное время. Может, поумнеют.

Потягиваясь, как кот на подоконнике, я поднялся с кровати и, шаркая ботинками, направился к двери, прогоняя остатки сна. Эх, сейчас бы зарядочку провести, душ принять... но больно уж громко верещали наверху.

– А ну проваливайте отсюда, ироды! – было первым, что я услышал, когда открыл дверь своей коматушки.

– Заткнись, тупая курица, – отвечал Евдокии ее оппонент с довольно высоким, как будто ломающимся голоском.

Вот тебе иворобушки, все-таки какая-то ссора, а двое против одного – не есть хорошо, независимо от принадлежности к полу. Я ускорил шаг, взбежал по лестнице на первый этаж. Там передо мной открылась картина маслом. Евдокия стояла спиной к двери, держа в руках скалку и похлопывая оной о ладонь, та самая баба, которая на скаку коня остановит... Напротив нее мялись, переступая с ноги на ногу, двое парней лет по двадцать, неброско одетых в сальные протертые костюмы и выпивших. Причем, выпившие они были настолько крепко, что успели рукавами своих пиджаков найти грязь и вымазюкаться. Одного из гарных хлопчиков я сразу узнал – это был тот самый молодой шалопай, которого хозяйка выгнала вчера за неуплату вместе с чемоданом. Если вчера паренек выглядел вполне смирившимся с этим фактом, то сегодня, видно, решил попытаться свое право отстоять. Ну и, смелости ради, взял с собой своего такого же непутевого дружка, с которым они залили вчерашнее «горе» водкой, самую малость перебрав. Стояли они на ногах нетвердо, с трудом выговаривая какие-то свои претензии.

Меня никто из этого трио пока не заметил, уж больно сильно они были увлечены руганью друг между дружкой, поэтому суть спора мне удалось подслушать.

– Евдоки-ик!-ия, – выселенный парнишка икнул и начал водить пальцем в воздухе. – Я с тобой на следующей неделе целиком расплачусь, бл* буду! Пусти, а?

– Не пущу! – протестовала хозяйка, скрестив руки со скалкой на груди. – Не знаю, кем ты там «буду» или «не буду», Алеша, но ты мне уже до гробовой доски должен! А теперь еще тупой курицей обзываешь!

Алеша выслушал, выпучил глаза, выпятил подбородок и изумленно закивал. Переглянулся со своим дружком, который для верности оперся плечом о стену, и потихоньку засыпал, изредка вздрагивая, когда сползал вниз.

– Во ты как, собака сутулая, заговорила! – выдал Алеша. – Вещи тогда мои отдай, что остались!

– Обойдёшься, и вообще сам ты... козел! Вонючий! Ты посмотри, вещи ему отдай, вот как расплатишься, тогда и отдам! – не отступала хозяйка.

Евдокия, наконец, заметила меня и виновато пожала плечами, тут же снова повернувшись к Алеше с его друганом. Я решил не вмешиваться, понимая, что серьезной опасности от этих двоих нет. Высказывать за прерванный сон тоже не стал, что с полудурков взять, они на ногах-то с трудом стоят, откуда там мозгам завестись. Идти обратно в подвал не было никакого желания, сон прошел, а куковать в сырой и холодной коморке не хотелось. Вот чего хотелось, так это поинтересоваться у хозяйки возможностью принять душ. Поэтому, на манер другана Алеши, я оперся о стену плечом и терпеливо ждал, когда все закончится.

Но дружок Алеши, чем-то смахивающий на русскую борзую из-за своей худобы и вытянутого лица, в очередной раз очнулся из небытия и решил, что с переговорами пора заканчивать:

– Слухай, Леха, че ты эту бабу слушаешь, как терпила, сам зайди и возьми че надо... – выдал он.

Алеша внушительно кивнул, соглашаясь со словами дружка, но все же попытался отнекаться.

– А если в милицию стуканет? – с сомнением спросил он, скребя по макушке пальцами с грязными ногтями.

– Да хоть в полицию! Это ж твое барахло, – заключил худой и, с трудом оторвавшись от стены, пошатываясь, пошел к хозяйке. – Скалку отдай, слышь!

Евдокия мигом вскинула «холодное оружие», готовясь отбиваться, и действительно лупанула в воздух первый удар, чтобы хулигана к себе не подпустить.

– Ну-ка пошли вон! Милиция!

– Ах ты... – Алеша, видать отбросил сомнения и тоже попер на Евдокию, вцепляясь руками в скалку.

Понятно... я нехотя оторвал плечо от стены, подошел сзади к шпане и схватил сначала одного, а затем и второго за шиворот, резко потянув на себя.

– Мама вас не учила, что женщин не следует обижать?

Моего появления алкашня явно не ожидала, поэтому что Алеша, что его собутыльник, уставились на меня изумленными глазами.

– Слышь, ты кто такой? – выдал Алеша, брызжа слюной. – А ну отпусти, пока в бубен не дал!

Ни ему, ни его дружку не нравилось, что какой-то пацаненок схватил их за шивороты и не отпускает.

– За углом подышишь, вам непонятно, что Евдокия сказала? На выход! Оба, – спокойно объяснил я.

Увы, слушать меня никто не стал.

– Борян, а нука по лбу этому хлыщу съезди! – предложил Алеша дружку.

Борян, недолго думая, замахнулся на меня скалкой, которую-таки забрал из руки хозяйки. Я легко уклонился от удара, и скалка, просвистев над моей головой, продолжила движение и въехала в лоб подстрекателя Алеши.

– Ты куда бьешь? – заверещал тот, поперев теперь на промахнувшегося Борю. – Урою, сука!

Это уже, как говорится, без меня. Я ловко соединил «два одиночества», ударив их головами друг о друга. Не слишком чувствительно, в новом теле у меня не хватило бы сил вырубить их, но достаточно, чтобы привести в чувство. Леха и Боря, без того на ватных ногах, окончательно подались в чечетку, и я за шкирки выпроводил грубиянов вон. И несколько раз ударил ладонью о ладонь, чтобы избавиться от ощущения пыли на коже. Корефаны остались сидеть на земле, ошарашенно хлопая глазами, пока на их лбах росли шишки (у Алеши так вовсе две). Решали, видимо, что дальше делать – но я, поди, не баба, отпор могу дать, а вот к отпору они были, похоже, не готовы.

– Еще раз сунетесь – если только не должок принесётё, пеняйте на себя, – предупредил я и захлопнул дверь.

Подождал секунд пять, вдруг товарищи тунеядцы и алкоголики ломанутся следом. Но кишка у них оказалась тонка и приключений на утро хватило. Тогда я повернулся к застывшей и боящейся шевельнутся хозяйке. На Евдокию мои разборки произвели впечатление, взгляд, которым женщина смотрела на меня, поменялся с подчеркнуто безразличного на заинтересованный и восхищенный.

– Интересные у вас и постояльцы, – хмуро улыбнулся я.

– Скажешь тоже, постояльцы, – встрепенулась Евдокия, выходя из оцепенения. – Подружки моей бывшей сынок, его как из дома за это дело попрут, так он ко мне ночевать приходит. По первой из жалости я его пускала, а теперь вот совсем обнаглел, спасу нет.

Хозяйка вкратце рассказала мне, что этот Лешка сначала раз в месяц ночевал, потом раз в неделю. А когда смекнул, что с него деньги за ночлег не берут, вовсе ушел из дома и решил сесть Евдокии на шею. Она его было попросила за жилье платить на общих основаниях, да тот только «завтраками» отбрехивался и глазки как у кота из Шрека строил. Вот теперь, под занавес, дружка-пьянчужку привел.

Я ради приличия выслушал хозяйку, хотя мне история Лехи и Бори была не особо интересна.

– Едвокия, а Евдокия, есть где себя в порядок привести? – спросил я, поднимая оброненную алкашом скалку и вручая обратно хозяйке, которая приняла ее с таким видом, как будто я подарил ей цветы.

– Конечно, можно... пять рублей!

– А скидочку нельзя ли организовать? Или там, «все включено», не? За операцию по спасению вашей скалки, так сказать, – уточнил я, немного прифигев с цены и с наглости её владелицы.

После непродолжительной дискуссии хозяйка согласилась на два рубля.

– Уговорил, хотя я потом не расплачусь, вода сейчас – что жидкое золото, – всплеснула руками Евдокия.

Два рубля – тоже деньги, но я согласился. Можно, конечно, забить и ходить немытым, и самое удивительное, что вряд ли кто заметит нечистоплотность. Но я как-то мыться почаще привык, а привычка – дело неблагодарное. Хватит и того, что я хожу с нечищенными зубами второй день подряд.

– Идем уже, – отвлекла меня от мыслей хозяйка.

Когда я задал резонный вопрос, как много людей соглашаются искупаться по цене съема конуры, Евдокия призналась, что душ для постояльцев в этом ростовском «Рэдиссоне» вовсе не предусматривался. И мне разрешено воспользоваться санузлом по великому блату. Пока Евдокия искала ключи (она заперла дверь, чтобы Алеша с Борей не вошли внутрь, даже если им приспичит), пошли малость запоздалые благодарности.

– Спасибо тебе, что помог хулиганье прогнать! – запыхтела она, как будто выдавливая из себя слова. – И двадцати нет, а уже мужик, небось, мамка гордится таким сыном?

Вообще, мужик ты или не мужик, особо не зависит от того, сколько лет человек землю топчет. Да и у каждого свое понимание мужского. Как, впрочем, женского тоже.

– А у меня мамки нет, померла, – я равнодушно пожал плечами, ради приличия поддерживая разговор. – Другие родственники меня разгильдяем считают.

Евдокия нашла ключ, укромно спрятанный в районе зоны декольте, и принялась отпирать замок, который никак не хотел поддаваться. Я поглазел на ее потуги и решил помочь, надо же и дальше оправдывать выданное мне звание настоящего мужика.

– У вас мужчины-то в доме нет? – потянуло вдруг меня за язык.

– Ой, не спрашивай, в 1916-м ещё году сгинул, с тех пор одна корячусь...

– Военный?

– Какой там военный, обычный дурак, – она отмахнулась. – Таких дураков, как мой Пашка, даже в армию не берут.

– Понятно.

Бередить рану хозяйке я не стал, ни к чему, скорее всего, ее муженек такой же алкаш, как те двое из ларца, Боря и Леша. Их тоже, вроде как, в армию не брали... ну или они всю мобилизацию пьяненькие где-то валялись, что тоже не исключено.

– Так, разуваемся, – бросила хозяйка, когда мы зашли.

Я огляделся, прикинув, что апартаменты самой хозяюшки не сравнятся с конурой в вонючем и сыром подвале. Хотел поинтересоваться, почему мне не предложили варианта поинтересней соседства с крысами размером со щенка,, но увидел сваленные в углу вещи молодого человека – изношенную сумку, портки...

– Я их сюда перенесла, а то крысы погрызут,– закатила глаза Евдокия. – Потом от Алеши крику будет...

– Думаете, он принесет деньги? – с сомнением спросил я.

– Принесет или нет, это уже его дела, я, в отличие от него, свое слово держу, по нынешним временам слово – это единственное, что осталось у приличных людей, – гордо заявила женщина. – Так, разулся? Вон душ, проходи. Полотенце сейчас принесу.

И с этими словами Евдокия зашла в соседнюю комнату, и уже оттуда послышалось:

– оду экономь, не разливай и далеко не заплывай!.

Я кивнул и прошел в ванную. Внутри все было чистенько, не так дорого-богато, как у нас с теткой, но вполне себе, да и, в отличие от тетушкиной ванны, здесь хотя бы вода есть. Даже получше, чем в советской общаге времен моей молодости. Мужика в доме действительно не хватало – полочки в ванной комнате висели криво, ручки на двери держались на соплях, и дверь изнутри не запиралась. Евдокия попыталась навесить конструкцию по типу крючка, да и тот оказался сломан. Я включил горячую воду и озадаченно посмотрел на рыжеватую жидкость пошедшую из крана. Воняла эта субстанция жутко – протухшими яйцами. Решив слить воду, с надеждой, что струя станет хотя бы чуточку чище, начал раздеваться. Снял с себя одежду, размышляя о планах на сегодняшний день. Если бы выторговать у Евдокии вариант останавливаться не в подвале, а на первом этаже, то я, в целом, не прочь остаться у хозяйки. От еще одной ночи в подвале чокнусь, но и домой в теплую кроватку возвращаться тоже нельзя... хотя к тетушке надо заглянуть еще разок перед отъездом. Я всерьез рассчитывал за пару дней накопить деньжат на разносе самогона и к концу недели отбыть из Ростова. Куда? Честно, положа руку на сердце – не знаю, может, в одну из столиц? Или в Казань поехать?

Пока размышлял, вода пробежалась, и струя стала чище, хотя все еще рыжеватая. Правда, с горячей водой у Евдокии имелись трудности. Вода лилась ледяная, несмотря на то, что я открыл нужный кран (и даже ради интереса проверил второй, но оттуда тоже шла холодная). Залез в ванную, где принял душ, чувствуя как приятно бодрит холодная вода. Перво-наперво закрыл глаза и окатил себя струей, простояв так несколько секунд. Давненько я от водных процедур не получал такого удовольствия. Правда, покайфовать не удалось, нынешнее тело было отнюдь не приучено к моржеванию, и стояние под ледяной струей быстро привело к тому, что меня начало колотить крупной дрожью. Нехотя я вылез из ванной, только сейчас вспомнив, что с горем пополам заперся на крючок прежде, чем Евдокия принесла полотенце, которое обещала. И приподнял бровь, увидев, что полотенце всё-таки висит на ручке. А вот мои вещи куда-то делись.

Хм. Ну ладно...

Странно, что я не заметил, как она вошла. Вытершись, я обмотал полотенце вокруг талии и вышел из ванной.

– С легким паром! – послышался на удивление радостный голос хозяйки.

Хотя чему удивляться, за десяток минут заработать дополнительные рубли, чего бы и не радоваться?

– Ни разу не с паром, конечно... водичка, как роднике, но все равно спасибо, – откликнулся я.

– Что, опять горячей воды нет?

Евдокия сидела у стола в кресле и наводила марафет, перебирая какие-то женские финтифлюшки. Я остановился в проходе, ища глазами, куда хозяйка могла подевать мою одежду.

– Вы тряпки мои не видели?

Она отвлеклась от марафета и взглянула на меня снизу вверх. Ее язык, будто сам по себе, прошелся по верхней губе, накрашенной в яркий красный цвет, а потом послышалось вполне отчетливое сглатывание. Гришка внешне отнюдь не напоминал Аполлона, даже его блеклую копию, зато был дохлый, как сушеная вобла, и худой, как швабра в чулане. Однако хозяйке увиденное явно понравилось, и ее взгляд быстро вогнал меня в краску, вс-таки сказывалась вот эта подростковая нерешительность, от которой еще придется избавляться. Сейчас же мне захотелось провалиться сквозь землю. Не скажу, что Евдокия была старухой, нет – хозяйке не было и пятидесяти, да и формы у нее имелись какие надо, но отчего-то при ее виде я всерьез заробел. И даже проглотил язык, чувствуя себя олененком, попавшим в свет фар фуры.

– Кушать хочешь? – наконец, взяла себя в руки Евдокия, заодно снимая с меня оцепенение.

– Не откажусь, – кивнул я, забыв, что спрашивал об одежде. Понимая, что у Евдокии вряд ли будет что-то за просто так, я решил поинтересоваться: – Какая цена вопроса?

– Для тебя бесплатно, – она обворожительно захлопала глазками. – Проходи, присаживайся.

Бесплатный сыр, как известно, водится только в мышеловке, но больно уж хотелось есть, и отказываться от завтрака я не стал. На столе стояла тарелка, накрытая клошером, чего я не приметил сразу. Усаживаясь на стул, я покосился на хозяйку, пытаясь понять, когда она успела приготовить завтрак, меня не было-то минут пятнадцать. Следом поднял крышку и обнаружил на тарелке глазунью и кусок ржаного хлеба. Ну ни фига, живем! Ноздри приятно защекотал запах свежего хлеба и жареных яиц. Не дожидаясь особого приглашения, я довольно потер руки, взял вилку и, не обращая внимания на нож, принялся за завтрак, откромсав вилкой и намотав на нее половину глазуньи.

– Ну как тебе у нас? – Евдокия продолжала краситься, то и дело бросая на меня взгляд.

– Пять звезд, – подмигнул я, откусывая хлеб.

– Как как?

– Говорю, что теперь это будет одна из моих любимых гостиниц.

Она впервые за время нашего знакомства расплылась в улыбке. А я впервые увидел, что Евдокия никакая не железная леди, а весьма симпатичная женщина.

– На вечер тебе есть где остановиться, может, придержать для тебя комнатку, а? Получше что найду...– она попыталась коснуться моей руки своими пальцами, но я аккуратно их убрал.

Сделал вид, что прокашлялся, подавившись хлебом. Тут такое дело... в общем, мое молодое тело, наконец, ответило готовностью номер один. Я почувствовал, что заливаюсь краской по второму кругу. Не знаю, что за вкус был у Евдокии, но она как будто еще больше завелась, видя мое стеснение. А потом я подскочил из-за стола будто ошпаренный – ровно в тот момент, когда почувствовал, как Евдокия пальчиками ног игриво коснулась моего колена и пошла выше. Блин, испугался! Не допер сразу, что происходит, старый... вернее, теперь уже молодой дурак!

Евдокия изумленно уставилась на меня. Дабы не натворить дел (у тетушки я не собирался ночевать, а здесь было вполне себе уютно) я улыбнулся, сказал, что все было очень и очень вкусно, и пожелал хорошего дня.

– Это значит – до вечера?

– Ну вы же говорите, что найдете мне место получше подвальной комнатушки? – ответил я вопросом на вопрос, беря себя в руки.

Она прищурилась.

– Я так и не спросила, как тебя зовут?

– Серегой называй, – ляпнул я первое пришедшее в голову имя.

– А меня можешь звать Евдоша...

Глава 15

Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. Так и новая советская власть, чем крепче оседали большевики в отвоеванном Ростове-на-Дону, тем больше на улицах города появлялось атрибутов советской власти. Коммунисты в третий раз кряду старались организовать на Дону свое представительство. Задачей коммунистической партии было за счет пропаганды склонить местное население на свою сторону, ведь далеко не все ростовчане радовались приходу советской власти. Некоторые горожане и вовсе боялись, что через время власть снова перейдет к белогвардейцам, и тогда тем, кто поддержал коммунистов, не поздоровится. Обычно бог любит троицу, но никто из местных еще не знал, что третья попытка коммунистов на Дону станет последней... В прошлые разы не удалось закрепиться, потому что не было сильной организации, вот это и хотели исправить.

Трактир товарища Лифшица располагался на самой что ни на есть центральной улице города, поэтому по пути я успел послушать глашатаев – такие же «живые газеты», как в лазарете, только уличные, а потому горланили погромче.

– Товарищи, внимание! Говорит советская власть, – вещал один из них, вскинув руку в плохенькой имитации Ильича.

Люди, проходящие мимо, охотно останавливались и слушали. Уже сейчас вокруг выступающего скучковалось пара десятков человек, не меньше.

– По завершению «партийной недели», уже седьмого марта, в ближайшее воскресенье состоится первый коммунистический воскресник на Дону! Как говорит товарищ Ленин, это есть проявление героизма трудящихся масс, начавших практическое строительство социализма и новое, коммунистическое отношение к труду! Мы приглашаем присоединиться всех желающих...

Мне, честно говоря, слушать о воскреснике не очень чтобы и хотелось, хватило субботников в 80-х. Было время, когда нас в добровольно-принудительном порядке всем отделом отправляли красить заборы на городских улицах. Впечатлений – на всю жизнь, когда вместо рыбалки или пивка во время законных выходных тебя выгоняют на такой вот «сознательный организованный бесплатный труд на благо общества в свободное от работы время». Я, как и все, от такого труда старался не уклоняться, но разве что для того, чтобы не числиться политически неблагонадёжным. Мне вспомнились стихи Маяковского на эту тему.

С этогопонедельникани одного бездельника,и воскресениеи субботапонедельничная работа.

Но я – это я, а сейчас «сочувствующий» народ, следуя порыву революционного энтузиазма, слушал вещавшего развесив уши и был готов в охотку пойти на воскресник. Флаг вам в руки. Я ловко прошмыгнул мимо глашатая, но уже в следующем переулке встретил еще одного. Этот немолодой человек с побитым оспой лицом вещал на другой лад:

– Товарищи, 17 марта в Ростов-на-Дону прибудет поезд «Октябрьская революция» с товарищем Калининым для проведения митинга перед трудящимися. Председатель ВЦИК и почетный председатель Казачьего отдела ВЦИК подробно разъяснит сущность Советской власти и преимущество советской формы государства для трудящихся масс...

Я невольно заслушался. Участие лично Калинина в организации Советской власти на Дону подчеркивало, что Советы взялись за Дон по-взрослому и хотели скорее превратить регион в оплот собственной власти.

Однако коммунисты коммунистами, а в начале восьмого я уже подходил к трактиру товарища Лифшица, готовый к новому трудовому дню. Уж не знаю, какую лепту я вносил в построение коммунизма на доставке самогона, но есть как есть.

Трактир оказался открыт, но по такому раннему времени внутри не было ни одного посетителя. Лифшица я застал за барной стойкой, спиной ко входу, он, как обычно, возился со своим граммофоном, выбирая, что поставить и с какой музыки начать новый день. Наконец, выбор пал на цыганский романс в исполнении Тамары Церетели. Как я зашел, трактирщик слышал, потому что дверной колокольчик при этом громко звякнул. Но обернулся Лифшиц лишь тогда, когда по залу растеклась приятная музыка. Завидев меня, трактирщик приветственно кивнул.

– Чего это ты сегодня с петухами встал? – поинтересовался он.

– Волка ноги кормят.

– Присаживайся, я почти закончил, – сообщил трактирщик.

Я подошел к барной стойке, сложил руки на столешнице, дожидаясь, пока Лифшиц закончит со своими пластинками. Пока трактирщик возился, обратил внимание, что на барной стойке стояли две кружки. Любопытства ради поглазел на них, замечая, что в них остатки не алкоголя, как могло подуматься, а чая... даже нет, судя по запаху – шиповника. Не знал, что в меню трактира есть не только выпивка, но и шиповник, но, похоже, я ошибся, когда решил, что посетителей с утра еще не было. К Лифшицу уже заходили, где-то за полчаса до моего прихода – об этом свидетельствовал пепел от выкуренных папирос и при этом – отсутствие в воздухе запаха табачного дыма. Трактирщик был педантом во всем, что касалось порядка в заведении, и вряд ли бы не убрал пепел и грязные кружки со вчерашнего дня. Интересно, кого принесло в такую рань срочно выпить шиповника, причем до открытия бара? И не менее интересно, почему Лифшиц их пустил.

На этом мои размышления об утренних гостях подошли бы к концу, но трактирщик, сложив в стопку пластинки, снова обернулся и, облокотившись о барную стойку, заглянул мне в глаза.

– Как спалось, не икалось?

Хороший вопрос, как спалось. Спалось в подвале с крысой, под аккомпанемент двух алкашей и хозяйки Дуни, решившей залезть мне в трусы (кстати, блин, а Дуня эта в курсе вообще, что я теперь несовершеннолетний?). Понятное дело, рассказывать трактирщику о прошедшей ночи я не стал. А вот почему он решил, что мне икалось – решил уточнить.

– Тут заходили двое, – сухо сообщил Лифшиц.

Во как. С намеком, что эти двое заходили по мою душу, так? Если так, то быстро же они вышли на мой след... и дня на новом месте не отработал, как уже вычислили. Я насторожился, но показывать своей беспокойство трактирщику не стал. Сделал изумленно-придурковатое выражение лица, но спрашивать ничего не стал. Раз начал издалека заход, то вполне может попытаться взять меня на понт. Я-то ему под другим именем представился.

– Искали некого Гришку Нафаню, – продолжил трактирщик.

Лифшиц несколько секунд внимательно смотрел на меня, пытаясь раскусить, а потом уголки его губ, совершенно независимо от холодных глаз, медленно поползли вверх, изображая подобие улыбки.

– Не знаешь такого?

– Неа... – я попытался сыграть удивление и даже сделал вид, что припоминаю – нет ли Гришки Нафани среди моих знакомых. – Первый раз слышу.

Улыбка резко сошла с лица трактирщика, чему я даже оказался рад, не шла улыбка этому человеку, вот хоть тресни. С ней он напоминал нервнобольного героя американских боевиков. Вот-вот начнет палить в белый свет.

– И что эти люди хотели от Нафани? – я продолжал прикидываться, что ничего не понимаю.

– Как найдут его, так и будет понятно, что хотели, – Лифшиц пожал плечами. – Полагаю, что ничего хорошего.

Ясно. Понятно. Я, как болванчик, часто закивал.

– А вы им что сказали, вы сам этого Нафаню знаете?

Задавая этот вопрос, я уже соображал, переваривая услышанное – кому именно понадобилась моя персона и почему те, кто искали (сомнений в том, что это искавшие пили шиповник и курили у барной стойки, у меня не было), не дождались открытия. Хотя бы для того, чтобы меня найти. Но следующие слова Лифшица удовлетворили любопытство, по крайней мере, частично.

– Я сказал им, что у меня такие не работают, – трактирщик прищурился, закусив зубами нижнюю губу. – Не соврал?

– Вам виднее, – осторожно ответил я. – Но думаю, что этот Гришка Нафаня скажет вам спасибо, товарищ Лифшиц.

У меня даже не повернулся язык повторить, что никакого Нафани, ни Гришки, ни Мишки, я не знаю. Лифшиц вполне наглядно давал понять, что в курсе всего происходящего и он знает, что я тот самый Нафаня, которым интересовались с утра. Интересно, отчего он не стал меня закладывать, ему-то зачем прикрывать меня? Неужто народа сегодня на заставке не много? Понятного ответа, который бы устраивал мое любопытство, не нашлось.

– Будь осторожен, парень, этот Нафаня вляпался по самые щиколотки в крупные неприятности. И если сюда эти люди, скорее всего, больше не придут, то за пределами трактира они продолжат поиски, – закончил он.

Проговорив это, Лифшиц сделал громче граммофон и кивком показал мне, чтобы я заходил за барную стойку, чтобы забрать сегодняшние заказы. Поднимаясь со стула, я почувствовал, что весь взмок – несмотря на нежаркую погоду, рубашка прилипла к спине и в горле пересохло. Новости с утра так себе, отнюдь не оптимистические. Я думал, что у меня есть как минимум неделя на то, чтобы намазать лыжи и уйти в закат, но, похоже, нужно ускоряться. Слишком быстро на меня вышли. Почувствуй себя рок-звездой, блин... моя популярность в городе росла, как на дрожжах. Правда, есть предположение, что встреча с «поклонниками» закончится отнюдь не автографами. Хорошо, что на сегодня мне удалось переодеться и на доставку выйти не таким франтом, как вчера. Наверное, именно яркий костюм позволил так быстро меня вычислить. Как в воду глядел...

Мы зашли в подсобку, где были подготовлены заказы. Судя по количеству бутылок, число желающих выпить самогона отнюдь не убавилось. Не знаю, как трактирщик успевает стоять за барной стойкой и гонять столько самогона, да и знать, в принципе, не хочу.

– Ты сегодня как? – поинтересовался Лифшиц.

– От рассвета до заката. Поработать охота, надеюсь, вы не будете против?

Трактирщик не ответил, а открыл записную книжку и выдал мне несколько заказов. Я обратил внимание, что он не идет прямо по списку... к чему бы это? Да и пусть поступает как хочет, дело его, если бы Лифшиц хотел меня сдать, то сдал бы.

– Адреса запомнишь?

– Я лучше запишу, листок и ручку не одолжите? – попросил я.

– Вырви из блокнота.

Я вырвал лист, взял лежащую рядом ручку и записал на бумагу все адреса. Заказчиков сегодня было побольше, чем вчера, и я мог не запомнить все до одного номера домов и названия улиц. Неожиданно писать в новом теле оказалось неудобно. И это мне, за свою прежнюю жизнь исписавшему не одну тонну макулатуры отчетностей. Раньше ведь как было – все ручками, никаких тебе компьютеров... Поначалу, с непривычки, буквы выходили корявыми, рука водила ручку неуверенно. Однако уже со второй строчки дело пошло куда увереннее, все-таки навык письма – это как езда на велосипеде. Раз этому обучившись, дальше легко приобретенный навык вернуть, не разучишься.

Лифшиц все время, пока я переписывал адреса, смотрел за действом с явным интересом. Мне не сразу пришло в голову, что грамота по нынешним временам – не обыденность, а, скорее, исключение из правил. Тем более, у такой уличной шпаны, каким казался я. Пройдет немало времени, прежде чем большевики сделают советского человека образованным, и знание письма перестанет быть привилегией. Заострять внимание на интересе трактирщика я не стал. Умею и умею, в конце концов, писать – это не на голове ходить, мало ли, где я обучился грамоте. Да и сам Лифшиц ничего не спросил. Но галочку в уме, чтобы не светить навыками без надобности – я поставил, другой-то на месте трактирщика и заинтересоваться может.

Закончив, я взял авоську, в которую запихал с дюжину бутылок, и направился на сегодняшний маршрут, заверив трактирщика, что обязательно еще загляну за следующей порцией. Тот снова ничего не ответил, пошел менять пластинку на своем граммофоне. А я вышел из трактира и направился по первому адресу из списка. Настрой у меня с самого утра был боевой, а после того, как стало известно, что меня ищут, желание быстрее заработать необходимую сумму только усилилось. Надо будет стереть ноги по щиколотки, но заработать деньги – и всё тут.

Выйдя из трактира, я огляделся, несколько секунд постоял у входа, пытаясь понять, нет ли хвоста. Но никаких признаков слежки не заметил. Разве что в трактир уже заходили первые горожане. У кого-то утро начинается с кофе, а у кого-то, как у этих ребят – со стопочки горячительного для разгона. Судя по стабильному спросу, самогон у Лифшица был отменный.

Ну а дальше пошла работа, пришлось немало походить, выданные заказы имели адресатов далеко за пределами центра. Будь у меня шагомер, который в будущем найдет место в каждом мобильном, и, думаю, я бы увидел, что цифра пройденных шагов за день исчислялась бы в нескольких десятках тысяч. Почувствуй себя римским легионером во время марша...

Зато за этот день я познал Ростов-на-Дону во всей его красе. Как и в любом крупном городе, в Ростове существовала его «парадная» часть, которую при надобности показывали таким людям, как председатель ВЦИК Калинин. Мол, посмотрите, как все у нас чинно и красиво. А была часть «неофициальная», так называемая другая сторона медали, которая и была настоящим Ростовом. Нищета, разруха, обреченность... Я несколько раз ловил на себе взгляды местной шпаны, вроде бы, совсем не верхушка донского криминалитета, но повстречай таких где-нибудь в подворотне – и пиши пропало. Поэтому в подворотни я не заходил. Что подметил, так это довольно трепетное отношение к той работе, которую я выполнял. Из-за заветного звона стекла в авоське мне удалось избежать несколько конфликтов.