Текст книги "Мурка (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Я поскреб макушку, собираясь с мыслями. Тут было над чем подумать.

Осмотрел свой прикид – только ж постирал, блин, где мне искать этого Валета, будь он тысячу лет неладен.

Отряхнувшись от пыли, я вышел из переулка на Большую Садовую. В голове всплыла старая как мир советская песня, которая, как бы странно это ни звучало, еще даже не была написана.

Ростов-город, Ростов-Дон!

Синий звёздный небосклон.

Улица Садовая,

Скамеечка кленовая.

Глава 7

Я возвращался немного опустошенный. Вот и дом. мой теперь дом. Я уже собирался заходить в парадную, когда меня окликнули.

– Гриш! – голос оказался знакомым.

Передо мной стояла моя новая старая знакомая, Лизка, как и в прошлый раз, прибывшая на собственном транспорте. Тот же извозчик «припарковал» повозку неподалеку от моего дома. Предположу, что ее папонька, о котором я много слышал, но ни разу не видел, приставил мужика охранять свою дочурку,.

– Ты куда пропал? – требовательно спросила Лиза.

И быстрым шагом направилась ко мне. Выглядела она шикарно. Вот есть бабы, у которых вкус привит будто с пеленок. На Лизе была шляпа-колокол, бросавшая таинственные тени на ее лицо, и красивое платье-рубашка с талией едва ли не у бедра – последний писк, который, однако, на ней вовсе не выглядел по нынешним меркам вульгарно. Черный цвет выгодно подчеркивал достоинства ее миниатюрной фигурки с безупречными формами…

– Лизавета! – притворная улыбка появилась на губах, я прекрасно понимал, зачем Лиза здесь. – Я не пропадал, ни в коем случае.

Девчонка не улыбнулась в ответ, даже кулачки сжала. Когда она злилась, то, сказать по правде, казалась еще более привлекательной.

– Ты купил билеты?

– Еще нет.

Сейчас мне совершенно не хотелось выяснять отношения, и, положа руку на сердце, Лизку я тоже видеть не особо хотел. Она девчонка классная, в общем и целом, я бы не отказался с ней провести время… но не сейчас. Да и зачем ей мозги пудрить?

– И когда купишь?… – она осеклась, подойдя ближе, принюхалась, и ее аккуратные брови едва ли не сомкнулись на переносице. – А где ты был? Почему от тебя несет женскими духами, Нафаня?

– А-а, – я вспомнил, как угодил в разлитые духи в пролетке.

Женщины на подобные моменты крайне обидчивы, у меня было немало ссор по прошлой жизни с женой, когда та находила на моем пиджаке женские волосы. Волосы, блин… а тебя уже в измене обвиняют. С другой стороны, почему ее вообще должно волновать, чем я пахну? Ну пахну и пахну, она не моя жена и даже не девушка… ну как я успел понять. Я не припомню, чтобы мы хотя бы целовались, не говоря уже о большем.

– Выпачкался. Ладно тебе, вроде, приятный запах, – заключил я.

Лизке явно не понравился ответ. Она вздернула носик, лицо приобрело выражение напускного безразличия.

– Вот ты чем занимался, а я-то, как дура, тебя ждала! Зря, видимо…

Я и ответить не успел, она развернулась и пошла спешно к повозке. А потом Лизка притормозила, как бы давая мне шанс исправить ситуацию. Я вздохнул и пошел догонять – ладно, уговорила.

– Лизавета, не прав, признаю, – я коснулся ее руки, останавливая. – Давай все обсудим.

Она не стала отдергивать руку, явно давая понять, что поговорить согласна.

– На улице прямо? – сердито спросила Лиза.

– Ну почему сразу на улице, может, ко мне? Тетушки Глаши нет дома, поэтому, если твой “охранник” не против, давай поднимемся?

Лизка удивленно захлопала глазами. Не знаю, что меня дернуло за язык, но слово не воробей. Однако девчонка оказалась не из пугливых, и общественное порицание было, похоже, последним, чего она опасалась. По крайней мере, согласилась она на удивление легко, не обратив внимание на выпученные глаза кучера, который мое предложение, конечно, тоже слышал.

– А пошли! – сказала она с вызовом. – Вот возьму и расскажу тетушке Глафире, какой бессовестный у нее племянник.

Из ее ответа стало понятно, что она неплохо знакома с Глашей. Я, кстати, не подумал о том, что тетушка может быть и дома. Но, к моему облегчению, тетки действительно не оказалось. Может, опять поперлась к этому Аркаше, будь он неладен, теперь уже уговаривать не трогать непутевого племянника?

Не знаю, бывала ли прежде Лизка в моей квартире, но судя по тому, как она начала оглядываться, оказавшись внутри, это был ее первый визит – наверное, с тетей Глашей они разговаривали где-нибудь в кофейне или на ярмарке, это всё, что я пока сумел нафантазировать. Я заметил, что она с любопытством смотрит на обветшалые обои и такую же старую мебель.

– Так ты говорил правду, я, если честно, так и не поверила до конца, прости, – прошептала она.

– В каком же вопросе ты сомневалась? – я приподнял бровь.

– Когда ты говорил о своих корнях. Я не верила, что ты дворянин.

Я пожал плечами, ну не поверила и не поверила, мне вот этот дворянский «след» не приносит пока ничего, кроме геморроя. В нынешнее время я бы, пожалуй, променял любой титул на статус пролетария на каком-нибудь промышленном предприятии. Потому что в 1920-м году слово “буржуй” считай равно приговору. Хотя, при всем этом, я до сих пор не знаю, какие у меня в роду есть родственнички. Хорошо, что напомнила, надо будет всё-таки фотки в шкафу глянуть и тетку поспрашивать.

Прошли на кухню, я прежде закрыл входную дверь на ключ, а сам ключ сунул в карман пиджака. На столе нашелся тостер, накануне исчезнувший – похоже, дядя Аркаша струхнул и успел вернуть тетушке «взятку». Душа у него, значит, коротка, а еще краском называется.

– Чай, кофе? – вернул я свое внимание на Лизку, которая, ничуть не стесняясь, начала на кухне хозяйничать.

– Я лично буду чай, – безапелляционно заявила она. – А вот ты хотел объясниться, Гриша! Я слушаю.

Допустим, что объясняться я не хотел, надо просто, но хотя бы одну проблему из висевших на мне хотелось решить. Не знаю, получится ли, но ключ из двери я вытащил не просто так, это гарантия того, что Лиза хотя бы выслушает меня до конца и никуда не убежит.

За годы работы в ментовке я привык говорить прямо, поэтому сейчас тоже не стал ходить вокруг да около:

– Я не поеду в Америку.

– К-ак не… – девчонка потеряла дар речи, аж проглотила последнее слово «поедешь».

За малым не уронила красивую кружку из тетушкиного сервиза.

– Обстоятельства изменились, я останусь в Ростове и пойду работать в милицию, – я будто вколотил гвоздь.

Второе правило, которое выработалось у меня за время службы в органах – сразу рубить концы. Не всегда приятно, но уж точно действенно. Один нюанс, в милицию меня до сих пор не взяли… бегаю стукачом каким-то.

– А как же статуя Свободы… ты… – Лиза говорила запинаясь, путая слова. – Нам… тебе же нельзя оставаться, Гриша!

– Почему?

– Ты ведь сам говорил, что внук царского генерала кавалерии! – выпалила она. – Как только в городе укоренится красная власть – все пропало!

Возникла пауза. Я несколько секунд переваривал услышанное. Потом медленно поднялся, пошел к шкафу, где хранились фотографии, достал их. С фотографий на меня смотрела строгая физия моего нового деда. Вот еще фотка, где он на вороном коне, вот он принимает парад. А вот… Ого! Мой дед стоял плечом к плечу с царем Николаем II – его ни с кем не спутаешь, да и монаршие регалии на месте. Е-мае… Я конечно, догадывался, что такую квартиру, как была у нас с тетушкой, не заработаешь на заводе, но чтобы так? Задумчивый, я вернулся на кухню.

– Мне тебе напомнить, что твой отец был взорван бомбистами-эсерами из-за поддержки аграрной реформы Столыпина? – продолжала накидывать Лиза. – Ты забыл, что только вмешательство моего папоньки отвело вашу семью от репрессий?

– По голове тогда в ресторане досталось крепко, – вздохнул я, все еще переваривая новую информацию.

– Я надеюсь, что ты пошутил про милицию, Гриша! И если ты останешься в городе, что ты скажешь Советам? Да тебя даже никто слушать не станет! – продолжала распаляться девчонка. – А если билетов на теплоход уже нет, и нам придется ждать следующий, что если мы не дождемся – и они тебя убьют!

– Чего им меня убивать? – возразил я. – Я ж не грабить собираюсь, а наоборот, в полицию… тьфу ты, милицию пойду. Буду приносить пользу советскому обществу.

– Ты даже полицию с милицией путаешь, Гриша, ты белый до мозга костей!

– А попробуй не попутать, когда ты сначала 20 лет в милиции прослужил, а ее потом в полицию переименовали, – забурчал я.

– Ты что такое говоришь?

– Не обращай внимание, говорю же, головой ударился. А вообще ничто не вечно, поэтому не стоит вот так сразу краситься в масть.

– Какую еще масть? То ты милицию полицией называешь, а теперь еще свои бандитские словечки вворачиваешь!

– Слова – это просто слова.

Пусть думает, что я до сих пор не отошел после ресторана.

– Так, с меня хватит! Я думала, ты позвал меня серьезно поговорить, а ты только и мелешь всякую ерунду!

Лизка звякнула чашкой, ставя ее на стол и пошла к выходу. Я проводил ее взглядом, помня, что дверь заперта и без меня она из квартиры не выйдет. А там потыкается, помыкается и вернется. Но девчонка оказалась настырнее, чем я предполагал. Наткнувшись на запертую дверь, она начала дубасить по ней руками, а потом и ногами, ничуть не жалея дорогую обувь. Соседей у меня не было, а значит, некого ставить на уши, в квартире можно хоть на голове ходить. Однако дверь у меня была одна и та держалась на соплях, и под напором Лизки вполне могла не выдержать. Пришлось вставать и идти следом, чтобы «пресечь правонарушение».

– Гражданочка, – миролюбиво улыбнулся я, – вы общественный порядок наруша…

Я не успел договорить, потому что Лиза вцепилась в ручку и попыталась со всей силы потянуть ее на себя. Пальцы девчонки соскользнули, и она благополучно завалилась на меня спиной. Пришлось ловить, я подставил руки, на которые она и упала.

– Ну как немедленно меня отпусти! – заверещала она. – А ну прекращай…

Понимая, что против лома, то есть, женской истерики, нет приема, я решил действовать радикально. Я наклонился и поцеловал девчонку в губы. Еще с секунду она сопротивлялась, а потом поддалась. Давно не романтик, но тут у меня словно само по себе вспомнились стихи Есенина «Твои губы мне что-то бормочут – не хочу больше их целовать»… А мне вот хотелось! Впервые за многие годы я испытал восторг от поцелуя.

Но стоило мне разомкнуть поцелуй, как по щеке прилетела звонкая пощечина.

– Ай… за что!

– Ты точно с ума сошел, Гриша, ты же знаешь, что нельзя, – прошипела Лиза. – Если кто увидит?

– А если не увидит – можно? – ухмыльнулся я, растирая ладонью ушибленную щеку.

– Ты точно ударился головой, приходи в себя, и тогда поговорим, – сердито отрезала Лиза. – Ты лучше хорошенько над всем подумай.

– А ты бы лучше не ломилась в запертую дверь?

Блин, а девчонка не такая мямля, как казалась – или как хотела казаться. Я отпер дверь, и Лиза выскользнула из квартиры.

– Надеюсь, ты нигде больше не говорил эти глупости про милицию? – бросила она напоследок и, не дожидаясь моего ответа, побежала вниз по лестнице.

Ни здрасьте, ни до свидания. Одни упреки. Останавливать я ее не стал, пусть свыкнется с новой информацией, а там, может, и поговорим еще.

***

Если отставить в сторону мой природный оптимизм, то ситуация складывалась не очень. Гришке, мне нынешнему, видимо, было мало проблем, не знаю, почему они липли ко мне, как металлическая стружка к магниту? И сейчас обозначилась еще одна проблемка – оказывается, я внук царского генерала от кавалерии и сын депутата, павшего от рук эсеров. С какой стороны ни крути – я классовый враг… а еще должник, воришка. Что же, с таким букетом только и оставалось ждать, что на порог квартиры заявится ЧК.

Ну ладно, преувеличивать тоже не стоит – есть и хорошее, например, с Лизкой я объяснился насчет Америки. Хотя кого я обманываю – с девчонкой мы разругались вдрызг.

Однако руки я ни в коем случае не собирался опускать. Не дождетесь.

Одно я знал точно, если сидеть, свесив лапки, то проблемы будут лишь усугубляться и нарастать, как снежный ком. Следовало действовать и начать разгребать завал. А проще всего их решать тогда, когда переводишь проблемы в разряд задач. Пусть сложных, со звездочкой и с кучей неизвестных, но все же задач, а на любую задачку всегда имелось решение. И действовать нужно сразу.

От мыслей отвлекли крики с улицы, следом послышался звонкий собачий лай. Я вскочил с кровати, по привычке потянулся к поясу за пистолетом, но не нашел кобуры. Бросился к окну и увидел, что на улице, прямо под моими открытыми окнами, происходило ограбление. У здания напротив, недавно отстроенного доходного дома, стоял мужчина. Одетый дорого-богато в иссиня черный костюм и белую рубашку. Он стоял, подняв руки на уровне плеч, а его шмонали двое зеленых пацанов-оборванцев, примерно моих ровесников, пропасших богатенького в переулке. Не темном, правда, гоп-стоп посреди белого дня. Один из них держал жертву, а второй снимал с него перстни. Прямо зарисовка из популярного в 90-х блатняка, потому что рядом с толстосумом стояла молодая дама, чуть в стороне, куря сигарету через длинный мундштук. На ее руках ютилась собачка черно-белой расцветки. Дама была одета роскошно – ее длинное платье с кружевами и кантиками было явно куплено за деньги толстосума. За тем, как грабят ее спонсора, девушка предпочитала не наблюдать. Выпуская облачка дыма, она смотрела в другую сторону, чуть вскинув подбородок. Смотрелась она шикарно, надо признать, и я даже засмотрелся на нее. Она поймала мой взгляд, и на несколько коротких секунд наши взгляды пересеклись. Хороша чертовка! Внутри что-то ёкнуло. А когда она отвернулась, я бросился к дверям, вниз по лестнице и, выбегая из подъезда, рявкнул по старой привычке:

– Стоять! Милиция!

Оборванцы вздрогнули, как будто им плетью по спинам досталось. Мигом бросили шмон и рванули прочь, только пятки засверкали. Во мне сработал инстинкт преследования. Много раньше пришлось побегать за преступным элементом разным. Не знаю, на что я рассчитывал, но как-то меня подстегнул сегодняшний отказ в отделе! Я буквально влетел в закоулок, где несколькими минутами прежде растворились налетчики. Ниче, тело молодое, шустрое – догоню! Залетев в закоулок, притормозил от неожиданности – один из пацанов стоял в конце прохода между домами, и лыбился. Рожа такая довольная, как у пса, которому хозяин ухо чешет. Чего лыбишься-то, козел? Сейчас скручу тебя в баранку и потопаешь в отделение… Однако где второй? Убежал? Ответом на мой вопрос стал глухой хлопок за спиной. Уже оборачиваясь, я понял, что оказался в ловушке. Второй преступник, проворный, как обезьяна, вскарабкался по сливной трубе и спрятался в небольшом углублении, а теперь оттуда спрыгнул, оказавшись за моей спиной. Да еще и с ножом в руках. Меня взяли в коробочку.

– Слухай, Заноза, а это ведь тот, что Валета бортанул, – прищурился один из преступников, узнавая меня.

– Точняк, Нафаня! – подтвердил второй.

– Ты че тухляк втираешь, какой ты мент?!

– Да он нас, по ходу, на бабло хотел щемануть!

Я переводил взгляд с одного на другого, не давая им неожиданно напасть. Говорить что-либо в ответ не имело особого смысла. С другой стороны, меня уже вот так зажимали в переулке, и ничего у шпаны не вышло. Не выйдет и сейчас.

– Ты бы перо положил, пока кости целы, – твердо заявил я Занозе, который уже шел на меня, выставив нож перед собой.

– Держи его, Паровоз! – выкрикнул он своему подельнику.

Паровоз, видя, что я безоружный, бросился на меня, расставив руки, как расставляет лапы гризли. Я поддернул брюки, дабы не лишать себя растяжки, и выбросил боковой удар ногой. Растяжки хватило встретить налетчика пяткой в грудь. Постой, паровоз, не стучите, колеса… Противник, отчаянно размахивая руками, отлетел и, кувыркнувшись, распластался на асфальте.

– Ах ты падла! – заверещал Заноза, выбрасывая удар ножом.

Ну уж такой, какой есть. Нырок, я как в замедленной съемке увидел сверкающий клинок. Ух ты ж, а у него финка, такой если заденешь, то велик шанс не выкарабкаться. В идиотских туфлях из-за скользкой подошвы поехали ноги, и я чуть не сел на шпагат, проверяя собственную растяжку. Пришлось присесть, но тут же вывернул ситуацию в свою пользу и от души лупанул кулаком в пах Занозы.

– У-у-у, – взвыл пацан.

Финка отлетела, а вот Заноза не упал, яйца у него, что ли, железные? Стиснув зубы и выпучив глаза, он бросился в борьбу, опрокидывая меня на землю. Я, подавшись на спину, остановил его «проход» ногой и, вцепившись за грудки, перекувыркнулся через спину, забирая контроль. Разбить его из этого положения оставалось делом техники. Несколько хлестких ударов впечатали обделенную интеллектом башку в землю.

Один минус, забивая Занозу, я на время был вынужден выпустить из виду Паровоза. Нанеси тот боковой удар ногой настоящий я, и у бандита не было ни единого шанса очухаться, а вот мой нынешний удар вывел Паровоза из строя совсем ненадолго. Эта туша поднялась и, шипя и отфыркиваясь, подняла финку. Я заметил удар уже в тот момент, когда лезвие летело мне под ребра, и инстинктивно начал заваливаться вбок, прочь от удара.

Поздно.

Лезвие вошло мне прямо в бок, успел увидеть, что не полностью, но на несколько пальцев. Ощущение было такое, будто меж ребер загнали раскаленный пруток. В голову ударила кровь, а потом резко отхлынула, вместе с теми силами, что у меня оставались. Я исключительно на инстинктах еще успел схватить Паровоза за запястье, вывернуть его, забрать нож. Успел пырнуть ножом в ответ – по закоулку разнесся вопль. Острие порвало бандиту щеку. Тот, держась обеими руками за лицо, истекая кровью, начал отступать. Меня ноги держали некрепко, я попытался подняться, но повело к стене, о которую я уперся спиной и начал медленно сползать, с трудом удерживаясь от падения. По рубашке под пиджаком расплылось красное пятно. Порезали, с-суки. Как же я так зевнул… главное сейчас не показывать слабину, чтобы не попытались добить.

Паровоз, отступая, поднял с земли своего товарища, который уже не особенно-то и понимал, что происходит. Бандиты, хорошо потрепанные мной, заковыляли вон из переулка. Я выстоял, но, стоило шпане скрыться, как нож выпал из моих рук, а я стек на землю теряя сознание. Последние мысли почему-то были о даме с собачкой. Интересно, кто она такая?...

Глава 8

Очнулся я от того, что кто-то засандалил в мое бедро иглу шприца. И боль от укола начала растекаться по мышцам. Блин… помедленнее нельзя вводить?

– Лежи, не дергайся.

Я открыл глаза и увидел перед собой медсестру. Женщина… или даже девушка, ей было лет двадцать пять от силы. Довольно симпатичная. И я, забыв про мучения от укола, засмотрелся на ее лицо. Она тем временем закончила, вытащила многоразовый железный шприц из моей филейной части и улыбнулась.

– Доброе утро, товарищ!

– Утро, – ответил я, чувствуя, что во рту пересохло и я с трудом ворочаю языком, правда, я не был вполне уверен, что сейчас именно утро.

Я лежал в палате, стены с облупившейся краской, вместо занавесок – рваные простыни.

– Как твое самочувствие?

– Пить хочу, – И от пожрать не откажусь.

– Аппетит проснулся, значит, идешь на поправку! – со знанием дела заявила сестра.

– Сейчас буду разносить завтрак.

Я кивнул, чувствуя, как голова все еще плыла, но это, скорее, от пересыпа. Сколько же я провалялся без сознания? Но сон пошел на пользу, в боку хоть и тянуло, но не то чтобы больно… так, простой дискомфорт.

– Что на завтрак будешь?

– А что, ещё и выбор есть?

– Конечно, ты, товарищ, герой советского Ростова-на-Дону! И можешь выбрать, что есть: гречку или пшенку?

– О, как… Пшенку давай, – гречку, признаться, я не любил никогда.

Медсестра схватила свою тележку и, грохоча металлом и стеклом, пошла прочь от моей койки. Я огляделся – койки в ряд, на которых лежали и сидели больные. Сам я тоже лежал на кровати с чистым бельем. Непонятно, почему она меня называет героем? Да пусть хоть как называет, мне бы поскорее попить и пожрать.

Я осторожно поднялся, сцепив зубы от боли, и усаживаясь на край кровати. Обнаружил, что на мне теперь больничная пижама в застиранную полоску. Ранение, конечно, никуда не делось, я аккуратно приподнял пижаму и обнаружил плотную повязку на ребрах, с расплывшимся пятном крови. Козел этот Паровоз…

Пока я занимался таким нехитрым осмотром, вернулась медсестра, грохоча все той же тележкой, на которой теперь были составлены железные миски с гречневой кашей, от которой шел пар. Она шла вдоль ряда, выдавая завтрак больным. До ноздрей донесся запах гречки, отчего в животе еще сильнее заурчало.

– Пожалуйста, – медсестра подъехала к моей койке и вручила тарелку с кашей. – Приятного аппетита.

Следом выдала стакан воды. Я выпил его сразу же, но мелкими глотками, поросил еще стакан. С каждым глотком по организму растекалась бодрость.

– Пей, пей, сейчас тебе показано обильное питье… – сочувственно пояснила медсестра. – Повезло, что не задеты органы, и операция прошла вовремя.

– Доктор, который тебя штопал, говорит, что пройди удар сантиметром выше, и проткнуло бы легкое. Везунчик ты!

– Ага, – я слушал ее монолог, уплетая кашу. – И сколько я здесь торчу?

– Второй день.

Я доел кашу, попытался встать, но идея была не лучшей. Боль, как электрический разряд прошла по всему телу.

– А-ах!

– Ну и куда ты собрался? – девушка покачала головой с укором, помогая мне снова устроиться на кровати.

– Тетка, тетка моя в курсе? – я припомнил Глашу, которая наверняка с ума сходила в мое отсутствие.

– Конечно, мы выслали ей весточку еще вчера. Ничего не стесняйся, я пока здесь тебе и вместо тетки, и дядьки, и всего остального…

– Прям всего? – я попытался улыбнуться.

– К тебе скоро придут, а меня Прасковья зовут, – бросила она напоследок собрав тарелки.

– Кто? – спросил я, но сил сказать эти слова громко уже не было, поэтому медсестра меня не услышала.

Прасковья, значит, ну, приятно познакомиться. Я, хоть и был слаб, вновь не удержался и проводил ее взглядом. Девушка Прасковья из Подмосковья, вспомнились слова из песни. Интересно, одна она или не одна? Девчонка-то видная…

– Ниче такая, скажи? – гоготнул голос с соседней койки.

Я обернулся и увидел молодого человека с повязкой набекрень на голове, напомнившего мне Есенина со школьных портретов. Только усатого, а так – блондин, голубые глаза и милая мордашка, он явно привык к повышенному женскому вниманию к своей персоне.

– Че, очухался? – он сел напротив на кровать, уставившись на меня. – Как зовут-то? Меня Вася.

– Гриша зовут, – нехотя буркнул я, не испытывая особого желания общаться хоть с кем-то, ну, если не считать миловидной медсестры.

– В картишки сыграем? Да ты не думай… Под интерес?

Вася вытащил из-под матраса колоду карт и принялся тасовать, как заправский шулер. Колода просто завораживала в его руках. Я несколько секунд смотрел за тем, как он жонглирует картами.

– В чем же интерес? – спросил я чисто ради любопытства.

– Так определимся! – хохотнул Вася.

И поправив повязку, сползшую по лбу, сунул колоду мне под нос.

– Сдвигай!

– Обойдусь, – отказался я.

Ничего не имею против карт, но я только очухался после ранения, и даже вот так сидеть на краю койки оказалось тяжко. Захотелось прилечь. Что я и сделал, осторожно лег на кровать. Но Васька не отставал. Я по старой Гришкиной памяти припомнил, что карты в Советской России вот уже несколько лет совсем не поощрялись. Игорные дома закрыли. Ваську запрет, похоже, нисколько не напрягал.

– Играем в “стрекозу”, – прокомментировал он.

– А разве не запрещено в карты-то прямо в лечебном заведении? – я уже лежал, размышляя, как бы отвадить этого назойливого товарища.

– Никто ж не узнает, – хмыкнул он. – Так хоть как-то развлечемся! Скукотища здесь…

– Тебе больше поиграть не с кем?

Тот кивнул.

– Витька был, его выписали, а остальные боятся играть.

Действительно, несколько мужиков, сидящих на койках, упорно делали вид, что не видят, как Васька раздает карты на двоих.

– Напомню правила, – Вася вкратце пересказал мне правила игры в стрекозу, которая оказалась самой обыкновенной “секой” с колодой из 21 карты. Игра до боли мне знакома. История давняя…

Сдают по три карты, у каждой своя стоимость, есть «шаха», которая заменяет любую карту, включая туза, у кого больше очков в оконцовке, тот и молодец.

– Так что, играем? – напирал он, хитро прищуривая глаза.

– Ладно, хрен с тобой, давай разыграем партию. Что на кону?

– Говорю же, под интерес, просто так, – улыбнулся Васька.

Не знаю, вкладывал ли этот паренек в понятие «под интерес» или «под просто так» тот же смысл, что многие уголовнички в советское время, но играть ни под то, ни под другое, я не хотел. Поэтому конкретизировал ставку.

– Один ход – ложка каши, – денег у меня не было, да я и не поклонник играть на рубли.

Васька задумался, а потом потянулся за своими картами.

– А давай! Сдвигай!

Я сдвинул колоду. Васька перевернул её, и выпала шестерка треф.

– Опа, шаха! Ставлю сверху половину банка – три ложки итого!

Он начал раздавать карты, подвинув для этого тумбу между нашими койками. Делал он это так же мастерски, как и тасовал колоду. Я потянулся к тумбе, забрал три карты. Взглянул – король червей, валет и десятка бубен. Понятно. Не ахти какая карта, далеко не уедешь. По итогу через несколько ходов мы вскрылись, и выяснилось, что карты у нас одинаковые. У Васи оказался тот же самый разношерстный набор, но других мастей.

– Что делать?

– Сека, варим, – коротко ответил тот.

Сварили, раздали карты заново. Я выиграл, показав «двадцать одно». Вот так всего за пару минут мы разыграли еще несколько партий, Васька проиграл мне десять ложек каши, считай, полную тарелку.

– Поднимем ставку? – предложил он.

– На что?

– Да видел, у тебя пиджачок есть… а я поставлю свою шинель!

Вон оно что, блондинчик давал мне выиграть, чтобы пиджачок отжать. Насколько я понял, Васька был раненым из армии Буденного и остался в ростовском лазарете долечиваться. Видимо, до его выписки оставалось всего ничего, и он хотел пошляться по Ростову уже хорошо приодетым.

– Ну давай, – согласился я, но выдвинул условие. – Только я сдаю.

– Че, думаешь, мухлюю?

– Да нет, просто руки надо разминать.

– А…

Вася, к моему удивлению спорить не стал, живо согласился, я дал ему сдвинуть карту и показал туз. При выпадении туза колоду следовало перемешивать, а если «лбы» выпадают три раза подряд, то в банке удваивается ставка.

– Слухай, ну тогда с тебя еще портки, а я буденовку поставлю!

Я кивнул, раздал карты, видя, как блеснули у моего визави глаза. Хитрой выделки оказался Васька, некоторые карты у него были крапленые, и сейчас ему выпал хороший расклад. Ну, мы тоже не лыком шиты. Я притворился, что впервые играю в эту игру.

– Играю в темную, – предупредил я, не подымая карт.

– Рисковый! – Васька свои карты уже поднял, он первый начал торг. – Ставлю портянки!

Когда играешь в темную, твой визави обязан делать повышенную ставку, чем я и хотел воспользоваться. И вот всего через несколько ходов на кону стоял весь тот гардероб, который был у нас в наличии, а из лазарета проигравший выходил бы в одних трусах. Тогда мы начали вскрываться, не имея возможности продолжить торг.

Васька начал выкладывать карты, по одной – туз бубен, шаха (шестерка треф), и король бубен.

– Тридцать одно! – выложив карты, шулер довольно потер руки, предвкушая, как совсем скоро пойдет щеголять по Ростову в моих туфлях и костюме.

Ход был за мной, и я не растягивая резину, перевернул все три своих карты, которыми играл в темную.

Три лба – туз трефовый, туз червовый и туз пиковый. Васька смотрел на мои карты с открытым ртом.

– Это сколько, Вась? – спросил я под дурачка, прикидываясь, что не понимаю расклад.

В палате по-прежнему было тихо, но как-то по-особому.

– Че… – он вылупил глаза, сглотнул и нехотя озвучил сумму очков. – Тридцать три.

– Так ты, выходит, проиграл? – я удивленно вскинул брови.

Васька побледнел, схватил колоду, начал разглядывать карты. Пытался понять, как так произошло и почему его мухлеж не прошел. Ну не должна была у меня эта комбинация из трех лбов выпадать. Я, улыбаясь, наблюдал за ним, понимая, что парень в жизни не догадается о том, как мне выпали тузы. Неприятно, должно быть, осознавать, что ты остался без штанов? А сам сколько здесь народа без оных оставил! Ведь, судя по всему, не только здесь, мухлежник из Василия был вполне себе, а вот и на старуху бывает проруха. Может, поэтому никто и не хотел с ним играть?

– Может, еще сыграем? Хошь? – насмешливо поинтересовался я.

– Какой там еще, не подо что… – Васька озадаченно чесал макушку, не понимая, как так вышло, что новичок обыграл опытного шулера. – Думал, ты вообще в карты не умеешь!

– Новичкам всегда везет, – я пожал плечами. – А ты, что ли, поддавки решил устроить?

– Как же не умеет, он двух жиганов порезал, наверное, из-за карточного долга и повздорили, – буркнул переворачиваясь на другой бок, наш сосед, наблюдавший всё это время за игрой.

Тоже скажет, жиганы – так, шпана дворовая, которые собственного вида в зеркале боятся. Вообще, я смотрю, здесь про меня уже все знают. Интересно, кто растрезвонил? Медсестра? Впрочем, и хорошо – пусть знают да стороной обходят. Васька больше ничего не сказал. Лег на койку и долгое время пялился в потолок, убиваясь по проигрышу. Но одно я знал точно, мой выигрыш надолго отбил у него желание раскатывать дурачков в секу.

Я в прошлой жизни любого в отделе обыгрывал в картишки. Мы, правда, не под рубли играли, а под спички, на игрушечные, так сказать, ставки, но, начиная с одной, я быстро набирал себе целый коробок. Потому играть со мной никто не хотел, прямо как здесь с Васькой. Сказывалась сноровка, которую я приобрел, когда раскручивал дело одного шулера, облапошивавшего доверчивых граждан в поездах. Пришлось тогда вжиться в роль знатно. Об этой части моей биографии товарищ Васька ничего не знал и знать не мог, но я и никого не обманывал – прежний Гришка Нафаня был так себе карточный игрок. Так что да, пусть думает, что новичкам всегда везет.

Где-то через полчаса за Васькой пришли. Точный был расчет у поганца!

– Ну что, товарищ Ипполитов, выписываемся, – сказала сестричка.

С этими словами с него сняли повязку, и нам открылся кривенько выполненный шов правее брови. Не знаю, где он умудрился так схлопотать, но рана выглядела жутковатой, даже учитывая то, что она схватилась и заживала, и как следствие, уже не представляла угрозы для жизни.

Васька, белый как простыня, встал с койки. Зыркнул на меня украдкой. Я сделал вид, что не заметил его взгляд. Он дождался, когда медсестра чуть отойдет, чтобы утилизировать бинт, и зашептал:

– Ща, Гриш, все принесу, карточные долги надо отдавать, все по-честному. Проиграл – значит, проиграл.