Текст книги "Мурка (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 2

– Гля, парни, он дуба дал... ты шо, вальнул фраерка?..

– За дело огреб, шо ты как баба скулишь, не ссы, щас вынесем на его улицу, пусть думают – пьяный.

Говорили шепотом, с явным южным говором, негромко, но ощущение такое, как будто в барабанную перепонку шило вогнали. Нельзя ли громкость прикрутить, а? Заткнуться на хрен...

Я попытался разлепить глаза, но между век будто тюбик «Момента» выдавили. Следом услышал музыку, мелодичный женский голос пел явно вживую. И песенка такая эпичная, хотя давно уже не модная..«Дубинушка».

Эй, ухнем! Да ой, ухнем!

Ша-агай крепче, друже,

Ло-ожись в лямку туже!...

Следом разнеслись аплодисменты и восторженные крики «браво!», заглушившие шепот неизвестных, что переговаривались прямо над моей бренной тушкой. Твою мать! И почему я ничего не вижу? В башке туман. Ну понятно... Я же умер.

Но нет... В нос ударили запахи окружающей меня реальности: какие-то пряности, чопорные женские духи, прогорклый табачный дым и... запах жженого пороха. Его я ни с чем не спутаю.

По телу, побежали мурашки... Конечно! Ведь я выжил! Иначе какого хрена я слышу голоса и чувствую запахи?

Удивительно, но факт! Ведь Игорь выстрелил мне в лоб с пары метров. Говорят, что мозг умирает прежде, чем ты слышишь выстрел, но я отчетливо помнил хлопок. Неужто промазал Игореша? Но голова работала, а это уже полдела, значит, выкарабкаюсь. Поваляюсь в больничке, и мы с Игорем закончим прерванный разговор. Сволочь, предатель, уж от кого, а от него не ожидал подобной подлянки... Сейчас, должно быть, я еду в карете реанимации, медики врубили музыку и спорят – жив я или «кони двинул». Однако почему медики говорят, что кто-то меня завалил?

Возможно, я бы полежал ещё так, смакуя мысли о мести и боясь пошевелиться, но песня резко оборвалась, сменилась криками, топотом и звоном разбитого стекла. Сверху над моей головой раздался сиплый басок:

– Он точно кони двинул? Может, жилку проверить? Вдруг дышит?

– Гарик его замочил, – ответили каким-то писком, хотя вроде и мужской голос.

– Бог с ним!

Эти слова заставили меня разлепить веки усилием воли. Пора включаться, вокруг явно творилась какая-то чертовщина. Нифига я не в машине «скорой». Еще не хватало, чтобы вместо реанимации меня понесли в морг.

– Живой я, зенки разуй... – я открыл глаза, все еще ожидая увидеть перед собой медика, но запнулся от неожиданности.

Надо мной склонился мужик, даже, скорее, парниша лет двадцати, павлином разодетый, ну чисто Юдашкин – синий костюм в черную клеточку, на голове кепка-восьмиклинка, в зубах папироска, кропаль тлеет. Над головой этого чудика с жидкими усами нависла огромная хрустальная люстра, какие показывают на экскурсиях по Александровскому дворцу... Так, секундочку, что за дела? Он вылупился на меня, я на него. Немая сцена. Выходит, ни о какой карете скорой речи не шло, если у медиков не ввели новую форму, что вряд ли. Да и рожа у этого пижона явно не врачебная, ушлый тип какой-то. Смотрит на меня, как урка.

– Очухался... – выдавил ошалевший пацан.

Он обернулся к еще троим, одетым в такие же нелепые фасоны и странные явно праздничные расцветки. Твою дивизию! Да кто все эти чудики? Я будто на во времена НЭПа попал.

Вокруг пестрили серебром приборов столы с белоснежными скатертями, у которых толпился народ, разодетый, как на новогодний корпоратив тематики а-ля «Чикаго эпохи сухого закона». Мужчинки при пиджаках разной расцветки, дамы в пышных вечерних платьях...А хмырь возле меня продолжил и выдал вдруг то, отчего у меня глаза полезли на лоб.

– Добить арапа надо, выводим его...

Пока я переваривал, к окружившим меня пацанам подбежал еще один – четвертый. Этот был постарше остальных, хотя тоже молодой, лет двадцати пяти где-то. Усы как у Чарли Чаплина, вовсе не жидкие, как у его дружка, над глазом шрам, будто однажды ему хорошенько рассекли бровь в бою, и глаз этот белесый. Запыхавшись он кринул:

– Шухер, атасник маякнул, что мусора упали на след. Тикаем!

Я ничего не мог понять.

– Нафаня-то живехонький гад... – попытался возразить наглый парниша с папироской в зубах, но его прервала трель свистка.

– А ну не двигаться! Милиция!

Какой там двигаться, я до сих пор не знал, где у меня руки, где ноги, чувствуя себя выброшенным на берег карасем. Только приподнялся на локтях на полу ресторана и, хлопая глазами, озирался, пока туман в голове постепенно рассеивался. Мне все еще тяжело давалось происходящее, поэтому за тем, как пацаны, явно струхнув, рванули прочь, я наблюдал совершенно отстраненно. Что за чертовщина вообще происходит и куда я попал?!

Даже не вздрогнул, когда послышались хлопки – началась-таки стрельба.

Заверещали женщины, заохали мужские голоса. Народ, кто до сих пор оставался сидеть за столами, повскакивал, а те, кто уже был на ногах, бросились к выходу.

– Поднимай его, попался, паршивец!

Два ретро-мента, упустившие разбежавшихся пацанов, выросли передо мной. Я с удивлением рассматривал эту парочку. Фуражка темно-синего сукна с козырьком из черной лакированной кожи. Над козырьком пуговицами крепился кожаный подбородный ремешок. Странный мундир из тонкого сукна в цвет фуражке, «спортивного» фасона и со стоячим воротником. На груди пара нашивных карман с одномысковыми клапанами. Ботинки кожаные, черные, с высокой шнуровкой. Ну и перчатки из трикотажа темно-коричневые.

Если б у меня были силы, я бы рассмеялся в голос, до того комично смотрелась вся ситуация. Вы, братцы, случаем не музей МВД ограбили? Или в театре костюмы взяли? Там такого добра полно. На одном из служак форма оказалась натянута, как на барабане. Второй худой.

– Вставай давай, бандюган! – зарычал здоровяк с ухмыляющейся рожей. – Бросили его подельнички, а, Иван? Сейчас ты нам своих дружков и сдашь, козел безрогий!

Я не сопротивлялся, поднялся с помощью одного из своих новых знакомых. Правда, сразу плавно опустился обратно на пол. Ноги не слушались, как две вареные макаронины.

– Погодь, Микола, хай очухается, его, по ходу, хотели свои же притюкнуть! – подключился старший, помимо худобы выделявшийся орлиным носом.

Я ничего не ответил, только переваривал, что остался целехонек, никаких видимых травм у меня нет, вроде, и даже вполне сижу на полу. Только мутит слегка, как будто здорово переборщил с выпивкой накануне, голова кругом. И самую малость смущает происходящее.

– Так ты, значит, в отказ?! – скривился пухлыми губами-пельменями здоровяк Микола. – Ниче, мы тебе такой багаж состряпаем!

Ему бы вместо постовой команды идти в... Стоп! Откуда у меня все эти воспоминания? Какая еще постовая команда?! И почему я такой мелкий, даже на фоне не самого крупного Ивана? И этот ресторан – совсем не то место склад, где меня грохнул бывший друг! И кто вся эта куча застывшего и глазеющего на нас народа. «Дубинушку», кстати, исполняла певица на сцене, сейчас эта мадам стояла, перепуганная до смерти, макияж потек из-за слез, тушь оставила две черные борозды на щеках. Ее сценический образ под стать всему этому маскараду – платье сверкало стразами, прическа, смахивающая на современный «боб», только с резкими линиями.

– Колоться будем, а, баклан? – Микола положил мне руку на плечо, стиснул, с деланным участием заглядывая в глаза.

Дури в нем было предостаточно, и пахло от него приторно чесноком.

Ясно... кома, судя по всему, возможно, это медикаментозный сон. Значит, меня успели доставить в больничку, и анестезиолог сотворил «чудеса» с моим мозгом, накачав химией. Реалистичный, правда, сон получался... мда.

Я осмотрел себя в этом сне. Воображение рисовало потертый пиджак-мешок серого цвета, явно с чужого плеча. Пиджак сидел на мне еще куда ни шло, а вот брюки висели как на вешалке, будто шаровары, и разве что на удачу держались на ремне. Явно некомплектные – с другого костюма сдернуты. На локтях заплатки из коричневой кожи, брючины внизу подвёрнуты, ботинки раздолбанные, со сбитыми носами. Одет я был явно хуже, чем Валет и его сбежавшие прихвостни, которые куда-то собирались меня выносить и добивать.

На голове в районе лба жгло кожу. Коснулся раны пальцами, почувствовал влажные волосы. Твою мать, кровь! Именно сюда, кстати, Игореша стрелял... Забавное совпадение. На полу расплылось пятно крови, рядом валяется стреляная гильза. В этом сне в меня тоже стреляли, но промахнулись, и пуля только чиркнула по коже ...

Ну, конечно, а что еще мог изобрести сейчас мой страдающий мозг?

Я подумал, что стоит этим веселым картинкам подыграть, возможно, это поможет мне прийти в себя. Настало время реагировать на происходящее, тем более, что развивающиеся события нравились мне все меньше.

– Слышь, что надо, какой отдел, кто начальник? – выдал я.

Хотелось сказать эти слова грубо, даже нагло, так, чтобы эти двое исчезли отсюда, как вчерашний день, но получился сплошной пшик. Голос у меня оказался каким-то мальчишеским, ничего общего с моим раскатистым и брутальным, с помощью которого я получил не одно чистосердечное признание.

Микола и Иван переглянулись с перекошенными от удивления рожами.

– Вон оно как, голубчик! Слышь, Иван, не хочет по-хорошему, на баню хочет! – процедил здоровяк Микола, на его лбу выступили капельки. – А ты, случаем, не под балдежом? Глаза стеклянные, гля...

– Отвалили! Оба! – начал раздражаться я. – Сейчас очухаюсь и в отдел позвоню!

– Не надо гусей дразнить, вы Рабиновича добро банковали! – набычился в ответ Иван, но револьвер в его руках пока что смотрел дулом в пол.

Кстати, Иван, хоть и назывался ментом, но оружие у него явно не табельное... Наган, что ли? Е* твою мать... точно, из музея.

– Куш видать не поделили, – вставил пять копеек Микола, украдкой поглядывающий на сверкавшую бисером и пайетками фигуристую певичку взглядом мартовского кота. Несчастная певица, правда, на него не обращала внимания, а больше думала о том, как бы незаметно скрыться...

Какого, к чертям собачьим, Рабиновича? – пронзила меня мысль. Ювелирная лавка – это ювелирная лавка, это дело было. А вот при чём тут Рабинович... Какие-то чужие воспоминания нахлынули новой порцией, будто обрывки кино в голове.

Перед глазами встала разбитая витрина и мелькающие руки, сгребающие золотые украшения – мои руки! Ох ты ж, дела бедовые, бабки дармовые... я, значит, лавку ювелирную обнес? Во сне или не во сне... блин, тут черт ногу теперь сломит.

– Слышь, боец, я же мент, майор, уголовный розыск, отдел полиции... – я хотел предпринять последнюю попытку урегулировать конфликт, но запнулся, глядя, как вылезают на лоб глаза ряженого при моих словах.

То, что я говорил, ему явно не нравилось, особенно когда я про ментов сказал. А спорить с тем, у кого ствол – не всегда работает, можно ведь и еще одну пулю в лобешник получить, «при задержании».

– Он, кажися, опять свою Мурку захотел потешить краденым золотом, а, воровайка?! – продолжал шипеть Микола.

Какую Мурку? Этого я не смог припомнить. Ну и сон... И позвонить в отдел мне никто не даст.

– Не по Сеньке шапка! – вставил Иван. – Мурку он захотел... Микола, бей верха!

М-да, бурно работало воображение, похоже, я пересмотрел «Острых козырьков» на прошлых выходных, раз мне снятся ограбления в антураже начала 20-го века.

Ладно, разберёмся. Только если это сон, то почему я себе такое хлипкое тельце вообразил? Неужели поинтересней вариантов не нашлось? Там, например, Чапаевым стать, на коне вороном – не? Я в последний раз имел подобные этому телу габариты году этак в 85-м, до того, как поступил в школу милиции и записался в секцию самбо «Динамо». Обыкновенным школьником, короче говоря, я тогда был. Тогда мне удалось быстро физически окрепнуть и заматереть. Или это как в компьютерной игре, где большие крепкие дядьки выбирают себе персонажей-хлюпиков, чтобы интереснее было «качать» уровни? А хлюпики по жизни в игре выбирают качков...

Микола, следуя приказу, начал меня обыскивать. Вокруг началось движение, засновали люди, потянулись к выходу из ресторана, таращась на меня. Все смотрелось настолько реалистично, что я даже кайфанул от объема «оперативки» собственного воображения. К ментам семенящей походкой подбежала молоденькая официантка... пардон, халдейка, как поправила меня собственная память. Одетая в строгий костюм кипенно-белого цвета, который, впрочем, при всем желании не мог скрыть ее округлых форм.

– Товарищи милиционеры, просьба управиться побыстрее, люди перепуганы, Иосиф Викентьевич теряет прибыль, да и напомню, что у ресторана есть определенные договоренности... – сбивчиво заворковала она с извиняющейся улыбкой, накручивая пальчиком локоны своих волос.

– Передай Иосифу Викентьевичу, что мы поймали опасного контра, и времени мы потратим столько, сколько понадобится, – Иван не купился на первозданную красоту милашки, проявил должную твердость. – Если что-то не нравится, пусть жалуется в Москву, а там его самого на контрреволюционные взгляды проверят!

Девчонка смутилась, покраснела и явно растерялась, видно, не ждала, что милиционер вот запросто отклонит ее просьбу. Тем более, вроде как, особые договоренности есть. А как только услышала про контрреволюцию, так вовсе испугалась. Развернувшись, зашагала прочь, но при этом не забывала вилять тугими бедрами.

Я вдруг захотел попытаться ее силой мысли задержать – ну раз мой сон, то пусть красотка еще своей филейной частью повиляет... мне не жалко. Редко сейчас увидишь настоящую женскую красоту, а девчонка-то натуральная, без силиконов и прочей химической дряни. Хм, если здесь все девчонки такие, неудивительно, что мне, пусть даже я вот такой хиляк-пацаненок, захотелось подарить золото одной из таких красоток.

Но фокус с «магией мысли» не прошел, так себе из меня Гудини – официантка удивительно быстро продвигалась на своих каблучках в другой конец зала. Я остался один на один с двумя надоедливыми ментами, чье внимание уже напрягало. Какого лешего они прикопались? Ах, да... я ж тут придумал, что ограбил ювелирную лавку, не жили спокойно, нечего и начинать.

– Чистый, – буркнул Микола, закончив обыск.

– Поднимай его! Ты арестован! Будет тебе твоя бесовка Лизавета в ссылку письма писать, на Колыму!

В отличие от некой Мурки, Лизавету я сразу вспомнил. Всплыл образ миловидной девчонки в красивом платье, не таком роскошном, как у певицы или давно испарившихся дамочек из ресторана, но безукоризненного фасона. Блондинка с голубыми глазами, явно благородного происхождения. Такие дамы были не в почёте у устанавливающейся советской власти. Опа... я даже время вспомнил – на дворе 1920-й год.

А вот ответ Миколы на вопрос старшего мента мне совсем не понравился.

– Может, заведём его в подворотню – и того? – он бережно погладил свой наган, продолжая ухмыляться и щурить глазки. – На такого и пулю потратить не жалко, а подвал у нас забит подобными хмырями, держать негде.

Больше удивляло, что весь этот разговор шел в присутствии свидетелей. Угрозы Микола произносил даже погромче, так, чтобы окружающие расслышали. Одна дамочка преклонных лет, весом под полтора центнера, заслышав высказывания Миколы, закатила глаза и едва в обморок не завалилась.

– А давай! – с воодушевлением принял предложение Иван.

Микола, продолжая ухмыляться, подшагнул ко мне и взял за ремень штанов, резко потянув вверх. Обычно во сне не чувствуешь боли, а тут я очень даже отчетливо ощутил, как брюки врезались мне куда не следует.

– Вставай, пойдем! – прокомментировал мент.

Так. Это уже ни в какие ворота. Ничего личного, мужики, но предложение я отклоняю. Когда клешня Миколы почти коснулась меня, я резко встал, ударяя своей многострадальной головушкой мужика.

У того звонко клацнула челюсть.

Удар пришёлся точно в подбородок. Мент гулко выдохнул, стал подкашиваться, теряя равновесие и сознание. Иван замер, на лице его застыла гримаса удивления.

– Ты че творишь, Гриша, ты ж нас погубишь... – зашипел он едва слышно.

Я не дал ему договорить, толкнул на него заваливающегося Миколу, сбивая Ивана, как кеглю шаром. Оба рухнули на пол. Иван уставился на меня совершенно изумленным взглядом, как будто не понимал, что творится.

Не, брат, а что ты хотел – со своими предложениями уединиться в подворотне! Раз в моем сне передается боль, то получить в башку пулю по новой я не согласен.

Так, а теперь тикать... у меня появлялся отличный шанс удрать из ресторана, пока, как это говорится, ходят пароходы.

Куда? Да куда глаза глядят, а там уже на местности разберемся.

Все ещё нетвёрдой походкой, плохо чувствуя тело, я рванул к выходу из ресторана, ловя на себе взгляды перепуганных гостей. К новому телу только предстояло приспособиться. То ли что-то произошло с настройками, так сказать, реалистичности в моём собственном сне, то ли уж слишком сильно мент рванул ремень брюк. Бежал я действительно забавно, на прямых ногах, как будто на соревнованиях по спортивной ходьбе. Меня качало из стороны в сторону, как на палубе корабля.

– Простите, извините, пропустите, – бросал я гостям.

Остановиться я не мог тоже. Народ шарахался от меня, как от прокаженного, жался к стенам, кто-то поднимал брезгливо руки. Хотя при мне не было оружия, и видимой угрозы, в таком-то состоянии, я однозначно не представлял. Менты зашевелились, по крайней мере, Иван поднимался на ноги, но делал это как-то вяло, будто нехотя.

– Сто-о-оять! – раздался истошный вопль, сменившийся трелью свистка.

Ага, нашли дурачка. Пусть это просто сон, но я не хочу в тюрьму, да и помирать тоже. Раз уж воображение предлагало мне столь чудный опыт, или, как это сейчас говорят, экспириенс, то до того момента, как я выйду из комы, хотелось потратить это время с пользой.

Какой-то неравнодушный толстый упырь во фраке с уже не застегивающимися на животе пуговицами таки попытался меня остановить и схватил за руку с возмущенным:

– Постойте, товарищ...

Но мой кулак быстро нашел его челюсть правым прямым. Пусть тело до конца я не чувствовал, но силы удара хватило, чтобы уронить товарища – тут ведь главное точно влупить. Тело рухнуло на пол, я, переступив через гражданина, выскочил из ресторана, впечатлившись на несколько секунд открывшимся видом.

Дома постройки где-то этак середины 19 века, довольно неплохо реставрированные – деревянные окна, нигде не крошится кирпич, фундамент не заваливается, трещин нет... Наверное, так должен выглядеть исторический центр любого уважающего себя города. Хотя это я поторопился с суждением – стёкла третьего, последнего этажа, побиты, и стена разворочена, будто от попадания артиллерийского снаряда.

Неподалеку от ресторана стояла пролетка с лошадьми. Этакая вариация на тему кабриолета – телега с раскрывающейся крышей. Понимая, что на нетвердых ногах не получится ускользнуть от мента Ивана, я принял, на мой взгляд, единственно верное решение. Бросился к пролетке, запрыгнул внутрь. Внутри оказалась девушка в вечернем платье, на глаза спадала кружевная вуаль. Удивило, что она, как, впрочем, и кучер, спокойно отреагировала на появление нежданного гостя в моем лице. Я не успел рассыпаться в тысяче извинений, что причиняю неудобства прекрасной даме и порчу ей вечер, как она улыбнулась мне:

– Привет, Нафаня!

Глава 3

– И вам не болеть... – я прищурился, всматриваясь в лицо милой незнакомки за вуалью.

Знакомы, нет? Хотя понятно, что знакомы, раз девчонка мое имя знает. И так же понятно, что я (именно я, а не тот малахольный, в теле которого я оказался) вижу ее в первый раз. Видя мое смущение, девушка скомандовала экипажу ехать, а сама решила приоткрыть «завесу тайны», отодвинула вуаль. На меня смотрели с миловидного личика с чуть курносым носиком голубые глаза. Глубокие, что утонуть можно.

– Все косы твои, все бантики... Лиза? – посетила меня догадка, которую я озвучил, подмигнув девчонке.

На вид ей было лет восемнадцать, не больше. Она нахмурилась, увидев начавшую запекаться кровь у меня на виске. Стянула белоснежные перчатки с рук, залезла в ридикюль с крупной металлической застежкой, и, достав оттуда свернутый платочек с кружавчиками, потянулась к моему виску.

– Я же говорила, не связывайся с этими дураками, ну для чего... – она аккуратно промокнула кровь на моем виске. – Не дергайся, я тихонечко.

– Что эти придурки от меня хотят? – спросил я, желая как бы между прочим выяснить полную картину происходящего. – Я словно в девяностых очутился, стрельба, менты, рестораны...

– Девяностых? – Лиза приподняла бровь, явно не поняв смысла.

– Говорю, времена нынче лихие, – сообразив, что сболтнул лишнего, поправился я. – Почему они хотят меня убить?

– А ты будто не знаешь, – Лиза вздохнула и вытянула руку перед собой, на безымянном пальце красовалось кольцо, красивое и дорогое, с довольно крупненьким бриллиантом. – Я же говорила, что они узнают, Нафань, «Дева Мария» – самый известный экспонат Рабиновича.

– Ясно... – вон из-за чего весь сыр-бор, я, похоже, свистнул это кольцо в ювелирной лавке да и подарил его Лизе... лихо! Я попытался улыбнуться хоть уголками губ, чтобы как-то разрядить атмосферу, девчонка явно нервничала. – Тебе хоть кольцо-то нравится?

Лиза склонила голову на плечо.

– Ты у меня насколько смелый, настолько и глупый. Вот что бы произошло, не подъедь я раньше, чем договаривались? – она вздохнула, продолжая возиться с раной. – Не отвлекай-ка меня, это все надо обработать.

– Мы договаривались? – уточнил я.

Она зыркнула на меня так, будто я мелю чушь. Судя по всему, мы с ней что-то тут планировали, и мне действительно повезло, что девчонка подъехала раньше. Ну зашибись, хоть в чем-то должно везти. Помирать второй раз за день как-то совсем не хотелось.

Колечко девчонке явно нравилось, я видел, как блестели ее глаза. Об отношениях с теми упырями из ресторана, почти продырявившими мне башку из нагана, я спросил не случайно. Для себя следовало определиться, в чем соль этого странного попадания в неизвестный мне мир. Бегать я не привык. Надо выяснить, как говорят в криминальной среде, выходцами из которой были те ребята: за кем косяк? Либо я «сам дурак», либо придется пояснять парням, что они не правы. Найти доходчивый способ.

Сон, однако, был невнятный, половина воспоминаний как будто стерлась, и я оказался в самое сердце движа, понятия не имея, что там было в начале и откуда у неприязни бандюков росли ноги. Может, я все-так просто пересмотрел Гая Ричи, где история начиналась практически с конца?!

Только вот у Гая все герои крутые, как вареные яйца, и опасные ублюдки. А я, блин, какой-то гоголь-моголь в собственном сне, не вашим и не нашим – чистый лопух. Одет бог знает как, не то что не модно, а чуть ли не в рванье, занимаюсь какими-то мутными делами без всякой перспективы, да и фактурой – не Добрыня.

Но чем дольше я пребывал в этом сне, тем больше воспоминаний всплывало обо мне нынешнем. Вот и сейчас я припомнил, что ситуация с налетом вышла некрасивая. Я, судя по всему, прикарманил кольцо, красующееся теперь на тонкой ручке красавицы Лизаветы, из общего, за что и получил пулю. Кстати, неудивительно, что с такой внешностью я даже в собственном сне ходил в воровайках – мелких, то есть, ворах, которых разве что ноги кормят – и «сурьезные пацаны» меня сторонились. Нафаня «косяк на косяке», услужливо подсказала память мнение обо мне пацанов. Интересная такая память, прямо цитатами шпарит, и где только их берет, вот это воображение!

Итак, задание обчистить ювелирную лавку некого Рабиновича, как условие вступления в ряды банды, я с треском провалил. Похоже, вместо того я ментов по следу на банду вывел, да еще эту редкую «Деву Марию» прикарманил. Блин, надо же так назвать кольцо! Как-то неудобно даже. Зато девчонкам я явно нравился, Лизка, жеманница, смотрела на меня с обожанием, как верный ретривер на хозяина. Но ведь тот милиционер что-то говорил про Мурку, правда, ее лицо я никак не мог припомнить, как и кто она такая в принципе...

Размышляя, я терпеливо дожидался, когда Лизавета закончит с раной. Пролетка тем временем, ощутимо дернувшись, остановилась, и кучер сообщил, что мы на месте. С повозки было слезать примерно так же удобно, как с двухсотого «Крузера». Одной ногой я едва не наступил в лепешку, наш вороной успел отметиться, заминировав проезжую часть. На цыпочках обойдя повозку, я открыл девчонке дверь и подал руку, помогая сойти.

Стояли мы теперь у трехэтажного здания, на первом этаже которого, на выцветшем плакате из парусины, красовалась надпись: «Бутикъ».

– Нам туда, – сообщила моя спутница.

Я пожал плечами и поспешил открыть Лизе дверь в этот самый бутик – магазин одежды, значит. На подсознательном уровне хотелось соответствовать той эпохе, которую рисовало мое воображение, где все джентльмены вели себя с дамами максимально обходительно.

– Прошу.

Мы зашли внутрь, с порога оказавшись среди длинных рядов с вешалками и одеждой. Еще и пахло приятно.

– Лизавета Петровна, добрый день! – перед нами вырос хозяин магазина – низкорослый толстяк с щеками как у матерого хомяка, в белой накрахмаленной рубашке и брюках, удерживаемых подтяжками. Судя по любезности, с которой хозяин встретил Лизавету, он ожидал хорошую прибыль. Несколько секунд, на первых порах, мужичок пялился на «Деву Марию» на руке Лизаветы, и перед тем, как отвести взгляд, громко сглотнул.

Меня он встретил малость прохладнее, смерил презрительным взглядом, как последнего босяка, которым я, собственно, и являлся. Вообще мы с Лизой смотрелись примерно так же, как Джек и Роза из «Титаника»...

– Вам бы тоже приодеться, товарищ, – фыркнул толстяк, даже не посчитав нужным подать мне руку.

Я не ответил, потому что приметил зеркало. Пока Лиза ковырялась в нарядах на вешалках, остановился у зеркала и впервые увидел – и хорошенько рассмотрел, пока не надо ни от кого тикать – собственное отражение. На меня смотрел молодой парнишка. Малость конопатый, с живыми глазами, правильным прямым носом и каштановыми волосами. Не Ален Делон, но я думал, зрелище будет гораздо хуже. Вообще-то ничего. Но кое-что в собственном отражении меня напрягло. Я отчетливо видел взгляд собственных глаз, в которых будто горели искорки выжидающего пламени. По коже расползлись мурашки. Такого ведь не может быть во сне... или может? Мысли в голову полезли дурацкие, но меня отвлекла Лизавета.

– Гриш? – раздался над самым моим ухом ее голосок.

– Ась? – я вздрогнул от неожиданности и переключился на Лизу, смерив ее взглядом. – А тебе идет.

Девчонка примерила платье, не такое торжественное, как то, в котором была, более простенькое и практичное. Но простота лишь подчеркивала достоинства ее фигуры. В руках Лиза держала стильный костюм и черные лакированные чоботы с острым носом. Последний писк моды – вспомнилось мне. Похоже, что Гришка о таком мечтал и пускал слюни на витрины.

– Спасибо, – смутилась она. – Примерь костюм и обувь, ты ведь не собираешься ехать так?

– Куда ехать?

Лизавета загадочно улыбнулась, как будто готовила мне сюрприз.

– Вчера моему папе ответил дядя Клаус, мы едем в Америку!

Сюрприз удался, я понятия не имел, что ее папа в принципе о чем-то договаривался с дядей девчонки. И что кому-то тут вообще светит Америка. Переваривая информацию, подвис.

– Ни хрена... а зачем?

– Гриш, во-первых, не ругайся, – Лизавета строго сузила глазки. – Во-вторых, у тебя шок, ты весь бледный, надо отлежаться денек-другой. Я попрошу папу вызвать к тебе доктора.

– Ясно, – кивнул я, хотя яснее не стало.

– Сможешь хотя бы примерить одежду?

Лиза взяла меня под локоть, отвела в примерочную, где я быстро переоделся в новенькое. Судя по всему, она хорошо знала мой размер – и костюм, и обувь подошли как влитые. Она вручила толстяку хозяину то, в чем я пришел, попросив выкинуть. Оценивающе посмотрела на меня.

– Совсем другое дело, глаз радуется.

Я крутанулся у зеркала – ну так-то да, куда лучше. Костюмчик смотрелся стильно и дорого-богато. Однако денег на такое добро у меня не было, а становиться должником, пусть даже во сне, мне не хотелось. Имел я однажды такую дурость, понахапать кредитов в банках, чтобы дома забабахать ремонт. Не нравилось, видите ли, бывшей, что мы живем «в клоповнике», как она выражалась. Только вот потом следующие пару лет я частенько питался лапшой быстрого приготовления, а женушка ушла к любовничку, громко хлопнув дверью. И с тех пор я как на носу зарубил – никаких долгов, займов и прочего.

– Огромное спасибо тебе, но я не могу это принять. Денег нет.

– Ты чего, Нафаня, ты же взял ссуду у моего папочки, и, устроившись в Америке, обещал вернуть, – Лиза изумленно захлопала глазками. – Ты же говорил, что торгом займешься, а дядя Клаус согласился помочь...

– Говорил разве? – улыбнулся я.

– Или... – глаза Лизки сузились сильнее прежнего, а щеки порозовели. – Ты что, опять за Марией Викторовной таскался?

– За Муркой, что ли? – ляпнул я.

Нашел у кого уточнять. Глаза Лизки начали вдруг наполняться слезами. Не люблю такие «мокрые» дела, поэтому быстренько дал задний ход.

– Ни за кем я не таскался. А про Америку... спасибо дяде Клаусу... – я не стал отнекиваться, чтобы Лиза не подумала, что я окончательно головой тронулся.

Не проканало. Голос Лизы стал холодным, и выдавала она не предложения, а приказы.

– Так, я велю кучеру отвезти тебя домой, пусть тебя осмотрит доктор. Возможно, рана более серьезная, чем кажется...

Пришлось напрячься, чтобы припомнить мой нынешний дом. Однокомнатная дыра на верхнем этаже трехэтажного дома постройки прошлого века, с видом на захудалый и замусоренный внутренний двор. Где, куда ехать? Память предпочла промолчать.

– Лиз, может, просто прогуляемся? В моем нынешнем состоянии неплохо бы свежим воздухом подышать, – предложил я.

Хотелось выведать у девчонки, куда мне идти, да и неплохо было бы осмотреться. Лизка, наконец, расслабилась.

– Ты же знаешь, пока мы в Ростове, нам нельзя появляться вдвоем... они не поймут.

– Кто – они?

– Революционеры, – она тяжело вздохнула. – Как в город зашел Буденный, так все озверели и никак не успокоятся, будто белены объелись...

Ага. Буденный, Ростов, 20-й год... картинка более или менее складывалась. С таким людьми, как революционеры, шутки плохи, моя спутница права.

– Пойдем, Гриша, я посажу тебя на извозчика, а сама еще чуточку побуду тут. В Америку дорога не близкая, больше двух недель на пароходе, и выглядеть мне нужно соответствующе!

Я принял предложение, почувствовав, что, пока мы ходили по магазину, мне стало хуже, организм действительно требовал отдыха. Вышли на улицу, где все еще стояла пролетка. Я собрался усаживаться в этот «крузак», пока Лизавета называла мой адрес извозчику. Но в этот момент меня окликнули.

– Э! Нафаня!

Из переулка выросла пятерка молодых людей, одетых примерно так же, мягко скажем, неброско, как я до посещения «Бутика». Курят папироски, чинно сплевывают, руки в карманах брюк, а на головах – кепки-восьмиклинки. Среди них выделялся пацан с габаритами молодого Дуэйна Джонсона. Пиджачок ему был маловат, от того он даже не пытался его застегнуть.