Текст книги " Знаменитый универсант Виктор Николаевич Сорока-Росинский. Страницы жизни"

Автор книги: Р. Шендерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

В те времена люди жили трудно, наша семья – тем более, потому что папа, попав в начале войны в окружение и плен, не мог вернуться к семье до 1948 года, жил на периферии без паспорта, а мама работала санитаркой в больнице. Двое детей. Удивляюсь заботе и такту нашего учителя. Как-то невзначай попросил меня помочь по русскому языку слабой ученице младшего класса. Так я стала репетитором и получила скромные деньги. Помню, на первый заработок я купила коньки.

По окончании семилетней школы несколько человек по приглашению приходили в гости к Виктору Николаевичу. В то время он с большими трудностями получил крохотную комнатку в коммунальной квартире на Садовой улице. Посещения эти были праздником для нас, с нашим старым другом мы делились мыслями о литературе, о будущей профессии, с интересом выслушивали его мнение о нас, наших личностях. Это было так важно для нас – знать о себе, о жизни от опытного, знающего и умного учителя.

В 1960 году я узнала о смерти Виктора Николаевича. Недавно была на Серафимовском кладбище, где он похоронен. Как будто пришла повидаться. Сожалею о том, что в молодости мы проходили мимо его нездоровья, неблагоприятного быта. Ему надо было помогать, но водоворот жизни захватил... Что было после школы? Окончила Ленинградский педагогический институт им. Герцена, факультет биологии и химии. Кстати, Виктор Николаевич говорил, что из меня получится неплохой учитель, но я проработала три года в исторической местности – Ропше, в средней школе, затем работала инженером-исследователем в НИИ, а после – в Горном институте в лаборатории гидрогеологии.

Помню, еще в характеристике Виктор Николаевич писал: «Способности хорошие, но не отличные...». Пожалуй, так.

Что дал мне учитель? Не берусь утверждать категорически, но любовь к литературе и тот внутренний стержень, который увидел и отметил во мне Виктор Николаевич, – это всегда со мной. Сейчас живу с дорогими мне родными – дочерью и внуком.

Горжусь, что в моей жизни была встреча с выдающимся педаго гом, незабываемым человеком.

ГАЛИНА УМБДЕНШТОК

У нас была женская школа. Время послевоенное. И как-то стало привычным, что все учителя – женщины, начиная с первого класса. И вот однажды, придя в школу осенью, мы узнали, что в нашем пятом классе вести уроки русского языка и литературы будет преподаватель-мужчина. Это был Виктор Николаевич, человек со странной двойной фамилией Сорока-Росинский. В моих глазах все это делало его авторитетным, уважаемым и в чем-то загадочным. Но те три года, которые он посвятил работе с нашим классом, заставили его помнить и вспоминать всю мою оставшуюся жизнь.

Русский язык – предмет непростой и не очень интересный, так как огромное количество правил и исключений из них запоминать непросто даже в очень юном возрасте. Мне помогало то, что я много читала и, поглощая книгу за книгой, автоматически усваивала русскую грамматику и синтаксис. Но все равно правила надо было знать и уметь рассказать даже, если тебя разбудят среди ночи и потребуют ответ.

Виктор Николаевич, разработав свою систему изучения русского языка, сделал нашу учебу не только интересной, но и легкой. На многие правила у него были придуманы такие запоминалки, которые мне не забыть до сих пор. Как, например, слова, в которых после «ц» пишется «ы»: «Больной цынгою цыган-цырюльник, ступая на цыпочках с цыгаркою в зубах по цыновке, цыкает на курицына цыпленка».

Авторитет Виктора Николаевича в глазах его подопечных рос день ото дня, и, когда он входил в класс со своим большим кожаным портфелем, поправлял очки и начинал урок, я ждала очередного открытия.

Однажды Виктор Николаевич сказал, что почерк является характеристикой человека (хотя у самого Виктора Николаевича почерк был своеобразный и вовсе не красивый, но на это повлияло его военное прошлое), и, посмотрев на свои каракули, я начала учиться писать заново, взяв за образец почерк нашей отличницы. Буквы приходилось вырисовывать, подражая ей, скорость письма резко упала, и это создавало дополнительные трудности во время диктовок и при записях на уроках. Но стремление стать лучше через почерк победило.

А когда позже я узнала, что Викниксор, описанный Пантелеевым в его книге «Республика ШКИД», и есть наш учитель, то уважение к нему возросло еще больше. Сам он никогда не говорил на эту тему и ничего не рассказывал о себе. А я ходила в школу, училась и не знала долгое время, что почти каждый день встречаюсь с легендой, и что это – недолговечно, как все в этом мире.

Но вспоминать Виктора Николаевича мне суждено всю жизнь и чем дальше, тем чаще. Однажды он нам рассказал о словах-паразитах, тех словах, которые не несут смысловой нагрузки, но которые мы бездумно используем в своей речи больше или меньше. Слова «да», «ну», «как бы» и другие сопровождают речь почти каждого. Виктор Николаевич заставил меня прислушаться к тому, что и как говорю я и окружающие меня люди, и заставил постараться избавиться от этих слов, контролировать свою речь. Сейчас я с прискорбием наблюдаю засилье слов-паразитов на самом высоком уровне. Я их слышу в речи тех людей, которые должны нести культуру другим по определению: сами учителя, работники радио и телевидения, артисты, общественные деятели и политики.

Уже в сороковые-пятидесятые годы Виктор Николаевич обратил наше внимание на засилье иностранных слов в нашем языке и требовал заменять на русское то иностранное слово, которое просилось на язык – например, говорить «промокашка» вместо «клякспапир». Что сказал бы Виктор Николаевич в наше время, когда винегрет из русских и иностранных слов стал нормой в нашем обществе, и, глядя, к примеру, на рекламу, не всегда понимаешь, а на каком языке она написана. Только юмор спасает в данной ситуации. А когда с высокой трибуны кто-то из руководителей говорит: «Наш кандидат, он берет на себя обязательства...» и т. д., я вижу Виктора Николаевича, который указывал на эту широко распространенную ошибку неправомочного использования в предложении двух подлежащих при одном сказуемом.

Как горько сознавать, что через полвека указанные Виктором Николаевичем ошибки не только не перестали существовать, но и многократно умножились, идя навстречу бескультурью, безнравственности и бездуховности. И хочется крикнуть: «Остановитесь, не разрушайте себя, возродитесь через наш прекрасный русский язык! Помните своих учителей и следуйте их мудрости! Ведь внутренняя суть человека проявляется внешне через его речь, его язык».

И когда через много лет я написала стихотворение о русском языке, то привел меня к этому стихотворению Виктор Николаевич, и ему я хочу его посвятить.

Я радуюсь озвученному слову, Удачной рифме, вписанной в размер, И восхищает неизменно снова Язык мой русский – всем другим пример! Не удивляет множество поэтов, Которым русский сызмальства – родной. Язык – творец духовности и света, Как бриллиант в оправе кружевной.

2002 год Посвятив свою жизнь точным наукам и инженерной профессии, я никогда об этом не пожалела. Но заложенные в школьные годы знания и любовь к русскому языку привели меня в итоге к поэзии, и сейчас радость от творчества освещает мне жизнь, и третий сборник стихов уже на подходе. Появляются и рассказы. Это погружение в глубину русского языка делает меня счастливой, и в начале этого процесса стоит Виктор Николаевич Сорока-Росинский – легендарный Викниксор. Он улыбается в усы и машет мне рукой: «В добрый путь!»

ЛЮДМИЛА СОЛОВЬЕВА

Я, Соловьева Людмила Андреевна, с 1948 по 1951 год училась соответственно в 5, 6, 7 «д» классе 233-й женской школы, тогда Октябрьского района города Ленинграда. В классе было нас 40 девочек, вкусивших горечь военного времени, тяготы блокады, во многих семьях не было отцов. Нашим классным руководителем и преподавателем русского языка и литературы в это время был Виктор Николаевич Сорока-Росинский. В послевоенное время преподаватели-мужчины, тем более в женской школе, были большой редкостью, а такие опытные, талантливые, незаурядные, как Виктор Николаевич, были чудом.

Вообще от каждого преподавателя, кого я помню в то время, у меня остались только положительные воспоминания, но Виктор Николаевич поразил нас необычным, как я теперь понимаю, отно шением к нам, ученицам. Он пытался найти в каждой из нас что-то свое, особенное и развить эти положительные качества, настойчиво приобщая нас к родной литературе. Помню просто его одержимость в раскрытии творчества Н. В. Гоголя, В. В. Маяковского, А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова. Виктор Николаевич посещал семьи всех наших учениц, в том числе был и у меня в семье, причем поводом для прихода было его желание лучше узнать, как живется ученику. Наша семья – мама, отчим, бабушка (мать отчима), сводный брат и я – жила в 20-метровой комнате в коммунальной квартире, где соседствовали еще три семьи. Жили мы, как и все в то время, трудно, хотя мама работала портнихой и обшивала всех домашних и соседей, а отчим работал шофером на грузовой машине, но долго болел, врачи определили плеврит – это последствие военных лет. Он воевал, как говорят, «от звонка до звонка», победу праздновал под Кенигсбергом. Я отчетливо помню, как учитель расспрашивал мою маму о положении в семье. Для мамы это было необычно, так как до Виктора Николаевича и после него ни один учитель к нам домой не приходил.

Вспоминаю, как Виктор Николаевич готовил нас к выступлению со стихами перед избирателями в составе агитбригады. И мы выступали в огромной коммунальной квартире большого жилого дома на Сенной площади. Этот дом и рядом стоящую церковь впоследствии взорвали, расчищая место для строительства метро.

Учиться у Виктора Николаевича было интересно. Каждый день мы писали диктанты, приучавшие нас к внимательности, собранности и грамоте, любую фразу диктанта повторяла вслух перед написанием вызванная ученица.

После уроков в литературном кружке я участвовала в постановке поэмы А. С. Пушкина «Медный всадник» и «Песни о купце Калашникове» М. Ю. Лермонтова.

Каждой ученице надо было выучить несколько отрывков поэмы, чтобы суметь заменить заболевшую (ослабленные девочки часто болели).

В кружке мы обсуждали разные темы с девочками. Вспоминаю анекдотический случай, когда я однажды услышала фразу: «Чай должен быть сладким и горячим, как поцелуй возлюбленного», и записала среди других поговорок ее в конец тетради по русскому языку. Раздавая тетради после очередного диктанта, Виктор Николаевич громко сказал, глядя на меня: «Чтоб никаких чаев и кофеев!» По-моему, никто, кроме меня, этого не понял, мне тогда было 13 лет. В области интереса к противоположному полу мы долго еще оставались «спящими красавицами». Вспоминаю, как Виктор Николаевич до уроков проводил с нами физзарядку в течение нескольких минут, для этого мы специально приходили в школу пораньше.

Отдавая нам почти все свое время и силы, Виктор Николаевич как будто не уставал и, если ни с кем не разговаривал на переменах, то постоянно что-то тихо «про себя» напевал, пребывая в приподнятом настроении.

По окончании нами семилетней школы Виктор Николаевич получил жилье в коммунальной квартире на Садовой улице, дом 86.

Спустя несколько лет мы с Галей Умбденшток посетили Виктора Николаевича дома, будучи студентками вузов. При встрече он воскликнул: «Как вас узнают ваши родители?». Маленькая, тесная комнатка была заполнена полками с книгами, на них – фигурки гоголевских персонажей. Виктор Николаевич интересовался, как живем, куда ездим. Помню, я рассказала о поездке в Новгород, оказалось, что это город его молодости, там он окончил гимназию, работал репетитором.

Виктор Николаевич рассказал, что он помогает дочери дворника, которая из-за болезни отстала по учебе в школе, а мать девочки помогает ему решать бытовые проблемы.

При этой последней встрече мы, конечно, чувствовали искренний интерес учителя к нашей судьбе, к нашим шагам во взрослой жизни.

Я уверена, что встретить такого талантливого педагога в своей юности – большое счастье, воспоминания о котором остаются на всю жизнь.

Немного о себе: по окончании десятого класса этой школы в 1954 году я работала швеей в комбинате Управления торговли города Ленинграда. Затем я поступила в Текстильный институт, где я училась по вечерам, продолжая работать. Вышла замуж, родила двоих детей – сына и дочь. Сын Андрей закончил Кораблестроительный институт и работает на «Северных верфях», а дочь Анна закончила Технологический институт и работает сейчас в одном из проектных институтов.

НАДЕЖДА СКЛЯР

Расхожая фраза «Все мы родом из детства», но как часто мы, повторяя что-то, не отдаем себе полного отчета его значению.

К истинному смыслу этих слов я приблизилась совсем недавно, когда мы, решив разыскать одноклассниц спустя 50 лет после окончания школы, были несказанно удивлены тем, как много в нас – теперешних – из тех далеких лет.

Мы из поколения, писавшего пером № 86 в тетрадках с промокашками. Нас тогда объединяло многое, но главный фактор – тот, что мы были детьми войны. В школу пошли в Ленинграде в 1944 году.

Стараниями директора, очень мужественной А. И. Тимофеевой, неспешно восстанавливалась, достраивалась и осенью 1947 года открылась школа № 233 в пер. Антоненко. Она стала нашей школой, а мы были ее первыми ученицами. Росли мы, и росла наша школа, превращаясь из семилетки в десятилетку.

Тщательно отбирался коллектив учителей – высоких профессионалов. Математику вела В. В. Бабенко, бывшая в блокадном Ленинграде директором «школы со львами» (№ 239 Октябрьского района). Кабинеты предметников заполнялись действующими учебными пособиями. В кабинете химии шипели, пузырились и меняли цвет растворы. Началась ботаника, и окна актового зала так затенили выращенные нами цветы, что днем на переменах приходилось включать свет. Началась зоология, и в хозяйственной пристройке во дворе запрыгал заяц, закукарекал петух, а в выгородке кабинета чирикали, щелкали, свистели кенари, клесты, в нижних клетках копошились белые мыши. Все это давало великолепную возможность сориентироваться в своих пристрастиях.

Это была школа опальных, трудной судьбы учителей, беззаветно любивших свое дело и детей. И это была наша удача.

И была встреча с великим учителем, который нас и учил, и воспитывал, и опекал, и заботился о наших душах.

Началось это в пятом классе, когда к нам пришел новый учитель русского языка и литературы. Высокий, прямой, с военной выправкой, в темном френче с большими нагрудными карманами, в пенсне со щеточкой усов на лице. Человек-загадка из прошлого века. Он нас поразил внешней непохожестью на окружающих. Но что мы могли тогда знать о том, что это учитель-новатор, мудрый воспитатель и тонкий педагог? Но каждая из этих его ипостасей очень скоро нашла свое вполне конкретное воплощение. Для нас с его приходом начались новшества и отступления от принятых и утвержденных роно норм, правил и программ.

Смотрю на фотографии и вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю... Его уроки, и таково было условие, начинались после большой перемены с того, что мы тихо выходили из класса в «предбанничек» – маленький наш коридорчик – и выполняли вместе с ним и за ним упражнения для дыхания. Обязательным элементом был бокс. Сжатые кулачки надо было резко выбрасывать на всю длину руки выше плеча (левой – правой, левой – правой). Раз по десять каждой рукой. Эта пятиминутная физзарядка была нашей привилегией, тайной и неоценимым благом для ослабленных детских организмов, а для меня, освобожденной от физкультуры, вдвойне.

Второй тайной была наша собственная классная библиотека из книг, принесенных из дома. А после уроков, когда дверь закрывалась «на стул», начинал работать литературный кружок, где читались стихи, в том числе запрещенного в то время Есенина. И вел литературные чтения Виктор Николаевич – сокурсник Блока. Любовь к чтению стала главной отдушиной для меня.

Новшеством было проводимое во время урока (и всегда неожиданно) тестирование способности к запоминанию. Виктор Николаевич зачитывал им составленную фразу, а иногда это был просто длинный набор мало, как нам казалось, связанных слов. Вызванный должен был повторить то, что смог запомнить. Виктор Николаевич подсчитывал количество слов и вел строгий учет успехов каждого в специальной тетради. Великолепная тренировка памяти, значительно более эффективная, чем китайская методика многократного повторения слов.

Некоторые его новаторские находки были забавными и действовали безотказно и молниеносно.

Помимо общепринятых правил русского языка, и часто вместо правил, в ходу были его «запоминалки», засевшие в памяти на всю жизнь. Например: «уж замуж невтерпеж» – пишется «ж» на конце слов, а не «ш».

Был у нас свой театр, в котором все делали сами – сами распределяли роли, сами играли. Вовлекались в священнодействие все без исключения. Если это была настоящая инсценировка, то на мою долю выпадало ее оформление. Я рисовала декорации на обратной стороне обоев, любезно выдаваемых директором школы из собственных запасов, сохранившихся после ремонта квартиры.

Следствием этого стала любовь к театру, а заодно к посещению музеев и выставок.

Самыми удивительными и наполненными эмоциями стали уроки Виктора Николаевича после школьных занятий, проводимые на улицах города. Места, знакомые нам с рождения, хранили живую память о тех, кого нам учебники преподносили как бестелесных идолов. Оказывалось, что Пиковая дама – не просто гениально выдуманный литературный персонаж, а средоточение и отражение реальных жизней и страстей прошедшей эпохи. Это было откровением сродни открытию и приобщением к бесконечному течению и круговороту времени. И это благодаря Виктору Николаевичу – великому, тонкому педагогу.

Для меня, как и для многих из нас, пропустить уроки можно было только в том случае, если лежишь в постели пластом.

Школа была обязанностью, как работа для наших родителей, но потом она стала и вторым домом, где мы кроме уроков были еще постоянно чем-то заняты. И это было заслугой наших учителей.

Кажется, все, и можно поставить последнюю точку в воспоминаниях, но мысли продолжают беспокойно роиться.

Были факты, истории, отдельные запоминающиеся события, но ведь не мог же Виктор Николаевич не оставить в нас какой-то главный след.

Наша школа была женской, а мы с 5-го по 7-й класс получали (как бы сейчас это назвали) «классическое», мужское по своей сути, воспитание. Но Виктор Николаевич, по моему убеждению, не признавал разницы в воспитании юношей и девушек. Воспитывались достойные граждане. Простой пример. Тех, у кого пятерки по какому-то предмету, Виктор Николаевич наставлял: «Вам должно быть стыдно, когда кто-то рядом не вылезает из троек. Необходимо помогать, вытягивать». И чувство долга заставляло, не задумываясь, делать что-то нужное другому человеку, потому что так надо. И впоследствии в жизни главным становилось чувство долга. Долг перед родителями, семьей, по отношению к выполняемой работе. И мы, почти поголовно получив высшее образование, в первую очередь вне зависимости от тех условий, в которых оказывались, взваливали на свои хрупкие плечи груз обязанностей. Происходило это автоматически. Возможно, в этих моих рассуждениях берет верх отмеченное Виктором Николаеви чем присутствие во мне полемического настроя. И это в разной степени про многих из нас! Немного о себе. Окончила ЛИТМО, радиотехнический факультет по специальности «радиолокационная аппаратура». Распределение было целевым. Начинались новые времена. Техническая революция требовала оснащения флота умной техникой. Приняв участие в создании первой в СССР системы ЦК для ВМФ, с энтузиазмом дошла до разработки и внедрения информационно-вычислительных комплексов и получала истинное удовлетворение от работы. Я участвовала в переоснащении 13 типов военных судов, работая в НПО «Аврора». 80 % времени проводила в командировках на Балтийском и Черном морях. Мне до сих пор пишут друзья по работе в Севастополе, Одессе, Николаеве. Правильным оказался в свое время не понятый мною прогноз Виктора Николаевича: в моих генетических корнях присутствует Кеплер. Я стала квалифицированным «технарем».

И в заключение.

У меня хранится, как реликвия, подаренная Виктором Николае вичем в день именин серебряная чайная ложечка. В памяти сохранилось и зрительное воспоминание единственного посещения маленькой, слабо освещенной комнатки Виктора Николаевича.

А человек жив, пока жива память о нем! На наших традиционных сборах класса обязательно и спонтанно всплывают всякие – разные веселые истории, связанные с Виктором Николаевичем, происходившие в те далекие, но дорогие сердцу времена.

Как сказал Ф. М. Достоевский: «...если и одно хорошее воспоминание останется при нас в сердце нашем, то и оно когда-нибудь обязательно послужит во спасение».

СОФЬЯ КУЗЬМИНА

Я пришла в 233-ю школу, в 5«д» класс, в 1948 году. Преподавате лем русского языка и литературы был старый человек в пенсне и с усами. Одежда его была очень строгой: сапоги, заправленные в них брюки и мундир. Школа у нас была женская, учителя – женщины, Виктор Николаевич казался нам дедушкой. Внешне он, по-моему, был похож на Макаренко. Как потом мы узнали, наш учитель был в 1920-е годы директором школы для беспризорников.

В 6-м классе Виктор Николаевич стал нашим классным руководителем, проводя с нами очень много времени. Он знакомил нас с городом (наша школа была в пер. Антоненко), архитекторами, строившими его, владельцами зданий. Позже многие из нас посещали циклы лекций в Эрмитаже по архитектуре города.

На пионерских сборах просил девочек, которые умели танцевать, учить остальных. Даже ставили спектакли, и я играла Митрофанушку в «Недоросле». Он старался увлечь всех. Обстановка у нас была, как в ШКИД.

Конечно, это была своего рода игра. Это я сейчас так думаю, а тогда это было диктатом. Я, например, была снята с выборной должности звеньевой за единицу по сочинению, причем Виктор Николаевич сказал при всех, что я «морально разложилась». Через какое-то время меня простили, назначили заведовать библиотекой, которую завели сами. Кто мог, приносил книги, а выдавала я по всем правилам библиотеки – с формулярами, определенным днем выдачи. Прививал любовь к чтению – читать люблю до сих пор.

У Виктора Николаевича была своя система преподавания русского языка. Мы каждый день писали небольшие диктанты. Он диктовал фразу, довольно большую, кто-нибудь повторял ее вслух, а потом писали, делая при этом полный разбор предложения, чтобы правильно расставлять знаки препинания. Мне это помогло, я всегда потом писала довольно грамотно. Через два года, после окончания нами 7-го класса, он ушел из нашей школы. Больше я его не видела, хотя часто вспоминала его и наш класс как что-то очень хорошее, необыкновенное. Не знаю, как остальные, но я очень жалею, что не понимала тогда, как нам повезло встретить в жизни такого человека. Жалею, что не сказала ему «спасибо» за то, что он нас любил, как своих детей, и пытался вложить в наши ветреные молодые головы настоящие истинные ценности – дружбу, любовь к родителям, ближним.

Теперь говорю от души – спасибо ему. После окончания войны в классе были девочки, у которых не было отцов. Виктор Николаевич уделял им больше внимания и заботы после уроков. Он посещал их дома, знакомился с условиями жизни и приглядывал за ними, хотя это было незаметно внешне.

После окончания 7-го класса они продолжали общаться с Виктором Николаевичем.

В 2004 году было 50 лет со дня окончания школы. Встретившись со своими соученицами, я испытала удивительную радость. Все остались, по сути своей, такими же, как в юности.

Немного о себе: в 1960 году я окончила институт связи им. проф. Бонч-Бруевича. Работала инженером в области судостроения. Была замужем в течение 20 лет. Рано овдовев, все личные заботы, радости и огорчения перенесла на своих родителей.

ТАТЬЯНА ТРОЯНКЕР

Послевоенный 1948 год. Жизнь неуверенная, неустроенная. Мы еще не отошли от войны, от блокады, я еще не могу оторвать глаз от батона, нарисованного на старой, довоенной вывеске нашей булочной. В классе 36 худеньких девочек, мы замкнуты, закрыты, серьезны, в школе – всем безразличны. И наши учителя – тоже из войны и из блокады. Мы еще не знаем радости учения, радости жизни в своем коллективе.

И вот у нас новый учитель – Виктор Николаевич Сорока-Росинский. Он такой же, как все, обездоленный. Нет, ему еще хуже, чем всем нам – у него нет жилья, он потерял все, у него нет дома, он носит с собой бидончик с едой и целый набор очков. Но он не такой, как все. Все бесчисленные невзгоды над ним не властны. Он строен, подтянут, к его полувоенному френчу подшит белоснежный воротничок, в его внимательных глазах – энергия и интерес к жизни, в его сдержанной улыбке доброжелательность. Он из другой, не из нашей школьной жизни. Мы это почувствовали сразу, и когда он после болезни вошел в класс, мы в порыве восторга встали и зааплодировали. Мы хотели быть с ним.

И у нас началась новая жизнь. Мы больше не были безразличны, безлики, неинтересны. Мы стали нужны и значительны. Каждый наш успех, каждый наш промах и проступок не оставались без внимания. Он был строг и требователен, мы писали каждый день диктанты, делали много ошибок, почти все получали двойки и тройки, но эти оценки были не для классного журнала, это было внутреннее дело – его и наше. Он хотел, чтобы мы были грамотнее, чтобы мы умели учиться и трудиться, чтобы мы стали лучше.

Мы работали над ошибками и за это тоже получали оценки.

Мы были разбиты на звенья, у нас было что-то вроде внутреннего самоуправления. Те, что учились лучше, сидели за партой с более слабой ученицей и должны были ей помогать.

Мы ходили с ним по нашему городу, по площадям (школа была у Исаакиевской площади). Эти экскурсии он вел сам. Он покупал билеты, и мы ходили с ним в театры. Он выводил нас на простор русской литературы и хотел, делал все, чтобы мы осваивали высоты русского языка. Мы учили стихи, мы разыгрывали сказки Пушкина, ставили композицию из «Медного всадника». Он привлекал всех, забытых не было, и самым неблагополучным девочкам давал лучшие роли.

Мы полюбили стихи, мы научились их читать вслух перед всем классом, мы очень старались. Он нас слушал, и на глазах у него нередко были слезы. Он чувствовал, у кого из нас было неблагополучно в доме, не только чувствовал – он знал. Он приходил к каждой домой. Он пришел к нам неожиданно. Мои родители были немного смущены, наверное, это был мой день рождения, он принес подарок – красивую серебряную ложечку. Гостей в те времена у нас еще не было. Он немного поговорил с моим папой, уходя, он сказал, что здесь все хорошо, он спокоен. Эти его слова мне очень дороги, а подаренной им ложечкой я до сих пор пользуюсь каждый день.

Прошли три года, но, кажется, что он был с нами не три года, а всю нашу школьную жизнь. У нас другие учителя, и он уже не в нашей школе. Но мы приходим к нему. У него теперь есть свой дом – маленькая комната на Садовой.

Мы, пять девочек, пять подруг, приходим в каждый его день рождения. Больше народа не разместиться в восьмиметровой комнате. Мы встречаемся на углу, покупаем торт и идем к нему. Мы идем пешком по Садовой, мы радуемся не только предстоящей встрече с ним, но и встрече друг с другом. Мы теперь студентки, у нас уже не общая, а у каждой своя студенческая жизнь. Он нас ждет, у него накрыт стол; таких вин мы еще не пробовали, такого изысканного угощения у нас дома еще нет. Мы теперь не только его ученицы – мы его гости, его молодые друзья. Мы говорим обо всем, о положении в стране, о литературе, он интересуется современной студенческой жизнью. Он говорит, что мы похорошели и, шутя, замечает, что если бы был молодым, то одной из нас он сделал бы предложение. Мы смеемся, нам весело, нам хорошо с ним. Мы тоже интересуемся его молодостью, его университетскими годами, его взглядами на любовь, на брак. Нам интересно мнение такого мужчины. Но встреча заканчивается, мы уходим, каждая в свою жизнь. Его уже нет, и сегодня мне так больно, так щемит сердце от мысли, что мы могли и должны были дать ему намного больше, чем давали. Мы перед ним в долгу.

О себе: я, Троянкер Татьяна Абрамовна, родилась 17 февраля 1937 года в Ленинграде. Вместе с мамой пережила в нашем городе всю войну. Училась в школе с 1944 по 1954 год. В том же году поступила в ЛИСИ (Ленинградский инженерно-строительный институт), окончила его в 1959 году. С этого момента до сегодняшнего дня работаю в различных проектных организациях нашего города, занимаюсь гражданским строительством.

ГАЛИНА ГРИГОРЬЕВА

В нашем классе женской школы № 233 Октябрьского района г. Ленинграда с 1948 по 1951 год преподавал Виктор Николаевич Сорока Росинский.

В пятом классе у нас долго не было учителя русского языка и литературы. Виктор Николаевич появился в нашем 5 «д» неожиданно, осенью 1948 года, когда занятия в школе уже давно начались. Он стал для нас учителем, а впоследствии и классным руководителем. Обучаясь в женской школе, мы привыкли к тому, что все учителя были женщины. Появление педагога-мужчины было необычным и вызвало сначала настороженность и удивление. Вспоминаю, как в класс вошел пожилой человек выше среднего роста, черноволосый, одетый во все темное: на нем был суконный китель с наглухо застегнутым воротником-стойкой, брюки и высокие сапоги. Его лицо было необычным и очень значительным: высокий крутой лоб, достаточно крупный нос; сквозь пенсне смотрели строгие глаза, а из-под усов сквозила чуть ироничная улыбка.

Таким он предстал перед нами при первом знакомстве и таким запомнился на всю жизнь. Фотография 5 «д» класса достаточно хорошо передает его облик в то время.

В его характере сочетались строгость, непримиримость к лентяям и нарушителям дисциплины и необыкновенная доброта, душевность. Он очень быстро завоевал расположение к себе – мое лично и, думаю, большинства учениц класса – как педагог и просто как умный, добрый человек. С годами это расположение и уважение к Виктору Николаевичу переросли в нашу неизменную к нему любовь.

Виктор Николаевич был прекрасный методист. У меня сохранилась небольшая тетрадь по русскому языку (52 страницы), сшитая из листов, записанных в разные годы обучения. Здесь можно видеть, хотя бы отчасти, те способы подачи учебного материала, которыми пользовался Виктор Николаевич. Им ставилась цель – сделать детей грамотными, а для этого сделать понятными сложные правила русского языка, повысить степень их усвоения и активизировать память учеников. Содержание любой предлагаемой темы урока после объяснения всегда было в конечном итоге представлено в виде сводной таблицы, в которую были включены основные положения и примеры на заданную тему.