Текст книги " Знаменитый универсант Виктор Николаевич Сорока-Росинский. Страницы жизни"

Автор книги: Р. Шендерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Все формальности соблюдены. В. Сорока зачислен студентом избранного им исторического отделения историко-филологического факультета под № 3067 [4].

В те годы общими предметами исторического отделения, обязательными для всех без исключения студентов, были логика, психология или введение в философию, методология истории.

Аттестат Виктора Сороки. 1901 г. На двух листах

Фото Виктора Сороки из его личного дела в Императорском Санкт-Петербургском университете. 1901 г.

Титул обложки «Общий список студентов Императорского Санкт-Петербургского Университета 1903-1904 г.»

С. 114 «Общего списка студентов». Под № 3155 Сорока Виктор Николаевич, императорский стипендиат

Специальные предметы – русская история, история Востока, история Греции и Рима, история славян и Византии, история Романо-германского Запада (средняя и новая), история церкви. Среди специальных предметов дозволялось выбрать два-три. История философии и история искусств, в качестве хотя бы и необязательных предметов, рекомендовались всем студентам историко-филологического факультета. Обязательным было изучение греческого и латинского языков, а также одного нового. В. Сорока избрал английский, его толково, по словам учителя, преподавал В. Р. Вильсон. Общие предметы и испытания по ним предписывались в течение первых двух лет пребывания в университете. Для допущения к испытаниям в испытательных комиссиях требовалось: 1) выдержать испытания на факультете по общим предметам; 2) выдержать испытания там же по новому языку; 3) представить удостоверение, что студент в течение 2 полугодий принимал участие в практических занятиях по греческому и латинскому языкам в классических просеминариях; 4) представить удостоверение в том, что студент в течение 4 полугодий принимал участие в практических занятиях по двум предметам отделения. Такой регламент был выработан к 1905 году [5]. Вполне возможно, что в 1901-1904 годах он чем-то отличался, но общий дух сохранялся – строгий, академический дух.

В. Сорока принял его, с удовольствием (по воспоминаниям) окунулся в занятия. Много читал и специальной литературы и, разумеется, художественной. Свел знакомства с однокашниками и старшекурсниками – как всегда, без намека на амикошонство. Хорошо знал своего однокурсника по факультету Александра Блока, но тесной дружбы с ним не водил. «Белоподкладочник» Блок воспитывался в семье командира Гренадерского полка, был принят в профессорской среде. К зданию университета подкатывал на лихаче. Сорока, сын армейского подполковника, самолюбивый, чуждый какого-либо искательства, занимался репетиторством, чтобы меньше «тянуть» (слово учителя) с родителей – надо было платить за учебу (50 руб. за семестр), за квартиру (20 руб. в месяц) [6, с. 30] и вообще иметь деньги.

Столица ослепила, оглушила своей красотой. Время здесь мчалось с бешеной скоростью. Поражал и сам Императорский Санкт-Петербургкий университет – профессорами и преподавателями, зданиями, аудиториями, 400-метровым коридором, столовой, торжественно открытой 1 октября 1902 года и сразу получившей имя тогда уже покойного профессора О. Ф. Миллера, который многие годы хлопотал о ее открытии [6].

Были увлечения – шведская гимнастика, хоровое пение... Театр – вот что неудержимо манило к себе юного провинциала. Он стал завсегдатаем Мариинки, Александринки, театра В. Ф. Комиссаржевской. Всякий раз место его было на галерке. В Мариинке чаще всего давали русскую оперу. Чайковский, Римский-Корсаков, Бородин, Мусоргский, Серов пленяли и завораживали не только музыкой, но и сюжетом, исполненным драматизма. Ставили в Мариинке и итальянскую, и французскую, и немецкую оперу. В те годы по распоряжению, сделанному еще Николаем I, любую оперу исполняли только на русском языке. Настоящую итальянскую оперу на итальянском языке слушали в Михайловском театре. Там студент Сорока бывал нечасто – Михайловский был театром избранной светской публики, студенту-провинциалу не по карману, да и общество слишком блестящее, чужое. О балете Виктор Николаевич никогда не упоминал.

Александринка – это богатый репертуар, чисто петербургская актерская школа. На галерке слышно каждое слово. А место – Невский во всей красе; здание театра построено по проекту К. И. Росси, венчается дивной скульптурной группой. Только приближаешься к театру, и все обыденное уходит. Душу наполняет восторг от предстоящей встречи с прекрасным. Театральная горячка студента Сороки заметно усилилась, когда появилась Вера Федоровна Комиссаржевская. В 1904-1906 годах она арендовала театральный зал в бельэтаже Пассажа, открыв здесь свой театр. На сцене актриса не играла, а жила. Тоненькая фигурка, дивный голос и звенящая душа, обращенная к душе каждого зрителя (точно для него одного играла). Зал бушевал, овациям не было конца. Виктор Николаевич рассказывал позже, что был в числе самых преданных поклонников актрисы, не пропускал ни одной премьеры.

Но учеба – главное. Впереди – труд, посвященный Суворовским войнам. С занятиями Сорока успешно справлялся. Репетиторство – дело привычное. Надо сделать за время учебы как можно больше.

11 сентября 1902 года студент третьего семестра В. Сорока просил разрешить ему поступить в число слушателей Археологического института [1, л. 5] и уже 14 сентября получил справку о том, что «...со стороны университета не встречается препятствий к слушанию лекций в означенном институте» [1, л. 6]. Археологический инсти тут зачислил В. Сороку слушателем 19 сентября [7, л. 50, № 1032], 3 октября освободили его от платы за обучение [7, л. 60, № 1330].

Несколько слов об Археологическом институте. Он входил в Министерство народного просвещения, состоял под покровительством Его Императорского Высочества Великого Князя Сергея Александровича. Работал в тесном контакте с Императорским Санкт-Петербургским университетом, но обладал определенной автономией. В начале XX века директором был профессор Н. В. Покровский, специалист по христианской археологии [8]. Вот перечень наук, читавшихся в Археологическом институте: историческая география, архивоведение, христианская археология, дипломатика, первобытная археология, палеография и археография, нумизматика, юридические древности, польско-литовские древности. Слушатели посещали лекции, писали рефераты. Кому-то удавалось принимать участие в экспедициях по различным уголкам России. Учились студенты всех факультетов университета, офицеры, священники, учителя... После 2 лет учебы сдавали экзамены по каждой из перечисленных дисциплин и получали свидетельство [8].

Зная Виктора Николаевича, могу предположить, что в 3-м и 4-м семестрах (1902/03 учебный год) студент исторического отделения В. Сорока был добросовестным слушателем Археологического института.

По рассказам Виктора Николаевича, он, примерный студент, через университетского инспектора по делам студентов испросил и получил разрешение ректора на поездку за свой счет в Германию для работы в архивах Мюнхена во время летних каникул – с 1 июня по 10 августа 1903 года. Заграничный паспорт сроком на 5 лет выдали за подписью Управляющего казенной палатой и Правителя канцелярии. Жил в Мюнхене очень скромно, работал много. Совершенствовался в немецком (прежде ненавистном) языке. Уже понимал чужую речь, и его понимали.

Все изменилось с осени 1903 года (5-й семестр), когда приват-доцент Николай Онуфриевич Лосский в Психологическом кабинете производил демонстрации аппаратов и психологических экспериментов в связи с читаемым им курсом «Результаты исследований экспериментальной психологии» [9].

Кто был Н. О. Лосский, который, как увидим далее, оказал могучее влияние не только на интересы студента В. Сороки, но на судьбу Виктора Николаевича Сорока-Росинского? Приват-доцент Николай Онуфриевич Лосский «в 1901 учебном году был в командировке за границею – в Страсбурге, Лейпциге и Женеве, где занимался в Психологическом институте профессора Вундта (в Лейпциге); в Женеве познакомился с устройством психологического кабинета профессора Флурнуа» [10]. В 1903 году находился в командировке в Геттингенском университете, где в кабинете профессора Мюллера на практике «знакомился с правилами психологического экспериментирования и с методикой преподавания экспериментальной психологии» [11]. А в 1904 году приват-доцент Н. О. Лосский в течение обоих семестров «не только читал общую методологию наук в связи с теорией познания, но и вел практические занятия (упражнения и рефераты) в связи с читаемым им курсом» [12].

Молодой ученый, только что прошедший стажировку у самых выдающихся специалистов Европы, Николай Онуфриевич Лосский преподавал новейшую таинственную науку страстно, с огромным увлечением. К тому же он был блестящим оратором. Не напрасно Лосский так великолепно читал лекции и вел практические занятия. Увлек, сманил он студента Виктора Сороку. Был оставлен Археологический институт. Виктор Сорока с головой, не по обязанности, погрузился в таинственный мир молодой науки.

Можно предположить, что между приват-доцентом и студентом сложились доверительные отношения. Оба были молоды. Н. О. Лосский был старше своего студента лет на 5-7 [16]. Обоих влекла новая – не только для России, но и для Европы – наука экспери ментальная психология. В это же время В. Сорока познакомился лично со знаменитым психиатром, неврои психопатологом ака демиком Владимиром Михайловичем Бехтеревым, членом Совета Санкт-Петербургского философского общества. В. Сорока состоял в нем членом-соревнователем (студенческий «чин» в научном обществе, сохранялся даже в 50-е годы XX века) [13, с. 135].

«В Психологическом кабинете студент IV курса историко-филологического факультета В. Сорока производил, пользуясь в затруднительных случаях указаниями преподавателя, эксперименты для разработки некоторых вопросов индивидуальной психологии, например, вопросов об индивидуальных особенностях памяти, воображения, внимания и т. п.» [13, с. 59]. В это время на историкофилологическом факультете обучались 373 человека. В годовом отчете было отмечено не более пяти.

В. Сорока был не только упомянут в цитированном документе.

Студент получил императорскую стипендию – 300 руб. в год [14] и освобождение от платы за обучение до окончания университета [15]. В Императорском Указе отмечено, что только Императорскому Санкт-Петербургскому университету даровано право ежегодно награждать императорской стипендией 100 лучших студентов (по представлениям факультетов), для чего из казны отпускалось 30 000 руб. в год [14].

Летние каникулы Сорока снова провел в Германии, теперь уже в Геттингенском университете у профессора Мюллера, к которому имел рекомендательное письмо от приват-доцента Н. О. Лосского [17]. Затруднений с выездом за границу не было – студент Сорока был на хорошем счету у начальства. Имел заграничный паспорт. Деньги на поездку снова дали родители. Как и в прошлом году, жил очень скромно, личные траты сократил до минимума, много работал – у профессора Мюллера, в библиотеке. С немецким языком совсем освоился.

Осенний семестр 1904 года прошел в привычных трудах, регулярных занятиях, любимых развлечениях. Студент обладал превосходной памятью, умело планировал свое время. «Глазомер, быстрота и натиск», «тяжело в ученье, легко в походе» – с детства запомнившиеся выражения любимого героя А. В. Суворова стали привычными правилами жизни В. Сороки.

1905 год буквально перевернул жизнь России и, в частности, жизнь Императорского Санкт-Петербургского университета. «Кровавое воскресенье» 9 января, многочисленные выступления рабочих столицы и других городов, волнения среди учащейся молодежи – гимназистов, реалистов, студентов, возникновение множества политических кружков, объединений, партий – все это имело следствием резкое ужесточение мер полицейского и жандармского ведомств. Университет по большей части был закрыт. Некоторые профессора читали лекции на дому. Там же зачитывались и обсуждались рефераты [18]. Положение принимало столь серьезный характер, что профессора М. И. Ростовцев, И. М. Гревс и И. А. Покровский (два последних – с историко-филологического факультета) выступили с требованием отменить плату за обучение, так как университет закрыт не студентами, а полицией [19, с. 3]. Поговаривали, что все студенты автоматически останутся на 2й год, так как 1905 год им не зачтется.

В феврале 1906 года получили дипломы об окончании историко-филологического факультета всего 23 человека [21].

У студента Сороки «хвостов» не было. 1905 год – последний год учебы – был оставлен для углубленного изучения истории и психологии по монографиям, для посещения научных обществ, для написания выпускного сочинения. Все намеченное удалось. Профессор-историк Р. В. Форстен и приват-доцент Н. О. Лосский были вполне удовлетворены научными успехами выпускника В. Сороки. Его сочинение «Основные черты различия волюнтаризма философского и психологического у его важнейших представителей» получило высокую оценку профессора А. И. Введенского.

1 февраля 1906 года Виктор Сорока окончил Императорский Санкт-Петербургский университет, получив диплом I степени [20, л. 1]. Свидетельство от историко-филологического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета содержит сведения о курсах, прослушанных студентом, об участии его в практических занятиях и о том, что он имеет восемь зачтенных полугодий [1, л. 2].

Итак, университет окончен. Вокруг молодого специалиста бушевал океан политических страстей. Но не они увлекали Виктора Сороку, хотя, разумеется, он не был монархистом, так как искренне считал монархический строй России тормозом на пути развития буржуазно-демократического общества.

Молодой, честолюбивый, талантливый, он искренне, глубоко любил свою страну и хотел быть ей полезен. Нет, не тем, что поновому, по-своему напишет историю Суворовских войн. Его предназначение – в ином. Прикоснувшись к экспериментальной психологии, сделав здесь первые самостоятельные шаги и добившись первых успехов, Виктор Сорока понял, что его призвание – воспитывать новых людей, созидателей нового демократического общества, воздействуя на юные души. Таким поприщем могла быть только деятельность школьного педагога, человека, который приобщает юные души к культурному опыту человечества, знакомит их с системой общечеловеческих ценностей и формирует в них граждан, уважающих собственную страну и ее историю.

Виктор Николаевич отлично понимал, что для успешной педагогической деятельности необходимо углубить и расширить знания в области психологии и педагогики.

Сразу по получении диплома Виктор Николаевич Сорока поступил преподавателем истории по найму в частную женскую гимназию В. Ф. Федоровой, коммерческое училище Н. М. Глаголевой и мужскую гимназию при римско-католической церкви св. Екатерины. Одновременно с этим он начал обучение в Военно-медицин ской академии на кафедре и в клинике нервных и душевных болезней у В. М. Бехтерева.

Исследования по экспериментальной психологии проходили в психологической лаборатории под руководством любимого ученика академика Бехтерева профессора А. Ф. Лазурского и доктора И. Н. Спиртова [20]. В 1907 году в Санкт-Петербурге открылся Педологический институт (давно желанное детище Бехтерева), целью которого было изучать человека как предмет воспитания со дня его рождения. Систематические исследования, по словам Бехтерева, «обещают раскрыть душу ребенка и тем самым обосновать детскую психологию во всей ее полноте» [22, л. 12]. В следующем, 1908 году торжественно открылся Психоневрологический институт, существующий и сегодня, носящий имя В. М. Бехтерева. Педологический институт, сохраняя известную автономию, стал одним из отделений Психоневрологического [22, л. 1-7]. Вот на этом-то отделении учился и В. Н. Сорока, сюда он сдал свой диплом 1-й степени. Институт Бехтерева открыл двери всем ищущим знания, не считаясь ни с возрастом, ни с национальными, ни с цензовыми условиями приема того времени, но, по словам В. М. Бехтерева [22, л. 3-7], «представил возможность поступать на свои курсы всем, кто по своей предварительной подготовке считается способным слушать и усваивать курсы».

В. Н. Сорока изучал в полном объеме детскую психологию, окончил курсы психологов-обследователей, курсы для подготовки педологов и педагогов для дефективных детей.

Работая преподавателем и продолжая свое образование в области психологии и педологии, Виктор Николаевич тесно сотрудничал с журналом «Вестник знания». За 1906-1908 годы поместил в нем пять солидных публикаций (под фамилией Росинский). Определяя первоначально психологию как науку о душе, автор говорит о том, что под душой следует «разуметь какую-нибудь метафизическую сущность или субстанцию, носительницу всех свойств психических явлений», каковой исследователь в опыте не имеет; в опыте, по словам автора, «мы имеем лишь одни душевные явления; каждая же наука, чтобы быть именно наукой, должна изучать явления, поскольку они даны в опыте или поскольку в нем могут мыслиться. Поэтому психология может быть лишь наукой о душевных явлениях» [23]. В другой статье Росинский пишет о том, что «психология должна сделать общедоступной истиной те законы, опираясь на которые, бессознательно может быть, великие полководцы и вожди народов творили чудеса, совершали удивительные подвиги». Далее: «Только высший синтез художественного чутья и научного метода может создать науку, действительно способную познать человеческий дух, вскрыть тайные пружины различных актов и деяний, указать закономерную связь всех явлений психической жизни». Мысль автора о том, что «психология подпала под влияние физиологии, лишившей ее этим самостоятельного места среди других наук», – оказалась для нашей страны пророческой на многие десятилетия [24].

Психология, по мнению Виктора Николаевича, должна стать прикладной наукой. Каждый мыслящий человек обязан вглядываться, вслушиваться в себя, чтобы понять, где, на каком направлении он может и должен быть наиболее полезен – и не одному себе и своим близким, но всему человечеству. Росинский развивает свою идею об особенностях общеславянского типа, показывает их сильные и слабые стороны. Эти-то последние и определили целую галерею «лишних людей» – от Евгения Онегина до героев Чехова, характерную для русской литературы. Призывает Виктор Николаевич и к самовоспитанию, вводит термин «автогогика».

В рождественские праздники 1906 года Виктор Николаевич выступил с публичной лекцией «Эмоции и их культура». В первой части автор изложил свой взгляд на психологию эмоций, на то, что эмоции часто мешают разуму. По словам автора, «Митя Карамазов – пример человека, который сделался игрушкой собственных страстей. Вся его жизнь – это бесконечная цепь разнохарактерных мимовольных поступков, разряд эмоций, постоянно возникающих в его сознании. При этом личная воля Мити, его "Я" совершенно стушевывается перед игрой этих диких стихий». Но и эмоциям отводит автор должное: «И все же именно эмоциональные натуры увлекают нас. Страстный, чувственный эпилептик Магомет переворачивает вверх дном всю Аравию и создает эру в истории; честолюбивые, пылкие Фемистокл, Алкивиад, Александр Македонский становятся главами народных движений, ведут людей то к славе, то к гибели, то к покорению полмира». Во второй части лекции автор дает практические советы, как вести себя человеку, которого одолевают стенические (гнев, радость, смех) и астенические (горе, печаль, тоска, страх) эмоции. Дает советы, как разумно аккумулировать эмоции, как использовать их для достижения успеха в науке, культуре. Заканчивалась лекция такими словами: «Мы перечувствуем весь доступный нам мир и претворим его в новые деяния, приобщим каждый данный нам природой талант к общей сокровищнице человеческой культуры» [25].

Титульный лист «Годового отчета Императорского Санкт-Петербургского университета за 1904 год» С. 59 отчета, на которой упомянуто имя студента В. Сороки и тема его экспериментальной научной работы

Свидетельство об окончании Императорского Санкт-Петербургского университета. 1906 г.

Следующую статью того же периода Виктор Николаевич посвятил молитве. Рассказал о древности и многообразии религий, о способах возносить молитвы Единому Богу или многим божествам. Вопросы веры, религии, молитвы автор решал только с психологической стороны; молитву рассматривал только как душевное явление, без различия религий и вероисповеданий. Обращал внимание на тонкую грань между самыми лучшими, горячими и нежными чувствами верующих и жестокостью религиозного фанатизма. Молитва истинно верующего человека, по мнению автора, способствует тому, чтобы человек стал цельной, волевой, сильной духом натурой [26].

Последняя статья «психологической» серии посвящена открытию в Петербурге Психоневрологического института и его задачам. Наконец-то психология заняла в России подобающее ей высокое место [27].

Виктору Николаевичу было всего 25 лет.

В 1908 году В. Н. Сорока получил место преподавателя философской пропедевтики в VIII и двух VII классах Введенской гимназии [20]. Она отличалась добрыми традициями, существовала с 1882 года (до этого времени была прогимназией), располагалась на Большом пр. Петербургской стороны в доме № 37 [28]. Сам В. Н. Сорока жил на той же Петербургской стороне, ст. Лахтинская, 32. Прежние места работы оставил, но в Психоневрологическом институте учебу продолжал. Работал хорошо. Вот донесение Его Сиятельству господину Попечителю Санкт-Петербургского учебного округа: Имею честь почтительнейше доложить Вашему Сиятельству, что допущенный на преподавание философской пропедевтики Виктор Сорока за время непродолжительной своей деятельности уроки посещал исправно, с предметом знаком достаточно, излагает ясно, ученики слушали уроки внимательно и с интересом, педагогическими вопросами интересуется. Характера Сорока мягкого, приветливого, спокойного. К ученикам относится благожелательно. При серьезной работе может сделаться хорошим преподавателем.

Подписано: директор ст. советник А. Якубов 7 июня 1908 г. [20, л. 6] Все налаживалось. Впереди – планы, связанные с работой в гим назии, возможность увеличения педагогической нагрузки, а следовательно, и зарплаты, совершенствование педагогического мастерства, работа с педологами и детскими психиатрами. И вдруг произошла встреча, которая опрокинула, перевернула, душу вынула. Где-то у знакомых Сорока встретил женщину ослепительной красоты и обаяния. Могучая неодолимая страсть охватила обоих. Роман был стремительным и неплатоническим (по словам Виктора Николаевича). Придя без доклада к своей возлюбленной, Виктор Николаевич встретился с соперником, о котором и предполагать не мог. Соперник «бежал быстрее лани». Началось ужасное объяснение. Свидетелей не было. А кончилось все так страшно, что и придумать нельзя.

15 октября 1909 г.

Его Сиятельству Господину Попечителю Санкт-Петербургского Учебного Округа Имею честь представить Вашему Сиятельству рапорт преподавателя философской пропедевтики вверенной мне гимназии Виктора Сороки об обстоятельствах самоубийства дочери статского советника Ротовской, совершенном 11 сего октября в его присутствии.

Подписал: директор А. Якубов [20, л. 7].

В. Сорока оказался под следствием в качестве обвиняемого. Ему грозил суд и многолетняя каторга. В течение трех с половиной месяцев пришлось пережить и выслушать многое. По счастью, в ходе следствия было установлено, что покойная постоянно держала в туалетном столике заряженный револьвер, нюхала кокаин, любила угрожать своим друзьям (их оказалось немало) самоубийством. Какие доказательства решили судьбу Виктора Николаевича – неизвестно. До суда дело не дошло. 3 февраля 1910 года В. Сорока подал прошение об отставке «по домашним обстоятельствам» [20, л. 8]. 27-летний педагог остался с разбитым сердцем, испорченной репутацией и без работы, следовательно, и без денег. Пришлось все начинать заново, искать работу.

К сентябрю 1910 года нашел место учителя истории в двух 4-х классах реального училища А. К. Копылова, на Большом проспекте Петербургской стороны, дом 31 [29]. А в ноябре того же 1910 года получил должность помощника столоначальника в канцелярии Попечителя Санкт-Петербургского учебного округа. Ему назначали жалованье 375 руб., столовых 375 руб., квартирных 375 руб., итого 1125 руб. в год. Класс в табели о рангах – IX [30].

Любопытно, что в том же богатом событиями 1910 году, по данным Попечителя Санкт-Петербургского учебного округа, Виктор Николаевич Сорока был награжден серебряной медалью «За спасение погибавших» [30]. По Положению Комитета Министров, утвержденному 17 апреля 1828 года императором Николаем I, этой медалью награждали российских граждан за спасение людей при различных трагических обстоятельствах: во время пожаров, стихийных бедствий, утопавших на водах и т. п. Вручалась медаль награжденным на широкой шейной ленте ордена св. Владимира. Просуществовала до октября 1917 года [31].

Виктор Николаевич, искренне творивший добро в тайне, «чтобы (по евангельскому завету) правая рука не знала, что делает левая», никогда не рассказывал об этом факте своей жизни. В архивных документах Санкт-Петербурга, включая дела Санкт-Петербургского градоначальника, найти ничего не удалось, а отдел Геральдики Его Императорского Величества, ведавший наградами, был ликвидирован в октябре 1917 года.

Преподавая в реальном училище, В. Н. Сорока обратил внимание на повальное увлечение ребят «сыщицкой» литературой. Она была далека от беллетристики, написана (и переведена) коряво и бестолково. Но книжечки были карманного формата, дешевые (не дороже 5 коп.), отлично иллюстрированные. Герой одной из серий – знаменитый сыщик, способный раскрыть любое преступление, поймать самого коварного злодея (или сразу шайку злодеев), избежать немыслимо чудовищной расправы над собой. Герои других серий – сами преступники. Один обирает богатых, но помогает бедным, другой – просто ловкий грабитель. И этих преступников никто не может поймать. Они ловкие, смышленые, смелые, умелые. Из всех передряг они выходят невредимыми. Педагог-психолог, он провел анонимное анкетирование в нескольких классах, внимательно изучил бесхитростные ответы ребят и понял главное. Ученикам нужен герой – храбрый, ловкий, находчивый, годный для подражания. И В. Н. Сорока, обращаясь к писателям, предложил им учесть пожелания ребят: нужны хорошо написанные небольшие книги о реальных героях России и всего человечества, оставивших по себе благодарную память – выигранные сражения, открытия, перевернувшие привычную жизнь (паровой котел, пароход, паровоз и т. д.). Издавать эти книги надо небольшим форматом, интересно иллюстрировать, продавать дешево [32]. От своей матери я слышала, что такие книги действительно выходили.

Канцелярское место В. Сорока оставил за собой, а из реального училища 1 июля 1912 года перешел в Ларинскую гимназию преподавателем истории, имея 8 уроков в неделю [33]. Ларинская гимназия ценилась высоко. Размещалась в собственном доме на Васильевском острове, на 6-й линии, д. 15. Основана в 1836 году. В штате – 37 человек. Не только директор, но и инспектор – статские советники, законоучитель – магистр богословия [28, с. 85-88].

Как обычно, Виктор Николаевич с головой окунулся в работу преподавателя. Она помогала ему во всех невзгодах.

В Ларинской гимназии Виктор Николаевич отработал 1 год и 1 месяц [33]. Служа в канцелярии Попечителя Санкт-Петербургского учебного округа, В. Н. Сорока узнал, что открывается элитная Стрельнинская гимназия, и подал прошение Попечителю о зачислении в штат [34]. Это событие произошло 1 августа 1913 года.

Стрельнинская гимназия помещалась в частном доме, в усадьбе фон Дервиза, на станции Стрельна. Место было превосходное – отличный парк, Финский залив, широкие поля, две глубокие речки. Здесь дали казенное жилье и не только место преподавателя истории, но и давно желанную должность классного наставника. Подрабатывал тут же секретарем педагогического совета. Всего в год платили 1155 руб. В это время имел VII класс в табели о рангах (коллежский секретарь) и три медали: «За спасение погибавших», «100 лет Отечественной войне 1812 года», «В честь 300-летия царствования Дома Романовых». Две последние награды – юбилейные, а первая была наиболее дорога – сам заслужил [16, с. 128].

Работа в Стрельнинской гимназии была благодатным периодом жизни Виктора Николаевича. 31 год, красив, имеет любимую работу, приличное жалование, не тратит бесценное время на дорогу. Обстоятельства сложились так, что с началом Первой мировой войны Виктор Николаевич – белобилетник из-за слабого зрения – с удовольствием принял на себя еще и заведование физическим воспитанием гимназистов. Основные суворовские принципы «Науки побеждать» стали складываться в «суворовскую» педагогику: ежедневные тренировки в беге в любую погоду без пальто на большой перемене, после уроков – футбол и другие подвижные игры, зимой – лыжи. На уроках – постоянная тренировка памяти, развитие смекалки, умение быстро ориентироваться и находчиво отвечать на самые замысловатые вопросы. Придирчивые требования к внешнему виду гимназистов. А экзамены ребята сдавали прекрасно, на уроках время пролетало незаметно, каждому было интересно. Неуемный преподаватель и классный наставник сумел заразить своим пылом питомцев. Отношения между преподавателем и гимназистами сложились отличные. Одним словом, выражение «тяжело в ученье – легко в походе» полностью себя оправдало [2, с. 39].

Именно в период работы в Стрельнинской гимназии В. Н. Сорока осмыслил, написал и опубликовал серию статей, посвященных важнейшему (не только для педагога) вопросу – о школьной реформе, которая постоянно пробуксовывала, о создании новой школы (она должна «сообщать умения, а не только знания») и путях ее развития, о воспитании чувства гордости за свою страну, о роли героизма в воспитании. «Героизм – вот что образует центр той сферы чувствований, в которой может оперировать преподаватель младших классов и вне которой он будет напрасно стучаться в душу ребенка: чувства эти переживаются в школьном возрасте со свежестью и полнотою, никогда более не повторяющимися». Особое внимание уделял строительству русской национальной школы в многонациональной стране. Строго различал национальное и националистическое, требовал не скатываться к узкому национализму, откуда только один путь – к человеконенавистническому шовинизму. Писал, что в эпоху перемен (бурное развитие капитализма, мировая война) именно школа вынуждена и призвана принять на себя решение – кто придет на смену живущим ныне. По мысли автора, школа должна воспитывать так, «как будто каждый первоклассник предназначался к занятию государственных должностей, где необходимо иметь хорошо воспитанное государственное чутье и чувство огромной, нравственной прежде всего, ответственности». А в условиях кризиса семьи (война, женщины работают на заводах и фабриках, не имея возможности заниматься детьми) «именно школа должна взять на себя сохранение социального здоровья нации».