Текст книги " Знаменитый универсант Виктор Николаевич Сорока-Росинский. Страницы жизни"

Автор книги: Р. Шендерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

А вот и взгляд на воспитание: «Воспитание есть не столько сообщение знаний и нравственных идей, сколько тренировка душевных и физических сил, так как сам человек ценен не по тому, сколько он знает, а по тому, что и сколько он делает».

Снова и снова говоря о строительстве русской национальной школы в условиях многонациональной страны (последователь и продолжатель педагогических идей К. Д. Ушинского), Сорока утверждал, что базисом такого строительства может и должно стать обращение к величию русской культуры, которая, «как и всякая национальная культура, является тем высшим проявлением творческого гения народа, где он выходит из пределов своей национальной «особности» (слово автора) и превращается в общечеловеческое достояние, где он становится необходимым для всех других народов». И еще: «...И школа, и педагог, и государство, мало или плохо воспитывающие и обучающие подрастающие поколения, совершают такое же преступление, как если бы они во время войны задерживали боевые припасы, изготовляли бы негодные снаряды и давали бы армии дурных, недоученных, недисциплинированных и трусливых солдат»⁴.

Умер Джек Лондон. На смерть этого модного в Америке и России писателя Виктор Николаевич немедленно откликнулся статьей, в которой утверждал, что популярность Лондона в России – свидетельство коренных перемен в российском обществе. На смену чеховской Руси и пылкому Рудину пришли «деловики, не просто дельцы – прагматики, но борцы – за свое место своими руками, за хорошую жизнь, за новые земли...». Лондон показал, что человек достоин чего-то большего, чем то, что он может мыслить и представлять [40].

За стенами прекрасного имения фон Дервиза бурлила и клокотала Россия. В феврале 1917 года совершилась демократическая революция. «Наше ограниченное самодержавие затянуло страну на самый край пропасти. Инстинкт национального самосохранения проснулся, народ сбросил в эту пропасть проклятое самодержавие и его приспешников», – так писал В. Н. Сорока по горячим следам революции. Он предупреждал о громадной опасности оказаться под германским сапогом, о необходимости всемерно укреплять армию. «Молодая Россия чувствует, что в добросовестной, самоотверженной работе, в точном выполнении своего долга, в строгой внутренней дисциплине как отдельного человека, так и всего общества лежит путь к будущему», – так заканчивалась статья [41], последняя, опубликованная В. Н. Р. (так она подписана) в журнале «Вестник знания», с которым автор тесно сотрудничал и был членом редакционного совета с 1906 года. В 1917 году журнал был закрыт.

⁴ Мысли о школе взяты из публикаций В. Н. Сороки 1915-1917 годов [35-39].

В том же году Виктор Николаевич объединил фамилии обоих родителей и стал Сорока-Росинским.

В октябре 1917 года грянула социалистическая революция. Виктор Николаевич принял ее и ее лозунг «Свобода. Равенство. Братство» (лозунг Великой Французской революции). Дела очень скоро обернулись так, что рассуждать и прикидывать было некогда – улицы захлестнули несметные толпы бездомных, голодных, часто морально дефективных, но нередко безмерно талантливых детей и подростков. Педагогу-психологу работы было по горло.

С 1918 по август 1920 года Виктор Николаевич работал в Путиловском училище им. Герцена, носившем название 15-й единой трудовой школы Московско-Нарвского района Петрограда [42]. Это была школа для великовозрастных, имевших большой перерыв в учебе (3-4 года). Среди описи имущества школы, располагавшейся в 6 комнатах, – библиотека из 502 книг, 279 учебников и ученических карт, школьные столы, кухонная посуда. Казалось бы, незначительная деталь, но говорит о важном: для ребят организовано питание.

Школой руководил замечательный представитель педагогической династии В. А. Гердт, человек, по словам Виктора Николаевича [2, с. 34], «неуемной энергии и инициативы». Руководитель сумел создать дружный, сплоченный коллектив единомышленников, пригласил на работу Сорока-Росинского и Эллу Андреевну Люминарскую, вскоре занявшую особое место в жизни учителя. Вместе с руководителем Виктор Николаевич сумел наладить учебный процесс, клуб (сам им заведовал) – прообраз школы продленного дня. Летом 1919 года в Сосновой поляне была открыта колония – как сельскохозяйственное отделение училища, действовавшее круглый год. «Ребята здесь находились на полном самообслуживании, работая на огородах и в парниках, а на лето им в помощь переселялись сюда учащиеся из городского отделения и наезжали помогать по праздникам родители [2, с. 34].

Для городского отделения учащихся Путиловского училища педагогический коллектив подготовил емкую по содержанию, но краткосрочную по времени программу – за весенне-летний период на особых курсах «подогнать» по всем предметам обленившихся ребят-переростков так, чтобы осенью они могли продолжить учебу в соседних школах. Виктор Николаевич, преподававший историю, так вспоминал работу на этих курсах: «Нам, учителям, не приходилось жаловаться на невнимательность или пассивность наших слушателей. Если они не всегда достаточно глубоко внимали преподаваемому им учению, то это вполне компенсировалось необычайно эмоциональным отношением ко всему преподаваемому» [2, с. 38]. Курсы выполнили свою задачу: ребята за лето вполне были подготовлены к продолжению учебы, но каких усилий стоили занятия педагогам – несложно догадаться. Вот только с зарплатой для учителей и воспитателей было плохо. Денег часто не выделяли, приходилось обращаться в заводские кассы взаимопомощи [42, л. 187].

Работа в Путиловском училище способствовала тому, что педагогический авторитет Виктора Николаевича в Петрограде заметно вырос. Разумеется, этому способствовали продолжительное сотрудничество с академиком Бехтеревым и его учениками, углубленное изучение детской психологии, многочисленные публикации 19061917 гг., постоянный интерес к работе Педагогического института социального воспитания нормального и дефективного ребенка, где в должности профессора с 1918 года работала Злата Ионовна Лилина [43]. Она же возглавляла Петроградский соцвос при Петроградском губоно [2, с. 33]. З. И. Лилина, образованный и широко мыслящий человек, гражданская жена Г. Зиновьева, имела и власть, и авторитет в области социального воспитания. Начало 20-х годов XX века было особым периодом в жизни российского образования и воспитания. Все старое было отринуто, как создавать новое (конкретно, а не декларативно) – никто не знал. Поле деятельности педагогов-творцов было необъятным. Лилина ни во что не вмешивалась, лишь бы в школах и детских домах воспитывали в советском духе, не растили белоручек, умели отвести от улицы и ее страшных обычаев.

Осенью 1920 года Виктор Николаевич возглавил особый детский дом – Школу социально-индивидуального воспитания им. Ф. М. Достоевского для трудновоспитуемых. Это точное название учреждения, взятое из архивных документов. Школа, она же детский дом, находилась на пересечении Старопетергофского проспекта и Курляндской улицы в помещении одного из многочисленных коммерческих училищ Петрограда. В то же самое время по Старопетергофскому проспекту и Курляндской улице располагалось не менее 5-7 детских домов. Место было веселое. Учреждение, которое в сентябре 1920 года возглавил Виктор Николаевич Сорока-Росинский, очень скоро прозвали ШКИД. Название придумали воспитанники, подхватили преподаватели, воспитатели и весь обслуживающий персонал. Воспитанники – мальчики-подростки преимущественно 11-14 лет, бездомные, уличные, циничные, сквернословы, попрошайки, воришки. Половина – с уголовным прошлым. Никакой программы образования и воспитания такой компании не было – отдел народного образования Московско-Нарвского района Петрограда не имел никаких пособий и методических рекомендаций, только беспрерывно осуществлял «дела по контролю и руководству за деятельностью детского дома (иногда – школы) имени Достоевского» [44]. В помещении школы не было мастерских, спортзала; на улице не было ни спортплощадки, ни места для ее организации. Во многих помещениях выбитые стекла были заменены фанерой, что не прибавляло ни света, ни красоты, ни тепла. Зато были классы, комнаты для сна, кухня, гардеробная, столовая, дворницкая. Была хорошая библиотека.

Воспитанники на первых порах откровенно знать не желали ни своих педагогов, ни обслуживающего персонала, ни каких-либо намеков на дисциплину. И тогда Виктор Николаевич решился вместе с педагогическим коллективом (в нем были два воспитанника Стрельнинской гимназии) на неслыханный эксперимент. В холодном голодном Петрограде он устроил нечто, похожее на Царскосельский лицей. Главным средством и методом обучения и перевоспитания он сделал интенсивные занятия – по 10 часов в день. А еще издание рукописных журналов, газет – чем больше, тем лучше. Самодеятельный театр, сценки на немецком языке, свой гимн, свой герб.

Гимн школы Достоевского – коллективное творение питомцев – стихотворцев, отредактированное самим заведующим. Пели гимн на мотив студенческого «Гаудеамус игитур»:

Мы из разных школ пришли,

Чтобы здесь учиться.

Братья, дружною семьей

Будем же трудиться.

Бросим прежнее житье,

Позабудем, что прошло.

Смело к новой жизни!

Смело к новой жизни!

Школа Достоевского,

Будь нам мать родная,

Научи, как надо жить

Для родного края.

Путь наш длинен и суров,

Много предстоит трудов,

Чтобы выйти в люди,

Чтобы выйти в люди.

Герб школы – зрелая головка подсолнуха, плотно набитая семечками. По мысли Виктора Николаевича – автора герба – он символизировал дружную семью, поворачивающуюся вслед за солнцем, символом знания.

Была и обязательная физическая работа – участие воспитанников в хозяйственной жизни школы: заготовка дров, мытье посуды, уборка комнат для сна и занятий, лестниц, уборных, изготовление зимней обуви (лапти сшивались с перекроенными ушанками). Дежурство воспитанников по кухне, по столовой, по гардеробной и спальне. Ночные дежурства (конечно, вместе с воспитателем), чтобы вовремя поднимать «мочунов». Мучительно трудное преодоление противостояния «мы – они». Ежедневное обсуждение всех наиболее ярких событий, в котором принимали участие и педагоги, и воспитанники. «Летопись» – толстая конторская книга, откуда не было вырвано ни единой страницы. Постоянно индивидуальный подход к каждому – ведь двух одинаковых воспитанников не было. Но и результаты были. Самодеятельный театр, издание газет и журналов, обязательная хозяйственная работа постоянно сопровождались духом состязания, соревнования. Шпана потянулась к знаниям, к культуре, к публичным выступлениям. Была введена система разрядов (их было 5, самый высокий – первый), оценочная шкала знаний, карцер для буйных. Эти действия – прямой вызов роно, где никакие оценки, наказания и поощрения не предполагались. Вот примеры деятельности заведующего: собственноручно написанная просьба выдать 4 коробка спичек и расписка в их получении [44, ед. хр. 180, л. 13]; собственноручно составленная таблица распределения воспитанников школы (61 мальчик) по возрастам (от 10 до 16 лет, основная группа 11-12 лет + 12-13 лет + 13-14 лет – 40 человек) [44, ед. хр. 180, л. 27].

Собственноручно написанное «Требование»:

– на вывоз нечистот (50 возов и 20 бочек);

– соломы на подновление матрацев – 20 пудов;

– новых электроламп – 50 шт.;

– новые кухонные котлы и чайники.

Подпись: зав. школой В. Сорока-Росинский 30 авг. 1922 г. [44, ед. хр. 180, л. 19б] На листе 25 [44, ед. хр. 180] уведомление: 20 ноября 1922 года В. Н. Сорока-Росинский был привлечен к народному суду за затопление магазина, находившегося в полуподвальном помещении под ШКИД. На следующих листах – пояснительная записка зав. школой, в которой он напоминает, что его учреждению по штату не положен сантехник. Многократные письменные обращения в роно Московско-Нарвского района (приведены номера обращений) не имели результата. В школе не работает канализация, потому и магазин затоплен. И т. д., и т. п.

А вот несколько иные события из жизни зав. школой. В начале октября 1923 года заведующий школой уволил преподавателя Телентинок за то, что тот спал на ночном дежурстве. Уволенный немедленно пожаловался в роно и райячейку⁵ на деспотизм и авторитаризм заведующего, ни словом не обмолвившись о своем грубейшем проступке. 13 октября 1923 года школу им. Достоевского посетил женсовет от райячейки с целью проверки школьных дел. Заведующий уделил проверяющим очень мало времени, сославшись на крайнюю занятость, плохое самочувствие и, что хуже всего, на малую компетентность членов женсовета в деле социально-индивидуального воспитания дефективных подростков. Оскорбленные члены женсовета немедленно написали жалобу в роно и райячейку [44, ед. хр. 287, на 10 л.].

23 октября 1923 года состоялось заседание малой комиссии роно.

Основные упреки в адрес зав. школой: 1) слишком частая смена педагогов; 2) авторитет заведующего подавляет педагогов; 3) экономку следует уволить, т. к. она слишком стара.

При обсуждении представитель губоно т. Давыдов заявил, что ШКИД – лучший в Петрограде дом подобного типа; в нем явно просматриваются нарастающие элементы индивидуально-социального типа; напомнил, что в настоящее время нет никаких методических документов. В. Сорока-Росинский – абсолютный новатор.

⁵ Так называли в то время райком партии.

Председатель райячейки т. Орлов на это заявил, что в школе установлен тюремный режим.

Представители роно и райячейки выступили против балльной шкалы оценок, против разрядов, против неправильной с их точки зрения постановки хозяйственной стороны; систему воспитания оценили как нецелесообразную. Губоно не сумело отстоять свою позицию [44, ед. хр. 287, на 10 л.]. Тем не менее в эту раскритикованную школу роно посылало по пять мальчиков еженедельно [44, ед. хр. 1098, на 38 л.].

Тщательно изучая личность каждого воспитанника Школы Достоевского, Виктор Николаевич предложил разделить трудновоспитуемых на категории, дал психологическую характеристику каждой группе, а также определил задачи и методы их перевоспитания.

По мысли автора, для трудновоспитуемых необходим очень интенсивный воспитательный процесс, цель которого – гармонизация психики и придание ей устойчивого вида, а затем возвращение ребенка или подростка в нормальную школу и предоставление ему возможности продвинуться дальше – вплоть до высшего учебного заведения. В школе для трудновоспитуемых абсолютно необходимо самоуправление, трудовая дисциплина, клубные занятия, индивидуальный подход к воспитаннику, физическое воспитание. «Школе для трудновоспитуемых нужны воспитатели с особыми нервами, с особой работоспособностью, с особой складкой характера и с глубокой верой в то, что камень, отвергнутый другими строителями, может лечь в основу дома», – так заканчивает Виктор Николаевич [48].

Свои творческие находки и мучительные неудачи Виктор Николаевич обобщил в статьях 1923-1924 годов, опубликованных в журналах и тематических сборниках.

Он писал о том, что труд никогда не должно трактовать в школе как наказание. Труд – обязательный элемент воспитания. В ШКИД удалось добиться не только понимания воспитанниками, что от порученной работы не отвертеться, но и того, что над лодырями и неумейками стали подтрунивать, а тружеников уважать. Наступила пора, когда труженики-добровольцы буквально добивались тяжелых и неприятных заданий. «Активная организаторская деятельность воспитателя... должна постепенно стушевываться, уступая место самостоятельности и самоорганизации самих воспитанников» [45].

Постоянно обращаясь к разуму своих трудновоспитуемых, Вик тор Николаевич составил подробную программу их летнего отдыха – создать собственный интеллектуальный труд, к примеру, «Петроград. Его прошлое, настоящее и будущее». Выполнение и оформление такого задания станет коллективной работой всех воспитанников. Педагоги лишь инструкторы, не более. Никаких лекций, никаких уроков; пусть сами учащиеся читают доклады и ведут беседы [46-47].

Организация учебно-воспитательной работы, создание системы самоуправления питомцев школы (под неустанным контролем педагогов-воспитателей), постоянные хозяйственные заботы, жесточайшая критика со стороны роно и райячейки, публикации научных работ – все в одно время. К перечисленному следует прибавить, что в 1921-1922 годах В. Н. Сорока-Росинский заведовал городской секцией индивидуального воспитания, с 1923 года работал сверхштатным преподавателем Института нормального и дефективного ребенка, а также был лектором на курсах по переподготовке преподавателей в Володарском районе и Кронштадте, и с 1925 года вел практические занятия на факультете социально-правовой охраны Герценовского института [49].

Это – беспрерывный труд 24 часа в сутки. А результаты? Они есть: ребята учатся с жаром, пишут, играют, трудятся и т. д. Но и иные результаты не заставили себя ждать.

Свидетельство Виктор Николаевич Сорока-Росинский страдает функциональным расстройством нервной деятельности на почве сильного переутомления (сердечные припадки, расстройство сна и т. п. клинические признаки).

Необходимо: полный покой и пребывание в доме отдыха.

24 февраля 1924 г.

Врач школы: подпись [50, л. 23].

Роно постановило: дать двухнедельный отдых заведующему школой им. Достоевского В. Н. Сорока-Росинскому. Он сдал все дела своей официальной и фактической помощнице Э. А. Люминарской, а через две недели снова принял их [50, л. 28]. Далее – одно и то же: в школу Достоевского направляют все новых и новых ребят [50, л. 24-38].

А вот и другой результат: в августе 1925 года, изгнанный из своего детища, Виктор Николаевич пришел заведующим в школу № 39 для трудновоспитуемых Центрального района Ленинграда [51]. Об этой серьезной и важной работе В. Н. Сорока-Росинского расскажем чуть позже, рискуя несколько отступить от строгой хронологии.

Два воспитанника ШКИД – Л. Пантелеев и Г. Белых, покинувшие школу в 1925 году – написали повесть «Республика ШКИД» и направили ее для прочтения А. М. Горькому. Тот прочел и пришел в восторг. Фигуру заведующего Викниксора (так его именовали авторы) Горький назвал мощной, самого Викниксора – большим человеком.

С. Маршак написал прекрасное предисловие к книге. Она была опубликована в Ленинграде в 1927 году и имела неслыханный, потрясающий успех. Ее немедленно перевели на все языки СССР и множество языков мира. Но эта веселая остроумная книга, написанная парнями 17 и 19 лет, изобразила жизнь школы юмористически, с элементами карикатуры, до которой Гриша Белых был большой мастер и охотник. Особенно досталось Викниксору. Разумеется, ребята не задумывались и не писали о сложной обстановке, в которой жили, понятия не имели, как трудно подбирали педагоги (первый – Викниксор) ключики к их искореженным душам. Парни – авторы и их товарищи, бывшие беспризорники, хулиганы, «странники» больших дорог – нравились себе чрезвычайно. И эта книга, прославившая школу Достоевского, обрушила на голову Викниксора высочайший гнев самой Надежды Константиновны Крупской, «первого педагога среди марксистов и первого марксиста среди педагогов» [52, с. 66]. Незадолго до революции Н. К. Крупская выполнила огромную работу «Народное образование и демократия» – 27 тетрадей конспектов на трех языках, содержавших обзор всей педагогической литературы (Руссо, Песталоцци, Оуэн) с точки зрения теории К. Маркса [53, с. 53]. В ней Крупская изучила исторические корни трудовой школы Запада, высоко оценила американскую систему образования. В 1918 году Крупская рассматривала школу как трудовую коммуну, где нет уроков, систематического содержания образования и летних каникул. Затем Надежда Константиновна заняла центристскую позицию. Главным кредо Крупской было: «В школе дети должны не только учиться, но и трудиться, но и не только трудиться, но и учиться».

В 1920-е годы авторитет Крупской был непререкаем. Она являлась председателем Научно-педагогической секции Государственного ученого совета, редактором журнала «На путях к новой шко ле», руководителем Главполитпросвета. Она организовывала многочисленные педагогические съезды, конференции, совещания; была по-большевистски нетерпима к педагогическому инакомыслию и расхождению с марксистской идеологией, чрезмерно завышала роль труда в образовании, классовые интересы ставила выше общечеловеческих [52, с. 66-67]. В «Республике ШКИД» Крупская увидела бурсу с изолятором, противостоянием воспитанников и педагогов, отсутствием политзанятий и физического труда по несколько часов в день⁶.

Вслед за Н. К. Крупской на Викниксора обрушился Антон Семенович Макаренко. Он считал систему перевоспитания, предложенную Викниксором, педагогической неудачей, а заведующего школой Достоевского – нулевой или отрицательной величиной. К этой теме А. С. Макаренко обращался неоднократно в лекциях и статьях [55, с. 113-214].

И хотя весь выпуск ШКИД (времена работы Виктора Николаевича Сорока-Росинского) был удачным, многие успешно учились дальше, получили достойные профессии, главный педагог страны не успокоился. На одном из Всесоюзных педагогических совещаний того времени Надежда Константиновна ехидно (выражение Виктора Николаевича) прошлась по поводу методов – ненужных, буржуазных, откровенно вредных – «какого-то, точнее – какой-то сороки». Оппонент от Правительства противопоставила и этим методам, и их автору систему А. С. Макаренко с ее предельно четкой осязаемой трудовой конкретикой. Выступления Крупской было достаточно, чтобы создателю ШКИД (той самой, что, по словам ее воспитанников, хоть кого исправит) крепко испортить жизнь, навсегда поместив его в число неблагонадежных. Итак, повесть «Республика ШКИД» принесла славу ее авторам, небывалую популярность школе социально-индивидуального воспитания им. Ф. М. Достоевского, а ее заведующий стал легендарным Викниксором. Но о человеке Викторе Николаевиче Сорока-Росинском общество практически забыло на многие десятилетия.

⁶ Из статьи Крупской «Воскресшая бурса» [54]: «...не в Чухломе какойнибудь, а в Ленинграде процветает советская бурса, руководимая людьми, работа которых ничего общего с задачами, поставленными советской властью, не имеет».

Между тем В. Н. Сорока-Росинский в августе 1925 года принял школу № 39 для трудновоспитуемых Центрального района Ленинграда [51].

Школа располагалась на Невском проспекте, называвшемся в те годы пр. 25-го Октября, в доме 32 – помещении бывшей гимназии при римско-католической церкви св. Екатерины. Главным достоинством этой школы были оставшиеся от прежних времен и чудом уцелевшие во времена нынешние отлично оборудованные сапожная, швейная, портняжная, столярная и переплетная мастерские. В школе был клуб (3 комнаты), кабинеты химии, физики, обществоведения. Были комнаты музыкальная, докторская и самоуправления. Солидная материальная база! В школе учились 307 мальчиков и 292 девочки в возрасте от 8 до 17 лет, разбитые на 28 классов. Младшие (18 классов) учились в первую смену, старшие (10 классов) – во вторую смену. Занятия в классах продолжались по 3 часа в день. Здесь уже была система преподавания (так казалось контролирующим чиновникам от просвещения), увязанная с жизнью, что, по мнению чиновников, способствовало энергичному стимулированию учащихся. В классах «а» (младшие) все предметы вел один преподаватель. В классах «б», «в», «г» и «д» работали учителя-предметники [51, л. 1-5].

Заведующий школой в ежедневных сводках в роно отмечал, что учебные пособия крайне бедны по содержанию, поэтому их необходимо дополнять домашними заданиями по письму и счету. Следует заметить, что задания на дом были запрещены, но поначалу начальство не критиковало заведующего школой за это нововведение.

Главный, исходный пункт при изучении любой темы, начиная с «а» классов, – это экскурсии. Они вызывали чрезвычайный подъем и интерес у учащихся. Вот несколько тем: «Октябрьская революция», «Фабрика и рабочий», «Торговля и купец». Основной трудностью при проведении экскурсии было то, что руководство фабрик и заводов решительно не желало пускать ребят на свои территории. От заведующего школой требовались напористость, выдержка, искусное умение вести диалог с фабрично-заводским начальством. Только в этом случае экскурсия могла состояться.

Отношения с родителями учащихся – сложные. Одни – за, другие – против принятой Государственным ученым советом обязательной системы комплексного преподавания, когда главным предметом сделали обществоведение. Ребятам интересно, но на экскурсии они не научатся писать и считать. Да и с художественной литературой плохо – нет хрестоматий. Судя по докладным В. Н. Сорока-Росинского, отсутствуют сколько-нибудь удовлетворительные задачники, учебники грамматики, руководства по развитию речи [51, л. 6]. По решению руководящих органов преподаватели дополнительно загружены бесконечной мельчайшей учетной работой.

Невский проспект, д. 32. Фото 1990-х гг.

Фрагмент фасада

А кто учится в школе № 39? Трудные, иногда очень трудные дети. По официальным данным, в школе 14 умственно отсталых, 40 педагогически запущенных. Остальные – тоже не подарок. Трудновоспитуемые. Но главное отличие этих ребят от шкидцев – они имеют какое-никакое жилье, какую-никакую семью. Очень много переростков. На 8 января 1926 года в школе общее количество учащихся – 864, среди них 2 комсомольца, 4 пионера [51, л. 9-10]. В это время по инициативе заведующего в школе созданы библиотечная, театральная, класскоровская комиссии. Члены комиссии выбраны учащимися, но к каждой прикреплен преподаватель. Вскоре по предложению школьного врача создана санитарная комиссия [51, л. 22].

В клубе заработали кружки: драматический, литературно-художественный, изобразительного искусства, хоровой, спортивный. Каждым кружком также руководил преподаватель. Зачем нужна театральная комиссия, если в клубе работает драмкружок? У них разные задачи. В драмкружке ребята овладевали начатками театрального мастерства, играли пьесы, выступали перед зрителями. Члены театральной комиссии обеспечивали желающих театральными билетами.

Ребята работали в мастерских, осваивали профессии. Много народа было занято в кружках и комиссиях. Класскоровцы в стенгазетах освещали жизнь школы во всех ее проявлениях.

Новая забота – мальчики и девочки резко конфликтовали друг с другом [51, л. 68-70], что создавало дополнительные трудности в организации учебного процесса и внеклассной работы. В школе было много неуспевающих: процент отстающих колебался от 20 до 80, лучше успевали младшие (отделения «а» и «б»), хуже всего обстояли дела у старших (отделения «г» и «д»). Это понятно: среди старших особенно много переростков, подрабатывавших мелкой торговлей. Вопросы учебной работы не сходили с повестки дня буквально каждого педсовета [51, л. 26, 31, 40, 49-52, 53-54, 6870]. Уже не раз говорилось, что в 20-е годы XX века школа пере живала мучительный период очередной перестройки: главное – обществоведение, экскурсии и политехническое обучение. Обычная «школа, втянутая в непрерывный эксперимент, не смогла обеспечивать необходимый уровень знаний. Впрочем, тогда это считалось не самым главным по сравнению с коммунистическим воспитанием» [52, с. 74].

Заведующий школой № 39 никак не мог согласиться с установками свыше. Он был твердо убежден: школа должна давать знания. В каждом классе по каждому предмету избирались ассистенты из числа сильных учеников. Особое внимание уделяли учету знаний самими учащимися [51, л. 26-30]. На заседаниях педсоветов обсуждалась программа – минимум преподавания, построение урока.

Вот его основные моменты: 1) приведение в порядок класса; 2) подготовительная работа; 3) план урока; 4) выполнение намеченного плана; 5) закрепление новой темы с помощью сильных учеников; 6) обязательное обсуждение (кратко) ответов учеников. Казалось бы, что тут нового, необычного? Да то, что никакого построения урока в те времена не предусматривалось. Заведующий школой и педагогический коллектив действовали на свой страх и риск.

Клубная работа должна была стать (и стала!) продолжением учебной. В. Н. Сорока-Росинский предложил проводить учетные вечеринки, на них приглашать родителей и жителей окрестных домов. Учащиеся в лицах будут играть сценки по всем предметам, делать небольшие сообщения. Зрителям и артистам должно быть интересно [51, л. 30].

Успехи приходили очень медленно, с большим трудом. Но вот мелькнуло положительное сообщение о делах школы № 39 на страницах «Ленинских искр» [51, л. 73-74].

Заведующий школой со своей неуемной энергией занимался строительством ученического и педагогического коллектива. Считал, что каждый ученик должен участвовать в работе школьного Президиума. Настаивал на том, что сильные должны помогать слабым. Проводил большую работу с классными наставниками, требовал от них живого участия во всех школьных делах. Поднимал вопрос о введении дневников и балльной шкалы оценок знаний. Считал необходимым производственную программу школьных мастерских максимально приблизить к учебному процессу. Требовал конкретной работы в указанном направлении от руководителей мастерских. И многого добился.

Виктор Николаевич Сорока-Росинский в своем кабинете (зав. школой № 39 для трудновоспитуемых Центрального района Ленинграда). 1926 г.

«На моих глазах вырастала новая «порода» людей – смекалистые ребята, которые умели и электропроводку наладить, и примус починить, и школьные парты отремонтировать», – вспоминал Виктор Николаевич [2, с. 47]. Заботился о спортивном воспитании своих питомцев (число их достигло 900 к концу 1926 года) – договаривался с ближайшей спортшколой о совместной работе. Предложил за небольшую плату желающим занятия немецким (в школе не предусматривалось изучение иностранных языков) [51, л. 73-74].

Особое внимание зав. школой уделял торжественному праздно ванию каждой очередной годовщины Великого Октября. За 10 дней до праздника на Совете наставников, где обязательно присутствовали старосты всех классов, разрабатывалась обширная праздничная программа: преподавателю пения – разучить несколько новых, красивых революционных песен для хорового исполнения и на школьном празднике, и на уличной демонстрации; лучшим исполнителям по отделениям – подготовить с помощью наставников и преподавателей концертные номера-учеты, в легкой сценической манере отражающие достижения и недостатки во всех предметах; выпустить праздничную стенгазету, красочно освещающую школьную жизнь; на праздник пригласить всех родителей, соседей, родственников. На демонстрацию школа должна явиться в полном составе. Через 3-5 дней после праздника наставники, преподаватели, старосты и другие школьные активисты (исполком отделений, президиум школы) тщательно обсуждали все его детали, отмечали удачи, анализировали неудачи [51, л. 83-84; 175-178; 203-205]. На одном из совместных советов педагогов и наставников был поставлен вопрос о создании в школе музея лучших работ учащихся. Тогда же Виктор Николаевич заметил, что во время перемен ребята не должны сидеть на подоконниках. Пусть лучше ходят, играют в подвижные игры, даже бегают.