Текст книги "Шенна"

Автор книги: Пядар О'Лери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Вернется она, когда ты меньше всего будешь этого ждать. Вернется, когда ты меньше всего будешь ей рад.

– Да что ж это ты такое говоришь, женщина? – вскричал Диармад. – И кто сказал тебе, что ей здесь не будут рады, когда б ни вернулась она?

– Я говорю то, что знаю, – ответила незнакомка. – И знание мое неприятно. Но хоть и неприятно оно, ничего не могу я с этим поделать. Не я сманила ее из дома. Не из-за меня повстречался ей дурной попутчик. Хоть я и старалась изо всех сил защитить ее от врага, беды мои были велики, а прибытку мне от этого мало.

– Когда она вернется? – спросил Диармад.

Но та только снова взялась левой рукой за капюшон плаща, натянула его на рот, как прежде, и вышла за дверь, не сказав ни слова.

ШИЛА: Ох, какая же она противная!

НОРА: Интересно, Пегь, отчего же она потеряла глаз?

ПЕГЬ: Откуда мне знать, Нора.

ГОБНАТЬ: От собственных дурных речей, это я ручаюсь.

НОРА: Должно быть, с ней приключилось что-то вро-де того, что и с предсказательницей, какая пришла к Нель Ни Буахалла.

ГОБНАТЬ: А что с ней случилось, Нора?

НОРА: Это Кать тебе расскажет, она это лучше всех рассказывает.

ГОБНАТЬ: Что же с ней случилось, Кать?

КАТЬ: Да ничего особенного с ней не случилось. Даже половины того, что она заслужила, разбойница. Нель была замужем всего три недели. Сидела дома, а Эманн снаружи приглядывал за коровой, потому что корова у них только-только отелилась. Немного погодя вошел он в дом – а Нель плачет. Спросил муж, что с ней такое, и только через некоторое время Нель рассказала, что какая-то прорицательница попросила у нее денег, а раз денег она ей не дала, та сказала, будто Нель овдовеет, не минет и года. Когда Эманн присматривал за коровами, он заметил странную женщину, которая отходила от дома, и знал, по какой дороге та направилась. Тогда он просто взял кнут, висевший у него за дверью, вложил его в рукав куртки и шагнул за дверь. Эманн ушел, не успела Нель понять, что он собирается делать. Скоро он догнал ту женщину. «Что ж это, – спросил Эманн, – ты сказала моей жене, будто я умру еще до конца года?» – «Я бы этого не говорила, – ответила женщина, – если бы не знала в точности». – «А кто тебе это сказал?» – спросил он. «Мой возлюбленный из сида мне это сказал», – ответила та. Тогда он схватил ее за шкирку, вытянул кнут из рукава да отделал ее тем кнутом так крепко, как Мастер Конхур отделывал каждого ученика, что учился у него в школе. Всыпав ей хорошенько, отпустил ее. «Вот! – говорит. – Что ж тебе твой волшебный хахаль не сказал, что я устрою тебе такую порку? А теперь проваливай. Будет и тебе что ему рассказать, чего он прежде не знал. И если я еще увижу, что ты хоть близко подойдешь к моему дому, устрою тебе приключение почище этого, чтоб было о чем рассказать твоему волшебному ухажеру». Нель очень боялась, что женщина та их проклянет. Но Эманн говорил, что это ему ничуть не страшней, чем если б она для него спела.

НОРА: О Господи! Уж мне бы не понравилось, если б меня проклинали, как бы там ни было.

КАТЬ: Как же тебе могли бы навредить ее проклятия, если ты не сделала ничего дурного?

НОРА: Почем мне знать, может, некоторые все-таки падут на меня?

КАТЬ: На нее саму они падут, если ты не заслужила от нее ничего плохого. Разве не так, Пегь?

НОРА: Ну, может, это я думаю, что их не заслужила, а на самом деле все-таки да. Заслужила я их или нет, уж мне бы не понравилось, кабы их призывали на мою голову.

КАТЬ: Ой, а как с этим сладить? Коли придет она и скажет, что ты умрешь еще до конца года и ей об этом сказал ее волшебный любовник из сида!

ШИЛА: Как же так вышло, что у нее был волшебный любовник, Пегь? И как она себе такого добыла? Будто сидам больше делать нечего, как бегать за этакой вот!

КАТЬ: Я слыхала, люди толкуют, что сиды – это падшие ангелы или демоны воздуха. Но Эманн говорит, что таких вовсе не бывает.

НОРА: А если таких не бывает, как же их видят?

ПЕГЬ: А ты сама-то видела хоть одного, Нора?

НОРА: Да что ты, сама, конечно, не видела, слава Богу, но их много кто видел, ясное дело.

ПЕГЬ: Расскажи хоть про кого-нибудь.

НОРА: Ну вот Шон О Хирлихе. Я слыхала, как он рассказывал.

КАТЬ: А, полудурок!

НОРА: Полудурок он или нет, только видел призрака.

ШИЛА: Где же, Нора?

НОРА: Его как раз отправили пасти коров после дойки в Туринь-ан-Касурлыгь в воскресенье вечером. Дома собралось полно народу провести вечер. И скоро вбежал Шон. В страшном испуге, и глаза у него горят, как свечки, от страха и ужаса. «Эй, да что с тобою, Шон?» – его спрашивают. «Ой, как Бог свят, – кричит он, – я видел призрака!» – «Да когда же ты его видел, Шон?» – «Ой, – отвечает, – на самом переломе дня и ночи, а скорей – поздно вечером, все же день сильней ночи еще стоял: не было темно. Можно сказать, при свете дня все случилось». И тут, скажу я вам, пошли смешки. «И что же он тебе сказал, Шон?» – спрашивают. «Богом клянусь, – отвечает Шон, – посмотрел на меня самым жалостным взглядом». – «И что же ты ему сказал, Шон?» – «Богом клянусь, – отвечает Шон, – подумал я, что уж лучше мне бежать». – «И на что он был похож, Шон?» – спрашивают. «Он был как призрак свиньи в форме носка от чулка».

КАТЬ: Ого! Это что же он такое видел, Нора?

НОРА: Вот именно этот вопрос все и задавали друг другу, когда вошел не кто иной, как отец Шона в большом сером плаще и пестрой кепке. Как увидел Шон пеструю кепку, так и завопил: «О! Да вот и он сам к вам явился!» – «Уж помолчал бы, дурень!» – сказал отец.

КАТЬ: А где же тогда была свинья?

НОРА: Вот уж не ведаю, Кать. Я только знаю, как он сам описывал духа, которого видел.

ПЕГЬ: Может статься, он слыхал, как люди говорят, что увидеть дух в обличье свиньи – это хуже, чем в обличье любого другого животного, и когда испугался, то подумал, будто там что-то такое в обличье свиньи.

НОРА: Ой, уж не знаю, что он там видел и про что он там думал, а только сказал он «призрак свиньи в форме носка от чулка».

КАТЬ: Да колотить его, дуболома! Не будь он дураком, я бы и то сказала, что он того самого кнута заслуживает. Может, это пресекло бы его бредни.

ШИЛА: А я слышала, как ты говорила, Пегь, будто священник молвил, что предсказатели ничего не знают, а только притворяются, что знают.

ПЕГЬ: Так он и говорил – и знают они не больше, чем та женщина, что сказала, будто Эманн умрет еще до конца года.

ШИЛА: Хорошо, что он ей глаз не выбил, как выбили той женщине, что пришла к Диармаду.

Глава двадцать первая

ПЕГЬ: Что б ни лишило глаза женщину, какая пришла к Диармаду, а была она одноглазой. И если глаз, которого у нее не было, смотрел так же ядовито, как тот, что остался, Диармад предпочел бы, чтобы у нее вовсе не было глаз, иначе его болезнь разыгралась бы с новой силой. Весь остаток дня бедняга не мог проглотить ни кусочка и беспрестанно вспоминал про тот единственный глаз, про курицу, про «ко-ко-ко» и про дурного попутчика, какой повстречался его дочери; так что Пайлш вышла из дому и позвала соседей. Они собрались и сказали, что еще до заката надо бы послать за священником, поскольку боялись, что Диармаду станет хуже и, может, им придется звать священника посреди ночи.

Дали знать священнику, и тот явился. Услыхавши от Диармада о прорицательнице, он рассмеялся.

– Уж я прекрасно знаком, – сказал священник, – с этой проходимицей. Никогда она не была ни на Севере, ни даже на полпути туда от собственного дома. Я знаю, где она родилась и выросла, и растили ее скверно. Не знала она ни дела, ни ремесла, а все время ходила с места на место да притворялась, будто обладает знанием – какого у нее, конечно, было не больше, чем у любого деревенского олуха. Если бы люди взялись за ум и перестали давать ей деньги, вскоре ей пришлось бы искать в жизни другое призвание. Но хоть людям и часто об этом толкуют, они советам не внемлют, так что все мои речи пропали втуне. Нет мне никакой пользы терять с ними время.

– Но, отче, – сказал Диармад, – как же она узнала, что в этом доме кудахчет курица? И как же она узнала, что Сайв ушла из дома? И как же она узнала, что я в опасности?

– Басни, Диармад, – ответил священник. – Нет ничего проще, чем узнавать подобные вещи, если вознамериться эти сведенья добыть. Разве не знала вся округа, что за разорение приключилось здесь в день ярмарки? Разве не знала вся округа, что Сайв ушла из дома, а ты лежал больным? Дай бог здоровья рассказчику! Что же мешало этой женщине ходить туда и сюда по людям и выведывать про тебя всякое? Такой прекрасный, легкий путь получить деньги.

– А как же она узнала, что в доме кудахчет курица? – спросил Диармад.

– Возможно, – сказал священник, – она и кудахтала, только женщине так же нетрудно было узнать об этом, как и обо всем прочем.

– Возможно, она и кудахтала в доме! – повторил Диармад. – Ну конечно, отче, ведь если б не кудахтала, женщина про это не сказала бы.

– Пустяки это – что кудахтала, что нет, – сказал священник. – Детская забава – обращать внимание на такое, но мне хотелось бы знать, слышал ли кто-нибудь еще, что кудахчет курица.

– Сам я не слышал, – ответил Диармад. – Да и Пайлш тоже навряд ли, потому что она глухая, как пень. И уж конечно, не слышал я, чтоб кто-нибудь еще сказал, будто слышал такое.

– Так я и предполагал, – сказал священник. – Думаю, – продолжил он, – она точно слышала что-то из сплетен про то, что Сайв, не останавливаясь, без отдыха шла до самого́ большого города. Потом – что она направила поиск, преследование и погоню по следам того негодяя, так что его схватили и повесили. И что король дал Сайв три сотни фунтов, какие у нее украли, и еще три сотни сверх того.

– Постой, постой, отче, – сказал Диармад. – Что же ты такое говоришь? Как же это могла бедная девушка отправиться в большой город и там понять, куда ей податься? Малютка, которая никогда не удалялась и на двадцать миль от дома?

– Я всего лишь пересказываю, какие сплетни я слышал, – ответил священник. – Возможно, та обладательница тайного знания – какового у нее нет – просто слышала точно такие же, и рассудила, что если она выложит начало этого сказа, то ей легко удастся вытянуть из тебя деньги, – что, смею заметить, у нее и получилось.

– Не так уж много она добыла, отче, – сказал Диармад. – Но это же это за слухи? И с чего они поползли?

– Я как раз собирался к тебе – поведать, что происходит, когда встретил гонца, который сообщил, будто соседи боятся, что тебя снова свалит недуг.

– Зря они так, – сказал Диармад. – Но никогда не видывал я, чтобы они поступали иначе. Проси их кто-нибудь – они бы уж точно не торопились. Прибежать и погнать священника в дорогу без всякой нужды и необходимости! Где такое видано!

– Это все булавки не стоит, – сказал священник. – Я все равно пришел бы проведать тебя, узнать, нет ли вестей от Сайв – или хоть какого-то основания для этих слухов вокруг.

– Да я ни слова об этом не слыхивал, пока не явилась та женщина и не сказала, что Сайв повстречался скверный попутчик или что-то в таком роде.

– А что за скверный попутчик повстречался Сайв, она не обмолвилась? – спросил священник.

– Она не рассказывала, кто это. Она даже никак не описала его. Вот это-то меня с ума и сводит, – сказал Диармад.

– Судя по всему, – сказал священник, – вероятно, и все прочее она слышала – так же, как и я. Возницы пересказывали меж собою как великое чудо, что Кормак Нос тоже был в большом городе и что он и Сайв рука об руку трудились, чтобы поймать злодея. Оба они разыграли-де свою партию так точно и быстро, что и люди короля, и сам король удивились, как ловко они обставили это дело. После, когда Сайв получила шесть сотен фунтов вместо трехсот, какие у нее украли, сладилось меж ними сватовство, и нынче они уже женаты или вот-вот женятся.

– Ох ты, – сказал Диармад. – Ну и ну! Слышал ли кто подобное! Я думал, она не выйдет за него, будь у него богатства всей земли Ирландской. Как странен этот мир! Если все правда, это воистину удивительное дело. Но вероятнее, что для этой байки нет никакого основания. И немудрено – так просто быть не может.

– Мне нипочем не узнать, Диармад, – ответил священник. – Возможно, время расскажет нам об этом, и очень скоро. Время – лучший рассказчик. Я-то вот не удивлюсь, если окажется, что есть в этих слухах и крупица истины.

– Да как же так, святой отец, дорогой ты мой! – вскричал Диармад. – Что же ты такое говоришь? Ведь нет во всем приходе двоих более неподходящих друг дружке, чем эти двое! У Сайв все пошло б на лад, быть может, выйди она замуж за кого-нибудь серьезного, основательного, уравновешенного, навроде Шенны. Верно, и Кормак жил бы хорошо, женись на какой-нибудь тихой, спокойной, терпеливой женщине, которая позволяла бы ему поступать во всем как заблагорассудится. Но эти двое! Если они поженятся, быть между ними кровавой войне все время, покуда будут живы.

– Нипочем не узнать, Диармад, – молвил священник. – Сказать по правде, думаю, что дела меж ними гораздо лучше того. Кормак человек резкий, упрямый. Не сказал бы я, что и она ему в этом уступит. Однако же, несмотря на все это, возможно, если они женятся, случится так, что вместе друг с другом им будет лучше, чем с кем-либо еще. Я уже видел подобное.

– Ты многое видел на этом свете, отче, без сомнения. Но Сайв ты не знаешь как следует. Не мне бы говорить, но коль уж говорить про это, так ничего кроме правды, а лучше всего – истину. Не думаю, что есть в Ирландии хоть один живой человек, который управился бы с Сайв.

– За исключением одного, думаю, и впрямь нет, – сказал священник. – И вот еще что: нет на сей день ни единой живой женщины на суше в Ирландии, – а я бы сказал, что и среди ближайшего к ней народа, – кто подошел бы Кормаку, если уж Сайв ему не подходит, – а она подойдет. Отрежьте мне ухо, если это не так!

– Ох, святой отец, – сказал Диармад, – послушав тебя, подумаешь, будто в основании этих слухов есть какая-то правда.

– Может, потому, что возницы пересказывают этот случай слово в слово, трудно сказать, что в нем совсем нет истины.

– Я никогда и представить не мог, что подобное может случиться, – сказал Диармад. – Думал, что Сайв лучше утопится, чем выйдет за него замуж. А еще думал, что, стой она на дороге, он и не взглянет в ее сторону, даже если бы, кроме нее, никого больше в Ирландии не осталось. Часто я слышал, как про Сайв говорят, будто нет на свете ни единого мужчины, который бы нравился ей меньше его, и про то, что нет в Ирландии человека отвратительней его. Если эти двое поженятся, это превзойдет все, что я в жизни видывал!

– Может статься, – сказал священник, – если к ней теперь такое доверие и от людей короля, и от самого короля за то, что она так прекрасно устроила поимку того злодея, и если она получила шесть сотен фунтов в уплату, Кормак и сам убедит себя, что следовало б наконец посмотреть на ту сторону дороги, где она стоит, и что лучше уж ему глядеть в эту сторону, чем в другую. А возможно, увидевши Кормака в подобном настроении, она пожелает уверить себя, что встречаются на свете мужчины и отвратительней этого.

– Ха-ха-ха! – сказал Диармад. – Ну, насмешил, святой отец! Как знать, может, всё лучше, чем нам кажется? Человек порой и не ведает, что есть такое, что не по нутру ему хлеще смерти, а может обернуться его главной удачей.

При этих словах в дверь вошел не кто иной, как Большой Тинкер.

Глава двадцать вторая

Большой Тинкер был человек широкоплечий, длиннорукий, смугловатый. Жилистый, сильный мужчина. Лицо ему чуть побила оспа, а бороды почти не было вовсе. Глаза слегка навыкате. Нос длинный, щеки впалые, челюсть и рот хорошо очерчены. С радушием ждали его в любой компании, потому что он всегда потешал каждого и для всех находил радость и веселье.

Тинкер подошел к ним и, едва заметив священника, немного отпрянул. Стащил с головы старую кепку и обнажил лысый загорелый лоб. Волосы на крупной его голове оказались лохматые, в вихрах, курчавые и черные как смоль.

– Входи же, Патрик, сын мой, – сказал священник, улыбаясь. – Не бойся, – добавил он, – верно, ты принес нам какую-то новость из тех слухов, что ходят про Сайв, дочь Диармада, и Кормака Пристава.

– Ей-ей, отче, – сказал тинкер, – именно это меня сюда и привело. Только у меня и мысли не мелькало, что мне выпадет честь поспеть сюда вперед вас. Да что говорить! Я так полагаю, в наш приход и залетная малиновка не заглянет без вашего ведома.

– Как ни быстры мы оба, Патрик, – ответил священник, – да только похвастаться нам особо нечем. Муррин поспела сюда вперед меня и едва опять не уложила этого бедного человека в постель своими заклинаниями да зырканьем. Она сказала, будто здесь кудахчет курица, а еще – что Сайв повстречался скверный попутчик. Не знаешь ли, о чем она говорила? Сказала, будто сама она с Севера, и заявила, что прошла весь путь оттуда, чтобы защитить Сайв от ее врагов. Я собрался прийти взглянуть, как он здесь поправляется, когда встретил гонца, который сообщил мне, будто соседи боятся, что у него снова приключится обострение. Я очень удивился, что же может такое обострение вызвать, покуда он не поведал мне, что эта самая женщина с ним говорила. Похоже, она не потрудилась найти времени и собрать вместе все пересуды, опасаясь, что не успеет явиться первой, и тем меньше будет подношение, которое она получит за вести. Насколько я понял, она получила от него подношение, а вот рассказать ему ей было больше нечего, а то, что она наболтала, только смутило ум бедняги пуще прежнего.

– Ну не диво ли, что ты не знал ее раньше, Диармад? – спросил тинкер.

– Я часто о ней слышал, но никогда до этого не видел. Да и думал я не о ней, что вовсе не удивительно, а о своем дитяти, – ответил Диармад.

– И какой же извод этих сплетен ты слышал, Патрик? И есть ли под ними хоть какое-то основание?

– Вот вам слово, святой отец, – сказал Патрик. – Крепче основания и быть не может. И это не сплетни и не россказни, а истинная правда. Возчик Юлиг Де Бурк рассказал ее мне, а ему рассказал сам Кормак. Должно быть, Кормак и Сайв тогда уже были женаты. Кормак сказал, что сам король устроил свадьбу.

– Вы только послушайте! – воскликнул Диармад.

– Говорю тебе, здесь нет ни слова лжи, – сказал Патрик. – Отродясь не слыхал подобных приключений! Кормак знал, что Сайв ушла из дому. Он двинулся за ней верхом на лошади. Парень разумел, что девушка идет пешком, а потому, хоть она и была какое-то время в пути, прежде чем он отправился, ничуть не сомневался, что быстро ее нагонит – раньше, чем та достигнет города. По пути он расспрашивал о ней и долго описывал всем ее приметы, так что знал наперед, какой дорогой она пошла, и почти соображал, насколько она от него далеко. Наконец Кормаку сказали, что Сайв отправилась двумя дорогами. Это его сбило, и тогда парень не нашел ничего лучше, как поехать прямо в город. Кормак понимал, что окажется там прежде девушки, – ну и оказался. В городе его знали. Люди короля тоже знали его хорошо. Кормак немедля разослал стражников по дорогам и дал им приметы Сайв. Вскоре увидели, как она идет, поспешая, и на голове у нее капюшон. Стражники и сами пытались ей представиться, да только без всякого толку, пока не дали ей верный знак – сказали, что это Кормак Пристав послал их за нею, а глухая Пайлш единственная видела, как она выходила из дому. Тогда она им поверила. Когда Кормак спросил девушку, что же ее привело, та сказала, что ей нужно побеседовать с королем и что она должна добиться от него правды. «Что же король может для тебя сделать?» – «Схватить негодяя, который забрал у меня мои деньги, отнять их у него и вернуть мне. Иначе какая нам польза в том, что у нас есть король, а вокруг него стражники, если он не может защитить нас от мошенников? – сказала Сайв. – Ведь мое у меня забрали именем короля, и об этом ему обязательно станет известно. У меня только одна душа, но будь у меня к ней вдобавок еще двадцать, я бы все их поставила на кон, лишь бы негодяю не сошла с рук та подлость, которую он совершил! Провались он хоть под землю – я его достану. А как достану – обещаю тебе, он горько пожалеет, что не оставил меня в покое. Именем короля он забрал мою собственность. Только от короля и могу получить удовлетворение, иначе он не король. Если меня ограбили именем короля, разве не самое простое для него – дать мне всякое позволение, помощь и поддержку в том, чтобы преследовать вора и охотиться на него до тех пор, покуда я его не поймаю? Не найдется в Ирландии ни одной норы или канавки, где я не стану его искать. Представь меня королю, – сказала девушка. – Представь меня королю, или я сама найду способ предстать пред ним, так или иначе».

Пришлось Кормаку поступить так, как она хотела. Не думаю, чтоб у него возникли возражения, ведь он лил воду и на свою мельницу. Он хорошо знал, что, кто бы ни схватил мошенника и ни предал бы его в руки закона, тот получит за это достойную плату. А еще он знал, что не будет для него в этом деле помощи лучше, чем от Сайв, пока настроена она столь решительно. Потому он и дал ей волю.

«Я представлю тебя королю, – сказал Кормак. – Только постарайся не учудить ничего такого, от чего я попаду впросак. Ты ведь небось часто слышала пословицы: “Войти в королевские покои и выйти из них – не одно и то же”, а еще – “Скользки полы во дворце”. Обе хороши, и кто их плохо выучит, тот об этом пожалеет». – «Не бойся, – ответила Сайв. – Мне всего лишь нужно предстать пред королем да получить разрешение говорить. А не скажу я ничего другого, кроме того, что благородный человек прибыл в дом моего отца в Мунстере и показал мне королевский перстень; что собирался покупать лошадей для короля и купил их его именем; что притворился передо мной, будто у него не хватает денег расплатиться за все, что он должен купить; что если я дам ему взаймы во имя короля три сотни фунтов на несколько дней, я сделаю этим одолжение королю, и королю это непременно станет известно; что я дала три сотни фунтов этому благородному человеку во имя короля, а мы с отцом остались без единого гроша; и что лишь власть короля в силах исправить то зло, которое причинили мне его именем». – «Ну хорошо, – сказал Кормак. – Только не говори ни единой живой душе, что́ у тебя на уме. Когда закончишь свой рассказ, заяви королю, что ты узна́ешь Шиги, как только увидишь, и если Его Величество соблаговолит послать людей тебе в помощь, ты отправишься на поиски и предашь его в руки правосудия». – «Я узнаю голову этого негодяя, даже если ее двадцать четыре часа будут варить в горшке с овсянкой, – ответила Сайв. – Уж я-то выбью из него все его притворство, обещаю тебе!»

Кормак подыскал ей ночлег. Затем поговорил с человеком, который управлял хозяйством короля, а тот всех знал. «Тут молодая женщина из Мунстера, – сказал Кормак. – И она утверждает, что некто взял у нее триста фунтов, а теперь она не может того человека найти, и потому пришла подать жалобу перед лицом короля». «Тяжело королю сыскать всех, – сказал управляющий. – Вот идет охота по всей Ирландии, – сказал он, – уже больше трех недель на какого-то еще злодея – и сдается мне, что он тоже с Юга, из Мунстера, – который совершил какое-то там преступление. И теперь мунстерцы изводят нас, донимают и мучают».

Кормак не произнес ни слова.

«Когда она хочет говорить с королем?» – спросил управляющий. «В любое время, какое только назначит сам король», – ответил Кормак, и золотая монетка скользнула из его руки в руку управляющего. «Останься здесь покуда», – сказал тот и вышел. Вскоре возвратился. «Пусть она будет здесь к полудню завтрашнего дня и получит справедливый суд. Здесь справедливость воздают и низкому, и высокородному. Да будет она здесь завтра к полудню, а все остальное предоставь мне».

Глава двадцать третья

К полудню завтрашнего дня оба были у дверей королевского дома. Вышел управляющий, увидел Кормака. «Где она?» – спросил он. «Вот она», – ответил Кормак с готовностью. «Пойдем, дочь моя», – сказал управляющий. Сайв отправилась вместе с ним. Они вошли в дверь, миновали длинный коридор. Потом прошли еще одну дверь и другой коридор. Вошли они в третью дверь. А за нею коридора не оказалось, а было поле – огромное, просторное, залитое солнцем, – только что сжали то поле серпом; и через него проложены дорожки, посыпанные песком. На дальнем краю поля стоял прекрасный величественный дворец. Управляющий подошел к дверям его. Сайв последовала за ним. Он осторожно постучал в дверь, и скоро ему открыли. Открыл им статный, осанистый, хорошо сложенный человек. На голове его была серебряная шляпа – или Сайв подумалось, что она серебряная. Но плащ на нем был шелковый, а топор на плече – начищенный, блестел, словно зеркало, и лезвие такое острое, что им бы можно лошади голову отсечь с одного маха. Они поговорили шепотом немного, потом мужчина с топором подозвал Сайв, и она двинулась за тем человеком, а тот, другой, остался снаружи.

Едва только Сайв ступила за дверь, глаза у нее так и вытаращились от изумления. Увидала она большие, просторные, высокие покои, и по каждой стороне сидели благородные люди. Все они были мужчины благообразные, солидные, видные, в шелковых плащах, с пряжками на башмаках, а на боку у каждого сабля. Впереди всех Сайв увидала мужчину, что был выше, крепче и краше всех присутствовавших. Его голову венчала золотая корона, а на ней торчали во все стороны маленькие зубчики. На вершине каждого зубчика был золотой шарик, а внутри каждого шарика сиял свет, что мерцал, как звездочка морозной ночью. Человек этот носил красный плащ – такой же красный, как был на Сайв в день ярмарки, а может, даже краснее. В правой руке он держал королевский жезл и сидел на широком высоком троне. И можно было подумать, что трон этот весь целиком и полностью сделан из витого золота. Увидавши того человека, Сайв сразу поняла, что это король, но не испугалась его и не смутилась, потому что вид у него был не гордый и надменный, а любезный, мягкий, благожелательный. Сам королевский трон стоял на помосте, каковой на полфута возвышался над полом. Рядом были еще два кресла, по одному с каждой стороны помоста, и на них сидели двое благородных людей. Это были старые мужи, убеленные сединами. У того, что справа от короля, были длинные седые волосы, отброшенные назад и струившиеся вниз по плечам, а грудь закрывала длинная седая борода. Он носил ярко-зеленый плащ^[31], а рядом с ним стояла большая арфа. Тот из них, что сидел по другую руку от короля, тоже носил длинные седые волосы, прихваченные на челе золотым ободом. Борода его была столь же седой, как и у человека с арфою. Но сам тот человек был крупней и тяжелее арфиста.

Сайв заметила все это, пока шла через покои к королю. Оказавшись в пяти ярдах или около того перед королем, она остановилась. «Приблизься еще немного, дочь моя», – сказал король. Она не двинулась. «Приблизься, не опасайся», – сказал король. «Подойди ближе, ничего с тобою не станется», – сказал человек с топором шепотом.

Но Сайв не послушалась, а только сбросила плащ на пол и в едином прыжке вцепилась в бороду человека, что сидел слева от короля, и ну таскать его за бороду, в точности как дергала за волосья хозяина жеребца в ночь после ярмарки. Со второго рывка борода осталась в ее руках целиком – и борода, и волосы, и золотая повязка. И кто же предстал перед ними во плоти и добром здравии, как не благородный Шиги! «Ах ты, вор из-под черной виселицы! – закричала Сайв. – А ну отдавай немедля мои деньги, какие выманил у меня именем короля!» И в ту же минуту двадцать рук вознеслось над ними, а в каждой руке – обнаженный клинок. «Не бить его, – сказал король. – Взять его. Откуда ты, дочь моя?» Сайв бросилась перед королем на колени. «Из Мунстера, мой король, – отвечала она. – А этот человек явился в дом моего отца и сказал, что покупает лошадей для тебя, мой король. Он скупил всех коней, что были на ярмарке в тот день, и расплатился за них фальшивыми деньгами. А еще он показал мне твой перстень, о мой король, и сказал, будто ему не хватает денег расплатиться за купленное, и попросил твоим именем у меня дать ему взаймы три сотни фунтов, о король, и я ему их дала. И только мне пришлось их отдать, как Шенна выяснил, что этот человек мошенник, и послал за ним Кормака. Но у Кормака не вышло догнать его, да и неудивительно, что не вышло: в то самое время он сидел здесь, у твоего трона, с длинными седыми волосами и длинной седой бородой. Поглядите на него!» – «Тише, дочь моя, – сказал король. – Кто такой Кормак?» – «Это наш пристав, мой король», – ответила Сайв. «И где он сейчас?» – спросил король. «Снаружи, у ворот, мой король», – ответила девушка. «Привести его сюда», – сказал король.

Его привели. И честное слово, святой отец, Юлиг Де Бурк сказал, что ты хохотал бы да и только, кабы видел глаза Кормака да оторопь с изумлением, какие охватили его, когда увидал он Сайв на коленях перед королем, ворох волос и бороду у нее в руках, плащ на полу за ее спиною, и человека, который вышагивал с ней рядом по ярмарке, взятого под стражу, в то время как другой, с топором наготове, стоял позади него, готовый отхватить тому голову, стоит ему только двинуться.

«Пристав, – вопросил король. – Кто это?» – «Это, мой король, – ответил Кормак, – тот человек, что покупал лошадей на Колодезной ярмарке в Мунстере и расплатился за них фальшивыми деньгами. Людей тех было четверо, и троих из них схватили. Но нам не удалось поймать вот этого. И не сказал бы, что остался в этом городе, а может, и во всей Ирландии уголок, где этого человека сейчас не ищут. Нужно немедля послать им весть, что он пойман, чтоб бедняги не изводили себя больше, гоняясь за ним повсюду там, где его уж не найти». – «Погоди, пристав, – сказал король, – мне кажется, ты слегка ошибаешься». – «О нет, мой король», – сказал Кормак. «Полагаю, – сказал король, – что все-таки да. Потому как не твоя задача удерживать небо и землю, дабы они не столкнулись друг с другом».

Все благородные люди рассмеялись. Кормак оглядывался вокруг, раскрыв рот и вытаращив глаза. Он вовсе не понял, что их рассмешило. Тогда король призвал к себе Сайв, расспросил ее и выяснил у девушки все обстоятельства этого дела от начала и до конца – и про сватовство, и про предложение руки и сердца, и про деньги взаймы, и про все прочее. Взятый под стражу Шиги прислушивался к ним, а человек с топором стоял у него за спиной. Когда Сайв закончила свой рассказ, она вынула из кармана фальшивую монету и протянула королю. Тот внимательно рассмотрел ее, а после подозвал одного из стражников, какой стоял у дверей. Тот подошел. «Как же так случилось, – спросил король, – что троих из них схватили, а четвертый ускользнул?» – «Это и меня мучило, мой король, – ответил стражник. – Но теперь я все понимаю. Вот этот вот, – сказал он, указывая пальцем на Шиги, – поклялся против тех троих». Глубокий вздох разнесся среди всех собравшихся, когда они это услышали. «Он поклялся также, – сказал стражник, – что человек, который делал фальшивые деньги, – это мужчина из Мунстера, что имя ему Шенна и что он покупал коней на ярмарке твоим именем, мой король. А доказательством сему то, что человек этот жил в полной нищете еще совсем недавно. Был он лишь бедным сапожником в хижине у подножья холма, а теперь – один из самых состоятельных и независимых людей в Ирландии. Я как раз приказал собрать отряд и отправиться на Юг схватить оного Шенну, когда к нам вошел не кто иной, как Кормак Пристав, который гнался за этим злодеем, весь в поту и дорожной пыли. Кормак сей же час изложил все так, что все нам про то известное перевернулось с ног на голову. Он рассказал, что прекрасно знает Шенну, и тот человек порядочный, и он-то и послал Кормака в погоню за негодяями, и если б не Шенна, их не поймали бы вовсе. Я было подумал поставить перед Кормаком того человека, от кого мы впервые про все это услышали, но того уже и след простыл. Он исчез, будто сквозь землю провалился. Тогда я разослал сыщиков по всему городу и сам отправился на поиски, но ничем хорошим для нас это не кончилось. Не было его ни там, ни тут. Помню я, однако, хорошо, – сказал стражник, – что видел, как мимо меня по улице неторопливым шагом проходил знатный королевский вельможа с длинной седой бородой, красивой и вьющейся, словно кудель, навроде этой, – сказал он, показывая на копну волос в руках Сайв. – И волосы у него были густые, тяжелые, струились назад и ниспадали с плеч, завиваясь кольцами. Как же я не подумал, что тот, кто был мне так нужен, оказался от меня столь близко».