Текст книги "Шенна"

Автор книги: Пядар О'Лери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Время полностью стерлось из его памяти и из ума. И хоть Шенна был уверен, что не более трех часов назад беседовал на лужайке с босой женщиной, он совершенно не помнил, что случилось с ним начиная с того мига, как он с нею расстался, и до той минуты, как разум вернулся к нему в постели. Весь этот срок и все, что с Шенной тогда случилось, и та доля его чувств и памяти, что принадлежали тому времени, исчезли из ума бесповоротно – будто их отсекли ножом. Не удавалось ему припомнить ни мгновения того прекрасного дня, который провел в холмах, ни великолепного вида, открывавшегося на все родные места, ни блужданий по холмам, ни того, как он собирал клюкву, ни чудесного угощения, какое дала ему Нянс, ни того, как вернулся домой, ни как разум его напрягался в ожидании Черного Человека, ни того, как Черный Человек явился, ни споров, что развернулись между ними, ни того, как они расстались.

Шенна помнил, однако, что тринадцать лет прошли. «Сегодня он должен явиться, – говорил себе Шенна. – Некстати это, уж очень я болен…» «Да что же я такое говорю? – спрашивал он опять. – Эта женщина утверждает, что три недели минуло с тех пор, как меня свалила болезнь! А я не был болен вчера. Завтра – то есть вчера – он должен был прийти. Вот же диво-то. Как же между «вчера» и «сегодня» уместились три недели! И если минули три недели, то и назначенный день миновал, а этот негодяй так и не явился! Наверное, он вовсе не явится! Какие, однако, странные три недели! Куда же они поместились! Не прошло и трех часов, как я говорил с ней, слушал ее и смотрел на нее. О, она же ангел! Она самый настоящий светлый ангел!

Еще долго он вспоминал ее – ее прекрасный облик, свет в ее глазах, чело и уста. Он помнил, как свет изливался из ее глаз в глаза ему, заполняя всю голову и оттуда проникая в сердце. Помнил, что говорил, когда переполнило его счастье в тот миг, когда он восхвалял Всевечного Отца, который создал ее, и Сына, который искупил ее грехи, и Духа Святого, который ее благословил. Помнил, как и она что-то говорила, но теперь не мог отыскать в мыслях, что же она сказала. Помнил, что слышал ее голос, и звуки ее речи, но не мог сообразить, что из этой речи понял. У него не осталось ни крупицы воспоминаний о смысле той речи. Сколько бы Шенна ни размышлял, разум его не сумел вместить, что между ним нынешним и тем, что расстался с ней в холмах, миновало времени больше, чем всего лишь неполная ночь – часа три или около того. Шенна думал, что сон, сморивший его, когда он расставался с ней, и был тем самым сном, от которого он только что пробудился.

Поглядеть на него зашел Диармад Седой.

– Сколько прошло с тех пор, как я заболел, Диармад? – спросил Шенна. – Что-то я не помню точно.

– А вот я – другое дело, – сказал Диармад. – Я-то помню довольно точно – и немудрено. Я и полное право имею все точно помнить. Скоро будет три недели, и вряд ли это время пролетело для меня незамеченным. Едва Микиль прослышал, что ты слег, сорвался он с места, и мне пришлось самому вести лавку, а я для этого гожусь совсем уже плохо. Не бывало ни вечера с тех пор, как ты заболел, чтобы он сюда не являлся. С восходом солнца он снова заявлялся в лавку, но пользы от него все равно было мало. Он то и дело засыпал прямо за прилавком, когда приходили покупатели. Микиль торчал здесь безвылазно и помогал сиделке, покуда не появлялась Майре Махонькая. Майре сидела тут каждую ночь. Она и сегодня под утро здесь была, еще прежде, чем Микиль ушел. Но в твоем сознании еще не было ни проблеска. Ты никого не узнавал. Сам я никогда не видывал больного, который бы уж так начисто лишился сознания. Когда я был болен, я тоже бредил, но так основательно без рассудка не оставался. Не пропадали у меня ни разум, ни память – хоть в какой-то мере: я узнавал людей, и понимал, что они говорят, и сам разговаривал с ними, хотя смысла в этих речах бывало не много. Но из твоего рта не вылетело ни слова – с того дня, как ты заболел, и до сегодняшнего утра, когда заговорил с Майре, дочерью Арта. И мало того, можно было подумать, что чувств ты тоже лишился. Ты ничего не замечал. Никто уж и не думал, что ты оправишься. Священник бывал здесь очень часто и не мог добиться от тебя ни слова. Скажу тебе – заглянет он совсем скоро и, обещаю, очень удивится и обрадуется. Да все удивятся и обрадуются, потому как ни у кого уже не осталось надежды на твое выздоровление. Но честное слово, ты все-таки оправился, слава Богу! Всякий, кто смотрит на тебя сейчас, никогда и не подумает, что ты тот же, что вчера. Никто не мог понять, что с тобою случилось. Сиделка говорила, будто это мозговая лихорадка, но не думаю, что ей хоть кто-нибудь поверил. Священник приводил сюда двоих или троих лекарей, посмотреть, нельзя ли как-то тебе помочь. Ни один ничего и не делал, просто смотрели на тебя и уходили. Вряд ли видал ты людей в такой растерянности, в какой все мы тут были.

Так Шенна постепенно собирал правду об этой диковинной закавыке – то от одних соседей, то от других, и наконец убедился в том, что время действительно утекло, каким бы путем ни двигалось. Но как пролегал этот путь и как могли истечь три недели, ничуть не запечатлевшись в его памяти, при том, что вместо них остались всего три часа, Шенна никак не мог уразуметь, и в конце концов ему пришлось сдаться.

Но все равно, едва только разум и чувства вернулись к нему, начал Шенна быстро выздоравливать. Кости его стали обрастать мясом. Как бы ни выпирали его ребра, вскоре их уже было не пересчитать. Руки и ноги постепенно стали такими же крепкими и плотными, как прежде. Он приходил в себя даже быстрее, чем Диармад Седой. Если природа его болезни сбивала людей с толку, то его выздоровление озадачивало их еще больше. Поглядев, до чего тяжкий недуг свалил Шенну и как он оставался без рассудка, без разума, без сознания, без чувств, люди говаривали, что ему больше не суждено подняться с постели. Другие же полагали, что, случись только Шенне оправиться от болезни, ему от этого будет только хуже, потому что он навсегда останется всего лишь дурачком, и уж лучше ему умереть, чем служить людям подобным примером. Прочие говорили, что дело еще хуже того, поскольку речь его так же утрачена, как и разум, и проживи Шенна хоть восемьдесят лет, он никогда больше не скажет и слова за всю свою жизнь.

Когда же теперь они обнаружили, что Шенна встал и быстро поправляется, что речь его жива и красива, что ни разуму, ни сознанию не сталось никакого ущерба, а сам он такой же проницательный и сообразительный, как и всегда, они, без сомнения, очень обрадовались. Но удивления было столько же, сколько и радости. И, честно вам скажу, они очень жалели, что не промолчали, покуда не узнали, что он собирается делать. Промежду собой они говорили так:

– Конечно, будь на его месте кто угодно другой, можно было бы предполагать, как он поступит. Но об этом вот что ни подумай, всё ошибешься.

Глава тридцать четвертая

Слова Диармада Седого о Майре Махонькой про то, что не случалось поздней ночи, когда бы она не приходила, заставляли Шенну крепко задуматься. «Да, – говорил он про себя. – Чудная выходит закавыка. Я сказал ей, что принес перед Богом обет никогда не жениться. Разумеется, я обещал никогда не подвергать ее или такую, как она, той опасности, что меня ожидала. Ведь этот негодяй сказал, что явится за мной сразу же, как только пройдут тринадцать лет. Я не сомневался, что он появится. И вот время истекло. Оно истекло, даже если не считать тех трех недель. Кошель по-прежнему здесь, со мной, тугой, как и в любой другой день этого срока. Удивительно, что враг так и не явился ни за мной, ни за кошелем. Поди знай, что тут к чему. Верно, если он должен был, то явился бы в тот день, когда обещал. Не знаю, что его удержало. Одно только вполне ясно: не пришел он не на благо мне. Он бы обязательно возник, если бы что-то ему не помешало. Что же не позволило ему прийти? Что удержало от того, чтобы явиться за мною? Вот он, вопрос. Что же помешало ему? Вот была бы потеха, если б кошель остался у меня – вопреки Черному Человеку! Ведь я не тратил денег ни на что, кроме покупки кожи, с той поры, как кошель пропал у меня на ярмарке. Страх мешал мне нарушить сделку. А теперь-то мне, пожалуй, страшиться больше нечего. Он был так настойчив насчет этой сделки, и что же не явился, когда вышли тринадцать лет! Если дело в том, что он не смог прийти и выполнить условие сделки, когда время истекло, вероятней всего, он и вовсе не сможет меня тронуть, на что бы я ни тратил деньги. Скоро я проверю это, с помощью Божьей, что бы ни случилось в земле Ирландской!.. Не знал я, что он, быть может, совсем не явится, экая жалость!.. Какой же труд для нее – приходить сюда что ни ночь!.. Но она крепко знает, что я связан обетом, какой не смогу нарушить. До чего же странно у нас все сложилось!»

Майре и ее отец были первыми, кто пришел взглянуть на Шенну, едва услышали они, что разум и сознание возвращаются к нему. Майре Махонькая и сама заходила после этого, и рассказывала в точности от начала и до конца, что за болезнь у него была и что за признаки ее сопровождали. Но не о болезни или ее признаках думал Шенна, когда слушал Майре, а погружался в собственные думы. Как рассказать ей, что за обет принес он не жениться? Как примет она эту весть, если ей все рассказать? Когда Майре услыхала о том впервые, сказала, что такой обет благороден и свят. Что же скажет она теперь, если открыть ей, что же это был за обет и что послужило ему причиною? Если рассказать ей про кошель, и про Черного Человека, и про сделку, наверняка Шенна станет ей отвратителен и она не захочет его больше видеть. Но как же объяснить ей, что это за обет, не рассказав ей обо всем? Однакоже как удастся ему и дальше скрывать от Майре, что разум ее ошибся насчет того обета, что принял Шенна? Когда он впервые поведал ей, какое обещание принес, она приняла эту весть так, что понимание ее расходилось с истиной. Тогда Шенна все объяснил ей как получилось, поскольку думал, что конец этих тринадцати лет станет и концом его жизни, и тогда уж окажется все равно, что на самом деле это был за обет и что именно послужило ему причиной. Но теперь все обстояло иначе. Шенна не мог и дальше вводить в заблуждение ее разум. У него не осталось другого выхода, как только открыть ей правду обо всем как можно скорее. Так он раздумывал и рассуждал, пока Майре рассказывала ему о необычных проявлениях его болезни и об удивительной силе, какая пробуждалась в нем, когда четверых было недостаточно, чтобы удерживать его, не давая сбежать из постели.

В день, когда Шенна пришел к ней в дом, дабы поведать о своем обещании никогда не жениться, какое принес перед Богом, желал он лишь одного: навсегда вычеркнуть из ее разума мысль о том, что у него есть хоть какая-то возможность жениться на ней. И когда он сказал ей такие слова, она тоже сказала ему свое слово. Он был вовсе не готов к подобному ответу, но тогда просто не обратил на него внимания. Вот что она сказала: «Если для тебя это благородный обет, то и для меня такой обет достаточно благороден». Шенна принялся спрашивать себя, какой смысл она вкладывала в эти слова, – может, и она сама пообещала перед лицом Бога никогда не выходить замуж!

Подобные мысли, рассуждения и размышления тревожили его ум непрестанно, пока он приходил в себя. Но, хоть и доставляли они ему большое беспокойство, большую тревогу и большую досаду, все же никак не могли помешать его выздоровлению. Он продолжал прибавлять в весе, набираться сил и бодрости, пока люди не начали говорить, что он стал крепче, лучше и здоровее, чем когда-либо до болезни.

Ровно через месяц после того, как Шенна встал с постели, к нему из города приехал верхом капитан королевской стражи, а с ним – двадцать всадников. У каждого шелковый плащ, шлем, длинная сабля у конского бока, короткий кинжал на поясе и славная, длинная, высоко вздымавшаяся ясеневая пика с длинным узким наконечником из острой стали, что сиял и искрился на солнце, а шелковые ленточки плясали на ветру меж древком и наконечником пики. Всякий, кто взглянул бы на этих людей и увидел их ясные, зоркие, чистые глаза, неустрашимые решительные лица, кудрявые волосы, сильные, развитые, крепкие плечи, широкую грудь, тяжелые, мощные бедра, резвые ноги и жилистые, мускулистые руки и крепкие кулаки, без сомнения сказал бы, что они опасны для любого врага, какой отважится встать у них на пути.

– Ну что, Шенна, – сказал капитан. – Срок подошел. Надеюсь, ты все уладил за это время. Король давно хочет видеть тебя при своем дворе. За тобою мы и приехали.

– Хорошо, твоя милость, – сказал Шенна. – Уладил или нет, а то, что обещал, я исполню.

И уехал с ними.

ГОБНАТЬ: О господи, Пегь! Уже рассвело!

КАТЬ: Глядите-ка, вон Шила положила голову мне на грудь и сладко спит.

НОРА: Самое время твоей матери прийти, Пегь. Они сказали, что закончат свое рукоделие до утра.

ПЕГЬ: А вот и она к нам идет.

МАЙРЕ: Ну, девочки, не скучали? Закончилась ваша сказка? А этот, Шафра… Или… Штефна… Или… Господи, да как бишь его там?

ПЕГЬ: Шенна, матушка!

МАЙРЕ: А, ну да, Шенна. Так он умер?

КАТЬ: Нет, Майре. Он уехал с людьми короля.

МАЙРЕ: Шить башмаки королю, должно быть. Смотри, Пегь, не давай девчонкам разбредаться. И не отпускай их гулять, как прошлой ночью. Я вам кое-что принесла. Сейчас у нас с вами будет маленький пир. А где же Шила? Уснула! Вот и умница!

КОНЕЦ

Комментарии переводчика

Благодарности издателей перевода на русский язык

Издательства «Додо Пресс» и «Фантом Пресс» сердечно благодарят соиздателей из Москвы, Тель-Авива, Магадана, Варны, Риги, Владивостока, Санкт-Петербурга, Киева, Минска, Этобико, Омска, Воронежа, Харькова, Волгограда, Холмска, Кишинева, Новосибирска, Могилева, Хабаровска, Южно-Сахалинска, Берлина, Братска, Калининграда, Самары, дер. Степково, Череповца, Ростова-на-Дону, Делфта, Ельца, Барнаула, Омска, Кемерова, Екатеринбурга, Иркутска, Йошкар-Олы, Пудожа, Гатчины, Ирпеня, Челябинска, Железногорска, Добрянки, Томска, Всеволожска, Пекина, Дублина, Орла, Чернушки, Брянска, Петергофа, Праги, Нижнего Новгорода, Волжска, Читы, Белгорода, Фрязина, Вологды, Тюмени, Красноярска, Прокопьевска, Королева, Сергиева Посада, Мытищ, Норильска, Иерусалима.

Громадное вечно изумленное и счастливое спасибо Дмитрию Худолееву, Ярославу Зайцеву и Олегу Крючку за громадный вклад в это издание – и многие предыдущие.

Отдельное спасибо нашим партнерам – школе современного ирландского языка Cairde Thar Toinn, фестивалю Irish Week, бутику Tweed Hat, Московскому Свинг Данс Клубу, театрам драматургических трансляций TheatreHD, международной сети настоящих ирландских пабов Harat’s, художнице по стеклу Тане Сириксс, мастеру-флористке Оле Погребисской, Гузели Санжаповой и ее проекту Cocco Bello, керамистке Лизе Мельник и ее «Хтонь-керамике», художнице-ювелиру Марии Джиа и BIOO Art, ювелирам мастерской Immortelle, а также интернет-платформе «Планета» за всегдашний уют и братство при поддержке подписной кампании «Скрытого золота».

Главный покровитель этого издания – Дмитрий Худолеев.

Успехи проекта «Скрытое золото ХХ века»

2016–2017

Ричард Бротиган. «Уиллард и его кегельбанные призы. Извращенный детектив» (1975), дата издания: 25.11.2016

Доналд Бартелми. «Мертвый отец» (1975), дата издания: 24.02.2017

Магнус Миллз. «В Восточном экспрессе без перемен» (1999), дата издания: 25.03.2017

Томас Макгуэйн. «Шандарахнутное пианино» (1971), дата издания: 23.05.2017

Флэнн О’Брайен. «Архив Долки» (1964), дата издания: 25.07.2017

Гордон Хотон. «Подмастерье» (1999), «Поденщик» (2002), дата издания: 26.09.2017

2018

Томас О'Крихинь. «Островитянин» (1929), дата издания: 25.10.2018

Джеймз Стивенз. «Ирландские чудные сказания» (1920), дата издания: 25.10.2018

2019–2020

Расселл Хобан. «Лев Боаз-Яхинов и Яхин-Боазов» (1973), «Кляйнцайт» (1974), дата издания: 01.06.2019

Джон Хоукс. «Людоед» (1949), дата издания: 19.09.2019

Джеймз Стивенз. «Горшок золота» (1912). Спецпроект «Островитяне», дата издания: 19.09.2019

Пядар О’Лери. «Шенна» (1904). Спецпроект «Островитяне», дата издания: 17.03.2020

notes

Примечания

1

«Собака о восьми ногах» – известная сказка, которую в конце XIX – начале ХХ века активно популяризировали деятели Гэльского возрождения в Ирландии. За декламацию этой сказки Михал О Линшигь из ирландскоговорящей области Мускерри в Западном Корке (где и происходит действие книги) в 1901 году получил главный приз на состязании, организованном Гэльской Лигой, что впервые привлекло внимание широкой общественности к богатым фольклорным традициям ирландского Юга.

2

Упоминание «всей Ирландии» или «всей земли Ирландской» для ирландца нередко по смыслу значило то же, что для русского «весь белый свет», то есть в некоторых обстоятельствах Ирландия для ирландца вмещала в себя весь окружающий мир.

3

Тестон – старинное название четырехпенсовой монеты. Итого Михал Ремань был должен хозяйке таверны два шиллинга и восемь пенсов.

4

Фамилия колдуна Ремань – ирландизированное произношение нормандской фамилии Редмонт, что указывает на его происхождение из «старых» англичан – потомков нормандских баронов и их родственников, ассимилировавшихся в Ирландии со Средних веков и до прихода «новых» англичан (колонистов и помещиков из Англии). Иноземцы по происхождению в ирландских суевериях могли быть связаны с нечистой силой. Колдун-алхимик представлялся простым ирландцам человеком с деньгами и связями, которые у «старых англичан», несомненно, были. Поэтому Ремань учится колдовству у владетеля местных земель – лорда Рыцаря, а золото делает из шифера, который считался пусть и доступным, но дорогим материалом для кровли.

5

Арт – легендарный древний король Ирландии, персонаж преданий и сказок. Выражение «мертв, как Арт» в ирландском устойчивое.

6

Ветер сидов – колдовской ветер, чаще смерч, подчиняющийся волшебному народу холмов, возникает в тихую безветренную погоду и обладает неимоверной скоростью и силой. По преданиям, в этом ветре также могут возвращаться домой души погибших на чужбине.

7

Реал – здесь: старинное название монеты достоинством в полшиллинга.

8

Руахтах (ирл. Ruachtach, англ. Roughty) – река в графстве Керри. Большая река (ирл. An Abha Mhór) – ирландское название реки Блэкуотер (англ. Blackwater) в графстве Корк. Клыдях (также Кледах, англ. Cledach, в переводе «Шенны» с ирл. на англ. 1915 года) – возможно, река в графстве Керри, у границы с Корком, а может, и поселок в графстве Корк. Мала (ирл. Mala, англ. Mallow) – город в графстве Корк.

9

До самого начала XX века подавляющее большинство бедных ирландцев держало скотину прямо в доме.

10

В тяжелые годы карательных законов в XVIII веке, а также в годы голода и лишений в XIX веке самоубийство считалось в народе неодобряемым, но понятным и даже иногда естественным выбором в явно безвыходном положении. Утопиться для бедного ирландца считалось наиболее естественным и наименее греховным способом самоубийства.

11

Одна из традиционных ирландских шутливых формул в адрес того, кто плачет без всякой причины.

12

Фении – полулегендарные богатыри, охранявшие границы владений и выполнявшие задания Верховного короля Ирландии Кормака Мак Арта. Предводитель фениев – Фин Маккул, один из главных персонажей средневековой ирландской литературы.

13

Пука – персонаж кельтского фольклора, злобное существо, поросшее черной шерстью, приносящее вред человеку. Часто может принимать вид лошади или козла.

14

Слово «мерин» часто употребляется в Ирландии применительно к мужеподобным женщинам.

15

Мангарта (upл. Mangarta, an Mhangarta, англ. Mangerton) – гора в графстве Керри. Долина безумцев (Gleann na nGealt) находится в восточной части полуострова Корка-Гыне в графстве Керри. Согласно легендам, в Древней Ирландии сумасшедшие, потерявшие разум в результате проклятия, как, например, легендарный король Суибне Безумный, теряли память и обрастали перьями, в результате чего могли передвигаться по воздуху, отталкиваясь от земли и маша руками, как крыльями. Безумцы боялись доверять обычным людям и говорить с ними, поэтому чаще всего бежали в особые укромные долины, где встречались друг с другом и обменивались новостями. Таких долин в Ирландии существовало несколько. В Долине безумцев в Керри находится источник, считавшийся целебным. Его свойства, а также благоприятный климат долины привлекали туда сумасшедших, которые собирались там вплоть до XIX века.

16

Форма благодарности, которая произносилась вне зависимости от того, сколько человек на самом деле болел и болел ли вообще.

17

Красный солдат – здесь: английский солдат в традиционном для английской армии ярко-красном мундире (до XX века).

18

Белые Ребята (ирл. Buachaillí Bana, англ. The Whiteboys) – отряды ирландских повстанцев, силой защищавшие права ирландских крестьян, арендаторов и сдельщиков. Действовали в разные периоды XVIII века, в основном в Мунстере.

19

Гобнать, судя по всему, ссылается на реальный исторический инцидент, произошедший в 1822 году близ Ратмора в графстве Керри, когда на почтовый дилижанс напали и убили сопровождавшего дилижанс служащего так называемые Скальники, одни из многочисленных повстанческих формирований, подобных Белым Ребятам (см. выше), называвшие себя в честь Капитана Скалы, мифического народного героя, борца за правду бедноты.

20

Макрум (ирл. Magh Chromtha, англ. Macroom) – город на западе графства Корк. В современном ирландском языке его название означает «Кривая равнина», однако также оно может относиться и к языческому богу, а в сказках – к злому правителю Крому, поклонение которому, по легендам, сопровождалось жертвоприношениями. Культ Крома искоренил святой Патрик. Горт-на-Лике (ирл. Gort na Leice, англ. Gortnalicky, означает «Поле плитняка») – населенный пункт на западе графства Корк.

21

Розарий – католическое моление, состоящее из чередующихся молитв: «Отче наш», «Радуйся, Мария» и «Слава»; Гобнать имеет в виду гонения на Католическую церковь в Ирландии.

22

Мляхлань О Дугань, известный как «самый ненавистный человек в Макруме», был членом группы из девятнадцати повстанцев, принадлежавших к «Обществу объединенных ирландцев», в июле 1799 года совершивших нападение на имение Кодрам-Хаус, во время которого был застрелен английский полковник в отставке Роберт (Боб) Хатчинсон. О Дугань пошел на открытое сотрудничество с английскими властями и заслужил прощение после того, как выдал всех своих товарищей. По крайней мере десятеро были повешены, а оставшиеся высланы на каторгу. Согласно наиболее популярной среди жителей Макрума версии событий, организатором нападения был сам О Дугань. Кормак Мак Карти, известный также как Чарлз Мак Карти, был осужден и повешен по доносу О Дуганя за убийство Хатчинсона в июле 1799-го. Трое его братьев – Кяллахан, Оун и Тайг – также были осуждены и повешены, хотя по версии, которой придерживался автор, в нападении не участвовали.

23

Тинкеры (upл. tincéirí от англ. tinkers, лудильщики) – обиходное название ирландской кочевой этнической группы (самоназвание «пэйви», pavee), по укладу жизни схожей с цыганами.

24

В имени «Шиги» отчетливо различается корень «сид» – обитатель невидимого мира, а это говорит о связи этого персонажа с нечистой силой. Его фамилия может считаться ирландизированным вариантом фамилии Фитцпатрик, что указывает на родство со «старыми» англичанами и, согласно суевериям, также может быть связано с колдовством.

25

Палка-посох шилейла, а также трость бата (ирл. bata) могли служить оружием для защиты и нападения. Искусство боя при помощи традиционной ирландской трости было крайне популярно среди ирландского простонародья по крайней мере до середины XIX века, а в городах его активно использовали кулачные бойцы. Кормак и его люди владеют секретами этого единоборства. После Великого голода, когда большинство бойцов переехало за океан, в самой Ирландии искусство палочного боя было основательно забыто, но в Канаде и США его сберегли династии потомственных ирландских полицейских, а некоторые даже основали свои школы. В XXI веке ирландский палочный бой (bataireacht) уже как наследие ирландских эмигрантов возрождают и развивают в Европе и в России.

26

Святая Гобнать (VI в., день поминовения 11 февраля) – заступница и целительница, покровительница гэлтахта Баливурни в графстве Корк. Гобнать считается покровительницей больных тяжелыми нервными заболеваниями и параличами, дарующей исцеление от глухоты, покровительствует пчеловодству, кузнецам и ремесленникам, работающим с железом. Высокая популярность этой святой на всем Юге обусловлена тем, что исторически почитание святой Гобнати никогда не прекращалось – даже в эпоху карательных законов и гонений на католическую веру. Кольм Килле (св. Колумба, 521-597) – христианский святой, проповедник, один из «двенадцати апостолов Ирландии», основатель множества монастырей, в том числе в Дерри (543 г.), Дюрроу (553 г.), на о. Иона (563 г.); считается автором первого Устава ирландского монашества, а также автором первого Миссала Церкви Ирландии, составителем первого Пенитенциала, инициатором введения в литургическую практику Католической церкви частной исповеди и одним из трех главных небесных покровителей и защитников Ирландии (наряду со св. Патриком и св. Бригиттой Ирландской).

27

Так сложилось исторически, что провинция Мунстер (и в том числе Западный Корк, где происходит действие романа) развивалась под владычеством «старых» англичан.

28

Крона составляла 5 шиллингов, или четверть фунта стерлингов.

29

Пять провинций (пятин) Ирландии: Ленстер, Мунстер, Коннахт, Ольстер, Мит.

30

Улад – древнее название северной части Ирландии.

31

В древнеирландском обществе право носить одежду определенных цветов было дано людям со гласно их положению. Чем богаче и влиятельней был человек, тем больше цветов он мог сочетать в своей одежде. Статусность цвета также соотносилась с ценой красителя, поэтому одежду «дорогих» цветов мог позволить себе не каждый. Король имел право носить красный цвет и его оттенки, а в особенности – пурпурный, как символ королевской власти. Одежда и прежде всего плащи зеленого цвета полагались посланникам короля, выполняющим его волю, советникам и приближенным. Приверженность короля традиционному разделению цветов, а также присутствие при его дворе привилегированных арфистов и законоговорителей ясно сообщает слушателям, что король этой сказки – настоящий ирландский правитель, который придерживается древних ирландских традиций.

32

Этот пассаж – один из ярких примеров того, как автор имитирует описания сидов и героев, принятые в ирландских средневековых легендах.

33

Название места – Droichead na dTruip Sí, букв. Мост явления сидов – скорее всего из народной этимологии. В действительности мост назван по расположенной рядом деревне Druipseach – Грязный ручей.

34

«Путь жизни» (ирл. slí bheatha) может означать жизненный путь в целом – от рождения до смерти, включая женитьбу, важный жизненный этап, однако в повседневном ирландском языке за понятием «путь жизни» закрепилось значение «профессия», «занятие». Священник шутя делает вид, будто не понял торжественной речи Кормака и подумал, что тот решил переменить профессию.

35

Обычно в ирландских домах перед очагом клали большую каменную плиту, которая долго хранила тепло и вместе с тем предохраняла дом от огня, если из очага выпадали угли или летели искры. Такая плита также могла служить импровизированной сценой певцу, поэту или искусному танцору, поэтому была одним из важных мест в доме.

36

Дочь верховного короля Ирландии принцесса Грайне была отдана замуж за Финна Мак Кумала, но на свадебном пиру влюбилась в воина Диармайда О Дывне, заставила героя похитить себя и бежать. Их скитания описаны в знаменитой саге «Преследование Диармайда и Грайне».

37

В отличие от приведенных выше топонимов, селения Шехи и Нонь на границе Корка и Керри – скорее всего вымышленные названия мест.

38

Ив Рахах (также Ив Ра, ирл. Uibh Ráthach) – полуостров и одноименный гэльскоговорящий район на западе графства Керри с центром в городе Кахарь Сайвинь. Находится в южной части залива Дангян в графстве Керри.

39

Черные кручи (ирл. Cruacha Dúbha, англ. Black Reeks) – горный хребет на территории графства Керри. Серп Туахала, Корран-туахаль (ирл. Corrán Tuathail, англ. Carrauntoohil) – входящая в систему Черных круч высочайшая вершина Ирландии, названная по имени легендарного короля Туахала. Большие Галти – горы или высокие холмы на границе графств Лимерик и Типперэри.