Текст книги "Жакерия"

Автор книги: Проспер Мериме

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

КАРТИНА ДВАДЦАТАЯ

Невысокий холм близ поля сражения. Издали доносится шум битвы.

Брат Жан. Скорей к повозкам, Моран! Пришли им еще стрел. Колчаны наших стрелков пустеют.

Моран. Бегу! (Убегает.)

Сивард. Это поручение ему по вкусу. Он не любит смотреть чересчур близко, как бьют быков.

Симон(окидывая взглядом поле сражения). Слава богу и святому Лёфруа, они попали в болото, как птицы на клей.

Сивард(брату Жану). Когда же вы позволите мне ввязаться в дело?

Брат Жан. Ударьте им покрепче во фланг. Только не попадите в болото. Видите эти ивы? За ними земля достаточно надежна для ваших коней в латах.

Сивард. Вы сейчас увидите, на что я способен.

Брат Жан. Поверните влево от той купы тополей. Когда вы окажетесь на твердой земле, смело бросайтесь на них, я вас поддержу с моими копейщиками.

Сивард. За мной, латники! За Сивардом! За Сивардом! (Отъезжает.)

Симон. А мы что станем делать?

Брат Жан. Ступай, скажи Рено, чтобы он не слишком увлекался преследованием левого крыла. Затем приходи ко мне, я выдвину копейщиков. Мы нанесем решительный удар сенешалю.

КАРТИНА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Другая часть поля битвы.

Сенешаль, Оливье, латники, все пешие. Знамя сенешаля воткнуто в землю.

Сенешаль. Друзья! Вы поклялись защищать это знамя. Помните же о вашей клятве.

Оливье. Наши кони захвачены... Что нас ждет?

Сенешаль. Надо победить или умереть. Ах, если б у нас была хоть сотня хороших генуэзских арбалетчиков! Они удержали бы неприятеля на почтительном расстоянии.

Появляется Флоримон верхом, со шпагой в руке, с разорванным знаменем. С ним несколько солдат.

(Флоримону.) Сюда, Флоримон! Мы еще держимся. Что, молодой человек, будете верить старому солдату?

Флоримон. Ах, мессир сенешаль, это я все погубил! Боже! Почему меня не убили при первом натиске!

Сенешаль. Не будем отчаиваться. Соединим наши усилия, и, может быть, мы еще выпутаемся из беды. Что сталось с мессиром Готье?

Флоримон. Стрела... Ах, сенешаль! На моих глазах более сотни воинов было убито подлыми стрелками, прежде чем наши успели коснуться стрелков копьем. Все эти храбрецы погибли по моей вине!

Сенешаль. Я еще надеялся... Если б мессир Готье... Ну да все равно... (Флоримону.) Вы верхом. Что, не видать ли мессира Ангерана?

Флоримон. Этот трус давно удрал.

Сенешаль. Да будет воля божия! Постараемся подороже продать свою жизнь.

Флоримон. Да, моя единственная надежда – умереть с честью. Но вы, сенешаль, ради короля и Франции сохраните свою драгоценную жизнь! Возьмите моего коня: он вынес меня из болота и из гущи врагов, он доставит вас невредимым в Бове. (Слезает с коня.)

Сенешаль(взяв его за руку). Доблестный юноша! Такой старик, как я, уже не может быть полезен королю. Сохраните для него отважного рыцаря; ему недоставало опытности, но сегодня он приобрел пятидесятилетний опыт.

Флоримон. Мне не пережить моего позора. Садитесь скорей, сенешаль, пока не поздно.

Сенешаль. Нет, дорогой мой Флоримон, вы проживете еще достаточно, чтобы отомстить за это поражение... А мне, мне, быть может, уже не представится другого случая умереть на поле битвы.

Флоримон. Клянусь богом, я останусь! Садитесь, отец мой, и передайте этот шарф Мателине де Арпеданн...

Сенешаль. Я поклялся защищать знамя короля и, пока я дышу, останусь при нем.

Флоримон. Ну, так умрем вместе. (Убивает своего коня.)

Сенешаль. Что вы делаете?

Флоримон. По крайней мере на него не сядет подлый мужик. Отец мой! Обнимите меня и простите мне безумную самонадеянность.

Сенешаль(обнимая его). Несчастный юноша! Ты лишаешь Францию доблестного рыцаря!

Флоримон(своим латникам). Сверните мое знамя: оно недостойно развеваться рядом со знаменем сенешаля. Друзья мои! Вот то знамя, которое мы должны защищать. Монжуа Сен-Дени! Бодуэн сенешаль!

Сенешаль(крестясь). Сомкните ряды – они приближаются.

Появляются Броун, Сивард, Оборотень, солдаты вольных отрядов и крестьяне.

Броун. Предоставьте это дело нам, господа! Не подвергайте себя риску попасть на их копья, как на вертел! Ко мне, Оборотень! Вот прекрасная цель для наших стрел. Посмотрим, кто из нас лучше пробьет миланский панцирь.

Оборотень. Посмотрим, смелый англичанин. Итак, в тот золоченый шлем!

Битва. После долгого сопротивления отряд сенешаля разбит.

Сенешаль(раненный насмерть). Господи! Прости мои прегрешения!

Флоримон. Никто не осмеливается приблизиться ко мне! Я не могу даже умереть! (В него попадают две стрелы.) Ах, если бы хоть рыцарским копьем... Иисусе! (Умирает.)

Броун. Это моя стрела.

Оборотень. Клянусь дьяволом, моя!

Броун. Он упал, когда я пустил в него стрелу.

Оборотень. Я метил ему в ухо, где шлем не так толст.

Броун. А я в сердце.

Оборотень. Честное слово, одна у него в ухе, а другая в сердце. Поздравляю, приятель!

Броун. А я тебя.

Оливье(Сиварду). Пощадите, рыцарь, пощадите!

Сивард. Вы дворянин? Вы богаты?

Оливье. Да, я могу дать вам хороший выкуп.

Сивард. Снимите железную перчатку, вы мой пленник[73]73
  По снятой перчатке узнавали пленных рыцарей. (Прим. автора.)


[Закрыть].

Оборотень. Пленник! Брать дворянина в плен! Клянусь богоматерью, я этого не потерплю. Смерть ему! Во имя святого Алипентена! (Убивает Оливье.)

Сивард. Как! Ты посмел убить моего пленника?

Оборотень. Мы деремся не из-за одной только добычи, а чтобы истребить дворянскую породу. Поняли, начальник?

Сивард. Не знаю, что меня удерживает...

Появляется Симон.

Симон(Сиварду). Отец Жан послал меня за вами. Неприятель все еще защищает свой обоз. Говорят, нас там ждет богатая добыча.

Броун. Вперед! Клянусь усами Иуды!

Сивард. Друзья, вперед!

Оборотень. За мной, волки!

Все уходят.

КАРТИНА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Бивак мятежников на поле битвы.

Броун и Оборотень сидят и пьют.

Броун. Теперь уж нам, приятель, ссориться нельзя. Мы выпили из одного кубка. Ты подарил мне свой лук, а я тебе свой. Другому я ни за что не отдал бы его, предложи он мне столько же золотых, сколько я выпустил из этого лука стрел. А все же, мой храбрый волк, я на тебя сердит. Нет, что ни говори, а не следовало тебе убивать дворянина, когда капитан объявил его своим пленником.

Оборотень. Черт меня побери, если я позволю другому сказать и половину того, что сказал мне ты! Для вас, англичан, война – та же торговля.

Броун. А разве мы не правы, клянусь бычьим брюхом?

Оборотень. Да я и сам люблю добывать деньги мечом и стрелой. Но я до того ненавижу дворян, что ради удовольствия убить одного из них готов, кажется, отказаться от военной добычи.

Броун. У всякого свой вкус. Ты волен следовать своему. Но, забубенная головушка, предоставь и другим действовать по-своему. Сивард зол на тебя, как сто чертей. Он говорит, что ты лишил его по меньшей мере трех тысяч франков.

Оборотень. Что поделаешь! Зато я доставил себе удовольствия на десять. Э, да что говорить о мертвых! Их не воскресишь. Видишь палицу? Я сделал на ее рукоятке тридцать три зарубки. Понимаешь, что это значит?

Броун. Нет.

Оборотень. Это значит, что я самолично убил тридцать трех дворян или их прислужников. И я поклялся не спать в постели до тех пор, пока не дойду до полусотни. Я очень рассчитываю на то, что мой старый недруг д'Апремон доставит мне случай сделать еще одну отличную зарубку.

Броун. Действуй! Ты молодчина! Только не убивай чужих пленников. Обещай мне, дружок, что в другой раз этого не будет.

Оборотень. Ладно! Я твой друг, и обещаю я это тебе, а не твоему начальнику. До него мне столько же дела, сколько до сломанной стрелы.

Броун. Вот молодец! Ты жемчужина среди французов, и я твой друг, дьявол меня задави! Слушай, Оборотень: может случиться, что мы когда-нибудь встретимся под враждебными знаменами. Но, клянусь святым Георгием, если я натяну против тебя лук... то... то я промахнусь, чума меня возьми!

Оборотень. Обними меня, приятель! Давай-ка выпьем за нашу дружбу.

Броун. Согласен. Я выпью за твое здоровье целую пинту.

Оборотень. Дай мне кубок, я выпью столько же за твое. Мы с тобой как святой Кастор со святым Поллуксом[74]74
  Кастор и Поллукс – в греческой и римской мифологии братья-близнецы, сыновья Леды. Считались покровителями воинов в битве. Причисляя их к христианским святым и одного из них, несколько далее, называя французом, а другого англичанином, Оборотень дает еще один образец той путаницы в представлениях о древнем мире, которую вышучивает Мериме в третьей картине «Жакерии».


[Закрыть], – два лучших стрелка и два лучших друга на свете.

Броун. Святой Кастор и святой Поллукс... А откуда они были родом?

Оборотень. Один был француз, другой англичанин.

Броун. За их здоровье!

Оборотень. А потом, если хватит вина, выпьем за Лигу общин и за отца Жана.

Броун. Твой отец Жан не очень-то мне нравится.

Оборотень. Почему?

Броун. Не люблю я, когда монах в черной сутане командует людьми в латах.

Оборотень. Что же, ты предпочел бы рыцаря, закованного в железо, который оттого и храбр, что его негде и булавкой уколоть?

Броун. Ты знаешь, какого я мнения об этих железных статуях. Но, право, у всякого свое ремесло. А вождь-чернец мне все же не нравится. Он не любит, чтоб отлучались для грабежа. Он против всякого насилия, он за то, чтобы все шло как на настоящей войне. А затем, время от времени, он произносит проповеди, а я до них не охотник.

Оборотень. Да пусть себе говорит – все равно я делаю по-своему.

Броун. Куда он думает нас вести? Не хочет ли он опять подойти к апремонской норе?

Оборотень. Думаю, что так. Старый барон еще держится.

Броун. Лучше идти вперед и грабить. По крайней мере побывали бы в новых местах.

Оборотень. Вот и отец Жан, мы от него все узнаем.

Появляется брат Жан.

Брат Жан. Франк! Ты пойдешь осаждать Апремон. Тома прислал сказать, что Пьер щадит врага. Надо с этим покончить; нельзя оставлять несломленного врага в тылу нашего войска.

Оборотень. Негодяй Пьер! Я никогда ему не доверял.

Брат Жан. А мы пойдем на Бове. Мне сказали, что там у нас есть друзья; они только и ждут нашего прихода, чтобы прогнать гарнизон и открыть нам ворота.

Броун. На Бове! Черт возьми! Вы, отец, отлично придумали. Славный город, есть что пограбить!

Оборотень. А меня, чтоб черт поднял всех на рога, там и не будет!..

Брат Жан. Будь покоен, ты получишь свою часть добычи. А теперь поспеши осадить Апремон и поскорей дай о себе знать. Когда мы возьмем Бове, я пришлю вам на подмогу, если понадобится, тысячу человек.

Оборотень. Вы скоро обо мне услышите... Прощай, друг! (Пожимает руку Броуну и уходит.)

Броун. Прощай! Желаю удачи!

КАРТИНА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Бове. Городская ратуша.

Купло, Майи, Лагюйар, Буре, старшины и горожане.

Купло. Неужели это правда?

Майи. Истинная правда, сосед.

Лагюйар. Мессир Ангеран де Буси проехал через город с остатками латников; они падали от изнеможения, некоторые из них ранены. Он оставил нам всего сотню стрелков.

Буре. Да, дела дворян плохи. Недаром мессир Ангеран, всегда такой надменный и гордый, ходил сегодня как в воду опущенный. Я встретил его на улице. Завидев меня, он притронулся к шляпе и подошел ко мне: «А, мой милый Буре! Как поживаете?» – «Хорошо, монсеньор, – всегда к вашим услугам!» – «А ваша жена? А дети?» – «Ничего, слава богу!» – «А как торгуете?» – «Не шибко. Сами изволите знать, шерсть дорожает». – «Ах, мой дорогой! – сказал он мне. – До вас, конечно, уже дошло, что кругом Апремона взбунтовались Жаки-Простаки. К ним присоединились предводители вольных отрядов. Вчера у нас была с ними схватка, и вот они послали большой отряд против нашего города, да хранит его пресвятая дева!» – «Неужели?» – спросил я. – «Да, – отвечал он, – я еду искать для вас помощи, но оставлю вам моих стрелков. Впрочем, – прибавил он, – герцог полагается на вас. Он знает своих добрых бовезцев и только ждет случая, чтобы даровать им новые привилегии». Сказав это, он сел на коня и уехал с латниками и со всем дворянством, какое только было в городе.

Купло. И это подлое мужичье осмеливается идти против нас?

Майи. Он сказал, что их много?

Лагюйар. Я знаю из достоверных источников, что все деревни восстали. С ними и английские и наваррские военачальники. Мне называли Сиварда, бежавшего из тюрьмы, д'Акунью, де Лансиньяка, барона Галá и многих других.

Буре. Когда медведь выходит из лесу, волки и лисицы бегут за ним, чтобы возле него поживиться.

Майи. Но мы здесь даром теряем время. Мятежники приближаются. Перед замком мессира Жильбера они оставили немного народу. А все остальные с главарями вольных отрядов и с монахом, который ими предводительствует, идут на Бове.

Лагюйар. Клянусь мессой, беда на носу, а у нас всего сто стрелков.

Буре. Мы можем зазвонить в большой колокол и вооружить цехи.

Купло. Вооружить цехи? Покорно благодарю! До этого мы еще, слава богу, не дошли! Черт возьми! Вооружить простонародье!

Лагюйар. Чернь нас не любит, и как только мы дадим ей в руки оружие, она станет диктовать нам условия.

Майи. Надо же на что-нибудь решиться.

Буре. Вы хотите, чтобы мужики взяли Бове?

Купло. Конечно, нет.

Буре. Так вооружим цехи, пусть защищают нас. Или дадим денег крестьянам, чтобы они оставили нас в покое. Они говорят, что враждуют только с дворянством.

Купло. Старинный буржуазный род, как, например, мой, это для них все равно, что дворянский.

Майи. И опять давай денег да денег!

Лагюйар. Не так-то легко заработать флорин. Неужели же, как только он завелся в кармане, так сейчас и отдавать его ворам?

Буре. Поступайте как знаете, но только решайте скорей.

Купло. Давайте вышлем на стены всех буржуа помельче. У них столько же причин опасаться мужиков, как и у нас. А мы останемся здесь и будем распоряжаться. Или, если хотите, поднимемся на колокольню: оттуда нам будет виднее, все ли на своих постах.

Буре. Боюсь, что буржуа не проявят достаточно храбрости. Ремесленники дерутся куда лучше.

Купло. Надо сказать всем горожанам, что герцог даст им новые привилегии, если они будут благоразумно вести себя.

Буре. Конечно, надо сказать. Но поверят ли они нам? Король – да благословит его господь – уже обещал нам разные привилегии за то, что мы отстояли город от англичан, но до сих пор мы так ничего и не получили.

Купло. А, может быть, опасность не так уж и велика? Стены у нас высокие, во рву – вода.

Входит один из буржуа.

Майи. Что там? Что такое, мэтр Моклер?

Буржуа. Мессир! Со стороны ворот святого Иоанна виднеется большое облако пыли. Десятка три разведчиков показались на полет стрелы от заставы.

Буре. А что же наши стрелки?

Буржуа. Они с несколькими горожанами на стенах, но грозятся уйти, если им не дадут подкреплений. А работники заодно с ремесленниками начинают шуметь и кричать, что присоединятся к мужикам.

Купло. Пресвятая дева! Хуже этого ничего быть не может!

Майи. Как! Эти мерзавцы смеют бунтовать против тех, кто дает им хлеб?

Лагюйар. Мои работники не получают платы уже десять дней. Боюсь, не наделали бы они глупостей.

Входит привратник городской ратуши.

Привратник городской ратуши. Там цеховые ломятся в двери, хотят поговорить с советом.

Купло. Отлично. Они, разумеется, пришли предложить нам свои услуги. Надо раздать оружие этим молодцам. Впустите их.

Входят несколько работников.

Буре. Ну что, друзья мои, дети мои? Собираетесь биться с нашими врагами? Хотите предложить нам свои услуги?

Работник. Да, хозяин. Мне только хотелось бы сказать вам словечко, с позволения присутствующих.

Майи. Говори, не бойся, приятель.

Купло. Дайте, этому молодцу стакан вина.

Лагюйар. Как поживает твоя благоверная?

Работник. Разрешилась седьмым.

Купло. Вот так молодец! Семерых ребят подарил королю! А сколько у тебя мальчиков?

Работник. Пятеро, с вашего позволения, хозяин.

Купло. Ты пришел просить оружия, не так ли?

Работник(беря стакан, который ему подносят) Пью за здоровье всей честной компании.

Буре. Спасибо, дружочек! Ну, а теперь о деле.

Работник. Хозяин! Чесальщики шерсти, с позволения вашего и всех присутствующих, послали меня просить вас... Не смею сказать, о чем.

Купло. Говори, сынок.

Работник. Ну, да ладно! Хозяин! Чесальщики шерсти, с вашего позволения, зарабатывают всего тридцать денье в день, а это очень мало, особенно если, как у меня, благодарение богу, есть жена и дети. Так вот... мы и просим вас... соблаговолите платить нам по шестидесяти вместо тридцати.

Купло. Шестьдесят денье, негодяй! Шестьдесят вместо тридцати!

Майи. И у тебя хватило совести сказать нам это в глаза?

Лагюйар. Палку мне сюда! Палку!

Буре(тихо). Полегче, господа! Враг у ворот. (Работнику). Ты просишь шестьдесят денье, не так ли?

Работник. Не я один, хозяин, а все чесальщики шерсти, не в обиду вам будь сказано.

Купло. Ах, злодей! Я посажу тебя в тюрьму!

Майи. Повесить его для примера!

Буре. Эх, господа, перестаньте витать в облаках! (Работникам.) Выйдите на минутку, голубчики, мы вам сейчас дадим ответ.

Работники уходят.

Купло. Шестьдесят денье! Шестьдесят дюжин чертей вам!

Буре. Поймите, сосед... Чего нужно от нас стражу с городской башни?

Входит страж с башни.

Страж с башни. Почтенные господа! Крестьяне подбивают рабочих к бунту. Латники вольных отрядов спешились, обрубили копья и трубят на приступ. Все кричат: «Грабь! Громи!»

Буре. Скорей, дадим им, чего они требуют!

Купло. Шестьдесят денье! Да мы все разоримся!

Буре. А грабеж, по-вашему, лучше?

Лагюйар. Шестьдесят денье!.. Что ж, придется согласиться.

Майи. Мы с них же взыщем потом. Зовите этого негодяя.

Входит работник.

Буре. Приятель! Вы будете впредь получать по шестидесяти денье. Скорее на стены!

Работник. Хозяин! Шестьдесят – мало. Чесальщики шерсти просят, с вашего позволения, восемьдесят.

Купло. Ах, злодей! Да ты только что просил шестьдесят.

Работник. Я ошибся, хозяин.

Буре. На стены! На стены! После сочтемся!

Лагюйар. Слышите крики?

Крики за сценой: «Да здравствуют цехи!», «Долой буржуа!», «Хватай дубины!»

Купло. Беда! Они взбунтовались!

Буре. Хорошо, вы получите восемьдесят.

Входят шумной толпой работники.

Работники. Двенадцать су в день! Вино вместо пива! И чтоб работа круглую неделю!

Купло. Что такое, мерзавцы?

Буре. Мы пропали! Бегу домой, – не удастся ли припрятать хоть что-нибудь... (Уходит.)

Работники. Двенадцать су! Не то все разграбим!

Купло. Мы всех вас перевешаем, подлецы!

Входит начальник арбалетчиков.

Начальник арбалетчиков. Мессиры! Мы одни больше не в силах защищать стену. Цеховые забрасывают нас камнями и уже спускают веревки и лестницы мужикам.

Купло. Что делать? Ах, Бовезская матерь божия! Даю обет пожертвовать тебе серебряное паникадило с меня ростом... если...

Работники. Двадцать су в день, или мы все разграбим!

Купло, Майи, Лагюйар. Дети мои, дети мои! Друзья мои!

Работники. Грабь! Грабь!

Купло. Послушайте, мои милые!

Работники. Грабь! Громи! Долой богатых! Долой буржуа!

Крики за сценой: «Они вступили в город!», «Грабь! Грабь буржуа!»

Купло, Майи, Лагюйар. Господи помилуй! Спасайся! Грабят! (Скрываются.)

Крестьяне и латники(за сценой). Лёфруа! Город взят! Бей, громи буржуа!

Работники. Громи буржуа! Да здравствуют цехи! (Уходят.)

КАРТИНА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Зала в замке Апремон.

Д'Апремон, раненый, опирается на палку. Изабелла.

Изабелла. Куда вы, батюшка? Вы еще так слабы!

Д'Апремон. Рана моя пустячная. Я и так слишком долго провалялся в постели. Хочу взглянуть на этих мерзавцев.

Изабелла. Но вы едва ходите. Вам еще нельзя надевать латы, а их стрелки всегда настороже.

Д'Апремон. Все равно! Я не хочу умереть в постели, как монах. Мой отец пал при Креси. Все мои предки умерли на поле сражения, а я, последний из рода д'Апремонов, умру в постели!.. Сын мой!.. Бедный мой сын!.. Не думал я, что он умрет раньше меня!

Изабелла. Мужайтесь, батюшка! Не все еще потеряно. Говорят, замок долго может продержаться.

Д'Апремон. Замок Жофруа д'Апремона возьмут измором крестьяне!.. Замок Апремон, против которого выступило когда-то восемьдесят знамен, который устоял против двух тысяч копий!..

Изабелла. Терпеть осталось недолго... Притом нас скоро выручат друзья!

Д'Апремон. Выручат!.. Мятежники говорят правду. Я узнал голову моего старого друга сенешаля и его знамя. Вольные отряды погубили дворянство Бовуази, без их помощи мужики ни за что не выдержали бы первого удара. Пресвятая дева! Рыцари – ведь Сивард рыцарь – присоединились к мужикам и режут дворян!

Изабелла. Пусть они и в самом деле одержали победу, но Бове еще не взят. Если же они осмелятся осадить его, то у монсеньора дофина будет довольно времени, чтобы прислать латников и уничтожить их.

Д'Апремон. Монсеньору дофину и без того трудно водворить мир в своем королевстве. Если б гибель моего замка могла спасти Францию, я охотно бы на это согласился. Но, ах!.. Проклятье! Я болтаю, как женщина, вместо того чтобы быть на своем посту. (Идет к выходу.)

Изабелла. Не ходите, батюшка! Ради бога, не ходите! Чего вы там не видели? Смотрите, вот господин де Монтрёйль возвращается с обхода.

Входит де Монтрёйль.

Д'Апремон(садится). Ну что?

Де Монтрёйль. Ночью еще пятеро наших латников спустились по веревке в ров и сдались мятежникам.

Д'Апремон. Они все меня покинут.

Изабелла. Надо этому радоваться: пятью ртами стало меньше.

Де Монтрёйль. Радоваться нечему. Мятежники узнают от них о нашем положении.

Д'Апремон. А на бовезской дороге ничего?

Де Монтрёйль. Ничего.

Д'Апремон. Мужики не предприняли чего-нибудь нового? Подкопа не ведут?

Де Монтрёйль. Надеюсь, что нет.

Д'Апремон. Они ожидают, что голод заставит нас отдаться в их руки без сопротивления.

Де Монтрёйль(помолчав). Не пойти ли нам на капитуляцию?

Д'Апремон(горячо). На капитуляцию? Как ты смел мне это сказать? Рыцарю, пока он еще дышит, пока у него меч на боку, сдаться мужикам!

Де Монтрёйль. Вы владелец замка, я обязан вам повиноваться. Если вы решили умереть здесь, то и я умру с вами. Но подумайте о дочери.

Изабелла. Батюшка! В случае нужды я сумею умереть. Но отчего вы отвергаете то, на что соглашаются храбрейшие из рыцарей?

Д'Апремон(пожимая ей руку). Я знаю твое мужество, милая Изабелла. Монтрёйль! Я хотел отдать тебе ангела!

Де Монтрёйль(помолчав). Что же нам делать?

Д'Апремон. Нет ли здесь какого-нибудь рыцаря из вольных отрядов, которому мы могли бы вручить наши мечи?

Де Монтрёйль. Они все пошли на Бове.

Д'Апремон. И ты хочешь, чтобы Жильбер д'Апремон отдал свой меч мужикам?

Де Монтрёйль. Ваша дочь...

Д'Апремон. Несчастное дитя! Да будет проклят день, когда твоя мать родила тебя!

Изабелла. Сдаться после славной защиты – в этом позора нет.

Де Монтрёйль. Рыцарские обычаи это допускают.

Д'Апремон. Кто предводительствует этой сволочью?

Де Монтрёйль. Тот, кого они зовут Оборотнем...

Д'Апремон. Убийца, вор!

Де Монтрёйль. Некий Тома, плотник из Жене, и Пьер.

Д'Апремон. Злодей! Бессовестный изменник! И мне отдать ему свой меч! Мне просить пощады... у моего слуги! И ты смеешь мне это предлагать?

Изабелла. Быть может, этот слуга, если он не совсем погибший человек, сохранил некоторое уважение к своим господам.

Д'Апремон. Презренный! Никогда не прикоснется он к рукояти моего меча! Я умру в проломе стены, не испытав этого позора.

Де Монтрёйль. Ваша...

Д'Апремон. Нечего тебе указывать на мою дочь. Я скорее убью ее собственной рукой, чем обесчещу свой род...

Изабелла. О, если вы хотите умереть, убейте раньше меня!

Д'Апремон. Моя Изабелла! У тебя одной здесь мужественная душа.

Изабелла. Но разве это значило бы обесчестить род?..

Де Монтрёйль. Герцог Беррийский, мой грозный сеньор, в злосчастной битве при Пуатье сдался простому английскому стрелку.

Д'Апремон. Это правда... Боже мой! За что ты так унижаешь нашу гордость!

Де Монтрёйль. Истинный христианин безбоязненно встречает смерть, но он не призывает ее.

Д'Апремон. Христианин... Ты рассуждаешь, как монах, а не как рыцарь. Ни твой отец, ни мой не сказали бы этого, как бы они ни были благочестивы.

Изабелла. Послушайте его, батюшка, он говорит правду.

Д'Апремон(помолчав). Неужели же я сам должен выкинуть белое знамя?

Де Монтрёйль. Я избавлю вас от этого труда.

Изабелла. Вот белый шарф, он может вам пригодиться.

Де Монтрёйль берет шарф и уходит.

Д'Апремон. Мне чудится, будто Жофруа д'Апремон, встав из гроба, проклинает меня и называет трусом!

Изабелла. Не Жофруа д'Апремону называть вас трусом!

Д'Апремон. Не кощунствуй! Чти память моего отца. Я видел, как он, весь в крови, со шлемом, рассеченным бердышом латника, отказывался отдать свои меч рыцарю с родовым знаменем... А я...

За сценой громкие крики.

Изабелла. Слышите радостные крики? Они принимают капитуляцию.

Д'Апремон. Ты ошибаешься. Я слышу их боевой клич: они не сдаются! (Поднимается.)

Изабелла. Мессир де Монтрёйль!..

Входит де Монтрёйль.

Де Монтрёйль. Злодеи! Убийцы! Стрелять в белое знамя!

Д'Апремон. Я это предвидел.

Де Монтрёйль. Вся шайка Оборотня ответила градом стрел на звук моего рога. Чудо, что не убили меня.

Д'Апремон. Умрем же!

Де Монтрёйль. Негодяи!

Д'Апремон. Умереть, выказав малодушие! Но мы искупим вину нашей смертью, Монтрёйль.

Де Монтрёйль. Я постараюсь умереть, как подобает рыцарю, но вы... раненый...

Д'Апремон. Латники вынесут меня на носилках из пик. Это будет моим смертным одром... Он достоин сына Жофруа...

Де Монтрёйль. Но...

Д'Апремон. Неужели нам ждать, когда голод отдаст нас, обессиленных, этим коршунам? Нет, Монтрёйль, у нас хватит запасов еще на одну трапезу. Завтра на заре мы выйдем. Солдаты вынесут меня на плечах, впереди развернут мое знамя... И я надеюсь, что раньше, чем изменники успеют зарезать своего сеньора, мой добрый бордосский меч еще послужит своему господину.

Изабелла. А я? Что станет со мной?

Д'Апремон. Изабелла! Отец не допустит твоего бесчестия. (Уходит.)

Изабелла. Да, так надо! Я не плачу о своей судьбе... Но бедный отец... раненый... Если он живым попадется в их руки... Ах, я как сейчас вижу голову брата моего, которую они несли на копье!

Де Монтрёйль. Монсеньор Жильбер всегда любил меня, я собирался стать его зятем... Я окажу ему услугу, в которой он не отказал бы мне, будь я ранен.

Изабелла. Что же вы сделаете?

Де Монтрёйль(берясь за кинжал). Я...

Изабелла. Как!.. Вы, вы посмеете?.. Вы? Монтрёйль?

Де Монтрёйль. Это последняя услуга, какую воин может оказать другу[75]75
  Амбруаз Паре рассказывает, что после небольшой стычки в Пьемонте трое или четверо солдат были страшно обожжены при взрыве пороховниц. Один из их товарищей спросил знающего хирурга, есть ли надежда на спасение; получив отрицательный ответ, он каждому «любезно» перерезал горло. (Прим. автора.)


[Закрыть].

Изабелла(помолчав). Выслушайте меня. Сама пресвятая дева внушила мне эту мысль. Быть может, еще есть средство спасти отца, спасти всех храбрых людей, защищающих замок. Кому-нибудь надо пожертвовать собой. Дочь должна пожертвовать собой ради отца.

Де Монтрёйль. Что вы хотите этим сказать?

Изабелла. Мы с вами обручены, я получила от вас это кольцо...

Де Монтрёйль. Увы!

Изабелла. Возьмите его обратно, если вы любите моего отца, если вы любите меня.

Де Монтрёйль. Зачем мне брать его обратно? Что вы задумали?

Изабелла. Откажитесь от меня, молю вас об этом на коленях!

Де Монтрёйль. Встаньте, прелестная кузина! Что с вами?

Изабелла. Я для вас потеряна... Мы все погибнем... Возьмите же обратно это кольцо!

Де Монтрёйль. Я догадываюсь, что вы хотите дать обет, и беру назад кольцо. Признаюсь, я и сам дал обет постричься в монахи, если только спасусь от грозящей нам гибели.

Изабелла. Так, хорошо. Вот ваше кольцо. Пойдите прочтите отходную молитву, пока я буду готовиться в своей молельне.

Де Монтрёйль. Но...

Изабелла. Ради бога, идите, Монтрёйль! Дайте мне вашу руку. Мы друзья, не так ли?

Де Монтрёйль. Навсегда...

Изабелла. Да, навсегда... Прощайте! (Уходит.)

Де Монтрёйль. Что она задумала? Да поможет ей пресвятая дева! (Уходит.)