Текст книги "Жакерия"
Автор книги: Проспер Мериме
Жанры:
Драматургия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Проспер Мериме
Жакерия
Сцены феодальных времен
ПРЕДИСЛОВИЕ
До нас не дошло почти никаких исторических сведений о Жакерии. В Хрониках Фруасара[3]3
В «Хрониках» Фруасара... – «Хроники» в средневековой Франции – исторические произведения, составлявшиеся преимущественно из записей событий, современных автору. Жан Фруасар (1338—1404) – один из крупнейших французских историков-хронистов. Его «Хроники» в 4-х книгах охватывают время с 1325 по 1400 год. Связанный с западноевропейской феодальной аристократией, пользуясь ее покровительством и получая от нее сведения об исторических событиях, Фруасар в своих «Хрониках» выражает ее взгляды и проводит ее тенденции. Описывая восстание французских крестьян 1358 года, так называемую Жакерию, Фруасар говорит о восставших с ненавистью и презрением.
[Закрыть] мало подробностей и много пристрастия. Крестьянский мятеж как будто внушает глубокое отвращение этому историку, восторженно славящему меткие удары копья и отвагу благородных рыцарей.
Что касается причин, вызвавших Жакерию, то о них нетрудно догадаться. Эксцессы феодального строя должны были повлечь за собой эксцессы иного рода. Следует заметить, что почти в то же самое время подобные восстания вспыхнули во Фландрии, в Англии и на севере Германии.
Я думаю, что не погрешил против исторического правдоподобия, поставив во главе восставших монаха. Частые распри разделяли тогда духовенство и дворянство. Английским восстанием руководил священник Джон Болл[4]4
Джон Болл – английский священник XIV века, выступавший в своих проповедях против феодальных привилегий и крепостного права, против католической церкви и церковных налогов (так называемой «десятины»); призывал к ниспровержению феодализма и установлению такого строя, когда «все различия между людьми будут уничтожены, когда лорды перестанут быть «господами». За свои проповеди был отлучен от церкви и заключен в тюрьму. В 1381 году, после освобождения Болла из тюрьмы восставшими английскими крестьянами, он стал одним из вождей этого крестьянского восстания, известного в истории как восстание Уота Тайлера, по имени главного руководителя. В том же году был схвачен властями и казнен. Ему принадлежит баллада, из которой Мериме взял второй эпиграф.
[Закрыть].
Я пытался дать представление о жестоких нравах четырнадцатого столетия и думаю, что скорее смягчил, а не сгустил краски моей картины.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Сеньоры Бове:
Жильбер, барон д'Апремон
Барон де Монтрёйль
Сенешаль Вексена
Флоримон де Курси
Ангеран де Буси
Готье де Сен-Круа
Персеваль де Ла-Лож.
Сенешаль[5]5
Сенешаль – в средние века должностное лицо, состоявшее в качестве управителя при короле или крупном феодале. В ведении сенешаля были и некоторые судебные дела.
[Закрыть] барона д'Апремона.
Сир де Белиль – рыцарь на службе короля.
Сивард – предводитель одного из английских вольных отрядов.
Броун – предводитель отряда английских стрелков.
Предводители вольных отрядов:
Пердукка д'Акунья – наваррский рыцарь
Эсташ де Лансиньяк – гасконский рыцарь.
Ивен Лангуаран – доктор прав.
Аббат Оноре д'Апремон.
Монахи аббатства Сен-Лёфруа в Бовуази:
Брат Жан
Брат Игнатий
Брат Сульпиций
Брат Годеран.
Горожане Бове:
Буре
Купло
Лагюйар
Майи.
Пьер – латник барона д'Апремона.
Оборотень – атаман воровской шайки.
Крестьяне Бовуази:
Рено
Симон
Мансель
Моран
Бартельми
Тома
Гайон.
Конрад – сын барона д'Апремона, десяти лет.
Мэтр Бонен – наставник Конрада.
Изабелла – дочь барона д'Апремона.
Марион – ее молочная сестра.
Жанета – крестьянка, сестра Рено.
Люди разных сословий.
Действие происходит главным образом в окрестностях Бове.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Глубокий овраг в лесу. Заходящее солнце еле освещает вершины деревьев.
Со всех сторон появляются разбойники в звериных шкурах, спускаются в овраг и садятся в кружок. Оборотень стоит в середине; у него волчья шкура на плечах и лук в руке.
Оборотень, его помощник, испытуемый, разбойники и пр.
Оборотень. Все волки в сборе?
Помощник(вставая). Все, только Бордье на страже да Вильфрид Рыжий в разведке.
Оборотень. Волки, товарищи мои! Этьен Дюре – вот этот самый...
Один из разбойников поднимается.
...просится в волки. За те полгода, что он с нами, он вел себя молодцом. У него есть и когти и зубы. Он предан, он лижет руку тому, кто дает ему хлеб, и кусает того, кто швыряет в него камнями. Примете ль вы его в товарищи?
Разбойники. Да. Пусть будет, как и мы, волком.
Оборотень. Приготовьтесь же принять его. Перекреститесь и выньте ваши тесаки. Ты, Годефруа Косой, будешь ему крестным. Войдите оба в круг. (Испытуемому.) Кто ты такой?
Испытуемый. Я и волк и овца, но хотел бы стать только волком.
Оборотень. А ты знаешь обязанности волка?
Испытуемый. Преследовать овец, загрызать собак, поедать пастухов.
Оборотень. А кто, по-твоему, овцы?
Испытуемый. Крепостные, что работают на сеньоров.
Оборотень. А собаки?
Испытуемый. Лесники, сенешали, латники и монахи, кроме одного.
Оборотень. Назови его.
Испытуемый. Брат Жан из Сен-Лёфруа. Он исцелил Оборотня от болезни святого Кене[6]6
Врачами в то время были только священники, а лекарствами – почти исключительно молитвы да обеты; поэтому неудивительно, что болезни обозначались именами святых, которые излечивали от них набожных людей или насылали их в наказание на нечестивых и неверующих. (Прим. автора.)
[Закрыть], и Оборотень сказал: «Никогда стрела волка не пробьет его рясы, никогда нож волка не рассечет ему тонзуры».
Оборотень. А кто пастухи?
Испытуемый. Сеньоры.
Оборотень. А кто хуже всех из этих пастухов?
Испытуемый. Жильбер д'Апремон, называющий себя хозяином этой земли, будь он трижды проклят.
Оборотень. Кто волки?
Испытуемый. Самые вольные из обитателей леса. Они повинуются только атаману, которого выбирают по своей воле, работают только на себя и живут по-братски, а потому вся эта страна и принадлежит им.
Оборотень. Что ты сделал, чтобы стать волком?
Испытуемый. Я взял у пастухов все, что только мог, и убил одну собаку.
Крестный. Да, он молодецки распорол брюхо старому сторожу Матьё, которого мы отметили крестом[7]7
Человека обрекают дьяволу, перекрестив его левой рукой. Необходимо еще при этом произнести какие-то определенные слова. (Прим. автора.)
[Закрыть] за повешенного Жана Куцего, живодера.
Оборотень. Коли так, принимаем тебя в товарищи. Поклянись исполнять наши законы, и ты будешь волком. Клянись быть в смертельной вражде с пастухами, овцами и собаками, иначе говоря, барами, крепостными и лесниками.
Испытуемый. Клянусь.
Оборотень. Клянись, что будешь помогать нам, волкам, лесной вольнице, стрелой, ножом, правой рукой, правым глазом.
Испытуемый. Клянусь.
Оборотень. Ты никогда не станешь есть мяса медведей и волков, ибо они, как и ты, воюют с пастухами и овцами. Сверх того, ты будешь поститься по субботам до полудня, ибо в субботу первый волк пошел искать воли в лесу.
Испытуемый. Клянусь соблюдать эти заповеди.
Оборотень. Итак, именем святого Ферреоля Аббевильского, именем Гольфарина, Магометова племянника[8]8
В этот невежественный век было в обычае смешивать при клятвах имена святых с именами злых духов. Гольфарин, племянник Магомета, изображается в старинных легендах страшным колдуном. Некоторые ученые видят в этом слове испорченное имя халифа Омара. (Прим. автора.)
Омар – Омар-ибн-эль-Хаттаб, арабский халиф с 634 по 644 г., завоевал обширные территории в Сирии, Персии и Египте.
[Закрыть], святого Николая и святой Марии Многомилостивой посвящаю тебя в волки и дарую тебе эти леса, а с ними этот лук и этот топор, чтобы защищать их. Хвати топором по этому колу и скажи: «Да поступит так святой Ферреоль с Жильбером д'Апремоном».
Испытуемый. Да поступит так святой Ферреоль с Жильбером д'Апремоном!
Оборотень. Годефруа Косой! Как будут звать его меж волками?
Крестный. Этьен Длиннозубый.
Оборотень. Этьен Длиннозубый, ладно! Годефруа! Скажи ему на ухо наш пароль... Братья, у нас одним братом стало больше!
Разбойники. Ноэль! Ноэль![9]9
Радостный клич. Ноэлями называли также особый род веселых песенок. (Прим. автора.)
[Закрыть]
Оборотень. Так выпьем же за здоровье нового брата!.. Тише! Кто-то идет по сухой листве... Стойте! Моя собака виляет хвостом, значит, свой.
Помощник. Это возвращается Вильфрид.
Оборотень. Что нового там, в долине?
Вильфрид. Да ничего особенного. Я иду из Солле. Сивард, самый сильный из предводителей вольных отрядов[10]10
«Вольными отрядами», «искателями приключений», «авантюристами» называли тех, кто в мирное время грабил, а в военное нанимался к тому феодалу, который платил больше. (Прим. автора.)
[Закрыть], готовится там к походу.
Оборотень. А видел ты, что с ним за люди?
Вильфрид. Он пополнил свой отряд. Я насчитал сорок панцирей и восемьдесят стрелков. Я переоделся торфяным рабочим и потолковал с ними в кабаке. Среди них есть изрядные головорезы, совсем недавно прибывшие из Англии; по-французски они – ни слова, но сильные, хорошо скроенные, всегда готовые выпить, охотники поживиться в этой стране, как раньше поживились их товарищи.
Оборотень(обращаясь к своему помощнику). Они, наверно, готовятся к набегу на Апремон. Ты как думаешь?
Помощник. Я того же мнения, что и ты. Завтра день святого Лёфруа; по случаю праздника все крепостные перепьются, и когда они наполнят брюхо пивом и вином, как свиньи желудями, тут-то Сивард и попользуется.
Вильфрид. Англичанин зол на Жильбера, а его стрелки, насколько мне известно, зарятся на его коров.
Оборотень. Клянусь рогами дьявола, у Жильбера отличные коровы, было бы грешно позволить этим английским ворам угнать их. Мы ввяжемся в это дело, клянусь чревом святого Кене! Рыбу ловят в мутной воде!
Помощник. Атаман прав, черт возьми! Пока англичане и апремонские псы будут заняты поножовщиной, мы сможем здорово поживиться.
Вильфрид. Эх, если б нам захватить какого-нибудь жирного монаха из аббатства Сен-Лёфруа! Мы взяли бы за него знатный выкуп, стоило бы только послать остальным одно ухо пленника.
Оборотень. Что пошлет святой Николай[11]11
Всякое ремесло должно было иметь своего покровителя, поэтому воры избрали таковым св. Николая. (Прим. автора.)
[Закрыть], то и возьмем. Предоставь дело мне, увидишь, я уж не поскуплюсь. Друзья! Вчера мы разбили лагерь в этом овраге, а вы знаете наш обычай. Сегодня мы проведем ночь в большой пещере возле потока. Там мы сможем вволю и попить и повеселиться, не боясь, что лесники застигнут нас врасплох. Итак, в путь! Разведчики, вперед! Тащите котлы и дичь да живей, живей!
Разбойники нагружают себя разным скарбом и трогаются в путь. Вильфрид, Оборотень и его помощник отстают.
Вильфрид. Одно слово, Оборотень.
Оборотень. Чего тебе?
Вильфрид. Я сказал не все новости. Ждал, чтоб они ушли.
Оборотень. Говори.
Помощник. Какая-нибудь беда?
Вильфрид. Жирар-тележник попался. Латники д'Апремона напали на его след.
Помощник. Наш лазутчик? Скверно! Где же он укрылся?
Вильфрид. В аббатстве Сен-Лёфруа.
Оборотень. Дурень! Ему бы убежать в лес.
Помощник. Либо монахи его выдадут, либо Жильбер нарушит право убежища[12]12
Убежище, где можно было спастись от судебного преследования. (Прим. автора.)
[Закрыть]. Жирара можно считать погибшим. Его повесят. Что ты на это скажешь, Оборотень?
Оборотень. Что ж, смерть как смерть!
Помощник. Придется кое-что отложить из первой же добычи, какая нам достанется, и заказать обедню за упокой его души.
Оборотень(помолчав минуту). Я сам отслужу по нем кровавую обедню! Сам буду править ее и вот чем стану священнодействовать. (Показывает палицу.) А теперь – в пещеру! У меня в глотке горит, как, бывало, в моем горне. Пойдем, выпьем по чарке. (Уходит с песней.)
Вильфрид(обращаясь к помощнику). Недобрая весть!
Помощник. Ничего не поделаешь! Сегодня один, завтра другой. Идем ужинать.
Уходят.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Готическая зала в аббатстве Сен-Лёфруа; она освещена множеством факелов и великолепно убрана.
Капитул[13]13
Капитул – собрание монахов или священников, существовавшее при некоторых католических церквах и монастырях, ведавшее их управлением, избиравшее их должностных лиц и т. п.
[Закрыть] монахов, собравшийся для избрания настоятеля. На авансцене – брат Игнатий, брат Годеран, брат Сульпиций.
Брат Игнатий(с письмом в руке). Он выражается ясно. «Выберите в настоятели моего кузена», – говорит он нам. Письмо очень настойчивое, запечатано оно его гербовой печатью, а вот его крест вместо подписи[14]14
Надо все время помнить о тогдашнем невежестве. Писать умели почти исключительно монахи. (Прим. автора.)
[Закрыть]. Что делать?
Брат Годеран. То же, что делает тростник при ветре. Мы лишь слабый тростник, а Жильбер д'Апремон неистовее аквилона.
Брат Игнатий. Знаю, Годеран, вы противник крайних мер. Но все же и вам следует помнить, что мы у смертного одра покойного аббата Бонифация поклялись избрать брата Жана, его любимца. И разве мы затем не подтвердили эту клятву самому брату Жану?
Брат Сульпиций. Вот уж ни к чему эта щепетильность! Я, давая клятву покойному настоятелю, потихоньку тут же от нее отчурался[15]15
Такая мысленная оговорка, при случае весьма удобная, еще до сих пор применяется в детских играх. (Прим. автора.)
[Закрыть]. Притом брат Жан – простой мужик, а нам не мужика надо в настоятели.
Брат Игнатий. Полегче! Он очень полезен нашей общине.
Брат Годеран. А Жильбер д'Апремон еще полезнее. Он наш сторожевой пес, наше копье. Положитесь на меня: будем благоразумны и выберем в настоятели, как он того желает, Оноре, его кузена.
Брат Сульпиций. И разве мы не обойдемся без брата Жана? Так ли уж он полезен аббатству?
Брат Игнатий. Чрезвычайно. Для нас его познания – сущий клад.
Брат Сульпиций. Так-то оно так, но он хочет сам всем заправлять, хочет заставить всех плясать под его дудку. Покойный настоятель Бонифаций – да пошлет господь мир его душе! – ни в чем не выходил из его воли. Каждому свой черед. Наконец, повторяю, нам пришлось бы повиноваться человеку низкого происхождения!
Брат Годеран. А где он сейчас?
Брат Сульпиций. В лаборатории, за своими ретортами. (Насмешливо.) Скромность не позволяет ему присутствовать на собрании капитула, где, как он думает, избирают его.
Брат Игнатий. А брат Оноре?
Брат Годеран. Где же ему быть? Молится в своей келье! День-деньской он только этим и занят.
Брат Игнатий. Право, боюсь, что когда он станет нашим аббатом, то введет более строгий устав. При брате Жане нам по крайней мере жилось бы свободнее.
Брат Сульпиций. Как знать! Не будет ли он хуже?
Брат Годеран. Видите ли, брат Игнатий, если избрать Оноре, то открывается вот какая возможность: он будет занят только спасением своей души, а вы, Сульпиций и я будем водить его за нос.
Брат Сульпиций. А при брате Жане это было бы немыслимо.
Брат Годеран. Да вот и он. Я так и знал, что у него лопнет терпение.
Входит брат Жан.
Брат Жан. Ну, досточтимые отцы, вы что-то засиделись. Или вы еще ничего не решили?
Брат Игнатий(брату Жану). Вот это письмо мессира д'Апремона нас задержало. (Подает ему письмо.)
Брат Жан(прочтя письмо). Как! Вы не знаете, что ему ответить?
Брат Годеран. Это не так-то просто.
Брат Жан. Что? Не просто? Чего он суется не в свои дела? Разве мы его вассалы, чтобы повиноваться ему? И что общего между славным аббатством Сен-Лёфруа и каким-то Жильбером д'Апремоном?
Брат Сульпиций. Если мы наживем себе врага в лице Жильбера д'Апремона, кто тогда защитит нас от англичан, наваррцев[16]16
Солдаты, сражавшиеся за короля Наваррского. Этот государь владел тогда многими замками на севере Франции. (Прим. автора.)
[Закрыть], мародерских шаек и всякого сброда, шатающегося по стране?
Брат Годеран. Не говоря уж о нашем соседе Оборотне.
Брат Жан. Но, клянусь святым Лёфруа, на что нам его покровительство? Разве наши стены не высоки? Разве нет у нас восьмидесяти человек, способных выдержать перестрелку с сильнейшим из отрядов этой вольницы?[17]17
Лица духовного звания в то время нередко носили оружие. Вольные отряды в мирное время избирали себе предводителя и располагались обычно в каком-нибудь замке, служившем им складом для добычи и крепостью против возможных нападений со стороны крестьян, которых они грабили. (Прим. автора.)
[Закрыть]
Брат Сульпиций. Вам легко так говорить, брат Жан: вы были солдатом. Но мы-то, остальные, мы умеем только молиться, а перестрелка нам не по душе. Можно быть хорошим монахом и не уметь натянуть тетивы.
Брат Жан. Что ж! Если вы боитесь стрел, у вас есть Жак-Простак[18]18
Прозвище французского крестьянина. (Прим. автора.)
[Закрыть], он будет драться за вас; обращайтесь получше с вашими крепостными, и вы найдете в них преданных солдат. Но довольно об этом. Я догадываюсь, почему вы хотите изменить слову: Оноре, которого вы собираетесь избрать вместо меня, – сын дворянина.
Брат Игнатий. По правде говоря, брат Жан, не в этом дело.
Брат Годеран. Не все ли мы на земле братья, особенно здесь, в аббатстве Сен-Лёфруа?
Брат Жан. Полноте, со мной ни к чему эти уловки, я вас отлично знаю. Вы, Годеран, – сын мелкопоместного дворянчика из Артуа. А вы, Игнатий, и вы, Сульпиций, – внебрачные дети каких-то там баронов да еще хвастаетесь этим. Вы не хотите подчиняться сыну мужика вроде меня. Да, я сын мужика, но зато могу не краснея говорить о своей матери. (Расхаживает большими шагами, с гневными жестами.)
Брат Годеран(Игнатию, тихо). Видите, какой у него запальчивый нрав! Чуть что – сейчас браниться. (Сульпицию.) Собирайте голоса, пора кончать.
Брат Жан. Оноре! Брат Оноре – настоятель монастыря Сен-Лёфруа! И вы думаете, он сумеет хотя бы отслужить мессу?
Брат Игнатий. О, если бы в аббаты выбирали за ученость, то, конечно, выбрали бы вас!
Брат Годеран. Надо жить в добром согласии со своими соседями. Прежде всего мир.
Брат Жан. Оноре! Да ведь это курам на смех! Скажите на милость: разве он добудет вам денег, пуская пыль в глаза и мужикам и дворянам? По совести, кто из вас умеет творить чудеса? Кто другой сумел бы сделать такую раку святому Лёфруа, что ежегодно в день его праздника на ней выступали капли пота? А терновый венец, – кто сможет сделать так, чтобы он расцветал каждую Пасху? Разве он не приносит вам пятьсот флоринов в год? Мне одному открыты тайны чудес. А без чудес в наше время и веры не станет и в кружке святого Лёфруа не будет приношений. В десяти милях отсюда, у монахинь святой Радегунды, есть терновый венец. А что толку? Они ничего не смыслят в алхимии, вот он и не приносит им ни гроша.
Брат Игнатий. Мы надеемся, что вы и впредь не откажете нам в добрых услугах ради пользы веры и нашей общины.
Брат Жан. Считали вы, да не спросясь хозяина! Что я вам раб, что ли, и должен работать на господ?
Брат Сульпиций(собрав голоса). Все голоса за брата Оноре; недостает еще только ваших трех.
Брат Игнатий(брату Жану). Видите, я ничего не могу поделать. Подаю голос за брата Оноре.
Брат Годеран. И я также.
Брат Сульпиций. Высокочтимые отцы! По внушению духа святого мы единогласно избрали брата Оноре д'Апремона настоятелем нашей обители. Да хранит его богоматерь и святой Лёфруа!
Все(кроме брата Жана). Аминь!
Брат Жан(с горькой усмешкой). Единогласно! А я не подавал голоса. (Сульпицию.) Отчего вы не обратились ко мне?
Брат Сульпиций. Ах, виноват, забыл...
Брат Жан. Я подаю голос за досточтимого брата Сульпиция.
Брат Сульпиций. Весьма благодарен, но он мне ни к чему, и брат Оноре от этого не перестанет быть нашим настоятелем. Поднесем же ему, как полагается по обряду, знаки его власти. Да вот он и сам.
Входит брат Оноре.
Высокочтимый отец! Собравшийся капитул смиренно просит вас согласиться стать нашим настоятелем и принять знаки этого высокого сана.
Брат Оноре. Ваш выбор мог бы пасть на более достойного. Но я употреблю все силы, чтобы оправдать высокое доверие капитула.
Брат Жан(брату Игнатию). И такой-то вот будет представителем нашего ордена на соборе[19]19
Многие французские аббатства имели право посылать своих настоятелей на соборы. (Прим. автора.)
[Закрыть]!
Брат Оноре. По милости святого духа и косноязычные становятся красноречивы.
Брат Жан(с насмешкой). Да, на ближайшем соборе мы узрим чудеса.
Брат Оноре. Отцы! Последуйте за мной в церковь. Я хочу вознести краткое благодарение господу нашему. А затем нам надлежит приготовиться к завтрашнему празднику.
Брат Игнатий(брату Оноре). Сир аббат! Время ужинать.
Брат Оноре. Отец мой! Поужинать мы всегда успеем.
Входит монах.
Монах. Ах, отцы, неслыханное дело! Блажен аббат Бонифаций, что не дожил до такого святотатства!
Брат Оноре. Что? Какое святотатство? Ко мне обращайтесь с жалобой для воздаяния: настоятель – я.
Монах. Ах, сир аббат, я доселе дрожу! Латники сеньора д'Апремона высадили сейчас дверь в часовне и схватили тележника Жирара, искавшего там убежища.
Брат Жан. Как? Нарушать право убежища?
Брат Оноре. Что вы сказали? У вас так дрожал голос, что я не расслышал.
Монах. Латники сира д'Апремона схватили Жирара в убежище, у самого подножия статуи святого угодника Лёфруа!
Брат Игнатий. Высадив дверь!
Брат Жан(монахам). По заслугам и воздаяния! Вы униженно искали покровительства сира д'Апремона, вот он вам его и оказал. Прощайте, привилегии нашего аббатства! Ха-ха-ха! (Уходит, смеясь.)
Молчание.
Брат Игнатий(брату Оноре). Сир аббат! Ведь это страшное насилие, за него следовало бы отлучить. Ведь если перестанут уважать право убежища в часовне, то все крепостные, преследуемые своими сеньорами, будут убегать к Оборотню.
Брат Годеран. Притом мы лишимся дохода от права на убежище, а им не следует пренебрегать.
Брат Оноре(после некоторого размышления). Я напишу об этом сиру д'Апремону.
Монах. Поздно, сир аббат. С ними был палач, и Жирар, верно, теперь уж покойник.
Брат Оноре. В таком случае мы отслужим обедню за упокой его души. Идемте в церковь. (Уходит.)
Все монахи следуют за братом Оноре, кроме брата Игнатия, брата Сульпиция и брата Годерана.
Брат Игнатий. Недоброе начало!
Брат Сульпиций. Мы все приведем в порядок.
Брат Годеран. Я начинаю бояться, не поторопились ли мы, Сульпиций.
Брат Сульпиций. Слишком легко вы поддаетесь страху. Но слышен благовест. Пора в церковь.
Брат Годеран. Только бы благодарственный молебен не затянулся – желудок дает мне знать, что уже очень поздно.
Уходят.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Готическая зала в замке Апремон.
Конрад, его наставник мэтр Бонен.
Конрад. Расскажи мне еще какую-нибудь занимательную историю из времен героев.
Наставник. Сударь! Не угодно ли вам послушать историю о знаменитом рыцаре Гекторе Троянском[20]20
...о знаменитом рыцаре Гекторе Троянском. – Имеется в виду герой «Илиады», сын троянского царя Приама. Рыцарем он, конечно, быть не мог, так как рыцарства в античной древности не было, оно возникло лишь в средние века.
[Закрыть] или о благородном бароне Фемистокле[21]21
...о благородном бароне Фемистокле. – Имеется в виду Фемистокл (VI—V вв. до н. э.), крупный политический и военный деятель древних Афин, прославившийся во время греко-персидских войн. Бароном быть не мог, так как этого титула в Древней Греции не было, он возник лишь в пору раннего средневековья.
[Закрыть]?[22]22
См. рыцарские романы. (Прим. автора.)
[Закрыть]
Конрад. Все это я уже знаю. Ведь это тот самый, что отравился, когда король персидский захотел обратить его в турецкую веру?
Наставник. Вот именно. А хотите, я расскажу о Ликурге[23]23
Ликург – полулегендарный законодатель, которому приписывали установление (в VIII в. до н. э.) государственного строя одного из древнегреческих государств – Спарты – в Лаконии, области, расположенной в юго-восточной части Пелопонеса.
[Закрыть], добром короле Лаконии?
Конрад. Ты вечно рассказываешь одно и то же. Я знаю историю о короле Ликурге так же хорошо, как и о короле Артуре.
Наставник. А вы помните устав основанного им рыцарского ордена?
Конрад. Ордена Святой Спарты[24]24
Ордена Святой Спарты – рыцарского ордена, то есть объединения рыцарей, подчиняющихся особому уставу, – в Древней Греции быть не могло. Название древнегреческого города и государства Спарты невежественный Бонен принимает за имя христианской святой.
[Закрыть]? Конечно.
Наставник. Что за память в таком нежном возрасте! Поистине, сударь, вы знаете больше моего, скоро мне придется брать у вас уроки. Хотелось бы вам быть рыцарем ордена Святой Спарты?
Конрад. О да! В этом ордене мне нравится вот что: когда пажи стащат, бывало, где-нибудь пирог или варенье, то у них это не отнимают и не бранят их. А затем, как они потешались над рабами! Как они их тогда называли?
Наставник. Илотами[25]25
Илоты – рабы в древней Спарте.
[Закрыть], монсеньор.
Конрад. Ах да, илотами. Когда я вырасту и стану пажом, я буду, как и они, охотиться на мужиков.
Наставник. Просто чудеса! Он ничего не забывает. Хотелось бы мне, чтобы его милость барон, насмехающийся над образованием, которое я вам даю, был здесь и послушал вас. Запомнить все, даже самые варварские имена! Ах, сударь, каким вы будете рыцарем!
Конрад. Это потому, что я ничего не боюсь. Когда мне приходится играть в войну с моими крепостными, я справляюсь один с пятью-шестью мальчуганами. Под градом палочных ударов они бегут от меня, как зайцы.
Наставник. Послушайте, монсеньор. Не будьте так отважны. Господин сенешаль запретил этим негодным мальчишкам отбиваться от вас. Но у этого народа такие дурные наклонности, что когда-нибудь у них может явиться дерзость оказать вам сопротивление. Будьте осторожнее.
Конрад. Как бы не так! Я не побоюсь и десяти тысяч мужиков. Я боюсь лишь пауков и лягушек.
Наставник. Об одном молю бога, чтобы дожить до времени, когда я смогу описать геройские дела, которые вы совершите. Вы затмите подвиги Амадиса Галльского.
Входят Изабелла и Марион.
Конрад. А, вот и моя сестра. Здравствуй, сестрица Изабо! Что ты ешь? Дай мне.
Изабелла. Я ничего не ем.
Конрад. А мне показалось... Разве у тебя нет ничего в шкатулке, которую тебе подарил мой друг Монтрёйль?
Изабелла. Ах ты, обжора! Ты вредишь себе жадностью к лакомствам. Мне говорили, будто ты тащишь у бедных наших вассалов все, что попадется на глаза.
Конрад. А разве все, что у них есть, не нам принадлежит?
Изабелла. Мэтр Бонен! Вам следовало бы учить его совсем другому.
Входят д'Апремон и его сенешаль.
Д'Апремон. Немедленно повесить его, затем четвертовать, а куски пусть развесят на дереве!
Конрад. Кого это, отец?
Д'Апремон. Да этого негодяя Жирара – он думал было спастись тем, что убежал в часовню Сен-Лёфруа.
Конрад(Бонену). Пойдем скорее, посмотрим, как его будут вешать.
Изабелла. Какой ужас! Батюшка! Запретите ему ходить туда.
Д'Апремон. Напротив, дочь моя, дворянин должен с детства приучаться видеть смерть вблизи, чтобы потом он не робел, видя, как льется в сражениях кровь[26]26
Рассказывают, что граф де Сен-Поль через час после сражения приказал убивать пленников своему двенадцатилетнему сыну, «которому это, по-видимому, доставляло большое удовольствие». (История герцогов Бургундских.) (Прим. автора.)
[Закрыть].
Изабелла. Но смотреть, как гибнет безоружный бедняк? К чему это приучит, если не к жестокости?
Д'Апремон. Нельзя же мужчину воспитывать, как женщину.
Конрад. Вот тебе: знай свою прялку!
Сенешаль. Не отложить ли нам, ваша милость, до завтра? Казнь пройдет тогда с большей пышностью.
Д'Апремон. Нет, завтра – день святого Лёфруа. Соберется много праздного люда. Не надо выводить из себя Жака-Простака; с некоторых пор он ворчит, когда его бьют.
Сенешаль. Так я велю его повесить.
Д'Апремон. А после четвертования пусть развесят отрубленные части где-нибудь подальше, чтобы не было видно из замка и чтобы сюда не доносился запах.
Конрад. Постойте, я тоже с вами, господин сенешаль.
Конрад, Бонен и сенешаль уходят.
Д'Апремон(потирая руки). Они выбрали аббатом нашего кузена... Я славно поохотился сегодня и отлично поужинаю... Что же Монтрёйль, говорил он тебе сегодня о любви?
Изабелла(улыбаясь). О! Не больше, чем обычно.
Д'Апремон. Хоть он и не мастер молоть всякий вздор, как трубадур, зато знает все, что полагается знать настоящему рыцарю, а это куда важнее. Где он сейчас?
Изабелла. В нижней зале. Он только что занимался с Пьером фехтованием на тяжелых рапирах.
Д'Апремон. Чтó я тебе говорил? Вот истинный дворянин! Он постоянно упражняется в искусстве владеть оружием. Неужели ты не радуешься, Изабелла, что такой порядочный человек и сильный боец когда-нибудь станет твоим мужем?
Изабелла. Конечно, отец. Я только хотела бы, чтобы он покрепче держал шпагу. Я видела, как искры сыпались от оружия, когда вдруг Пьер, ударив наотмашь, выбил у него шпагу из рук; еще немного, и она попала бы мне в голову. Я поскорее убежала: при таких забавах опасность больше всего угрожает зрителям.
Д'Апремон. Это может случиться и с самым искусным бойцом. Но мне не по душе, что Монтрёйль всегда фехтует с простым мужиком. Точно у меня в замке нет дворян, которые знают в этом толк! Когда-нибудь Пьер в пылу нападения может позабыть о почтении, с которым он обязан относиться к рыцарю.
Изабелла. Ну, я думаю, он слишком благовоспитан...
Д'Апремон. Благовоспитан! Правда, отец Жан сделал его ученым малым. Но его познания могут придать ему наглости. Глупо давать мужику образование, словно какому-нибудь канцлеру.
Изабелла. Да, но на вас лежит еще бóльшая вина, чем на отце Жане. Это вы, батюшка, научили его владеть шпагой.
Д'Апремон(улыбаясь). И мои уроки пошли ему впрок. В самом деле, этот солдат – молодчина, и я позабочусь о нем. А, вот и Монтрёйль!
Входит де Монтрёйль.
Де Монтрёйль. Не из шайки ли Оборотня собираются кого-то вешать?
Д'Апремон. Да, в этом роде, – их лазутчика. Боже правый! Трудно дворянину в наше время жить мирно в своем замке.
Изабелла. Батюшка! Я обещала одной бедной крестьянке просить вас...
Д'Апремон. Выкладывай! Чего еще? Снова просьба о каком-нибудь снисхождении?
Изабелла. Она не может уплатить подать. Ее корову увел Оборотень, и...
Д'Апремон. А! Все они твердят одно и то же. Послушать их, так не с них надо спрашивать деньги, а им же еще платить.
Изабелла. Но вы знаете, отец, что прошлый год был тяжелый.
Д'Апремон. Как видно, Изабелла, мне придется советоваться о моих делах с вами? А что вы сказали бы, вздумай я вмешиваться в ваше рукоделье? Точно у меня самого не было несчастий! Клянусь святым Георгием, я должен возместить свои потери при Пуатье[27]27
Битва при Пуатье, где король Иоанн был взят в плен. Он не был выкуплен и умер в Англии. (Прим. автора.)
[Закрыть]! А ведь мы потеряли там побольше, чем при неурожае. Что ты на это скажешь, Монтрёйль?
Де Монтрёйль. Ах, восемь тысяч флоринов, уплаченных за мой выкуп! Как мне вас жаль!
Д'Апремон. Пусть бы ты потерял еще восемь, а я вдесятеро больше, только бы господь даровал нам тогда победу! Наш доблестный король не был бы сейчас пленником в Лондоне. Но лучше об этом не думать. Вымоем руки и пойдем ужинать.
Входит оруженосец.
Оруженосец. Ваша милость! Оруженосец из Арраса привез вам письмо.
Д'Апремон(глядя на печать). Львиная пасть. Это от Боэмона де Ласурс.
Изабелла. Он вас, конечно, благодарит за выкуп.
Д'Апремон. Я думаю, он пишет о чем-нибудь поважнее. Прочти-ка мне письмо, Изабелла. Я так же безграмотен, как его милость мой покойный отец, – он так и не выучился читать молитвенник, но, клянусь святым крестом, между нашими молодыми рыцарями при всей их учености равного ему не найти!
Изабелла(читает). «Высокому и могущественному сеньору, благородному Жильберу, барону д'Апремону, от Боэмона, сеньора де Ласурс, его слуги и друга, привет. В ту минуту, когда я потерял уже всякую надежду вновь увидеть родину, я узнал с изумлением, равным моей признательности...»
Д'Апремон. С изумлением?
Изабелла(продолжая), «...что ты внес за меня выкуп и что я свободен и могу пасть к твоим стопам, дабы...»
Д'Апремон. Пасть к моим стопам? Да то ли ты читаешь, что написано?
Изабелла. Да, батюшка... «...дабы в меру сил выразить свою благодарность...»
Д'Апремон. Пропусти эти вздорные любезности и перейди к делу. Рыцари должны приберегать эти глупости для дам.
Изабелла. В письме нет ничего, кроме изъявлений благодарности, уверений в дружбе и преданности.
Д'Апремон(взяв письмо). Зря пропал отличный пергамент. Вот чему их обучают ученые люди! Рыцарь удивляется, что товарищ по оружию вносит за него выкуп, и посылает ему целую страницу, испещренную черными значками, чтобы поблагодарить его. В мое время рыцарь говорил своему другу: «У меня вышли деньги, дай-ка мне твой кошелек». Эта откровенная простота наших отцов стоила дороже нынешней вежливости.
Изабелла. Он сделал это с наилучшими намерениями. Боэмон очень привязан к вам.
Де Монтрёйль. А сумма, которой вы не пожалели, вполне заслуживала благодарности.
Д'Апремон. Нужно самому быть неспособным к великодушному поступку, чтобы так напыщенно выражать свою признательность. Но такова жизнь. Старые обычаи выводятся, а с ними и добродетели наших предков.
Изабелла. Не станем, однако, пренебрегать старинным обычаем ужинать. Я вижу отсюда, что кувшин для мытья рук подан.
Д'Апремон. Ты права. Пойдем ужинать.
Уходят.
