Текст книги "Жакерия"

Автор книги: Проспер Мериме

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

КАРТИНА ПЯТАЯ

Крестьянская хижина.

Рено, Симон и Жанета сидят около постели, на которой лежит покойница.

Симон. Умерла моя бедная Елизавета, и мой ребенок умер с ней.

Жанета. Умерла, не успев приобщиться!

Рено. Будь проклят ее убийца!

Симон. Если бы еще наш добрый отец Жан пришел вовремя да успел дать ей какого-нибудь лекарства или хоть причастил ее!

Рено(Жанете). Ступай домой, сестра! Это зрелище не для женщины.

Симон. Да, уходи, Жанета. Пойди к Моранам; они люди добрые, истинные христиане. Они хорошо тебя примут.

Жанета. Нет, я не покину ее, пока гроб не засыплют землей; у меня довольно мужества. Я хочу сама сшить ей саван.

Симон. Не знаю, хватит ли у меня денег достойно похоронить ее.

Рено. Отец Жан отслужит заупокойную мессу за полцены.

Симон. Ну, какая уж это месса, за полцены! Я хочу, чтоб были две свечи и суконный черный покров с шелковой обшивкой. Пусть моя бедная Елизавета видит, как я любил ее.

Жанета. А я оберну ее в мою красивую белую фату, пусть ее в ней и похоронят. Хотя бы мне целый год пришлось ткать себе новую, зато не скажут, что мою сестру похоронили без белой фаты.

Симон. Добрая сестра! Святая Катерина вознаградит тебя за это.

Рено. Вот и отец Жан.

Входит брат Жан.

Брат Жан. Ну, как больная, дети мои?

Рено. Ей уже не надобна ваша помощь.

Жанета. Ах, поглядите хорошенько, отец наш! Правда ли, что она умерла? Она еще теплая. Мне кажется, она дышит.

Брат Жан. Нет... Все кончено. Вы послали за мной слишком поздно. Да и я не мог уйти тотчас же, как мне хотелось. Шла служба, а наш аббат не позволяет уходить до конца даже ради доброго дела. Что вам стоило известить меня раньше?

Симон. Да она, отец наш, до вчерашнего вечера не жаловалась. Вы знаете, какая она была терпеливая.

Брат Жан. Значит, то, что мне рассказали, правда?

Рено. Да, отец наш! Ее убил сенешаль.

Брат Жан. Злодей!

Рено. Вчера была суббота, день барщины. Она пошла по приказу барона подбирать после жатвы колосья...

Брат Жан. Подбирать колосья! Видана ли такая скаредность? Да ведь это значит – воровать хлеб у нищих!

Жанета. Велеть подбирать колосья на девятом месяце беременности!

Рено. Она очень устала и присела отдохнуть на сноп. Подошел сенешаль... Ох, бедная сестра!

Брат Жан. Мужайтесь, дети мои! Господь не оставит такого преступления безнаказанным.

Симон. Сенешаль изо всей силы ударил ее ногой в живот, на девятом месяце!

Жанета. Я видела это своими глазами. Я стояла подле нее. Сам Оборотень не поступил бы так.

Симон. Сначала она как будто не чувствовала болей, но прошедшей ночью сильно мучилась. Наутро она родила мертвого ребенка и скончалась, как зазвонили к вечерне.

Жанета. Она все жаловалась, что ей холодно. Я положила ее руку к себе на грудь и сейчас чувствую, точно держала лед.

Симон. Мы прочли отходную. Ничего другого мы не могли сделать.

Брат Жан. Дети мои! Ваша кроткая Елизавета вознеслась прямо в рай. А что до ее убийцы, то надо добиваться правосудия. Я расскажу об этом случае мессиру Жильберу.

Рено. Что пользы? Жанета рассказала ему, как все было. Но сенешаль уже успел налгать ему, и Жанету прогнали с такой руганью, что я и повторить не смею.

Брат Жан. Все эти подлецы дворяне одинаковы.

Рено. Верно.

Симон. Отец наш! Не отслужите ли вы мессу за упокой ее души? Мы заплатим пять су, только бы все было как следует.

Брат Жан. Не нужно мне ваших денег, бедные. Я богаче вас. Я и так отпою ее, а вот вам деньги на покупку траурного платья.

Симон(целует руку брата Жана). Ах, отец наш! Вы ангел небесный!.. Бедная моя жена! Лучший священник Франции отслужит по тебе отличную панихиду.

Жанета. Вы наш спаситель. Без вас наш край был бы сущим адом.

Рено(Симону, тихо). Симон!

Симон. Что?

Рено. Брать ли нам эти деньги?

Симон. Конечно! Бедная моя Елизавета! Что за радость будет ей в раю, когда она увидит, что для траура по ней сшиты новые платья!

Рено. Ладно!.. Симон! Надо сходить к могильщику заказать могилу. А ты, Жанета, ступай за своим покрывалом.

Симон. Прощайте, добрейший отец Жан! Я всем расскажу о вашей щедрости.

Жанета. Барону станет стыдно.

Симон и Жанета уходят.

Брат Жан. Нет, никому не рассказывайте. Запрещаю вам это! Ну, дружище Рено, не убивайся. Настанут, может быть, лучшие времена!

Рено. Я только и живу этой надеждой.

Брат Жан. Дай-ка руку. У тебя лихорадка, парень, ты болен.

Рено. Нет, я не болен. Постойте, отец, скажите мне еще словечко. На этой неделе через нашу деревню проходил монах-проповедник. Он говорил о гробе господнем, об оскверняющих его язычниках, о святом короле, который снискал себе небесный венец, стараясь освободить его. И он призывал последовать этому благородному примеру и идти походом на язычников и сарацин.

Брат Жан. Вечно одна и та же проповедь!

Рено. Скажите, отец, что это за народ – сарацины?

Брат Жан. Нечестивцы, не верующие в господа нашего Иисуса Христа, поклоняющиеся Магомету и отказавшиеся есть свинину.

Рено. Правда, что они люди жестокие и заставляют своих рабов-христиан претерпевать всевозможные мучения?

Брат Жан. Разумеется. Но к чему все эти вопросы? Разве ты настолько глуп или до того отчаялся, что готов идти умирать в Палестину? Полно! Оставайся лучше в деревне и живи добрым христианином.

Рено. Отец! Я не думаю идти в Палестину. Но еще один вопрос: если человек жесток и зол... значит, он не следует Христу? Значит, он язычник?

Брат Жан. Да. Что ты хочешь этим сказать?

Рено. Да то, что такой человек, хотя бы даже он ел свинину и притворялся, что слушает мессу, – такой человек, если он скуп, жесток и зол, все равно что сарацин, язычник.

Брат Жан. Говорят, будто в Провансе есть эти негодяи сарацины[40]40
  Провансальские каготы, которых долгое время считали сарацинами, уцелевшими после поражения Абд-Эр-Рахмана. (Прим. автора.)


[Закрыть]. Да испепелит их огонь святого Антония!

Рено. Я рад, что верно понял доброго монаха-проповедника.

Брат Жан. Рено, друг мой! Немало найдется у нас таких язычников, у которых на плаще нашит крест. Прощай! Не падай духом, и небо умилосердится над тобою. (Уходит.)

Рено(оставшись один, опускается на колени перед покойницей). Добрая моя сестра, дорогая Елизавета! Выслушай мою клятву. Я отомщу злодею, язычнику, убившему тебя! Если никто не захочет помочь мне, я буду мстить один – клянусь тебе спасением моей души!

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Зала в замке Апремон.

Жильбер д'Апремон, Изабелла, Марион.

Изабелла. Ну что ж, вернулся наконец наш бедный Пьер?

Марион. Да, сударыня. Бедняга! Он пришел сегодня утром еще очень бледный. Правда, это ему к лицу, кожа у него теперь, как у благородной девицы, белая-белая... Я никогда не видала, чтоб у мужчин была такая нежная кожа.

Изабелла. Вели его позвать.

Марион уходит.

Какое счастье – иметь таких верных слуг! Этого храброго молодого человека ранили, когда он защищал меня, когда он спасал вам жизнь.

Д'Апремон. Спасал мне жизнь... Ну, пусть он этим не хвастается. Я уж поднялся на ноги, когда англичанин собрался круто повернуть лошадь, чтобы напасть на меня. Я приготовился нанести ему мечом один особенный удар, он мне всегда удается. Впрочем, я люблю Пьера: он отлично ездит верхом, смышлен и храбр. По-моему, у него лишь один недостаток: он пишет и читает.

Изабелла. Но ведь и у меня такой же недостаток.

Д'Апремон. Ты другое дело: ты знатного рода. Но когда мужик знает больше моего, мне это не по вкусу.

Изабелла. И вы полагаете, что кому-либо взбредет на ум сравнить ученость клерка с благородством рыцаря?

Д'Апремон. Ну, все равно. Мне хочется наградить его, и я отдаю его тебе в конюшие. Ты можешь сказать ему от моего имени, что впредь он будет принадлежать тебе.

Изабелла. С удовольствием принимаю его.

Д'Апремон уходит. Входят Пьер и Марион.

Пьер. Сударыня!.. (Становится на колени.)

Изабелла. Спаситель мой! Милый Пьер! Как я тебе благодарна! Я обязана тебе жизнью!

Пьер. Я исполнил долг вассала...

Изабелла. А что, твоя рана все еще мучает тебя?

Пьер. Я больше не чувствую ее, по милости бога и доброго отца Жана.

Изабелла. Когда ты совсем оправишься, ты станешь моим конюшим. Мой отец...

Пьер(радостно). Вашим конюшим!

Изабелла. Так решил мой отец, и я очень довольна. А ты?

Пьер. Сударыня, я... О, как мне выразить вам мою признательность! Я хотел бы сражаться за вас... я хотел бы до капли пролить за вас кровь!..

Изабелла(улыбаясь). Этого я от тебя не потребую.

Пьер. Я сегодня чувствую себя уже так хорошо, сударыня, что могу сейчас же приняться за дело.

Изабелла. Что ж, я согласна. Утомлять тебя я не стану. Ты будешь носить за мной молитвенник к мессе, а за ужином будешь наливать мне вино. Ты знаешь мой кубок?

Пьер. Да, сударыня.

Марион(тихо). Я видела, как ты пил из него краденое вино.

Изабелла. А так как мне хочется, чтобы в это недоброе время у меня был хорошо вооруженный конюший, то вот толедский кинжал, он недурен; Монтрёйль считает его превосходным, дарю его тебе.

Пьер. Мне?.. Сударыня!..

Изабелла. Возьми еще этот кошелек, я сама его вышивала; в нем ты найдешь несколько экю, купи на них платье, отделанное мехом. Ну, мне пора. Возьми мой молитвенник и следуй за мной в часовню.

Изабелла и Марион уходят.

Пьер(один). Кинжал... кошелек... который она сама вышивала... мне! Господи Иисусе! Не знаю, наяву это или во сне и все это исчезнет сейчас, как сон?.. Нет, это не сон, она сейчас говорила со мной... Неужто самые дерзновенные мечты мои могут исполниться?.. Мне предсказывала одна цыганка, что в будущем я стану начальником, я, предназначенный по рождению быть слугою!.. Такая знатная дама... и я, жалкий крепостной!..

Марион возвращается.

Марион. Пьер! Пьер! Чего ты стоишь в оцепенении, точно статуя в часовне?

Пьер. Иду, иду!

Пьер и Марион уходят.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Аббатство Сен-Лёфруа. Келья брата Жана.

Брат Жан, брат Игнатий.

Брат Жан. Гром небесный, разрази это аббатство и всех ханжей в нем!

Брат Игнатий. Господин аббат был сначала в ужасном гневе; он говорил, что вас по меньшей мере надо бросить в тюрьму, заковать в кандалы[41]41
  Власть аббата над монахами простиралась еще дальше. (Прим. автора.)


[Закрыть].

Брат Жан. Пусть попробует! Он увидит, что сила во мне еще есть.

Брат Игнатий. Мы все возмутились, и тут брат Годеран всем показал, какой он вам друг. Он резко возражал господину аббату и немало сделал, чтобы заставить его переменить решение.

Брат Жан. Теперь поздно проявлять ко мне дружеские чувства! Надо было проявить их на собрании капитула.

Брат Игнатий. Как бы то ни было, при нашем посредстве все уладилось. И вот на чем мы порешили: мы обещали, что в течение месяца вы будете поститься и читать каждое утро и каждый вечер по семи покаянных псалмов...

Брат Жан. Пусть черт меня возьмет, если я соглашусь на это!..

Брат Игнатий. Да вы только согласитесь, а там дело ваше. Не пойдет же настоятель проверять, читаете ли вы молитвы...

Брат Жан. Ну, ладно. Ах, какого труда мне стоит притворяться, что я повинуюсь этому дураку!

Брат Игнатий. Единственно, на чем он упорно настаивал, это на том, чтобы вы на коленях, в церкви, испросили у него прощения за ваше непослушание и неверие.

Брат Жан(в ярости). Я!.. На коленях!..

Брат Игнатий. Он этого требует, а мы все умоляем вас подчиниться.

Брат Жан. Мне стать перед ним на колени?.. Мне?.. Перед этим ханжой?.. Да я скорее подожгу монастырь и пойду в капелланы к Оборотню!

Брат Игнатий. Видите ли, мой милый друг, он наш аббат, наш настоятель; при желании он может причинить вам много зла.

Брат Жан. Проклятие глупцам, избравшим его!

Брат Игнатий. Увы! Что сделано, того не воротишь. Об этом не стоит больше думать. А теперь он может заточить вас на всю жизнь в подземелье. Вот чего не надо забывать.

Брат Жан. О, если б мне удалось ему отомстить!

Брат Игнатий. Здесь немало людей, ненавидящих вас за ваши познания, и они станут подзадоривать настоятеля, чтобы он поступил с вами покруче. По-моему, самое благоразумное...

Брат Жан. Клянусь богом, я сниму с себя иноческий чин и опять надену латы.

Брат Игнатий. Не так-то легко отсюда уйти – вспомните судьбу бедного Коле: ведь он тоже хотел было сбросить рясу. Послушайте: я придумал уловку, чтобы хоть отчасти избавить вас от неприятностей этой церемонии. Вы войдете в церковь перед началом службы и остановитесь перед ним. А я зазвоню в колокольчик, и вы, понятно, станете перед ним на колени. Но и ему придется сделать то же самое, и если вы процедите при этом сквозь зубы два-три слова, то тем все и кончится. Ваша честь будет спасена, так как вы сможете сказать, что стали на колени вовсе не перед ним.

Брат Жан. Хороша выдумка!

Брат Игнатий. Тюрьма, пост, цепи, бичевание плоти или уловка, к которой вы отнеслись с таким презрением. Выбирайте. Я оставлю вас и скоро вернусь, чтобы узнать ваше решение. Прощайте!

Брат Жан. У меня ад в душе, я не знаю, на что решиться, но все же я благодарен вам, брат Игнатий.

Брат Игнатий уходит.

(Один.) Я отомщу или умру. Я больше не в силах сносить издевательства этого сумасброда.

Стук в дверь.

Кто там еще лезет ко мне?

Входит послушник.

Послушник. Отец! Крестьяне из Апремона хотят поговорить с вами.

Брат Жан. Ну, чего им от меня нужно? Неужели меня надо поминутно тревожить из-за бездельников, которые лезут исповедоваться?

Послушник. Они говорят, что пришли по важному делу.

Брат Жан. Пусть войдут. Какая скука! Наверно, надо уладить какую-нибудь тяжбу. Но ничего не поделаешь, с крестьянами приходится считаться.

Входят Симон, Моран, Бартельми, Гайон, Тома. Послушник уходит.

Симон. Простите за смелость, ваше преподобие, но мы пришли поведать вам великую тайну. Ведь правда, братцы, это великая тайна?

Все. Да, великая тайна.

Брат Жан. Говорите скорее, мне некогда.

Симон. Эта тайна... Да вот Моран вам все расскажет.

Моран. Нет, говори ты; ты начал.

Симон. Нет, ты скажешь лучше моего.

Брат Жан. Ну? Скоро вы кончите? Говори ты, Моран, что вам от меня надо?

Моран. Отец! Вот этот человек из Жене, его зовут Тома, у него сестра замужем за моим двоюродным братом, тележником из Жене.

Брат Жан. Ну?

Моран. Ну вот, приходит он из Жене и говорит, что все у них мрут с голоду: сами знаете, год был неурожайный, и все злы.

Брат Жан(нетерпеливо). Ну?

Моран. Все злы на мессира Филиппа де Батфоля, владельца Жене.

Симон. И на всех прочих сеньоров. (В сторону.) Смело сказано, а?

Брат Жан(с притворной небрежностью). Ну так что же?

Моран. Вот вы бы ему и сказали хорошую речь, вроде той, какую мы недавно от вас слышали. Помните, вы тогда говорили нам, что мы трусы, если позволяем скверно обращаться с собой людям, у которых не больше силы и ловкости, чем у нас?

Брат Жан. А какая мне нужда повторять то, что вы так хорошо запомнили?

Тома. Постойте, отец, я вам прямо, начистоту скажу. По нашим местам много найдется людей, которые могли бы крепко ударить, только б нашелся человек, который бы сказал: «Бей!»

Брат Жан(в сторону). Гроза готова разразиться.

Моран. То же самое, что у нас, происходит и в Розевале, в Бернильи, в Ласурсе, во всех деревнях Бовуази, всюду... Все считают, что сеньоры для нас хуже саранчи.

Брат Жан. Значит, вы все в заговоре... Вы сговорились между собой, чтобы освободиться?

Симон. Правильно. Мы все заодно.

Брат Жан. И вы отважились бы пустить в дело копья, чтобы стать свободными?

Моран. Да. С тех пор, как у меня отняли быков, я чувствую в себе отвагу воина. Я теперь уже не струшу перед копьем.

Симон. Мне бы только отомстить злодею сенешалю, а уж я не побоюсь удара копья, ничего не побоюсь.

Все крестьяне. Да, черт побери, мы готовы теперь наносить удары и не боимся получать их.

Брат Жан. Что ж, это вы хорошо придумали! Но от меня-то что вам нужно? Вы, как видно, приняли свои меры, и мне не следует...

Симон. Мы столковались, только у нас нет вожака.

Моран. Да, нам надобен вожак.

Тома. Человек всем известный.

Бартельми. Словом, если б только вы взялись руководить нами!.. Ведь вы и так наш заступник...

Симон. Да, будьте нашим вождем.

Брат Жан. Дети мои! Я монах.

Симон. Ну и что ж такого? Но ведь вы носили когда-то латы, знаете алхимию, умеете читать и писать, вы самый ученый и самый лучший человек в округе.

Моран. И, несмотря на это, вам предпочли двоюродного брата мессира д'Апремона. Ведь это стыд, что аббат он, а не вы.

Брат Жан. А как, по вашему расчету, много ли мужиков пойдет за вами?

Бартельми. Да только крикните: «Воля мужикам! Долой сеньоров!» – и весь край подымется.

Моран. Ручаюсь.

Все. Крикните только: «Воля!» – и у вас будет целое войско.

Брат Жан. А вы поклянетесь вашему вождю в верности и неизменном послушании?

Симон. Об этом нечего и говорить.

Моран. Мы рискуем больше вашего.

Бартельми. Ну, значит, вы наш предводитель. Решено!

Брат Жан. Протяните руку к распятию.

Крестьяне. Клянемся повиноваться вам!

Брат Жан. Знайте же, что я сумею наказать клятвопреступника, будь он от меня хоть за сто миль. Видите эти приборы?.. Видите эти книги?

Моран(со страхом). Не раскрывайте их... не надо!

Брат Жан. И у вас хватит духу исполнять все, что бы я ни приказал?

Моран. Мы на все готовы.

Тома. Ну вот, отец, мы вам присягу дали. А вы нам дадите?

Брат Жан. На этом же самом распятии клянусь, что все мои старания, все средства употреблю на освобождение рабов Бовуази. Пусть не увижу я рая, если не сдержу клятвы!

Симон. Теперь скажите, что мы должны делать?

Брат Жан. Надо, чтобы каждый из вас точно знал, на сколько человек он может рассчитывать. В первый же раз, как мы соберемся, мне нужно будет знать ваши силы.

Бартельми. Это нетрудно.

Брат Жан. Почему Рено нет с вами?

Симон. Он ни во что не вмешивается. Он говорит, что у него свои замыслы.

Брат Жан. Кто из вас посмелей?

Моран. Мы все не трусы.

Бартельми. Взять хотя бы меня. Я первый бросил камень, когда сенешаль приказал отделать как следует Гайона... Только вы об этом не рассказывайте.

Гайон. И я подраться горазд!

Брат Жан(с легким презрением). Чудесно, дети мои. Тогда я пошлю Бартельми, раз он так смел, с поручением к Оборотню.

Бартельми. К Оборотню? Господи Иисусе! Пресвятая дева!

Все. К Оборотню?

Брат Жан. Что? Побледнели, трусы?

Бартельми. Но ведь Оборотень...

Брат Жан. Что ж, Оборотень – тот же Кретьен Франк, которого ты знал. И тебе страшно?

Бартельми. Я не побоялся бы Кретьена Франка, он был мне другом. Но он погубил свою душу, он заколдован... Он волк-оборотень.

Брат Жан. Дурень! Франк – человек смелый. Он сам себя освободил, а вы даже и не пытаетесь это сделать.

Бартельми. Погодите. Если бы мне знать какой-нибудь заговор против дурного глаза, я пошел бы к нему.

Брат Жан. Вот тебе четки вместо заговора. Франк узнает их. Передай ему, что отец Жан из аббатства Сен-Лёфруа велит ждать его ночью, через три часа после того, как погасят огни, под вторым дубом, считая от креста святого Стефана.

Бартельми(робко). Что ж, я скажу ему... раз это нужно.

Симон. На что нам Оборотень?

Брат Жан. Он будет нам полезным и верным союзником. Я оказал ему кое-какие услуги, я вылечил его, и он вспомнит обо мне. Есть у вас оружие?

Моран. Почти у всех нас есть луки.

Брат Жан(вынимая из сундука деньги). Купите оружие на эти деньги, я вам дарю их. Но если вы посмеете истратить их на что-нибудь другое, я растоплю этот металл в ваших руках, и он прожжет вас до костей.

Моран. Клянемся честью: все до последнего су будет истрачено на оружие.

Брат Жан. Покупайте его в Бове, в базарный день, но только у разных оружейников, чтобы не возбудить подозрений.

Моран. Предоставьте нам действовать: мы не так уж глупы.

Симон. Положитесь на нас.

Брат Жан. Завтра после вечерни я приду к Морану и поделюсь с вами своими замыслами. Прощайте! Разумеется, я расскажу вам и о моей встрече с Франком. Pax vobiscum[42]42
  Мир вам (лат.).


[Закрыть], дети мои!

Крестьяне. Аминь! Молитесь за нас!

Моран(уходя, товарищам). Я вам говорил, что он умеет делать золото!

Все уходят.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Комната Изабеллы.

Изабелла, Марион.

Марион(глядя в окно). Какая ужасная погода! Никуда не выйдешь, даже в сад. Ах, какая скука!

Изабелла. Ну вот! Вместо того, чтобы развлекать меня, ты, кажется, хочешь, чтоб я тебя забавляла? Пожалуйста, не зевай так страшно!

Марион. Сударыня! Знаете, что мы предпримем? У вас есть конюший, ему нечего делать. Прикажите позвать его: он расскажет вам какую-нибудь историю или прочтет вам фаблио[43]43
  Фаблио – один из жанров французской городской литературы средних веков, коротенькая повесть в стихах.


[Закрыть].

Изабелла. В самом деле, Пьер умеет читать.

Марион. И писать, сударыня. Наш добрый отец Жан обучил его всей своей премудрости. Он пишет, читает, играет на мандоре[44]44
  Мандора – средневековый струнный инструмент, несколько большего размера, чем современная мандолина. Просуществовал во Франции до начала XVII века.


[Закрыть] и самбуке[45]45
  Самбук – щипковый музыкальный инструмент греческого происхождения. Форма у него треугольная; по типу напоминает арфу.


[Закрыть]. А что касается до веселой науки[46]46
  Всякого рода знания, необходимые для трубадура. (Прим. автора.)


[Закрыть], то он знает столько же, сколько любой менестрель из Тулузы[47]47
  ...менестрель из Тулузы – Менестрели – певцы-поэты в средневековой Западной Европе, переходившие из замка в замок и исполнявшие для их обитателей свои песни под собственный аккомпанемент. Тулуза – старинный город на юге Франции, в средние века носивший название Прованса. Был одним из крупных центров средневековой лирической поэзии. Впрочем, в XIII веке, после двадцатилетних «альбигойских войн», предпринятых северофранцузскими феодалами под предлогом борьбы с так называемой «ересью альбигойцев», Прованс был разорен, там была учреждена инквизиция, преследовавшая светскую поэзию; искусство средневековых певцов-поэтов пришло в упадок, многие из них бежали от преследований инквизиторов в другие страны: Италию, Испанию, Германию.


[Закрыть].

Изабелла. Когда я брала его в конюшие, то не думала, что делаю такое прекрасное приобретение.

Марион. Можно, я прикажу ему от вашего имени прийти сюда?

Изабелла. Это ты хорошо придумала.

Марион уходит и тотчас же возвращается с Пьером.

Марион. Вот и он. Легок на помине... Он стоял за дверью.

Изабелла. Ты, Пьер, говорят, большой ученый.

Пьер. Сударыня! Вы слишком добры. Досточтимый отец Жан научил меня кое-чему. А я постарался извлечь пользу из его уроков.

Изабелла. Отлично. Но раз ты так много знаешь, то, может быть, тебе известно средство, как позабавить двух скучающих девиц?

Пьер. Сударыня...

Марион. Позабавь же нас, слышишь!

Изабелла. У тебя в руках книга – прочти нам что-нибудь.

Марион. Какую-нибудь веселую историю, такую... чтоб она нас рассмешила.

Пьер(перелистывая книгу). Прочесть вам фаблио О девице, священнике и мужике?

Изабелла. Посмотрим, что это за история.

Пьер(делая вид, что читает). «Одну благородную богатую девицу любили священник, рыцарь и бедный мужик...»[48]48
  Из французских фаблио видно, как непочтительно отзывались трубадуры о священниках и монахах. (Прим. автора.)


[Закрыть] .

Изабелла. Постой. Я догадываюсь, в каком роде эта история. Я не люблю, когда дурно говорят о священниках.

Пьер. Но в этой истории, сударыня, нет ничего такого...

Изабелла. Все равно. Сочинитель – наглец. Священник не может любить любовью мирянина. Прочти другой рассказ. А тем временем я постараюсь довязать шарф для господина де Монтрёйля.

Марион. Ах, сударыня! Фаблио про монахов так забавны!

Изабелла. Замолчи, глупая! А ты, Пьер, прочти мне какую-нибудь рыцарскую историю, если только найдется такая в твоей книге.

Пьер(перелистывая книгу). Не прочесть ли историю про Губительницу сердец и мужика Данена?

Изабелла. Хорошо. Заглавие заманчиво.

Пьер(нерешительно). «Жила некогда... знатная и могущественная дама... наделенная такой красотой... что ее прозвали Губительница сердец... Больше десятка рыцарей Круглого стола[49]49
  Рыцари Круглого стола – изображаемые в средневековых романах рыцари, обычно наделенные сказочной храбростью, силой и верностью своей «даме» – какой-либо высокородной женщине, которую они окружают поклонением, совершая в ее честь необычайные подвиги; собираются они при дворе своего покровителя – сказочного кельтского короля Артура, за круглым столом, где все места одинаково почетны, в знак существующего между этими рыцарями равенства.


[Закрыть] умерли от любви... к ней... или постриглись в монахи... потому что она была столь же холодна и надменна, сколь прекрасна и сладкоречива... Во славу ее сломали на турнирах целую кучу копий...»

Изабелла. Да он в самом деле читает недурно. Для простого мужика это просто невероятно.

Пьер(увереннее). «...На турнирах никто не мог добиться от нее даже одобрительной улыбки. Мать напрасно предлагала ей самые выгодные партии; она отвергала их, говоря, что хочет сохранить свою свободу... и что ей приятно иметь столько поклонников. Родители, огорченные таким упрямством, отправились за советом к славному Мерлину[50]50
  Мерлин – действующее лицо многих западноевропейских рыцарских романов; изображен в них как мудрец и могучий волшебник.


[Закрыть], который в то время случился в их краю. Мерлин, раскрыв свои колдовские книги, страшным голосом сказал: «Дочь ваша отказала всем благородным мужам Франции; по определению судьбы она выйдет за мужика». Произнеся эти слова, он сел на колесницу, запряженную четырьмя голубыми драконами, и вскоре скрылся за облаками. Легко судить о печали родителей, принадлежавших к высшей знати. Чтобы как-нибудь предотвратить исполнение пророчества, они заключили Губительницу сердец в башню высотою в сто футов, окруженную отвесным рвом глубиною тоже в сто футов. И они поместили в этой башне тридцать воинов-дворян и рыцарей, большею частью с собственным знаменем[51]51
  Тогда различались рыцари с собственным знаменем и рыцари со значком (маленьким треугольным клочком материи на древке копья). Чтобы иметь право «поднять свое знамя», надо было владеть определенным количеством ленных поместий и держать при себе значительный отряд рыцарей и оруженосцев. (Прим. автора.)


[Закрыть]... И вот случилось, что турецкий султан Хаджи-Мурат высадился в Турени с двумястами тысячами войска и прошел с огнем и мечом до самого сердца королевства. Король, тронутый мольбами подданных, собрал войско и выступил против поганых турок... В войске у него был ловкий стрелок из лука... сын бедного крестьянина... по имени Данен... Судьбе было угодно, чтобы битва произошла как раз против той башни, где была заключена Губительница сердец. Неверные пустили в наших столько стрел из своих луков, сделанных из буйволового рога, что в воздухе потемнело и не осталось ни нагрудника, ни щита, ни лат, которых бы не пробили стрелы. Вскоре приведенные в ужас этим ураганом латники и стрелки стали спасаться бегством, некоторые из них укрылись в башне. Турки, наполнив ров мертвыми телами, овладели башней, убили тридцать рыцарей и уже готовы были увести в неволю Губительницу сердец, испускавшую страшные вопли... (воодушевляясь), как вдруг Данен, сражавшийся неподалеку, бросился к башне с палицей в руке. «Где вы, рыцари? – закричал он. – Неужели вы покинете Цвет красоты?» Но никто не слышал его, рыцари и оруженосцы бежали по полю. «Что ж, я и один освобожу ее». И вот он бросается на турок, нанося им страшные удары палицей. Они падают перед ним, как орехи с дерева осенью. Кто не убит, спасается бегством... Он освобождает Изабеллу... (спохватившись)... Губительницу сердец... и... и... освобождает короля, которого неверные хотели было обезглавить, и собственными руками отрубает голову жестокому Хаджи-Мурату. Говорят, он убил в этот день добрую тысячу сарацин. Губительница сердец, между тем, стояла на площадке и видела все его подвиги. Стрелы, которые порою падали вокруг нее, не могли заставить ее оторвать глаза от Данена. Она вскрикивала при всякой новой схватке храброго крестьянина, и в сердце ее все сильнее разгорался тайный пламень. Словом, к концу битвы бесчувственная красавица была без ума от него. Король, чтобы наградить Данена, позволил ему выбрать среди всех девушек королевства ту, которая ему больше понравится, будь это даже его собственная дочь, но Данен и думать не хотел об этом. Он видел Губительницу сердец, а кто хоть раз видел ее, тот не мог ее не полюбить. И он попросил ее руки у родителей, и те из-за клятвы короля не посмели отказать ему. Он женился на ней, а король возвел его в дворянское достоинство и дал ему в лен поместья. Впоследствии он сделался сенешалем Артуа и стал украшением двора великого императора Карла. У него были храбрые сыновья и красивые дочери; он был богат и счастлив; он основал несколько монастырей и жил в благочестии. Так господь награждает своих избранников. Аминь».

Изабелла. И это все?

Пьер. Да, сударыня.

Изабелла. Глупая история! Кто ее сочинил?

Пьер(в смущении). Не знаю.

Изабелла. Правда, от фаблио особого глубокомыслия ожидать не приходится, но все же есть границы, которых не следовало бы переступать. У кого хватит дерзости сказать, что знатная дама может полюбить мужика? Это все равно, что утверждать, будто орел может полюбить сову.

Пьер. Так вы полагаете, что это невозможно?

Изабелла. Конечно, всякий может отвечать только за себя, но я думаю, что даже самому красивому мужчине во Франции, самому сильному бойцу, убей он даже целых десять тысяч турок, вырви он меня из рук сарацин или из когтей Люцифера, если только он мужик, не дождаться от меня другого чувства, кроме признательности.

Пьер(со вздохом). Я боюсь надоесть вам, сударыня, я лучше уйду.

Изабелла. Постой, дай мне книгу с этими чудными фаблио.

Пьер(в замешательстве). Книгу?

Изабелла. Да.

Пьер. Сударыня... но...

Изабелла. Дай мне ее. Я требую. Отчего ты смутился?

Пьер(протягивая ей книгу). Сударыня... в моей книге этого нет. Я только делал вид, что читаю, я рассказал вам одну старинную хронику, которая пришла мне на память.

Изабелла(перелистывая книгу). Однако у вас отличная память... Что это? «Тридцать мер овса... солома на подстилку...»

Пьер. В эту книгу я записываю расходы по конюшне.

Изабелла. А вот, кажется, стихи...

Пьер. Ах, сударыня! Не читайте их!

Изабелла(читает, улыбаясь). «Красавице из красавиц, знатной и могущественной даме...» (Внезапно умолкает.)

Пьер(в сторону). Я погиб!

Изабелла(прочитав, ледяным тоном). Вы и стихи сочиняете? Теперь мне понятны ваши фаблио... Пьер! Вы не знаете, что произошло с конюшим графини Бланш де Рамель?

Пьер. Нет, сударыня...

Изабелла. Сходите в Лан... и вы увидите его голову в клетке, над воротами святого Иакова. Марион! Принеси мою шкатулку. (Открывает шкатулку и вынимает из нее деньги.) Пьер! Вот вам двадцать флоринов, снимите вашу ливрею. Я отпускаю вас на волю. Уходите отсюда!

Пьер(на коленях). Сударыня... ради бога... велите лучше убить меня!

Изабелла. Без всяких разговоров! Повиновение – долг вассала! Уходите!

Пьер уходит.

Марион. Что это значит, сударыня?

Изабелла. Оставьте меня в покое!.. Какая неслыханная дерзость!.. Должно быть, я вела себя очень легкомысленно, если презренный... Какое унижение!.. Я готова заплакать от бешенства!

Марион. Сударыня!.. Неужели Пьер... влюбился в вас?

Изабелла. Замолчите, дерзкая девчонка! Вы меня окончательно выведете из себя. Ступайте и, если вы дорожите своей шкурой, никогда не заговаривайте о том, что сейчас слышали.