Текст книги "Любовь цвета боли (СИ)"

Автор книги: Полина Жилинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Зачем ты вернулся, – неожиданно громко кричит. – От меня и так почти ничего не осталось. Зачем ты вернулся? Что тебе от меня нужно?

Затягиваюсь в последний раз, горящий пепел обжигает пальцы. Выбрасываю окурок и подхватываю девушку с мокрого асфальта. В два шага преодолеваю расстояние до машины и, рассчитывая силы, укладываю ее на капот спиной. За ноги стягиваю ближе к себе, рукой сжимаю щеки, заставляя смотреть на меня.

– Давай трахнемся, малышка? Прямо здесь, посреди трассы, на капоте машины. М-м-м?.. Может, попустит меня, и я найду в себе силы тебя отпустить.

Оля перестает плакать и замирает, глядя на меня надломленным, уязвимым взглядом. Поднимаю одну ее ногу выше и ставлю ступню на нагревшийся от работы двигателя металл. Провожу ладонью по бедру и нахожу край трусиков, касаюсь лона пальцем через тонкую ткань. Отпускаю ее щеки, второй рукой сжимаю грудь. Она лежит словно безвольная кукла, даже взгляд становится отсутствующим.

– Не хочешь? – наклоняюсь так низко, что наши носы соприкасаются. – Я тоже не хочу. Так не хочу!

Впиваюсь в ее губы жадным злым поцелуем, обхватив ладонями лицо.

– Я хочу тебя всю себе. Со всеми тараканами и страхами, что живут у тебя в голове. Хочу твою злость, ненависть, презрение, всё что угодно, но только чтобы ты была рядом, – в исступлении шиплю ей в губы и вновь жадно целую.

А самого ведет, словно наркомана от ее близости. От аромата и нежности кожи, мягких губ которые робко открываются на встречу. Сбавляю напор, думая, что брежу. Гул в ушах и крупная дрожь по телу, стоит её языку несмело пройтись по моим губам.

Плевать, что начался настоящий ливень. Плевать, что ее губы стали солеными от слез. И плевать на то, что поодаль бурчит Руслан, призывая меня к благоразумию. Не плевать только на то, что она, уткнувшись холодным носом мне в шею и вцепившись тонкими пальцами в рубашку на груди, всхлипывая, тихо шепчет: «Мне страшно».

Обхватываю дрожащие плечи и прижимаю Ольгу к себе, гладя по мокрым волосам.

Мне тоже страшно.

Страшно, что не смогу стать тем, кто ей нужен. Страшно остаться вновь без души. В один момент очнуться в пластмассовом царстве одиноким зверем, которым я был до встречи с ней.

Глава 12

Ольга

Всё еще всхлипываю, не могу до конца успокоиться. Большая теплая ладонь Макара лежит у меня на бедре, ласково поглаживая. В салоне автомобиля тепло, размеренное урчание двигателя и барабанящий по крыше дождь призывают к такому необходимому умиротворению.

Не знаю, как я решилась на то, что произошло часом ранее. Как будто сорвалась, когда увидела патрульную машину. Страх, подвешенное состояние, надоедливая боль в теле, от которой я очень устала, непонятное поведение и забота Макара, по всей видимости, затмили мой разум.

Я совсем не понимаю, чего он хочет от меня. Что за игру затеял и с какой целью. То, что порой вижу в его взгляде, пугает и в то же самое время будоражит до дрожи. Никто и никогда не смотрел на меня так, как Макар.

Жестокий, самоуверенный, бескомпромиссный и порой обманчиво мягкий. Именно эта непонятная мягкость и нервировала больше всего. Про таких, как он, обычно говорят: хозяева жизни. В минуты одиночества, когда, получается, мыслить здраво, я ни на секунду не заблуждаюсь на его счет. От каждого движения, наклона головы, небрежно брошенной фразы от него сквозит ничем не прикрытым превосходством и опасным, животным магнетизмом, которому сложно противостоять.

Не могу сказать, что я предвзято отношусь к состоятельным людям. Не все рождаются с золотой ложкой во рту, некоторые проходят весьма тернистый путь к успеху. Но одно я знаю точно: деньги и власть не должны убивать человечность.

Когда я впервые встретилась в суде с виновником аварии, в которой погибли мои родители, не увидела в глазах молодого мужчины ничего и отдаленно напоминающего раскаяние. Во время заседания он вел себя крайне развязно. Смотрел на всех свысока и своим видом выказывал скуку. Будто по его вине погибли вовсе не люди, а мелкие насекомые, не заслуживающие внимания или хоть толики сострадания. Молодой, красивый девятнадцатилетний мальчишка, только выпорхнувший из-под крыла матери, и уже не человек. Вот таких я презираю. Не из-за их денег, вседозволенности или высокомерного эгоизма. Нет… За то, что превратились в аморальных скотов, которому закон не писан.

Жизнь моих родителей оценили в пять миллионов рублей. Именно столько мне предложил отец того мальчишки, чтобы замять дело. И, возможно, увидь я в нем хоть чуточку сожаления или на крайний случай страх за своего единственного сына, со временем смогла бы простить мальчишку. По крайней мере, очень бы постаралась. Все-таки такой молодой, почти подросток, вся жизнь впереди… Вот только, заглянув в глаза его отца и увидев там лишь глухую холодную стену отчуждения, отказалась.

Один бездушный монстр породил и вырастил другого. Стало жутко. Сколько судеб должен сломать его отпрыск? Сколько погубить жизней, пока отец, наконец, поймет, что что-то упустил? Не научил сына самому главному правилу, которое диктует сама жизнь: в любой ситуации оставаться человеком.

Суд я проиграла.

Всё свалили на плохую видимость и промилле алкоголя в крови моего отца. Который не пил алкоголь, к слову, уже лет пятнадцать, после первого и последнего инсульта. Как сейчас помню свое состояние в зале суда после оправдательного приговора, зачитанного судьей. Меня будто окунули с головой в чан с дерьмом. Вынули, отряхнули и снова окунули. На всю оставшуюся жизнь я запомнила полный превосходства взгляд и гаденькую ухмылочку малолетнего убийцы.

Сейчас же я презираю себя. За слабость, за чувства, что вызывает у меня мужчина, с такой легкостью переломивший мою жизнь надвое.

Всё это время я держалась на чистом упрямстве, жажде жизни и гордости. Но и это он у меня отобрал. Поработил мой разум, и в глубине души я допустила мысль, что желаю его как мужчину. От этого теперь чувствую себя грязной, запятнанной его темной порочностью. Я теряю саму себя, хотя понимаю, что ненормально испытывать к нему что-то, кроме ненависти. А ему, оказывается, недостаточно изувечить мое тело и проникнуть в мысли. Он захотел мою душу.

Машина тормозит, и я приподнимаюсь, вглядываясь в окно. Макар выходит, открывает мне дверь.

– Иди ко мне, – зовет тихо.

Протягиваю руку и позволяю помочь мне выйти. Сажусь в подвезенное персоналом клиники кресло. Меня сразу же завозят в просторный холл. Большая стойка ресепшена, бледно-зеленые стены и плакаты, агитирующие вести здоровый образ жизни, – это всё, что я успеваю рассмотреть, так как меня сразу завозят в кабинет. Павел Борисович стоит у окна и приветливо мне улыбается.

– Здравствуйте, Ольга.

– Здравствуйте, – отвечаю, выдавливая самую доброжелательную улыбку, на которую только способна в этот момент.

– Что ж ты так неосторожно-то? Тебе сейчас беречься нужно, а ты еще и падать надумала.

Моет руки и помогает мне подняться на ноги, проводит осмотр. Затем поднимает трубку телефона со стола и раздает указания по поводу дальнейшего обследования. Едва я успеваю привести себя в порядок, раздается короткий стук. Входит девушка в белом халате и, усадив меня в кресло, везет по кабинетам.

Анализы, различные УЗИ, МРТ, снова капельница. Под конец я чувствую себя как выжатый лимон. Взглянув на большие настенные часы, отмечаю, что время приближается к десяти вечера. Я одна в кабинете Павла Борисовича. Обоняние щекочет знакомый и такой родной запах антисептиков. Я так соскучилась по своей работе, по привычной размеренной жизни – просто жуть.

От мыслей отвлекает звук открывающейся двери. Входит хозяин кабинета, следом за ним – Макар. Павел Борисович проходит к столу, садится и раскрывает синюю папку, принесенную с собой, а Макар устраивается на диване, который стоит у стены позади меня. Пожилой мужчина внимательно изучает содержимое папки, затем снимает очки и откидывается на спинку кресла.

– Перелома нет, и это главное.

Облегченно выдыхаю.

– Но, – продолжает Павел Борисович, – есть небольшой заживающий накол. Еще хоть одна малейшая травма, и всё может усугубиться. По анализам порядок, по УЗИ тоже нареканий у меня нет. Ты как врач, я думаю, понимаешь, что тебе необходим постельный режим хотя бы несколько дней, должное лечение, уход и полноценное питание с упором на кальций. Все необходимые препараты и рекомендации я сейчас распечатаю.

– Я могу остаться в клинике на несколько дней?

В кабинете воцаряется молчание. Нужно отдать должное Павлу Борисовичу, который ни разу не перевел взгляд мне за спину: сейчас он не друг, а профессионал.

– Я не вижу повода для госпитализации, тебе достаточно отлежаться и следовать моим рекомендациям.

– Ясно, – выдыхаю, так и не сумев побороть разочарование в голосе.

– Ну что вы, Ольга, это моя работа, – тепло улыбаясь, поднимается из-за стола и обхватывает мою руку ладонями. – Не скажу, что мне неприятно было с вами встретиться, но давайте в следующий раз увидимся уже по другому поводу. У меня есть заманчивое предложение, которое я хотел бы с вами обсудить. Приходите-ка вы к нам работать. Мы расширяем клинику, и нам очень не хватает специалистов вашего профиля.

Недоверчиво вздергиваю бровь и оборачиваюсь на Макара. Тот лишь пожимает плечами и разводит в стороны руки, мол, сам знать ничего не знаю.

Угу, как же.

– Вы на него не смотрите. Я знаком с вашим куратором, Дмитрием Санычем, мы учились вместе в мединституте. У нас на днях проходила дружеская встреча коллег, и как-то зашла речь о выпускниках. Он вами очень восхищался как лучшей студенткой, что когда-либо у него была. Да и поспрашивал я тихонько о вас. Руководство вашей больницы крайне трепетно отзывалось о вас как о молодом специалисте. Так что мое предложение – всецело ваша заслуга.

– Спасибо большое, но вынуждена вам отказать, я планирую вернуться в свой город на прежнее место работы.

– Вы не спешите отказываться, пока будете восстанавливаться, есть время всё хорошенько обдумать.

Киваю с улыбкой и осторожно поднимаюсь на ноги. В клинике мне выдали одноразовые белые тапочки, так что, к счастью, я могу передвигаться не босиком. Макар тут же оказывается за моей спиной и придерживает за локоть. Павел Борисович протягивает мне папку с рекомендациями, и мы прощаемся.

Выйдя на крыльцо клиники, зябко передергиваю плечами. На улице сыро после дождя, дует прохладный ветер. На мои плечи тут же опускается мужской пиджак.

– Поехали домой? – спрашивает Макар, прикуривая сигарету и смотря задумчиво куда-то вдаль.

Раздумываю, что мне делать. Вызвать такси и поехать домой, пожалуй, – самая лучшая идея. Но стоит представить, что ехать мне около трех с половиной часов со сводящей с ума болью в теле… Есть выход: отель, но у меня нет с собой денег. Даже если позвонить знакомым и попросить у них, на что переводить? Искать ночное отделение банка? У меня и паспорта нет с собой. Может, у Павла Борисовича одолжить? Но как-то стыдно.

Кошусь на стоящего рядом мужчину.

– Ты ведь не одолжишь мне немного денег?

Брошенный насмешливый взгляд из-под полуопущенных ресниц, явно дает понять: не одолжит.

– Понятно, – вздыхаю грустно. – Тогда вызови мне, пожалуйста, такси.

– А я что, разве отпускал тебя?

– Вообще-то да!

– Когда?

Он что, издевается надо мной?

– Сегодня вечером на трассе.

– У тебя был пистолет, и ты угрожала меня убить. Сейчас у тебя пистолета нет. Так что главный снова я!

Сощурившись, со смешинками в глазах наблюдает за мной сквозь облако табачного дыма.

– Макар, отвези меня в какой-нибудь отель, давай разойдемся тихо и мирно.

– Без проблем, поехали, – выкинув окурок в урну, первым идет к машине.

Я остаюсь на месте, чувствуя подвох. Слишком быстро он согласился.

– Едем, красавица, или как? – басит голосом чистокровного кавказца.

– Спасибо, я передумала. Пожалуй, воспользуюсь другой службой такси.

– Это чем же тебя Range Rover не устроил? – ласково хлопает по боку машины и щурится.

– Комфортом и безопасностью. Я серьезно, Макар. Куда мы поедем?

– В гостиницу, – отвечает вполне серьезно.

– Как называется?

Задумывается на пару мгновений.

– «В гостях у Макара»!

– Видимо, совсем туго с креативом у хозяина отеля.

– С чего это?

– Название тоже не внушает чувство комфорта и безопасности, в этом отеле со мной всё время что-то случается.

Усмехается и подходит ко мне, остановившись на нижней ступеньке, в полуметре от меня.

– Оль, у нас с тобой, как всегда, два варианта. Либо на ручки, либо сама.

Сразу серьезнеет, подобрался весь и не сводит прищуренного взгляда. А мне хочется заорать и затопать ногами от того, что он такой непробиваемый. Ведь не отпустит. Всё равно поступит, как решил.

Обхожу мужчину и топаю к машине. Усаживаюсь на заднее сиденье, нарочно громко захлопываю за собой дверь. Понимаю, что всё это выглядит глупо, но не побить же мне его от бессилия. Хотя если смогла бы, то пару раз врезала.

Он спокойно обходит машину и садится за руль. Заводит двигатель и блокирует двери, бросая на меня взгляды в зеркало заднего вида.

– Еще раз так сделаешь, накажу.

Меня прошибает холодным потом, не свожу с него глаз.

– Хочешь, расскажу как?

– В подвал посадишь? – стараясь контролировать свой голос, спокойно спрашиваю.

Он тут же вперивается в меня взглядом и бьет в раздражении рукой по рулю, заставляя вжаться в самый угол машины.

– Малышка, я пошутил. И хочу, чтобы ты сейчас внимательно меня послушала. Не будет ни подвала, ни чего-либо еще. Никогда! Максимум, что я могу с тобой сделать, это затрахать до смерти. Ну, или жениться.

Отворачиваюсь к окну, избегая обжигающего взгляда.

Неутешительно звучит.

– Оль? – зовет меня Макар спустя некоторое время.

– Что?

– Павел Борисович отменил те таблетки с побочным эффектом, и ты, надеюсь, понимаешь, что для меня дело чести – реабилитировать раненое мужское эго.

Возмущенно выпрямляюсь на сиденье и слышу хриплый смех Макара. Да он специально издевается надо мной, чтобы я краснела как девчонка. Хотя с ним почему-то по-другому не получается.

– Ты такая милая, когда смущаешься, так и съел бы тебя.

Горячий взгляд мужчины не отрывается от моего лица в зеркале заднего вида. Фыркаю и отворачиваюсь к окну. Разглядываю полупустые улицы с зажженными фонарями. По тротуару изредка снуют люди, кто-то спешит по своим делам, кто-то, наоборот, медленным шагом прогуливается, наслаждаясь вечерним городом после дождя.

Пока машина стоит на одном из светофоров, на обочине вижу две полицейские машины и людей в форме, которые пьют кофе из пластиковых стаканов, разговаривают о чем-то и смеются. Неосознанно тяну руку к двери.

– Ай-яй-яй, Оля.

Вскидываю взгляд на мужчину, тот, обернувшись, качает головой с улыбкой на губах. Убираю руку и кладу ее себе на колени.

– Умничка, хорошая девочка.

Мы трогаемся, и я с грустным видом наблюдаю, как отдаляются от нас полицейские.

– Не грусти, малышка. Я, можно сказать, к тебе со всей душой. Волнуюсь о тебе, предлагаю услуги лучшего отеля в городе с отменным сервисом и уходом, а ты в полицию сдать меня хочешь.

– В твоем отеле живет угрожающего вида мужик, который мечтает съесть меня на завтрак. Так что вполне объяснимое желание. Не находишь?

– Странно, не замечал ничего подобного.

– Угу, зато я заметила.

Улыбается, но ничего не отвечает. Мы выезжаем на трассу, и машина ускоряет ход.

– Почему ты развелась? – неожиданно звучит вопрос, и мужской взгляд вновь неотрывно следит за мной.

– Не сошлись характерами.

– Пять лет прожили вместе, и только потом ты поняла, что вы не сошлись характерами?

– Да.

– А если правду?

Тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Вот зачем он лезет в мою прошлую жизнь?

– Он изменил мне.

– И ты не смогла простить?

– Нет.

– Любила его?

На мгновение задумываюсь, любила ли я Витю.

Мы познакомились еще в университете. Я была на первом курсе медицинского, он – на третьем экономического. Высокий, спортивного телосложения блондин с голубыми глазами. Мы казались красивой парой. И то, как он красиво ухаживал, был обходительным и нежным, уверенным в себе, в то время здорово кружило голову. Начали встречаться. Витя был моим первым мужчиной во всех аспектах. И да, я влюбилась в него по уши.

Окончили университет, стали работать. Все ждали, что мы вот-вот поженимся, так как долгое время были вместе. На юбилее своего отца в роскошном ресторане Витя стал передо мной на колено и предложил выйти за него замуж. Не раздумывая и светясь от счастья, согласилась. Дальше свадьба, покупка квартиры и семейный быт. Страсть спустя столько лет угасла, но у нас всегда были теплые, доверительные отношения. И в постели всё было хорошо.

Но это я так думала. На сороковой день после гибели моих родителей его вызвали на очередное происшествие. К частым срывам по его работе я уже давно привыкла и ничего странного не заметила. Да и не до того мне было.

На поминки он не успел. А я, зайдя в квартиру, как в лучших слезливых мелодрамах застала мужа, усердно трахающего в спальне на моем комоде какую-то девку. И даже не факт самой измены в тот момент что-то надломил в моей душе, а то, что я была вне себя от горя после потери родителей и роднее Вити у меня никого не осталось. А он в такой тяжелый для меня день вместо поддержки решил, что ему срочно необходимо совокупиться. Я тогда молча собрала вещи и уехала в родительскую квартиру. Каждое утро, просыпаясь там, заново собирала себя по кусочкам и шла на работу. И так каждый день, на протяжении двух лет. И именно столько Витя осаждал меня и пытался вернуть. Наверное, всё же любил. Да и я, наверное, любила. Но его поступок – это предательство в квадрате, и я не смогла бы дальше жить с человеком, который так легко плюнул мне в душу.

Выныриваю из воспоминаний, так как мы заезжаем в элитный поселок, где расположен дом Макара. Проехав пропускной пункт, свернув направо, катимся в самый конец улицы. Ворота распахнуты, во дворе стоит охрана. Останавливаемся. Терпеливо жду, когда Макар разблокирует двери. Он почему-то медлит.

– Ты так и не ответила на вопрос, – напоминает обернувшись.

– Слушай, какая разница, любила я его или нет? Это моя жизнь, и я не обязана отчитываться перед тобой.

Вспыхиваю, так как воспоминания о прошлом бередят старые раны.

Макар ничего не отвечает, разблокирует дверь и выходит из машины. Я следую его примеру. Придерживая на плечах мужской пиджак, бреду в дом. Макар о чем-то тихо переговаривается с охраной, то и дело, кидая на меня взгляды.

В холле вешаю пиджак на вешалку и собираюсь идти на второй этаж, но решаю, что нужно перекусить. Еще раз спуститься и подняться сегодня по длинной лестнице я точно не осилю.

На кухне начинаю шарить рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель, он, как назло, никак не находится. Внезапно из-за спины появляется большая мужская ладонь и безошибочно на что-то нажимает. Помещение сразу же озаряет приглушенный свет софитов, встроенных по всему периметру кухонного гарнитура.

Как Макар с такой комплекцией настолько тихо передвигается, до сих пор остается для меня тайной. Он подходит к острову и приглашающе выдвигает стул.

– Присаживайся и разреши поухаживать за тобой.

Поразмыслив секунду, всё же решаю всецело доверить мужчине процесс приготовления пищи. Не очень хочется ужинать в его компании, но выхода у меня всё равно нет. Прохожу и с трудом взбираюсь на высокий жесткий стул.

Макар тем временем, вынув запонки и закатав рукава белой рубашки, заглядывает в кастрюльки на плите. Достает тарелки из навесного шкафа и раскладывает в них еду, по очереди ставит в микроволновую печь разогреваться. Отходит к холодильнику и берет с дверцы бутылку вина, открывает ее и, прихватив два бокала, ставит на остров. Затем разливает вино и один бокал протягивает мне.

Сомнительная затея – распивать с ним алкоголь, но вижу направленный на меня серьезный взгляд мужчины и принимаю бокал. Просто пригублю для вида.

Он подносит бокал к моему, и по кухне разлетается тихий звон стекла. Не сводя с меня взгляда, Макар делает пару глотков. Следую его примеру, пригубив напиток. Вино сухое, с приятными нотками персика и жимолости. Отставляю, бокал на стол, но из руки не выпускаю, бесцельно вожу пальцами по тонкой ножке. Вновь чувствую себя неуютно наедине с Макаром, в пустом большом доме и под цепким взглядом темных глаз. Пищит микроволновка, и он, наконец, отходит на другой конец кухни, давая мне время выдохнуть и собраться с мыслями.

Поставив передо мной тарелку и приборы, идет за своей порцией. Садится напротив и начинает не спеша есть.

На моей тарелке аппетитно красуется тушеный кролик под легким сливочным соусом с тушеными овощами. Макар с аппетитом поглощает большой стейк из телятины и салат из свежих овощей.

Некоторое время едим в молчании, хотя я вновь и вновь ловлю на себе задумчивый взгляд мужчины.

– Может, обсудим, то, что произошло сегодня?

Медленно откладываю приборы, не доверяя дрожащим пальцам, собираюсь с силами и поднимаю взгляд на Макара.

Конечно, он не спустит на тормозах, тот факт, что я размахивала пистолетом.

– В стрессовой ситуации, людям свойственно совершать необдуманные действия и не задумываться об их последствиях. Но хвататься за оружие и угрожать кого-то убить как по мне – это крайняя степень отчаяния. Ты готова была выстрелить?

– Не знаю, – опускаю невидящий взгляд в полупустую тарелку. – Наверное, больше нет, чем да.

– Ты чего-то испугалась? Побоялась, что я… накажу тебя за то представление?

– Нет, – отвечаю как на духу.

Я и вправду тогда меньше всего думала о последствиях своего поступка.

– Посмотри на меня, – кажется спустя вечность, просит тихо.

Поднимаю взгляд и неожиданно для себя, тону в ничем не прикрытой нежности, с которой на меня смотрит Макар.

– Расслабься Оль, – протягивает руку и накрывает мою ладонь. – Каким бы уродом, я не выглядел в твоих глазах, но для меня твердое женское нет – это всё-таки нет. То, что ты гостишь у меня в доме, не значит, что я буду бессовестно пользоваться своим положением. Я умею ждать и подожду. Ты ведь испугалась не меня, там на трассе. Ты испугалась себя. Своих чувств.

Вспыхиваю и отвожу взгляд, полностью выдавая себя. И откуда он такой всезнающий взялся на мою голову?

Осторожно высвобождаю ладонь и, не поднимая глаз на мужчину, слезаю со стула. Беру тарелку с недоеденным ужином и направляюсь к мойке. Мне нужна минутка. Пауза. Привести мысли в порядок и унять грохочущее в груди сердце. Выбросив остатки ужина в мусор, открываю кран и с грохотом роняю тарелку в мойку, так как каким-то шестым чувством ощущаю приближение мужчины. Прижавшись ко мне грудью и ладонями, Макар медленно ведет по рукам от локтей до пальцев, сжавших тарелку. В горле сразу пересыхает, и я не свожу взгляда с наших рук в мойке. Его – большие, загорелые и мои – маленькие и бледные, вцепившиеся в тарелку, как в спасательный круг.

– Я справлюсь с посудой, – слышу тихий голос у уха.

От горячего дыхания по телу пробегают толпы мурашек. Выпускаю тарелку и замираю. Чтобы я смогла отойти, нужно или мне обернуться, или Макару выпустить меня из кокона своих рук. Оборачиваться я не решаюсь, а он не отпускает; так и стоит, зарывшись носом в волосы чуть выше уха, опаляя вмиг ставшую чувствительной кожу своим дыханием. Затем его руки медленно ведут по моим обратно, сжимают легонько плечи. Одной ладонью зарывшись мне в волосы, тянет несильно, побуждая откинуть голову на его плечо. Вторая ладонь проходит по скуле, большим пальцем задевая губы. Спускается на шею, огладив, ползет ниже к груди, талии и, распластавшись у меня на животе, слегка надавливает, прижимая к себе. Сглатываю и поднимаю руку, обхватывая его ладонь у меня на животе.

– Отпусти, пожалуйста, я очень устала и хочу отдохнуть.

Макар жадно втягивает воздух в моих волосах и разжимает руки, но не отступает. Выскальзываю и, не оборачиваясь, иду к выходу из кухни. Поднимаюсь по ступенькам, прохожу по коридору и захожу в свою комнату, тихо прикрывая дверь. Обессиленно приваливаюсь к ней спиной. Сердце выпрыгивает из груди, руки немного дрожат. Разве так бывает? Чтобы от одного касания, от будоражащего сознание взгляда, пронизывало до обжигающей лавы по позвоночнику. Зажмуриваюсь и легонько стукаюсь затылком о дверь, приводя себя в чувство.

А в памяти помимо воли вспышками одна картина, за другой. Как нависает надо мной. Как жадно водит руками по телу. Как целует… Его слова, брошенные в эмоциональном порыве, которые въелись в подкорку сознания и понеслись дальше подхваченные цепной реакцией. Так остро, чувственно, волнующе.

Как мне воспринимать те слова, сказанные на трассе? Я ведь не наивная дурочка. Правда? Верю в то, что, возможно, он увлекся мной, а может, просто решил развлечься. Может, не привык мужик к отказам от домашних зверушек. Пусть Макар и возится со мной, а в карих глазах я всё чаще вижу неподдельный интерес, не нужно упускать из виду, кем он является на самом деле.

Я видела его настоящего. Видела и прочувствовала его тьму. Пусть я не боюсь его так, как раньше, но я слишком слаба и вымотана. Уязвима. Завладей он моим телом, от меня прежней вообще ничего не останется. Я потеряю саму себя. Буду казнить и презирать себя за слабость. Да и вообще, нормально ли после всего, что этот человек сотворил со мной, с моей жизнью, чувствовать влечение к нему?

Запираю замок, отхожу от двери и прохожу в ванную комнату. Умываюсь холодной водой. Поднимаю взгляд на свое отражение. Щеки розовеют, глаза блестят нездоровым блеском, волосы растрепаны. Я не узнаю незнакомку из зеркала. Отворачиваюсь и выхожу из ванной. Взгляд падает на ворох пакетов на комоде. Осматриваю себя. М-да… Платье всё в разводах, ноги не чище. Сколько я босиком проходила сегодня. Вздыхаю и стягиваю одежду, оставаясь в одних хлопковых трусиках.

Вновь иду в ванную. Кручу краны, настраивая нужную температуру, и с нетерпением жду, когда ванна наполнится хоть наполовину. Не будь я такой замаранной, сейчас с удовольствием завалилась бы на кровать и не вставала бы с нее, по ощущениям, с неделю. Ванна, наконец, набралась, и я с наслаждением погружаюсь в горячую воду. Взгляд падает на батарею баночек. Протягиваю руку и беру одну. Молочко для тела, гласит надпись на обертке довольно дорогой уходовой косметики. Ставлю на место и пересматриваю другие баночки. Судя по всему, у меня в ванной вся линейка люксового бренда. Странно, когда только успел? Еще утром их точно не было здесь.

Вдоволь повалявшись в горячей воде и намазавшись всем, чем можно, окончательно вымотанная событиями дня, осторожно поднимаюсь и выхожу из ванной. Заматываюсь в полотенце и иду в спальню, чуть ли не засыпая на ходу.

– Ты что здесь делаешь? – сонное состояние улетучивается, замираю не месте, шокированная дерзостью мужчины.

Развалившись в кресле, лениво поворачивает голову, скользя по мне неспешным взглядом. Поднимаю руку и сжимаю узел полотенца на груди, чтобы, не дай бог, не разошлось в стороны.

– Выполняю рекомендации доктора, – невозмутимо кивает на папку у себя в руке.

– По-моему, это уже слишком! Я вообще-то запирала дверь. Как ты вошел?

– Через дверь, Оля, – неспешно поднимается с кресла и проходит к кровати.

Кладет раскрытую папку на кровать и высыпает содержимое бумажного пакета с логотипом аптеки на покрывало. Вчитываясь в название и сверяясь с листком, половину откладывает, остальное закидывает обратно. Убирает все пакеты на комод, разворачивается ко мне и приглашающе кивает на кровать.

Угу, сейчас прямо. Бегу и падаю.

Упрямо поджимаю губы и складываю на груди руки, скрывая напряженные соски, на которые то и дело устремляется мужской взгляд.

– Ложись на кровать, – буравя меня взглядом, произносит Макар. – Можешь представить, что я доктор, если тебе так будет легче.

– Нет!

Он устало вздыхает и подходит ко мне.

– Малышка, ты же понимаешь…

– Понимаю! Либо сама, либо ты заставишь! Понимаю! Но давай кое-что проясним! Насколько мне помнится, ты приглашал меня погостить в твоем доме, а не беспрекословно подчиняться приказам! Я не зверушка, я человек! Я женщина, в конце концов! Так кто я в этом доме? Бесправная рабыня или гостья?

Сверлит своими глазищами черными, зрачки расширились, и я, кажется, вижу в них всполохи адского пламени. Отбрасывает тюбики и в мгновение ока оказывается вплотную ко мне. Инстинктивно отступаю на шаг и упираюсь лопатками в запертую дверь ванной.

– Оля, – шепчет жарко прямо в губы, упираясь руками в дверь по обе стороны от моей головы. – Я дико устал, малышка. Ты, ведьма голубоглазая, вытрясла из меня всю душу сегодня. И я держусь из последних сил, чтобы не сорвать это чертово полотенце и не вытрахать всю дурь из твоей белокурой головки. Ты женщина, Оля! Бесподобно сладко пахнущая и мокрая после душа гостья! А теперь ложись, пожалуйста, – делая упор на последнем слове, сжимает полотенце у меня на животе и слегка дергает к себе, – на чертову кровать, я помажу твою спину мазями, натяну бандаж, пойду, приму холодный душ и лягу, наконец, спать!

Моргаю пару раз, переваривая его слова. И чего он так завелся?

– Я сама себя намажу и надену пояс. Иди, ради всего святого, занимайся своими делами.

Он немного отстраняется, с неким удивлением разглядывая меня.

– Интересно, как?! – резко подается вперед и шипит в тихом бешенстве. – Ты вдохнуть нормально не можешь и пятидесяти метров пройти. Ты меня достала уже так, что и трахать тебя не хочется. Поэтому ложись, пожалуйста, на кровать и не трепи мне нервы, ослиха ты упрямая.

Почему-то становится обидно до слез. Вскидываю руку и отталкиваю мужчину от себя. Под грозным взглядом из-под хмуро сведенных бровей шествую к кровати. Развязываю узел на груди и ложусь на живот. Пусть намажет спину и катится ко всем чертям. Достала я его, видите ли. Отвез бы меня домой и не мучился так.

По комнате разноситься облегченный вздох. Макар, наклонившись, собирает тюбики с мазями с пола. Выпрямляется, пересчитывает, довольно кивает и двигается ко мне с таким выражением на лице, будто он хирург и ему предстоит многочасовая сложнейшая операция.

Подавляю улыбку, тоже мне доктор. Подойдя, осторожно спускает полотенце до поясницы. Ощущаю прохладный крем, стекающий на лопатки. Закатываю глаза: ну кто так делает-то? Наконец, решив, что выдавил достаточно, начинает осторожно размазывать вязкую жидкость по ребрам и боку. Его рука от обилия крема спокойно плавает по спине. Да она и до утра так не впитается. Но я упорно продолжаю молчать. Пусть трет, сам напросился.

– Ты напряжена. Расслабься, – просит тихо, ведя ладонью вдоль позвоночника.

Господи! Как будто это так легко сделать.

Прикрываю глаза и стараюсь расслабить напряженные мышцы спины и шеи. Рука мужчины плавно съезжает на поясницу, заставляя меня еще больше напрячься. Удостоверившись, что он просто втирает лекарство в гематому, расслабляюсь. Вскоре, видимо, он тоже понимает, что переборщил с количеством крема, и начинает гладить всю спину, втирая согревающее снадобье. После тяжелого морально и физически дня я обмякаю, позволяя себе утратить бдительность, и наслаждаюсь своего рода массажем.