Текст книги "Любовь цвета боли (СИ)"
Автор книги: Полина Жилинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
Макар
Сижу, постукивая по столешнице пальцами. Вот как ей удается выводить меня из себя за считаные минуты? Я обычно даже в ярости внешне абсолютно невозмутим.
Аура у меня мрачная. Большего бреда в жизни не слышал. «Ты у меня спросил, хочу ли я узнать тебя ближе»? Не спросил, но по договору у меня есть еще неделя. Я же и так из кожи вон лезу, чтобы ей угодить. Стараюсь быть мягче. Измениться, в конце концов. Кидаю взгляд на часы, что-то долго ее нет. Что можно пятнадцать минут делать в туалете? Плачет, что ли? Или уже удрала?
Поднимаюсь из-за стола и, кинув на стол купюру, иду в сторону уборных. Завернув в коридор, останавливаюсь как вкопанный. Оля облокотилась о стену и внимательно слушает какого-то мужика. Тот, не сводя с нее взгляда, стоит непозволительно близко и тихо что-то рассказывает. Чувствую, что начинаю звереть. Отлепляюсь от пола и медленно двигаюсь к парочке. Оля замечает меня первой и тут же выскакивает вперед, становясь между нами.
– Макар, познакомься, это мой бывший муж Виктор. Витя, это мой знакомый – Макар.
Вот кто названивает с завидной регулярностью на ее телефон. Оценивающе скольжу взглядом. Довольно рослый, белобрысый, в деловом костюме и черном пальто. Среднестатистический мужик с очками на полхари.
И что она в нем нашла?
Ну что, вижу, довольно мило поболтали. Мужик протягивает мне руку для рукопожатия. А я представляю, как ломаю ему кости, и он орет от боли. Черт, все-таки я слегка кровожаден сегодня. Глубоко вздыхаю и, игнорируя протянутую руку, киваю Оле на выход. Она мнется, бросая, извиняющийся взгляд на бывшего, за мою бестактность.
– У тебя всё в порядке, Оль?
Наши с Витей взгляды скрещиваются поверх её головы.
А наш Витенька, оказывается не так уж прост. Железо в голосе, колючий пытливый взгляд, ходячие желваки на скулах. Кто он там капитан кажется?
Раздраженно передергиваю плечами.
Так, мелкая сошка, но эти незабываемые повадки присущие большинству сотрудникам органов у кого звание на ранг выше рядового, и жалкая попытка показать, кто тут хозяин положения – умиляет прямо.
– Я жду Оля, – мельком кидаю взгляд на пылающую гневом девушку между нами.
Пусть только попробует взбрыкнуть. Лишь повод. Маленькая лазейка и я сделаю то, о чем она прямо выпрашивает своим поведением. Выпорю.
– До свидания, Витя. Как только у меня появится возможность, я тебе обязательно перезвоню..
Эта коза меня до белого каления когда-нибудь точно доведет. Проскальзывает мимо меня и идет на выход. На несколько мгновений задерживаю взгляд на Вите, разворачиваюсь и иду вслед за ней.
Молча подходим к лифту и ждем, когда он остановится на нашем этаже. Выглядит Оля спокойной. А у меня внутри всё кипит, стоит вспомнить, как близко он к ней стоял и бродил взглядом по телу. А еще меня разрывает на части от мыслей, что этот Витя когда-то касался ее тела. Что на законных основаниях моя вишневая девочка полностью принадлежала ему. Улыбалась, готовила завтраки, ждала с работы.
Заходим в лифт, нажимаю на этаж парковки. Вновь встав ко мне полубоком, Оля разглядывает себя в зеркало, невозмутимо поправляя волосы. Затем опускает взгляд на обувь и, слегка повернув ногу, оценивающе смотрит на новые кроссовки.
Любуюсь ее тоненькой шеей, которую хочется слегка сжать и вытрясти всю невозмутимость и стервозность из этого маленького тела. Кидает мельком на меня взгляд, наполненный арктическим холодом и надменностью.
Уже тяну руку к кнопкам, чтобы нажать на «стоп» и показать, что ни капли не испугался, но, к ее счастью, раздается звонкое «дзинь», и через мгновение лифт останавливается на нужном этаже. Выходим и идем к машине, рассаживаемся, и я выруливаю на дорогу. До салона ехать минут двадцать, если не будет пробок.
– О чем беседовали? – нарушаю тишину.
– О тебе ничего не рассказала, если тебя это волнует.
Сцепляю челюсти и покрепче обхватываю руль. Ну прямо снежная королева, так и веет лютым холодом.
– А так вообще?
– О погоде.
Хмыкаю. Пусть будет о погоде.
– Чего надулась? Я в чем-то был не прав?
– Да.
– В чем?
Оля оборачивается ко мне и упрямо скрещивает руки на груди.
– Ты действительно не понимаешь, в чем?
Может, и понимаю, конечно. Но сейчас я на пределе своих возможностей, делаю всё что могу, чтобы не сорваться и не действовать более привычными методами. Будь на ее месте любая другая, и не церемонился бы особо. Но мы же не все, мы особенные и с нами так нельзя. Иначе вернемся туда, с чего начали, где я снова буду бесчувственным животным.
– Оль, скажи мне. До сегодняшнего разговора в кафе тебе разве было плохо со мной?
– В какой-то мере нет.
Вот же стерва мелкая.
– Ну так давай тогда жить мирно. У меня есть неделя, чтобы всеми возможными способами попытаться изменить мнение о себе в лучшую сторону.
– Шесть дней.
– Хорошо, шесть дней. К вопросу по поводу ребенка мы обязательно вернемся, когда приедем домой.
– Господи! Да нет там никакого ребенка! Есть клетки, твои и мои, и шанс того, что они соединятся, один на миллион. Эта таблетка просто убьет эти клетки, а не ребенка.
Опа, вот это уже по-нашему, чувствую оттепель в ее голосе.
– Это ты как врач говоришь или как ясновидящая?
На секунду воцаряется молчание, и в следующий миг я слышу звонкий смех. Как, оказывается, красиво она смеется. Понимаю, что впервые слышу, как Оля радуется, и сам не замечаю, что широко улыбаюсь в ответ.
– Макар, ты просто невозможный.
– Сочту за комплимент.
Оля лишь, закатив глаза, машет головой. Она, как мне кажется, немного расслабилась и теперь с интересом смотрит в окно. Дальнейшая наша поездка проходит в уютном молчании, под тихую джазовую музыку, доносящуюся из колонок.
Сворачиваю во внутренний двор офиса салона и паркуюсь на привычном месте. Замечаю, что сотрудники, вышедшие на перекур, быстро прошмыгивают в дверь заднего входа. Нарушают дисциплину, у меня нельзя курить во время рабочей смены. Не потому, что я слишком занудный начальник. Просто мы находимся на верхушке айсберга, к нам захаживают люди такого уровня, что некоторым даже не снилось приблизиться и за сотню метров. Поэтому всё должно быть идеально, в том числе и внешний вид, и даже запах от сотрудников.
Выхожу из машины и хмуро провожаю их взглядом. Заходим с Олей в полутемный длинный коридор, направляемся прямиком в зал. На входе уже дожидается старший менеджер, одетый в темно-синий, идеально выглаженный костюм. Завидев нас, заискивающе улыбается и теребит папку у себя в руках.
Окидываю зал беглым взглядом и подмечаю тех, кто был на улице.
– Скоро приедет клиент, нужно обслужить по высшему разряду.
– У нас по-другому и не бывает, Макар Сергеевич.
Довольно киваю и пропускаю Олю вперед, указывая рукой на лестницу, ведущую на второй этаж. Поднявшись, сразу сворачиваю и толкаю дверь кабинета, захожу внутрь. За моей спиной тихо прикрывается дверь.
– Как ты не устаешь всё время командовать? – слышу приглушенный голос позади себя.
Подойдя к столу, усаживаюсь в кресло и смотрю на Олю, та с интересом изучает пространство кабинета. Подходит к полностью застекленной стене и, отодвинув жалюзи, смотрит вниз, в зал.
– Нравится?
Оля неопределенно пожимает плечами, подходит к кожаному дивану и присаживается на самый край.
– Машины как машины, красивые, конечно, но я, как ты понял, не «гурман»
Странная женщина, внизу стоят малышки стоимостью целое состояние, а ей всё равно. Никак не могу привыкнуть к этой непосредственности.
– У тебя есть мечта, Оля?
Замирает на мгновение, как-то отрешенно смотря сквозь меня.
– Есть, – отвечает с улыбкой.
Наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в стол.
– И о чем же ты мечтаешь, помимо того, чтобы я тебя скорее отпустил?
– Не скажу, – на губах мелькает улыбка, но без капли кокетства.
– Почему?
– Потому что она сокровенная. Да и к тому же я уже немного тебя изучила, ты можешь попытаться ее исполнить, а мне это не нужно.
– Почему?
– Не люблю быть обязанной.
– Или не хочешь, чтобы нас что-либо связывало по истечении договора?
Неопределенно пожимает плечами, отводя взгляд.
– Ты же понимаешь, что можешь попросить у меня что угодно и я дам тебе это. Почему не воспользоваться возможностью?
– В моих мечтах не было и нет тебя. После того как договор закончится, я вернусь к своей прежней жизни и постараюсь забыть всё.
– Зная, что ты мне не безразлична, немного жестоко. Не находишь?
– Зато я говорю правду.
– А если я не смогу забыть тебя?
Внимательно вглядывается в мое лицо и вновь пожимает плечами.
– К сожалению, не всё в нашей жизни складывается, как мы хотим.
– Не обобщай. У меня до встречи с тобой осечек не было.
– Значит, всё бывает в первый раз.
Очень в этот момент она напоминает мне лису.
Мягкую, хитрую, изворотливую. Оля не дразнит, лишь мягко дает понять, что упорхнет из дома – делай, Макар, всё что хочешь, но уже без меня.
– И всё же я хочу для тебя сделать что-то значимое. Это не моральная компенсация. Можешь считать, что это своего рода благодарностью… за брата.
В комнате воцаряется молчание, наши взгляды не отпускают друг друга. Вижу, как Оля лихорадочно обдумывает либо формулирует просьбу. Значит, всё-таки что-то ей нужно.
– Ты можешь кое-что сделать. Что-то очень ценное для меня.
Сцепляю на столе руки, немного напрягаюсь, ожидая ответа.
Чутье подсказывает, что я должен правильно растолковать ее просьбу. Что если сейчас и не решается наше будущее, то мой ответ очень сильно повлияет на его возможный исход.
– Чего ты хочешь? – неожиданно для себя спрашиваю охрипшим голосом.
– Я хочу право. Право выбора, когда придет время.
Откидываюсь на спинку кресла, с интересом рассматривая малышку. В который раз удивляюсь ее смышлености. Выучила уже меня. Знает, на что давить.
Оля твердо и спокойно смотрит на меня, ожидая ответа.
Серьезная просьба, и мы оба это понимаем, учитывая мой характер и желание, смешанное с ненормальной одержимостью полностью обладать ею. Я медлю с ответом, потому что, честно признаться, не готов подарить Оле это право. Но и отказать не могу, потому что тогда точно потеряю ее. Это будет означать, что я в любой момент могу пойти против ее желаний. На тонком интуитивном уровне понимаю, что меня загнали в угол.
И так, и так я в проигрыше. Шах и мат.
Усмехаюсь с явной горечью. Хочется плюнуть на всё и разнести к чертовой матери весь кабинет. Вот сейчас я понимаю, насколько сильно боюсь, потерять эту женщину.
Это не похоть и не прихоть. Это сковывающий мою жалкую душонку удушливый страх. Я могу ее заставить, но понимаю, что не буду счастлив от насилия.
Мы оба не будем.
Всем своим нутром я хочу взаимности. Впервые в жизни мне как воздух необходимо ощущать ее аромат, видеть ее улыбку, слышать счастливый смех.
Дышать ею. Стать ее тенью. Раствориться в ней.
За грудиной болезненно саднит, взгляд затуманивает пелена.
– Хорошо, – роняю глухо. – Обещаю, что у тебя будет это право.
Оля, кажется, не дышит всё это время, лишь тяжело сглатывает и, проведя языком по губам, шепчет:
– Спасибо.
По глазам вижу, что поняла и прочувствовала, насколько тяжело мне было дать согласие. Потому что сейчас я не скрываю того, что творится у меня внутри. Впервые в жизни приоткрывая завесу женщине, позволяя проникнуть под скорлупу.
Встаю и обхожу стол; подойдя к притихшей Оле, присаживаюсь перед ней на корточки и беру подрагивающие ладони в свои руки.
– Я ведь не просто так Оль… Для меня всё это впервые и охренеть как серьезно малышка…
В голубых, словно водная бездна, глазах застыли слезы. Веду пальцем по щеке, стирая влагу. Ее губы мелко дрожат, прикрывает веки, роняя две бусинки слез и неожиданно подается вперед, обхватывая меня за шею.
Поднимаюсь на ноги, не выпуская ее из рук, и зарываюсь носом в волосы, впечатывая в себя тонкий аромат любимой женщины. Она, уткнувшись мне в шею, тихо всхлипывает, прижимаясь теснее.
В душе поселяется надежда, что и я ей не совсем безразличен.
Это ее первый шаг навстречу. И я понимаю, как много он для нас значит. Что это и есть начало нашего нового пути.
Глава 20
Ольга
Прислонившись спиной к одной из машин в зале, украдкой разглядываю Макара. Высокий, красивый, статный. Даже в темном спортивном костюме и кроссовках он выглядит как бог бизнеса.
То, что происходит дальше, больше напоминает экзамен у строгого преподавателя. Макар сыплет вопросами, буравя взглядом, бледных, как стена подопечных. Не знаю, в чем они провинились, но мне даже немного жаль их. Уверенно дополняет порой невнятные ответы и с воодушевлением, можно сказать, заставляет Нину садиться за руль очередной машины.
Почему-то именно в этот момент приходит осознание, что после гибели родителей и развода не жила. Как улитка, заползла в свой панцирь, спрятавшись от окружающего мира и просто существовала. Работала, ела, спала, изредка выбиралась на прогулки, но не жила.
А сейчас… мне очень хочется, наплевав на всё, довериться ему и позволить сделать себя счастливой. Попытаться стать счастливой рядом с ним.
Я и сама не заметила, что за такое короткое время он стал чем-то большим. Перестал быть чужим. Мне уже не снятся кошмары, исчез страх. На интуитивном уровне я уверена, что ужас нашей первой встречи больше не повторится. Забыть такое я вряд ли смогу. Пережитое навсегда останется клеймом на моей памяти.
Но…
Но, как ни странно, стоило мне выздороветь и перестать чувствовать утомляющую боль, вспоминаю всё реже. Забота, внимание и искреннее раскаяние Макара сделали свое дело, и воспринимаю я его уже не как палача, а как порой надоедливую двухметровую озабоченную няньку. Да и к тому же мужчина порой прет как танк, с каждым разом всё больше обескураживая меня и заставляя переключаться на наши нескончаемые споры и перепалки. Чего только стоят садовые качели, установленные в березовой роще вместо гамака. Вроде мелочь, а всё равно приятно.
– Оля, иди скорее, посмотри, – зовет меня Нина.
Оборачиваюсь на зов. Все, оказывается, уже в другом конце зала, стоят вокруг поражающего габаритами джипа. Подхожу ближе и сажусь на переднее сиденье. На водительском месте Нина ласково водит руками то по рулю, то по торпеде.
– Как тебе?
Салон выполнен из белой кожи, просторный, приборная панель с множеством кнопок и всякими наворотами. Широкие комфортные сиденья.
– Павлу Борисовичу, думаю, понравится. Очень презентабельно выглядит.
– Ну как вам, девчонки? – Макар наклоняется и заглядывает в салон со стороны моей открытой двери.
– Мне очень нравится. Именно то, что нужно моему старику, – отвечает Нина, нетерпеливо ерзая в кресле с довольной улыбкой на губах. – Берем!
– Поздравляем! Прекрасный выбор! – слышу голос менеджера из-за спины Макара. – Прошу вас, пройдемте в кабинет и уладим все бумажные дела.
Нина с готовностью выпрыгивает из машины и идет вслед за менеджером. Перевожу взгляд на Макара.
– Не устала? – спрашивает, касаясь губами моих губ.
– Нет.
– Вот и отлично. Прошу вас, молодая леди, особо ничего не планировать, потому что сегодня мы идем на первое свидание.
– Вот как? Немного поздновато для первого свидания, – решаю подколоть Макара. – Но так уж и быть, лучше поздно, чем никогда.
Ох, чувствую, сложно мне будет устоять… Сейчас Макар похож на большого тигра, который, мягко мурлыча, включил свое обаяние на полную мощность.
Нина уладила все документальные дела и, распрощавшись с нами, уехала. Автомобиль решили оставить в салоне до дня рождения, чтобы не портить сюрприз. Макар, вновь взяв меня за руку, вывел из салона и, галантно открыв дверь машины, усадил на сиденье. Ехали мы минут двадцать, всё время в пути он не отпускал мою руку, нежно перебирая пальцы и кидая загадочные взгляды.
Паркуемся у небольшого двухэтажного здания со стороны заднего двора и выходим. В холле в нос бьет знакомый запах попкорна. Мы проходим мимо касс и направляемся прямиком к одной из дверей.
Зал небольшой. В два ряда стоят широкие кожаные диваны, большой белый экран отдает бледным свечением, по ступеням и до самой возвышенности сцены ровными рядами стоят зажженные свечи в широких декоративных стаканах. На одном из диванов аккуратно сложены два пледа, рядом низенький сервированный столик.
– Я лет сто, наверное, не была в кино, – с улыбкой оборачиваюсь к Макару.
Когда только успел заморочиться?
– Я тоже. Тряхнем стариной? – играя бровями, спрашивает Макар.
Проходим в центр зала и садимся на мягкий диван.
– Что будем смотреть?
– Мы можем сами выбрать, что смотреть?
– Можем. Только умоляю тебя: давай это будет всё что угодно, только не сопливая мелодрама.
Улыбаюсь, перебирая в памяти фильмы, над которыми в свое время пролила море слез. Украдкой бросаю взгляд на Макара, тот хмуро следит за мной, видимо, ожидая подлянки.
– Предупреждаю вид рыдающего мужика, то еще зрелище. Так, что хорошенько подумай надо оно тебе.
– Ладно, – тяну скептически. – Давай посмотрим «Трансформеры», – решаю всё же смилостивиться.
Макар выдыхает явно в облегчении.
– Я так понимаю, в зале мы будем одни?
– Маленькая, конечно одни. Это вообще-то романтическое свидание. Зачем нам чавкающая попкорном толпа народа?
Наклоняется и подает мне большой пластиковый стакан с крышкой и трубочкой. Пригубив напиток, понимаю, что это свежевыжатый апельсиновый сок. Откуда он взялся в кинотеатре, решаю не уточнять. Кажется, пора перестать сопоставлять логику и Макара.
Из динамиков громко звучит музыка, на большом экране начинается фильм. Макар отбирает у меня стакан и сует в руки большое ведерко со сладко пахнущим карамелью попкорном.
Фильм неожиданно оказывается интересным. К середине я, вдоволь наевшись попкорна и фруктов, полулежу спиной на мужской груди и внимательно слежу за происходящим на экране. Одна рука Макара покоится у меня на талии, вторая не спеша перебирает рассыпавшиеся волосы. Внезапно он подтягивает меня выше и ведет губами по щеке. Поворачиваюсь к мужчине, наталкиваясь на его губы. Дразня, провожу по ним языком. Он, сразу же среагировав, пытается углубить поцелуй, но я проворно отстраняюсь.
– Приличные девочки не целуются на первом свидании, – дразню.
Ухмыляется плотоядно, блуждая взглядом по моему лицу.
– Значит, считай, что мы уже на третьем.
И, не давая возможности ответить, сам находит мои губы. Целует мягко, нежно, не спеша исследует мой рот. Тихонько стону и провожу рукой по мужскому плечу. Время как будто замирает, а мы не можем оторваться друг от друга.
Возвращаюсь в реальность, только когда на экране появляются титры, а из динамиков громко начинает звучать музыка. Макар нехотя выпускает меня из кокона своих рук. Сажусь, расфокусированным взглядом обвожу пространство зала. Дотрагиваюсь пальцами к припухшим от поцелуев губам. Чувствую себя счастливым безмятежным подростком.
В зале зажигается свет, и я бросаю взгляд на Макара. Он с едва заметной улыбкой наблюдает за мной. Смутившись, опускаю руку и встаю.
Выходим из здания кинотеатра, когда на город опустились сумерки. В воздухе витает свежий запах дождя, ветер утих, на улице тепло и на удивление тихо.
– Поехали? – спрашивает Макар, вновь переплетая наши пальцы.
– Давай прогуляемся по набережной?
Он согласно кивает и, покрепче обхватив мою ладонь, двигается в указанном направлении. У меня захватывает дух от видов вечернего Санкт-Петербурга. На Дворцовой набережной оказываемся достаточно быстро. Наслаждаемся непривычной тишиной обычно шумного мегаполиса. Подхожу к перилам, вглядываюсь в ровную водную гладь с причудливыми отблесками зажженных фонарей. Когда я училась в университете, любила прогуливаться по набережной, наслаждаясь изумительным панорамным видом Петропавловской крепости и снующими по реке теплоходами. Кажется, так давно это было, будто в другой жизни. Я еще была сама собой, беззаботной девчушкой, счастливой и немного наивной. Макар прижимается со спины, уверенно обхватывая талию. Откидываюсь на мужскую грудь, накрываю его руки своим
– Ты чего загрустила? – наклонившись к моему уху, тихо спрашивает.
– Вспомнила свою прежнюю жизнь, когда родители были еще живы. Я, можно сказать, была счастлива. Ни забот, ни хлопот. Кажется, тогда вообще всё было другим. Либо я на всё смотрела проще, не знаю. Люди казались добрее, человечнее. Мир вокруг сверкал совсем другими красками.
– Ты просто выросла и во многом разочаровалась. Все мы через это прошли, повзрослев.
– Что случилось с твоими родителями? Я слышала, как ты говорил Нине, что они с Павлом заменили тебе мать и отца в каком-то плане.
Плотнее прижав к себе, упирается подбородком в макушку.
– Отец умер, едва мне исполнилось пять, Назару было восемь. Мать начала пить. За считаные месяцы превратилась в алкашку. Ее ничего не интересовало, кроме бутылки, и как-то раз соседи, не выдержав очередных криков и побоев, вызвали участкового, а тот социальную службу.
– Она что, била вас? – оглядываюсь на Макара.
– Мы слишком часто просили, есть и мешали ей свои плачем, – отвечает с кривой усмешкой на губах.
Невидящим взглядом смотрю на Неву, пытаясь унять волну негодования от бесчеловечности, казалось бы, самого родного человека на планете – матери.
– Нас с Назаром забрали в интернат, там мы и прожили всё свое детство.
Замолкает на некоторое время, и мы стоим в тишине, погруженные каждый в свои мысли.
– Как ты справилась? Когда тебе стало легче?
Стоит вспомнить гибель родителей, как в горле образуется ком, а в груди неприятно ноет.
– Я и не пережила. Я научилась жить без них, с постоянной тупой болью вот здесь, – указываю рукой на сердце. – Просто всё произошло так неожиданно, я была не готова к такому… За полчаса до трагедии мама звонила мне, а я… не смогла ответить.
Не замечаю, что слезы уже вовсю катятся по щекам. Поворачиваюсь к Макару и заглядываю в его глаза.
– Я знаю, что ты чувствуешь и о чем думаешь. Ты винишь себя в том, что не уберег, а я виню себя, что не спасла. Это была моя смена. Их жизни ускользали у меня между пальцев, как бы я за них ни хваталась. Я живу с мыслью о том, что, может, прими я другое решение или начни все мероприятия на минуту раньше, то смогла бы их спасти. Чувство вины не даст забыть, постепенно выжигая тебя изнутри. Но ты научишься с этим жить. Эта боль станет частью тебя.
Сжимает челюсти, переводит взгляд поверх моей головы и вцепляется руками в перила с обеих сторон от меня.
Его рана свежее моей. Она еще кровоточит и невыносимо болит.
Макар запрокидывает лицо к небу, и я вижу, как судорожно дергается его горло. Сейчас понимаю его как никогда. И, возможно, понимаю жестокость Макара.
Услышав оправдательный приговор в зале суда и, взглянув в глаза избалованному отпрыску очередного депутата, я впервые в жизни всем своим нутром желала, чтобы его настигла та же участь. Окажись у меня в руках пистолет в тот момент, я бы не раздумывая выстрелила. Он развлекся, устроив заезд на трассе, а мои родители погибли.
– Мне не хватает его, – Макар говорит сдавленно, так и не взглянув на меня.
– Я знаю.
Прижимаюсь щекой к его груди, крепко обнимая. Мы оба в какой-то мере одиночки с искалеченными, покореженными душами. Только у него всё началось гораздо раньше, с самого уязвимого возраста и от самого близкого человека. У меня было счастливое детство, а у Макара его не было вовсе. Слишком рано пришлось повзрослеть.
Когда я проходила ординатуру в одном из детских отделений, сталкивалась с детьми, которые росли без родителей, и с их жестокостью, направленной порой на весь мир. Всех их объединял взгляд, не по возрасту взрослый и уже утомленный жизнью. Эти дети напоминали волчат, которые, оставшись без стаи, были вынуждены выживать в жестоком мире.
Чувствую, как мужские руки, обхватив мою голову, зарываются в локоны. Макар слегка тянет, заставляя поднять взгляд, и невесомо касается губ. Отстраняется, заглядывает в глаза – он вновь стал прежним. Минута слабости прошла, но я увидела всё, что мне было нужно. Под непробиваемой скорлупой цинизма и жестокости внутри него живет мальчишка, волчонок, который потерял частичку себя.
Который вновь остался один.
