Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)

Текст добавлен: 29 января 2026, 17:30

Текст книги "Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 30

Мы лежим рядом. Вместе. Дверь в палату на ключ не закрывается, но мне плевать. Мне тут всё можно. Мне сам главврач дал добро.

Прижимаюсь к Саше, стараюсь аккуратно.

Я знаю, что у него со спиной, я смотрела эпикриз, всё, что написано в его карте, перечитывала историю операций, ход которых был тщательно зафиксирован.

Мы с лечащим врачом обсудили перспективы.

Я, конечно, смущалась, говоря, что я всего лишь педиатр, на что этот доктор – известный в медицинских кругах хирург, светило, сказал:

– Светлана, вы врач. Понимаете? Врач! Доктор. И, кстати, педиатрия далеко не самая легкая отрасль в медицине, так что не стоит умалять своих достоинств, знаний и умений. Я знаю какой вы доктор. И знаю, что с вами обошлись несправедливо. Поэтому… Коллега, как вы считаете, что лучше предпринять на этом этапе?

– Я смотрела схему, которую вы разработали с генералом Богдановым и с Ольгой, я готова подключиться, массаж, правда, я делала детский, но ведь и Ольга тоже. А вообще… Вообще, я очень надеюсь, что у Саши это скорее психосоматика, и…

– И встреча с любимой женщиной и детьми должна помочь лучше всякой терапии. Я вас понял.

Он меня смутил. Но я кивнула.

Да, я очень надеялась, что я смогу помочь. Лучше массажа.

И я, и дети.

Сашка, которой не терпится начать общаться с отцом, с которым она, оказывается, была знакома и даже на балу танцевала.

Вовка, которого завтра, я надеюсь, привезут генералы…

И я и дети – чем не стимул встать?

Жить.

Любить…

Лежу рядом, глажу его по груди, по рукам, в глаза смотрю.

– Сашка, какой ты красивый стал.

– Стал? – он усмехается, – А был?

– Был красивый, а сейчас… Знаешь, ты из тех мужчин, которым очень идёт возраст, то есть, ты не старый, нет, ты… ты в самой силе сейчас, в самой поре. Уверена, по тебе там, в армии, девчата молоденькие сохли.

Соболь мой головой качает.

– Девчата… Маловато там было у нас девчат. Мы их старались всё-таки туда не пускать. В самое пекло.

– Расскажи, Саш. Там страшно?

– Там… там работа, знаешь. Да, конечно, страшно бывает. Наверное, только дураку страшно не будет. И… – он чуть хмурится, зависает, потом продолжает. – У тебя же дед воевал?

– Дед? В отечественную? Да, он пацаном совсем пошёл, год себе приписал. Уже в сорок третьем.

– Много он о войне рассказывал?

Задумываюсь.

Вспоминаю.

Я совсем девчонка была.

Девятое мая, город расцветает, листья такие нежные, только-только вылезшие, яблоньки одеваются в белые наряды, как невесты…

Парад у нас проходил на набережной, всегда красиво, красочно. И дедушка собирался очень тщательно. Надевал китель с медалями, фуражку. Обязательно покупал гвоздики. Бабушка была еще жива. Она тоже наряжалась – костюм, шляпка, туфельки. Она не воевала, моложе была.

Дед память чтил.

С однополчанами встречался. Даже в Москву ездил несколько раз на главный парад.

Но ничего никогда не рассказывал.

Молчал.

Только уже в самые последние годы смотрел по телевизору старые фильмы, или трансляцию с Красной площади и плакал. Не стеснялся.

Саша понимает, что я вспоминаю.

– Они не рассказывали. Почти никогда. Единицы вспоминали подробности.

– Почему?

– Потому что война – это ад.

Он произносит эти слова и замолкает.

Надолго.

А я…

Я продолжаю его гладить и беззвучно реву.

Ад. Ад, в котором рушатся жизни. Ад, в котором горят души.

Ад, который никогда никому не пожелаешь.

Но нам надо выстоять.

Мы должны.

И имена тех, кто сейчас там, так же останутся в памяти. Так же будут выгравированы в сердцах будущих поколений.

Приподнимаюсь, смотрю ему в глаза. Наклоняюсь и целую в губы.

А потом прижимаюсь снова к груди.

– Поблагодарила?

Киваю.

Знаю почему. Знаю за что.

За то, что он там занимался своей работой.

Потому, что есть такая профессия – Родину защищать.

– А знаешь, мне все говорили, что я заговорённый.

– Как?

– Так. Мол, пуля не берёт. Я же… Я же ведь лез на рожон. Ну, то есть… Если надо было кого-то отправить на верную смерть я шёл сам.

– Почему? – сглатываю ком в горле, замирая от ужаса.

– Потому. Потому что я был один.

– Один?

– Ну да. Ни семьи, ни детей. У того жена молодая, у этого дети малые, у другого пожилые родители. Всем надо вернуться домой, всем хочется жить.

– А тебе?

– А я был уверен, что мне не надо. Понимаешь? Не к кому было.

– А если бы… если бы я…

– Если бы у меня была ты я не поехал бы никуда. Ни в Сирию, ни в Африку, ни в Йемен. Сейчас бы пошёл, конечно. Это другое, но тогда…

– Саша… я…я всё время о тебе молилась.

– Ты?

– Я не знала где ты. Я специально не искала. Я боялась, что… что если узнаю о тебе хоть что-то – сорвусь. С ума сойду. Я надеялась, что ты счастлив, что ты женат, есть дети. Я хотела тебе счастья, правда, но знать об этом…

– Лана, девочка моя.

– Я вспоминала. Каждый день. Каждый день у бога просила для тебя одного – жизни. Только чтобы ты был жив.

– Я жив, Лана, благодаря тебе жив. Только для тебя, наверное, и жил. Только для тебя меня бог берег.

– Саша…

Держу ладонями его лицо, вжимаюсь, дышу им. Целую щёки, лоб, виски, снова губы.

– Саша… Сашенька мой…

– Лана…

Мы целуемся как одержимые, обнимаемся, словно стараемся наверстать эти двадцать лет. Словно срываем предохранители. Ласкаем друг друга обо всём забывая, пока я не замираю в шоке, понимая, что лежу под Соболем, который повернулся, подминая меня под себя.

– Саша… Ты… ты…

Глава 31

Господи…

Я сам не верю, но то, что происходит… Нет, конечно, чувствительность еще не вернулась совсем. Но то, что я могу вот так двигаться!

Значит… Значит, смогу и больше!

Всё смогу. С ней рядом точно смогу всё.

Целую её, реально нависая, с легкостью удерживая свой вес, чувствуя, что напряжение в спине есть и оно… оно здоровое, что ли? Нормальное! И я почти ощущаю себя мужчиной.

Почти, но – да. Есть.

Есть движение!

Есть прогресс.

Есть желание скорее встать на ноги и решить все проблемы моей женщины и моих детей.

И сделать всё, чтобы никаких проблем больше не было.

Никогда.

И чтобы сына своего самому выручать.

И дочери помогать.

И женщине своей любимой.

Жене…

Хочу её своей женой назвать.

Уже двадцать лет хочу.

Даже больше… Каждый день хочу.

– Лана…

– Сашка, я так тебя люблю.

– Сильно любишь?

– Очень… не представляешь как!

– Замуж выйдешь за меня?

– Саш… ты…

– Не отвечай, если не готова, я всё понимаю, я… я инвалид, я…

– Ты дурак. Я же тебя люблю! Я готова хоть завтра!

Она целует меня, прижимает к себе… Наслаждаюсь её сладкой женственностью, чувствую, как всё во мне просыпается. В такой эйфории, что готов хоть сейчас вскочить и в пляс…

Но нет, пока вскочить не сильно получается. Чувствую, что немного давлю на неё, перекатываюсь, ложась рядом. Дышу тяжело, словно марафон пробежал.

– Саш, ты как?

– Тебе честно сказать?

– Конечно!

– Я потрясающе. Лучший день за двадцать лет. Точнее – ночь.

– Саша… Сашенька мой…

– Знаешь, а я ведь мог бы… сам нас зарегистрировать. Правда, это работает в определённых условиях.

– Как?

– Есть указ президента. Если военнослужащие не имеют возможности добраться до органов власти, то командир имеет законное право подписать документ. Например, брак зарегистрировать. Я даже пользовался этим правом.

– Ого. Кого-то поженил? Реально?

– Да, была там у нас одна парочка. – Усмехаюсь, вспоминая, – гусь да гагарочка – это их так мой адъютант называл. Они постоянно ругались, постоянно ссорились. Всё время друг на друга бочки катили – это тоже моего Николая Николаича слова. А потом отмечали мы двадцать третье февраля, ну и… Тот же Николаич их и застукал. Целовались.

– И что дальше? Так романтично.

– Романтично, да. Только… сама понимаешь. Передовая. Там всё… Всё очень сильно по-взрослому. Не компьютерная игра. Я им это обоим говорил. Но они твёрдо решили. Даже сказали – если не пожениться, то какой в этом во всём смысл?

– А ты?

– А я… что я? Я честно сказал. Завтра вы можете стать «двухсотыми». Они у меня были «птичники».

– Это… это как?

– Операторы БПЛА. Это кажется только, что они просто запускают дрон и всё. Там работа такая… в начале операции говорили, что «птичники» живут от десяти минут до десяти дней. Тогда еще у многих не было навыка. Потом стали обучать. Я даже пробивал создание сети школ для операторов…

– Значит, женщины тоже могут управлять этим? И что, их много?

– Нет, не так много, но есть. И есть очень успешные. Как и снайперы.

– Ты их поженил в итоге?

– Куда ж я денусь? Поженил. Знаешь… все эти разговоры были о свадьбе, я дал время еще подумать, и буквально через день, наверное, посмотрели мы кино наше старое «В бой идут одни старики», помнишь?

– Конечно, мама его очень любила.

– Значит, понимаешь, о чём я?

– Ромео и Маша?

– Именно. Они оба молчали. А утром подошли с заявлением. Сказали, что даже если «двухсотыми», то лучше как муж и жена.

Вижу, что у моей Ланы глаза на мокром месте. Не хотел её расстраивать.

– Они живы, не переживай. Правда, ранения были, оба попали в госпиталь, как раз Богданов наш занимался развертыванием новой системы боевых госпиталей, ну и… Вылечили, подлатали, выяснилось, что одна «птичка» уже не одна, с приплодом. Ну и отправил её в тыл, конечно.

– А отец?

– У отца контракт закончился, и он тоже попросился в тыл, теперь преподаёт свою науку в школе операторов. Вожак птичьей стаи – мы его теперь так величаем. Собственно, они там вместе и преподают.

– Она родила уже?

– Сейчас, наверное, уже родила. Надо бы написать им, узнать, а то…

– А то генерал Соболь немного тут расслабился, да?

Усмехаюсь, расслабился – совсем не то слово, но я понимаю, о чём она.

Я закрылся.

Я реально от всех отгородился.

Только Богдан и Зверев могли как-то до меня достучаться.

Я же решил для себя – всё, каюк, крышка.

Списание.

Утиль.

Поеду в дом свой. Или в ту квартиру и буду…

Что буду? Искать Лану?

Искать ту, которая оказалась жива? И о которой дед десять лет назад написал, что она замужем?

Нужен ли я этой Лане? Другой, чужой, взрослой?

Нужен ли ей старый генерал, инвалид, который может никогда не встать, никогда не быть мужчиной снова?

Нет я… я бы стал искать. Стал. Зверя бы привлёк, Зимина, других парней. Я бы нашёл просто… Просто, чтобы найти.

Просто, чтобы увидеть хотя бы фото. Просто, чтобы знать, что у неё всё хорошо, что она счастлива.

Удивительно, мы с ней вместе хотели счастья для другого. Она хотела, чтобы я был счастлив. И я хотел.

Беда в том, что счастливы мы можем быть только вместе.

Иного нам не дано.

Вместе, рядом, близко. Вот так.

– Лан, а что у тебя с этим твоим… мужем?

– А всё у меня с ним. Развод и девичья фамилия.

– Развод – это я понял. А остальное? Почему ты не врач, а медсестра? Почему на детей идёт охота?

– Потому…Потому что не стоило пытаться судьбу обмануть, Саш. Потому что… я узнала, что мой муж, которому я столько лет верила, которого пыталась даже полюбить, которого уважала за его любовь ко мне, за то, что моих детей принял…Он просто куплен.

– Что? – хмурюсь, хотя в душе твёрдо понимаю о чём она говорит.

Бабушка.

– Твоя мать мне сказала, да я уже тоже, признаться об этом думала.

Она начинает рассказывать.

У меня словно лезвие бритвы застревает в сердце, кромсает по кусочкам. Представляю её, хрупкую, юную, беспомощную. И тонну проблем, которые на неё навалили. И шантаж. И тот страх, что она испытала. И боль…

Обнимаю, опять зарываюсь лицом в неё. Дышу ею.

– Родная, всё теперь будет хорошо. Я обещаю. Я не могу сказать, что никогда не будет никаких бед и проблем, жизнь – это жизнь. Но со своей стороны я сделаю всё, чтобы ты улыбалась, чтобы ты была спокойна и счастлива. И еще…

– Что?

– Плакать ты будешь только от счастья. Хорошо?

Говорю это, стирая слёзы с её щек, слёзы радости.

И представляю…

Представляю нечто, наверное, почти несбыточное.

Она. Я. Роддом. И малыши. Наши малыши…

Нет, у нас уже есть дети и я их люблю, естественно, люблю, еще почти не зная, люблю безмерно, но…Но я хочу пройти весь этот путь еще раз. Безумно хочу.

Ночь проходит без сна, совершенно волшебно. Моя Лана нежная, прекрасная и… такая чувственная! Я так мечтал дотронуться до неё, прикоснуться, мечтал подарить ей блаженство. Это нечто нереальное. То, что сейчас, между нами. Неповторимое и сказочное.

Утром она краснеет, становится похожей на ту юную студентку, которую так не просто было уговорить сесть в мою машину. Рассказываю ей, что пережил тогда, как старался быть спокойным и невозмутимым и как всё дрожало внутри от её близости. От румянца на её щеках, он её коротких взглядов и улыбки.

Ничего не изменилось.

До сих пор всё это вызывает дрожь.

Лана встаёт, умывается, помогает мне, хотя я прошу позвать санитарку для некоторых вещей. Потом она занимается со мной специальной гимнастикой.

Нас прерывает стук в дверь.

– Принимайте гостей, Соболи! – громогласно заявляет Богданов, и я вижу…

Себя.

Себя только… двадцать лет назад.

Абсолютно.

Так не бывает.

Но это так.

– Отец…

– Сын…

– Отец!

Глава 32

Володя подходит к кровати, на которой сидит его отец, опускается рядом, Соболь обнимает его.

Я знаю, что генералы не плачут.

А вот отцы – очень даже. Особенно, когда находят своих детей.

Я вижу блеск его глаз и мужество, с которым он борется со своей слабостью.

– Отец, ты…ты…

– Сынок, какой ты… вымахал!

– Весь в тебя, пап… я… Чёрт…

Вовка тоже позволяет себе немного наморщить нос, задрать голову, пряча слёзы.

А я их не прячу.

Они текут по щекам свободно.

Но это хорошие слёзы. Это слёзы счастья!

Наконец-то это случилось!

Наконец-то мой Соболь увидел сына.

Наконец мой Вовка может обнять отца.

– Здоровый, чёрт…

– Да ты тоже, батя…

Они отстраняются, смотрят друг на друга, смеются радостно.

– Пока еще не совсем, но буду. Скоро встану.

– Конечно, встанешь! Если мама взялась… Она у нас любого поднимет.

Они похлопывают друг друга по плечам, разглядывают.

– Хорош… Ну, рассказывай, что у вас там стряслось.

– Да, всё в порядке уже, пап. Разобрались.

– Нормально, Сан Сергеич, – рапортует Богданов, – пришлось, конечно, кое-кому объяснить, как и за что надо Родину любить. Но все друг друга поняли.

– Спасибо, мужики, я в долгу не останусь.

– Конечно, не останешься! С тебя сначала поляна, потом свадьба, и подъем на ноги. В любой последовательности. – чуть хмуро отвечает Зверев.

– Поляну, конечно, хотелось бы поскорее.

– Всё будет, ребят, будет…

– Ладно, мы пойдём, надо тебе с сыном поговорить, да? Светлана Владимировна, выйди с нами на минутку?

– Да, конечно.

Я киваю, и вижу, что Саша смотрит немного ревниво.

Подмигиваю ему.

– Всё в порядке, это по работе.

Выхожу, у самой всё дрожит внутри. Надо позвонить Сашеньке, пусть приедет скорее.

– Слушаю, товарищ генерал?

– Что так официально, Свет?

Плечами пожимаю, улыбаясь, а как же еще? Он мой начальник.

– Значит, такое дело. Мы подумали, и я решил, нечего вам тут в госпитале делать.

– В смысле? – честно говоря, шокирована его словами.

– В коромысле, дослушай сначала и не пугайся так, всё хорошо! Соболю твоему нужна реабилитация, тут в клинике условия, скажем так, не совсем те, что надо. Но ты ведь знаешь про санаторий наш? Мы работаем в связке и главный там, Сан Саныч, хороший мой друг, и Ольга, массажист, отлично его знает. На территории есть коттеджи для руководящего армейского состава, думаю, туда мы вас и определим.

– Нас?

– Ну, да, всё ваше семейство, места как раз должно хватить. Но это всё временно, конечно.

– Временно, да, я поняла.

– Пока Соболь не встанет, пока мы не будем уверены, что всё позади.

– Ясно.

– Что, не рада?

– Я… я пока не знаю. Я с Сашей хоть куда. Просто… дети, им же учиться…

– Так, это второй вопрос, который надо решать. Смотри, переводить их куда-то смысла нет. По крайней мере пока. Вот когда Соболь встанет на ноги, заберёт вас в столицу – тогда и будете уже думать и решать, как, что и когда. Поняла?

– Поняла, но…

– Пока я договорился. Они могут какое-то время учиться дистанционно, жить здесь, с вами, потом вернутся в ВУЗ, сдадут сессию, а там уж, глядишь и в Москву.

– Да, это мы уже, надеюсь, разберёмся, спасибо вам.

– Это тебе, Лана, спасибо. За Сашку. За Соболя. Если бы не ты…

Головой качаю, чувствую спазм где-то в горле, душащий, мучительный.

– Если бы я… Если бы я была смелее когда-то… Если бы я ему призналась.

– Сейчас не надо об этом, в этом прошлом ты не виновата, а виновные… Они своё наказание уже понесли, уверен, и еще понесут. Перед Богом.

Киваю. Говорить нет сил.

Накатывает такая боль! За себя. За Сашку. За детей.

За нас.

За семью, которую семьи лишили.

Лишили друг друга!

И это сделали не какие-то там враги, нет.

Самые близкие люди. Самые родные. Те, от которых, обычно не ждёшь выстрела в спину.

Богданов сказал, что они наказание понесли, но я не очень понимаю – какое?

Мать Саши, конечно, выглядит не очень хорошо, но она жива и здорова. Бабка, насколько я знаю, тоже.

У них всё хорошо.

Сломали нам жизнь, а сами…

Ярость охватывает. Желание отомстить.

И я знаю как! Отлично знаю!

– Слушай, сын у вас, конечно… – это подходит какой-то немного напряжённый Зверев, который отлучался, отвлекаясь на звонок.

– А что, сын?

– Боевой. Будущий генерал, не меньше.

Улыбаюсь, это мне приятно, хотя Вовка, вроде, никогда особенно не думал об армии, но это, возможно потому, что рядом не было отца – генерала.

– А как похож, скажи?

– Да, – Рома усмехается, – я уж думал, машина времени, что ли, перенесла? Это ж Соболь, натурально! Как двадцать лет назад! Сейчас он, конечно, изменился, заматерел, но если вспомнить.

Киваю. Да, да, я часто глядя на Володю вспоминала своего Соболя.

И дочка, увидев генерала на балу тоже так удивилась.

Только думаю, что надо ей позвонить – она тут как тут. И снова в сопровождении младшего Зверева! Вижу, как усмехается старший. Интересно, он же не просто так тут гуляет, этот лейтенант?

– Мама!

– Доброе утро.

– Вовка тут?

– Да, уже с отцом. Пойдешь к ним?

– Пойду, а ты?

– Я тут пока еще… с одним вопросом разберусь.

– Хорошо. Женя, спасибо вам, до свидания.

– Напишите, когда вас нужно будет отвезти.

– Напишу.

Между этими молодыми прямо искрит. А что? Моё материнское сердце довольно.

– Евгений, ты с машиной? – спрашивает Зверев.

– Да, Ром.

– Свободен?

– Пока да, ты же сам меня зарядил пока за девушкой присматривать, вот я и…

– Присматриваешь, вижу, смотри, знаешь же, кто её отец.

– Знаю, – прямо, но чуть краснея говорит лейтенант. – Думаешь, меня генерал Соболь пугает?

– А что, нет? – Зверев усмехается.

– Он нет, меня другое пугает. Но это уже личное. Куда тебе?

– Тут недалеко какой-то рехаб, сейчас пробью адрес.

– Рехаб? – мы с Богдановым спрашиваем одновременно, удивляясь, что Зверев забыл в рехабе.

– Именно, какая-то там заварушка. Просят помочь одному человеку.

– Сам справишься? – спрашивает Богданов, – Я про это рехаб слышал, ничего хорошего, давай-ка я тебе снаряжу пару бойцов.

– Не откажусь.

– Что там, Ром, что-то серьёзное?

– Подругу моей подруги вроде как там удерживают насильно, она не алкоголичка, ничем запрещенным не увлекается… Надо понять, в чём дело.

Мы прощаемся, генералы уходят, Зверев младший с ними. Я собираюсь вернуться в палату к Саше как вдруг замечаю фигуру, на которую не обращала внимания.

– Андрей?

– Света, я… Мы можем поговорить?

– О чём?

– Мне… мне надо поговорить, Свет. Я… я прощения хотел попросить, и… это… если я могу что-то исправить…

Глава 33

Я смотрю на своё прошлое и думаю – господи, как же хорошо, что это прошлое! Уже прошлое! Как хорошо, что мне не нужно сейчас отчитываться, унижаться, ломать себя.

Ничего уже не нужно.

Просто сказать – уходи.

Я это и говорю.

– Уходи, Андрей. Просто уйди. Мне ничего от тебя не надо. Живи и радуйся.

– Радуйся, да? Когда эти твои… генералы…

– А-а-а… – тяну усмехаясь. Всё ясно.

Прижали хвоста и сразу прибежал прощение просить, на жалость давить.

Интересно, что расскажет?

Как ему тяжко с капризной беременной женщиной?

Как его задавила мать? Как унижает и глумится отец?

Мне-то теперь это зачем?

Меня он не пожалел.

Да, когда-то Андрей был другим. Поэтому я за него и вышла.

Когда-то он сделал всё, чтобы я поверила – он может стать моей опорой и защитой, он может быть отцом для моих детей.

Когда-то я поверила.

И как же неприятно было узнать, что оказывается за свою любовь ко мне Усольцев получал деньги!

Отвратительно.

Мерзко.

Подло…

Но, что поделать? Такова природа человеческая.

Кто-то спокойно берёт деньги за такие вещи.

Кто-то за деньги предаёт чувства, хотя не уверена, есть ли там чувства, когда так легко берут деньги от них отказываясь.

Кто-то спокойно крадёт у друзей идеи, ворует чужое, выдавая за своё. Кто-то уводит мужчин у лучших подруг. Кто-то специально отравляет близкому человеку жизнь ложью.

А кто-то готов всё это оправдать.

Как там было у Высоцкого? Дед очень любил слушать.

«Жираф большой, ему видней», да?

История о том, как с молчаливого согласия толпы творится беззаконие.

«Пусть жираф был не прав, но виновен не жираф, а тот, кто крикнул из ветвей – жираф большой, ему видней».

Андрей знал, что готовит его семья. А может и сам готовил.

Мы ведь могли разойтись мирно? Поделить дом.

Но он делиться не захотел. Хотя там была моя часть! Она там была!

Ну, хорошо, даже это я бы поняла.

Но зачем портить мне карьеру? Зачем помещать меня в психушку? Что за бред?

Почему было нельзя повести себя достойно?

Или…Или я снова чего-то не знаю и всё это опять-таки придумала бабушка Соболя?

Монстр из монстров…

Головой качаю.

– Света… я не хотел, правда. Но ты же понимаешь…

– Что я понимаю? Что я должна понять? Что на тебя давили? Тебя прессовали? Может, твоей жизни угрожали?

– Это всё мать. Она… она решила, что уже всё, уже можно.

– Можно что?

Разглядываю его как диковинный персонаж. И как я могла столько лет не замечать очевидного? Не понимать, не знать?

Не знать, что живу с таким трусом, лживым предателем…

– Я любил тебя, Свет. Я правда тебя любил.

– Нет, Андрей. Ты… ты даже не представляешь, что такое любовь. Что значит любить. Ты этого не знаешь. И не узнаешь уже, наверное, никогда.

– Зачем ты так?

– Ты меня продал. Продал и предал. С любимыми так не поступают.

– У меня не было выбора…

– Нет, Усольцев, извини. Это у меня не было выбора, когда мне сказали, что убьют меня, моих детей нерождённых, мать, деда… У меня не было. Мне было двадцать, и я была совсем одна. А ты… ты здоровый мужик. Состоявшийся. Я про сейчас говорю, не про тогда. Ты сейчас мог бы сказать всем, и своей маме в том числе, что ты не будешь участвовать в предательстве и грязных схемах.

– Света, я не участвовал, я…

– Мог бы предложить мне хотя бы часть средств за дом, пусть не всё, что мне полагается, я бы поняла и приняла. Но ты промолчал, и молчал всю дорогу, оправдывал то, что творило твоё семейство.

– Марина беременна от моего отца.

– Что?

Это шок.

И не шок одновременно.

Я как будто подозревала что-то подобное!

Ну свёкор, ай да молодец. Бык производитель.

Меня передёргивает – вспоминаю его домогательства. Интересно, а Андрей в курсе?

– Твой отец и ко мне приставал.

– Да, да… я знаю…

– Знаешь? – и снова мой шок в шоке. – И тогда знал? Знал и ничего не сделал?

Это просто… как вишенка на торте всего этого безумия.

– Интересно, матери-то твоей зачем этот ребёнок? От любовницы?

– Мать хотела внука, чтобы был свой.

– Свой? От чужой девки? Еще неизвестно, что…

– Известно. Мать все анализы сделала. Так что… буду воспитывать своего сводного брата. Единокровного.

Качаю головой. Нечего сказать.

– И что, тебя устраивает такая жизнь?

– А что, я всё равно бесплоден….

– Дело не в твоей неспособности размножаться, Усольцев. Дело в том, что ты терпишь всё это, унижение со стороны самых близких. Живешь, не с тем, с кем хотел бы жить.

– Я жил с кем хотел, только вот… счастья мне это не принесло. Да и тебе тоже…

– Знаешь, я тоже была дурочкой, как и ты. Меня тоже всё устраивало. И я искренне считала, что я всё это сама заслужила. И я была бы твоей женой дальше, понимаешь? Старалась бы для тебя, училась бы любить…Я ведь на самом деле очень долго старалась.

– Я это понимал. Так очевидно было, что ты стараешься. И не получается.

Он хмыкает, глаза закатывает.

– Всё это, Свет… мы оба с тобой виноваты, оба по уши…Ты говоришь я лгал и предавал. А ты сама? Ты? Тоже лгала. Себе, мне, детям. Всем. И не говори, что у тебя была причина.

– Я не говорю. И себя не оправдываю. Ты зачем пришёл? Чтобы мне рассказать? О своих проблемах, об отцовстве, да? И просить, чтобы мои генералы от вас отстали?

– И это тоже.

– Не отстанут, пока не восстановят справедливость.

– Света!

– Светлана Владимировна, пожалуйста.

– Прости. Я…я постараюсь выплатить часть за дом. И в остальном, тоже…Только…пусть не лезут в бизнес!

– А бизнес-то не простой, да? Пока наши парни так кровь проливают, ты тут организовал скупку краденого и элитные провинциальные эскорт услуги?

– Свет, правда, Христом богом молю!

– Не надо, Андрей. Просто не надо. Всё, что сейчас ты получаешь – ты заслужил.

– Отца сняли с поста, нарыли какие-то схемы.

– Да и рыть-то не надо было глубоко, да, Андрюш? Там же всё было на поверхности. Просто… просто вам помогали, да? Много лет… Вы что, вы шантажировали её что ли?

– Кого, Соболиху что ли?

Соболиха… у меня как-то мысли не было называть так бабушку Саши, но как-то очень точно, кстати, звучит.

Соболиха…

– Не шантажировали, нет, конечно. – он ухмыляется. – Но маман с ней как-то поговорила. По душам.

Ясно.

Видимо маман нашла у бабки какое-то слабое местечко. Или бабка где-то просчиталась. И Усольцевы получили мощного союзника.

А я…

А мне плевать на всю их мышиную возню.

Я счастлива.

У меня есть мой Сашка. У нас есть наши дети.

И мы теперь будем вместе. Всегда!

Всегда.

– Андрей, знаешь… я, наверное, должна тебя поблагодарить. За то, что всё-таки ты мне помог тогда, хоть и не бескорыстно, как выяснилось. Спасибо. Но на этом всё. Дальше, прости, разбирайся сам.

– Свет, отзови своих генералов.

Головой качаю.

Ну уж нет!

Получите-ка вы своё!

Отталкиваюсь от стены, у которой стояла.

Иду прочь, иду туда, где меня ждут.

Иду к палате моего любимого.

Захожу и улыбаюсь счастливо.

Они сидят на кровати.

Мой Соболь и мои Соболята.

Самые любимые люди на всей земле.

И я знаю, что теперь всё будет хорошо!